Текст книги "После развода. Счет за предательство (СИ)"

Автор книги: Ольга Риви

Соавторы: Лиа Таур
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 19

Глава 19

Кабинет Садальского давно стал для меня самым безопасным местом в городе. Странно, конечно, но именно в этих стенах, под стук дождя по панорамным окнам, я впервые за много лет чувствовала себя счастливой и желанной.

На часах светилась половина второго ночи. До суда оставалось меньше восьми часов. Мы стояли у длинного стола для переговоров. Поверхность из тёмного дерева была полностью завалена бумагами. Слева лежала стопка Тимура, там были выписки с его счетов, распечатки чёрной бухгалтерии и документы на подставные фирмы, которые Глеб извлёк из того самого облачного хранилища с паролем «Синий бисквит ноль семь». Справа красовалось досье Алины с микрозаймами, кредитами на сумочки и график ночных визитов к фитнес-тренеру.

Мы работали молча. Я протягивала руку, и Глеб, даже не глядя, вкладывал в неё нужный маркер или степлер. Я скрепляла чеки, а он клеил жёлтые стикеры на самые важные страницы. Мы двигались так слаженно, словно были единым механизмом и собирали эти папки каждый вечер последние десять лет.

– Знаешь, – нарушила я тишину, скрепляя очередную выписку. – У Тимура завтра будет очень плохой день. Даже хуже, чем когда ему в ресторане подали тёплое шампанское.

– Я позабочусь о том, чтобы это был худший день в его жизни, – спокойно отозвался Глеб, не отрываясь от бумаг.

Он стоял рядом. Без пиджака, с закатанными рукавами рубашки. Галстук давно валялся на кресле. Глеб потянулся за красной папкой, но вместо этого вдруг перехватил мою руку и потянул на себя.

Я ойкнула и упёрлась ладонями в его грудь.

– Садальский, мы не закончили с описью имущества, – строго сказала я. Хотя губы сами расплывались в улыбке.

– Имущество никуда не сбежит, – прошептал он. – А вот мой здравый смысл уже пакует чемоданы.

Он наклонился и горячо поцеловал меня, совершенно не оставляя шансов на сопротивление. Я выронила степлер, он со стуком упал на пол, но мы оба этого даже не заметили. Мои руки сами легли на его плечи. Я отвечала на поцелуй, чувствуя, как внутри разливается горячая волна.

Глеб оторвался от моих губ, но не отпустил. Он прижимал меня к себе так крепко, словно боялся, что я исчезну вместе с утренним туманом.

Я тихо рассмеялась, утыкаясь носом в его рубашку.

– Что смешного, Громова? – он с улыбкой поцеловал меня в макушку.

– Да вот думаю, до чего я докатилась, – я подняла на него глаза. – Я своей слабостью, слезами и домашними котлетами разоружила самого грозного адвоката столицы. Глеб, я реально начинаю бояться за завтрашний суд.

– Обоснуй.

– Ну как же, – я картинно вздохнула. – Вдруг ты завтра выйдешь к судье, посмотришь на Тимура и вместо того, чтобы рвать его на куски, предложишь ему обняться? Скажешь: «Ребята, давайте жить дружно, любовь спасёт мир». Твои коллеги же умрут от шока прямо в зале.

Глеб усмехнулся, но его взгляд быстро потемнел и стал очень серьёзным. Тем самым взглядом хищника, который я видела в нашу первую встречу.

Он обхватил моё лицо горячими ладонями. Большие пальцы мягко погладили мои скулы.

– Послушай меня, Вася, – его голос звучал низко и твёрдо. – Завтра я буду драться как лев. Я вырву ему кадык юридически, финансово и морально. Я оставлю его без штанов и без гордости.

По моей спине пробежали мурашки от того, с какой холодной уверенностью он это сказал.

– Но есть одно отличие, – продолжил Глеб, глядя мне прямо в глаза. – Раньше я делал это из спортивного интереса и старой неприязни. А завтра я буду драться за нас двоих. За твоё будущее и твоё спокойствие, которое мне так нравится. И я тебя больше никуда не отпущу. Ты поняла меня?

Я сглотнула подступивший к горлу комок. Всю жизнь мне говорили, что я должна быть удобной, прощать и терпеть всех. А этот мужчина принимал меня любой. С моими проблемами, прошлым и с моим сарказмом.

– Поняла, – тихо ответила я.

