Текст книги "После развода. Счет за предательство (СИ)"
Автор книги: Ольга Риви
Соавторы: Лиа Таур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Глава 6
Глава 6
– Вызывайте полицию, – едва слышно шепнул Глеб, не оборачиваясь ко мне. – Статья за взлом и незаконное проникновение. Пусть их повяжут прямо с поличным, тёпленькими.
– Нельзя, – я вцепилась в его мокрый рукав. – Вы не понимаете. Если приедут менты, они всё опечатают как вещдоки. Или, что ещё хуже, эти качки с перепугу спалят мои блокноты прямо там. Мы останемся с носом, а Тимур откроет коллекционное шампанское.
Садальский медленно повернул ко мне голову. В тусклом свете уличного фонаря его глаза казались двумя чёрными дырами. Вода капала с его идеально уложенных волос.
– Громова, вы совсем того? – прошипел он. – Там внутри минимум двое. И у них явно не скалки в руках. Если мы туда сунемся, нам просто переломают ноги. А мне мои ноги очень нужны. Я ими в суд хожу и от злых жён, которые проиграли дело, убегаю.
– Они не знают планировку, – упрямо ответила я. – А я знаю. Я тут каждый квадратный сантиметр на ощупь помню. Мы зайдём и выйдем, никто ничего не заметит.
Глеб вздохнул так тяжко, словно я только что попросила переписать на меня его квартиру в центре.
– За что мне всё это наказание? Я же дорогой адвокат… – пробормотал он себе под нос. – Ладно, держитесь за мной и дышите через раз. Если запахнет жареным и нас начнут убивать, то бегите на улицу и орите «пожар». На «помогите» в нашей стране никто не выходит. Проверено.
Мы шагнули во мрак.
Ступеньки шли круто вниз. Я аккуратно наступала на самые края бетона, зная, что середина предательски крошится. Глеб крался на удивление тихо для мужчины его габаритов. Наверное, профессиональная привычка подкрадываться к чужим счетам в судах давала о себе знать.
Снизу, из главного зала старой кухни, донеслись голоса. Затем раздался звук падающего металла.
– Да где эти грёбаные тетрадки⁈ – рыкнул грубый бас. – Босс сказал, баба всё тут бросила! Ищи, давай!
– Ищу я, Лысый, не ори, – лениво отозвался второй голос. – Сказано же, всё бумажное в мешок и на помойку. Давай шевелись быстрее.
Мы замерли в узком коридорчике перед главным цехом. Я осторожно выглянула из-за плеча Садальского.
По помещению хаотично гуляли два ярких луча от фонариков. Двое амбалов в тёмных куртках методично громили мою старую кулинарную лабораторию. Мою святая святых! Они скидывали на пол металлические формы для выпечки, вытряхивали ящики старого деревянного стола и пинали ногами пустые картонные коробки. Один из них замахнулся и разбил мраморную доску, на которой я раньше работала с шоколадом.
Внутри меня всё закипело. Ледяная ярость ударила в голову. Это была моя первая кухня. Я здесь ночами плакала над опавшим бисквитом. Прыгала до потолка, когда получился