– Вот и отлично, – он снова коротко поцеловал меня в губы. – А теперь подними степлер. Нам нужно подшить справку о беременности нашей инста-дивы. Хочу, чтобы судья оценил сроки.

Остаток ночи мы провели на кожаном диване. Я уснула прямо в одежде, укрытая пиджаком Глеба. Он сидел рядом, читал с планшета какие-то прецеденты и одной рукой гладил меня по волосам. Это было самое спокойное утро в моей жизни.

Проснулась я от запаха свежего кофе.

Открыла глаза. За окном уже было светло. Дождь закончился, над Москвой висело серое, но сухое небо.

Глеб стоял у кофемашины. Он успел привести себя в порядок, в свежей белоснежной рубашке и идеально сидящем костюме. Настоящая акула, почуявшая кровь.

– Доброе утро, Василиса, – он протянул мне чашку. – Пора вершить правосудие.

Я потянулась, тело немного ломило от сна на диване, но на душе было так легко, словно мне снова двадцать лет. Я взяла кофе, сделала глоток и пошла в ванную при кабинете, чтобы привести себя в порядок.

Через полчаса я тоже была готова. Строгий серый костюм, гладкий хвост, минимум макияжа и никакой заплаканной жены.

Мы стояли у дверей офиса. Глеб застёгивал портфель с документами.

– Волнуешься? – спросил он, бросив на меня быстрый взгляд.

– С тобой – нет, – честно ответила я.

И тут в моей сумке истерично зазвонил телефон.

Я вздрогнула и достала аппарат. На экране светилось имя «Су-шеф». Время былоА восемь тридцать утра. Артём никогда не звонил так рано. Моя тайная кухня-лаборатория открывалась только в десять. Если он звонит сейчас, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Я нажала кнопку ответа.

– Да, Артём? – спокойно сказала я.

– Василиса Андреевна! – голос парня срывался, он почти кричал. На заднем фоне раздавался страшный грохот, будто кто-то ломал металлическую посуду. – Простите! Мы тут… Я только приехал открывать смену, а тут…

– Артём, выдохни. Что случилось?

Глеб мгновенно напрягся и подошёл вплотную ко мне, прислушиваясь к разговору.

– У нас проблема! – в панике выпалил су-шеф. – СЭС приехала и полиция, с собаками! Они опечатывают производство! Выносят оборудование! Говорят, поступил анонимный донос о массовом отравлении нашими десертами на каком-то банкете! Нас закрывают, Василиса Андреевна!

Я медленно опустила телефон, чувствуя, как внутри всё леденеет. Тимур понял, что проигрывает, и решил нанести сокрушающий удар.

* * *

Я медленно опустила телефон. Рука дрожала так сильно, что аппарат едва не выскользнул из пальцев.

Глеб мгновенно всё понял и его лицо окаменело. Он больше не был тем расслабленным мужчиной, который минуту назад целовал меня на диване. Передо мной снова стоял безжалостный юрист.

– Что он сказал? – резко спросил Глеб, перехватывая мою руку.

– Там полиция, – мой голос прозвучал глухо, словно из бочки. – И санэпидемстанция. Они опечатывают мою кухню, выносят миксеры, духовки. Говорят, поступил анонимный звонок. Якобы люди отравились моими десертами на каком-то празднике.

Я зажмурилась. Перед глазами стояла моя идеальная кухня, мой новый мир, который я строила по кирпичику.

– Глеб, они пустили туда собак, – я нервно усмехнулась, чувствуя, как подступает истерика. – Собак! В цех, где лежит продукты премиум класса.

– Отставить панику, – рявкнул Садальский.

Он схватил меня за плечи и слегка встряхнул. Его пальцы впились сквозь ткань пиджака, возвращая меня в реальность.

– Это дешёвый трюк, Вася, – его глаза горели холодным огнём. – Тимур понял, что его позиции слабы. Он бьёт по твоей психике. Хочет, чтобы ты прибежала в суд в слезах и согласилась на мировую. Мы едем в суд, сейчас же.

Мы спустились на подземную парковку. Глеб вёл машину агрессивно, но уверенно. Москва за окном казалась серой и враждебной. Я смотрела на капли на стекле и пыталась дышать ровно.

Мой бизнес уничтожали прямо сейчас. Грязными ботинками топтали мою независимость.

За десять минут до здания суда телефон звякнул снова. Пришло голосовое сообщение от Артёма.

Я нажала на воспроизведение. Динамик выдал сбивчивый, испуганный шёпот моего су-шефа.

– Василиса Андреевна… Простите меня. Тут люди Тимура. Они угрожают. Сказали, что если я сегодня открою рот в суде, то мне подкинут наркотики. Я не приеду и увольняюсь, простите.

Сообщение оборвалось. Я откинулась на подголовник и закрыла глаза, всё кончено. Артём был нашим главным свидетелем. Он должен был подтвердить, что я автор всех рецептом, пекарня приносит реальный доход, что я работаю сама, а Тимур годами скрывал мои заработки и забирал деньги себе.

– Приехали, – мрачно констатировал Глеб, паркуя машину у тротуара.

Мы вышли на улицу, холодный ветер ударил в лицо, растрепав мои идеально уложенные волосы. Перед нами возвышалось массивное здание суда. Широкие бетонные ступени казались лестницей на эшафот.

– У нас сбой в системе, – тихо сказала я, глядя на эти ступени. – Артём слился, у нас больше нет свидетеля. Тимур докажет, что я просто домохозяйка, которая пекла тортики для подружек. А мой бизнес назовет незаконным предпринимательством и заберёт всё.

Я почувствовала, как по щеке скатилась предательская слеза. Только не это, я не хочу снова быть слабой.

Глеб вдруг шагнул ко мне, грубо схватил меня за локоть и потащил в сторону, за массивную колонну у входа, скрывая нас от прохожих.

Он прижал меня спиной к холодному мрамору и навис сверху, опираясь руками о стену по обе стороны от моего лица.

– Посмотри на меня, – приказал он.

Я подняла глаза.

– Ты Василиса Громова, – его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. – Ты женщина, которая из куска теста и сахара может сделать шедевр. Ты спасла мой желудок. Ты поставила на место наглую малолетку. И ты думаешь, я позволю какому-то нарциссу с манией величия тебя растоптать?

– Но у нас нет Артёма… – прошептала я.

– Плевать на Артёма, – отрезал Глеб. – Мне не нужен запуганный поварёнок, мне нужна ты.

Он наклонился и жёстко поцеловал меня. В этом поцелуе не было романтики, лишь чистая энергия. Он словно вливал в меня свои силы и готовность рвать врага зубами.

Я ответила на поцелуй, цепляясь пальцами за его пиджак. Паника начала отступать. Глеб оторвался от моих губ и посмотрел мне в глаза.

– Думай, Вася. Включай своего внутреннего босса. Как мы можем ударить его в ответ? Что ты знаешь такого, от чего его империя рухнет?

Я замерла, шестерёнки в голове закрутились с бешеной скоростью, а страх исчез окончательно.

Тимур ударил по моей кухне, значит, я ударю по его ресторанам.

– Глеб, – я медленно выдохнула. – На чём строится защита Тимура?

– На том, что его сеть ресторанов – это его личная интеллектуальная собственность, – быстро ответил адвокат. – Что ты не имеешь к концепции никакого отношения.

Я усмехнулась и губы сами растянулись в хищной улыбке.

– А ты знаешь, что флагманский ресторан Тимура, который принёс ему звезду от критиков, работает по моим технологическим картам?

Глеб прищурился и в его глазах мелькнул интерес.

– Продолжай.

– Он запатентовал меню на своё имя, – я говорила быстро, слова отскакивали от зубов. – Но черновики остались у меня. Более того, в оригинальных рецептах идёт камчатский краб и трюфельное масло. А Тимур, чтобы сэкономить, уже два года закупает дешёвый имитатор краба и синтетический ароматизатор. Он кормит элиту Москвы подделкой.

Глеб тихо рассмеялся.

– У тебя есть доказательства? – спросил он.

– У меня есть доступ к его старой почте, – я поправила воротник блузки. – Там лежат накладные от поставщиков дешёвого сырья. Он забыл поменять пароль. Видимо, слишком был занят ночными тренировками своей Алины.

– Громова, – Глеб с восхищением покачал головой. – Ты просто чудо, я обожаю тебя.

Он достал из кармана планшет и быстро начал печатать.

– Мы меняем стратегию, – сказал он на ходу. – Забудь про Артёма. Мы не будем доказывать, что твой бизнес успешен. Мы докажем, что бизнес Тимура – это мошенничество. И что без твоих рецептов он просто продавец крабовых палочек. Мы приобщим эти накладные к делу о разделе имущества.

– А если судья откажет? – спросила я, поправляя причёску.

– Я устрою такое шоу, что журналисты в коридоре порвут Тимура на сувениры, – Глеб убрал планшет и крепко взял меня за руку. – Готова?

– Десерт подают холодным, Садальский, – я уверенно сжала его руку. – Пошли кормить моего бывшего мужа.

Мы поднялись по ступеням и вошли в здание. Коридор третьего этажа гудел от голосов.

Тимур стоял у окна. В идеальном синем костюме, с самодовольной улыбкой. Рядом переминался с ноги на ногу его дорогой адвокат. Увидев нас, Тимур выпрямился. Он ждал, что я приду раздавленной и ждал слёз из-за закрытой кухни.

Я посмотрела ему прямо в глаза и широко улыбнулась.

Его улыбка дрогнула и медленно сползла с лица. Он почувствовал подвох.

В этот момент из кабинета вышел пристав.

– Дело Громовых! – громко объявил он на весь коридор. – Проходите.

Тяжёлые деревянные двери зала суда медленно открылись.

Глеб чуть сжал мою ладонь, наклонился к моему уху и прошептал:

– Сейчас мы покажем ему, сколько на самом деле стоит твоя свобода.

Глава 20

Глава 20

Нам выделили зал номер четыре. Идеальная мясорубка, где человеческие отношения методично конвертируют в алименты, аресты счетов и раздел имущества.

Мы с Глебом сидели за узким столом истца. Я нервно теребила край серого пиджака. Утром моя кухня была опечатана, а свидетель сбежал. Прекрасное начало дня, чтобы шагнуть в окно. Внутри всё дрожало от напряжения, но я старалась держать спину прямо.

Напротив, вальяжно развалившись на стуле, сидел Тимур.

На нём был тёмно-синий костюм, сшитый на заказ. Идеальная укладка, дорогие часы выглядывали из-под манжеты. Он смотрел на меня с лёгкой, снисходительной усмешкой. Так смотрят на глупую собаку, которая попыталась укусить хозяина, но забыла, что сидит на коротком поводке.

Рядом с ним суетился его адвокат – лысеющий, краснолицый мужчина, похожий на суетливого бульдога. Он то и дело перекладывал бумаги и угодливо кивал Тимуру.

– Волнуешься? – тихо спросил Глеб, наклонившись ко мне.

Он сидел расслабленно, вытянув длинные ноги под столом. Галстук был слегка ослаблен. Он вообще не выглядел как человек, который собирается на войну. Скорее, как зритель в кинотеатре.

– Немного, – призналась я шёпотом. – Тимур выглядит так, будто уже выиграл дело и заказал банкет.

– Индюки перед Днём благодарения тоже выглядят уверенно, – хмыкнул Глеб. – Смотри и учись.

Судья, строгая женщина средних лет в очках с толстой оправой, открыла заседание. И началось.

Адвокат Тимура вскочил с места, как ужаленный. Он начал сыпать юридическими терминами, размахивать бумагами и давить авторитетом.

– Ваша честь! – вещал он поставленным, драматичным голосом. – Сторона истца пытается претендовать на долю в ресторанном бизнесе моего клиента. Однако мы ходатайствуем об исключении этих активов из совместно нажитого имущества. Василиса Эдуардовна никогда не принимала участия в управлении. Её деятельность долгие годы ограничивалась исключительно ведением домашнего хозяйства и любительской выпечкой тортов для подруг!

Внутри меня всё вспыхнуло от возмущения. Любительская выпечка⁈ Да я спала по четыре часа в сутки, прорабатывая идеальные текстуры для его первых заведений! Я жгла руки карамелью и стояла на ногах сутками!

Я дёрнулась, чтобы возразить, но Глеб спокойно положил руку мне на плечо, заставляя сидеть на месте.

– Мнение стороны истца? – строго спросила судья, поверх очков глядя на нас.

Я посмотрела на Глеба. Сейчас он встанет и размажет этого поганого наглеца своими аргументами.

Глеб медленно поднялся. Лениво поправил воротник рубашки.

– Возражений нет, Ваша честь, – спокойно произнёс он. – Мы признаём, что моя клиентка не управляла ресторанами.

Что⁈

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Судья удивлённо приподняла брови. Адвокат Тимура победно ухмыльнулся и переглянулся со своим клиентом. Тимур откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая: «Я же говорил, что ты никто».

– Глеб, ты что творишь? – зашипела я сквозь зубы, когда Садальский сел обратно. – Ты сдаёшь нас!

Вместо ответа его большая, горячая ладонь легла на моё бедро под столом, и он чуть сжал пальцы, давая понять, что всё под контролем. У меня перехватило дыхание, а по телу пробежала волна жара, стирая панику.

– Терпение, Громова, – прошептал он мне на ухо. Его дыхание обожгло кожу. – Дай ему забраться повыше. Падать будет гораздо больнее.

Заседание продолжалось. Адвокат Тимура наглел с каждой минутой. Почувствовав слабину, он пошёл в атаку. Он подал ходатайство о том, чтобы признать мой тайный бизнес незаконным предпринимательством. Потребовал обязать меня выплатить налоги и штрафы из личных средств.

– Возражений нет, – снова кивнул Глеб, даже не вставая с места. Он вертел в руках ручку и выглядел откровенно скучающим.

Я сидела ни жива, ни мертва, а сердце колотилось где-то в горле. Давление муниципальных стен, самодовольное лицо бывшего мужа, монотонный голос судьи – всё это сливалось в один липкий кошмар. Тимур добивал меня. Он забирал всё, оставляя меня с долгами.

– Хочет ли ответчик что-то добавить по существу? – спросила судья, глядя на Тимура.

Тимур встал, застегнул пуговицу пиджака и сделал печальное, благородное лицо. Настоящий актёр погорелого театра.

– Ваша честь, – начал он бархатным, проникновенным голосом. – Мне очень больно видеть, во что превратилась моя семья. Я двадцать лет обеспечивал жену. Я создал империю, чтобы она ни в чём не нуждалась. А в ответ получил лишь упрёки и попытку украсть дело всей моей жизни. Я прошу суд защитить мой бизнес. Рестораны – это моя интеллектуальная собственность и мои идеи. Мой бессонный труд.

Он сел и в зале повисла тишина. Тимур смотрел на меня. В его глазах читался холодный триумф. Иллюзия победы была идеальной. Он поверил в неё сам.

Ладонь Глеба на моей ноге дрогнула, он убрал руку и медленно поднялся со стула.

Вся его ленивая расслабленность исчезла в долю секунды. Плечи расправились а взгляд стал острым, как скальпель. Передо мной стоял хищник, который всё это время просто играл с добычей, позволяя ей загнать себя в ловушку.

– Ваша честь, – голос Глеба заполнил зал. В нём зазвенела сталь. – Мой коллега и его клиент абсолютно правы. Рестораны – это действительно результат интеллектуального труда. И именно поэтому мы просим суд приобщить к делу вот эти документы.

Глеб взял со стола толстую красную папку. Ту самую, которую мы собирали ночью под стук дождя.

Адвокат Тимура напрягся. Тимур перестал улыбаться.

– Что это? – нахмурилась судья.

– Это технологические карты и рецептурные дневники флагманских ресторанов сети моего оппонента, – чеканя каждое слово, произнёс Глеб. – За последние пять лет, написанные от руки. Почерковедческая экспертиза, приложенная к ходатайству, подтверждает, что они написаны рукой Василисы Эдуардовны Громовой. Моя клиентка не просто пекла тортики. Она создала всё меню, которое принесло этой сети звёзды и миллионы.

Тимур побледнел. Его руки вцепились в край стола так, что побелели костяшки.

– Это чушь! – выкрикнул он, забыв про свой благородный тон.

– Более того, – Глеб даже не посмотрел в его сторону, продолжая обращаться к судье. – Мы приобщаем финансовые накладные. Они доказывают, что последние два года господин Громов втайне от бренд-шефа, то есть своей жены, нарушал патентованную рецептуру. Он закупал дешёвые синтетические заменители вместо дорогих морепродуктов и трюфеля. Громов обманывал гостей своих элитных заведений, продавая им дешёвку по цене золота.

В зале стало так тихо, что я слышала, как гудит лампа под потолком.

Лысый адвокат подскочил, покрываясь красными пятнами.

– Ваша честь! Это незаконно добытые доказательства! Мы протестуем! Это коммерческая тайна!

– Протестуйте сколько влезет, – хищно оскалился Глеб, поворачиваясь к ним. – Документы были отправлены на семейную электронную почту. Моя клиентка имела к ней полный законный доступ. Пароль, кажется, был «Синий бисквит ноль семь»?

Тимур дёрнулся, словно его ударили током. Он сидел с открытым ртом, хватая воздух. Вся его спесь, весь его дорогой лоск слетели, обнажив жалкую, испуганную суть. Он понял, что это конец. Репутация, бизнес, уважение элиты – всё рушилось прямо сейчас, на глазах у секретаря суда.

Глеб подошёл к столу судьи и положил красную папку перед ней. Затем он повернулся к Тимуру.

– Вы хотели защитить свою интеллектуальную собственность, господин Громов? – голос Садальского был обманчиво тихим, но бил наотмашь. – Проблема в том, что у вас её нет. Вы просто мошенник и продавец крабовых палочек, который годами паразитировал на таланте собственной жены.

Глеб вернулся на своё место. Он не сел, а остался стоять, возвышаясь над залом. Сильный, безжалостный, и уверенный в себе мужчина. Мужчина, который вчера ночью целовал меня на кожаном диване, а сегодня уничтожал моих врагов.

Он бросил на меня короткий взгляд и чуть заметно подмигнул.

Я смотрела на побледневшего бывшего мужа и чувствовала, как внутри распускается чувство свободы. Глеб был прав. Дать врагу почувствовать вкус победы, чтобы потом хладнокровно вырвать её вместе с зубами – это особое искусство.

«Десерт действительно подают холодным», – подумала я, откидываясь на спинку стула и впервые за день искренне улыбаясь.

* * *

Судья поправила очки в толстой оправе и погрузилась в изучение красной папки. В зале повисла такая густая тишина, что было слышно, как за окном сигналит чья-то машина.

Я сидела ровно, почти не дыша. Моё плечо слегка касалось плеча Глеба. От него исходило спокойное, уверенное тепло. Он напряжённо следил за лицом судьи, как хищник, ожидающий, когда жертва сделает неверный шаг.

– Интересные документы, – наконец произнесла судья, поднимая взгляд на Тимура. – Выходит, господин Громов, всё меню ваших ресторанов базируется на рецептурах, разработанных вашей супругой?

– Ваша честь, это абсурд! – подскочил лысый адвокат Тимура, промокая лоб платком. – Это семейный бизнес! Василиса Эдуардовна давала устное согласие на использование её наработок. Это был её супружеский долг – помогать мужу!

Глеб тихо фыркнул и поднялся со стула плавно, без суеты. Застегнул пуговицу пиджака. Сейчас начнётся его бенефис.

– Супружеский долг, коллега, – это забирать детей из школы и делить пульт от телевизора, – голос Глеба звучал насмешливо и холодно. – А использование чужих патентованных технологий для извлечения многомиллионной прибыли – это коммерческие отношения.

Глеб обошёл наш стол и встал по центру зала. Он был выше и шире всех присутствующих мужчин. Настоящая скала в дорогом костюме. Я смотрела на его широкую спину и чувствовала, как внутри порхают бабочки. Этот грозный, циничный юрист сейчас рвал врагов на части ради меня.

– Ваша честь, – Глеб повернулся к судье. – Мы провели независимый аудит. Восемьдесят процентов капитализации сети ресторанов Громова держится исключительно на авторском меню моей клиентки. Люди приходят туда не ради красивых люстр и не ради улыбки Тимура. Они приходят есть.

Тимур сидел с пунцовым лицом. Его идеальная укладка слегка растрепалась.

– Я создал этот бренд! – рявкнул бывший муж, ударив кулаком по столу. – Я вложил деньги! Я договаривался с поставщиками!

– Да, мы уже видели ваши договоры с поставщиками крабовых палочек, – чёрный юмор Глеба бил точно в цель. – Вы гениальный менеджер, господин Громов. Вы умудрились продавать московской элите дешёвый сурими по цене камчатского краба. Но без рецептов Василисы ваши рестораны – это просто дорогие столовые с плохой репутацией.

Адвокат Тимура замахал руками.

– Ваша честь! Мы требуем отклонить эти аргументы! Истец пытается разрушить работающий бизнес! Василиса Эдуардовна – просто мстительная женщина, которая хочет оставить отца своих детей без средств к существованию!

Внутри меня кипела злость.

Двадцать лет я молчала. Двадцать лет я слушала, что без него я никто. Что мой труд – это просто хобби. Что я должна быть удобной, тихой и благодарной.

Хватит.

Я посмотрела на Глеба. Он чуть повернул голову и кивнул мне. В его тёмных глазах читалась поддержка и гордость за моё решение. Он давал мне право нанести финальный удар самой.

Я встала, отодвинула стул так, чтобы он громко скрипнул по полу.

Тимур уставился на меня и в его взгляде мелькнул страх. Он привык видеть меня с опущенной головой. Но сегодня перед ним стояла другая Василиса.

– Ваша честь, – мой голос прозвучал твёрдо и звонко. Никакой дрожи. Никаких слёз. – Я не пытаюсь разрушить бизнес своего бывшего мужа. Я просто забираю своё.

Я перевела взгляд на Тимура. Он сглотнул.

– Я, Василиса Громова, официально заявляю об отзыве лицензии и любого согласия на использование моих авторских рецептур, технологических карт и моего имени в сети ресторанов Тимура Громова. С этой минуты каждая позиция в меню, созданная мной, находится там незаконно.

Лысый адвокат охнул и тяжело осел на стул. Тимур побледнел так, словно из него выкачали всю кровь.

– Ты не посмеешь, – прошипел он одними губами.

– Посмею, Тимур, – я слегка улыбнулась. – Завтра к тебе придут проверки. И когда гости спросят, куда делся тот самый фирменный трюфельный эклер, тебе придётся самому выйти в зал и объяснить, что шеф-кондитер уволилась, а заодно забрала с собой всё меню. Придётся тебе учиться варить сосиски. Говорят, это несложно.

Глеб стоял рядом и откровенно наслаждался зрелищем. Он смотрел на меня так, словно я была восьмым чудом света.

– Заявление истца занесено в протокол, – сухо констатировала судья. Она явно не ожидала такого поворота. – Суд удаляется на совещание для вынесения промежуточного решения по обеспечительным мерам.

Судья встала и вышла, пристав закрыл за ней дверь.

Тишина в зале длилась ровно секунду. А потом Тимура прорвало.

Иллюзия успешного, благородного бизнесмена рухнула окончательно. Он вскочил, отшвырнув стул ногой. Лицо перекосило от бешенства, а вены на шее вздулись.

– Ты дрянь! – заорал он на весь зал, бросаясь в нашу сторону.

Глеб мгновенно заслонил меня собой. Он даже не поднял руки, просто встал на пути Тимура, как бетонная стена. Бывший муж налетел на него и отшатнулся, тяжело дыша.

– Остынь, Громов, – низко, с угрозой произнёс Глеб. – Ещё один шаг в её сторону, и я добавлю к делу статью за нападение. Ты выйдешь отсюда прямо в камеру.

Тимур остановился. Он тяжело дышал, глядя на меня из-за плеча Садальского. В его глазах плескалась чистая, бессильная ненависть. Человек, который всегда всё контролировал, вдруг понял, что потерял власть.

Его империя только что превратилась в тыкву. Без моих рецептов его рестораны закроются через месяц. Инвесторы разорвут его на куски.

– Ты думаешь, ты победила, Вася⁈ – брызгая слюной, закричал Тимур. – Думаешь, ты меня уничтожила⁈

Я молчала, спокойно глядя на его истерику.

– Я оставлю тебя ни с чем! Я перепишу всё, что осталось, на новые счета! Ты не получишь ни копейки моих денег! – он бил себя кулаком в грудь. – Я строю новую жизнь! Настоящую семью! Алина носит моего наследника! Мой сын получит всё! А ты сдохнешь в своём мучном фартуке в полном одиночестве!

Он кричал это с таким отчаянием, пытаясь ударить меня побольнее. Пытаясь доказать, что он всё ещё мужчина, у которого есть будущее.

Я посмотрела на Глеба, а Глеб посмотрел на меня.

Мы вспомнили фотографию накачанного фитнес-тренера Эдуарда, справку из клиники на восемнадцать недель и даты поездки Тимура в Дубай.

Глеб едва заметно дёрнул уголком губ, сдерживая смех. Я тоже не смогла удержать ироничную улыбку.

– Здоровья малышу, Тимур, – тихо сказала я. – Ему очень пригодятся хорошие гены и любовь к кардио-тренировкам.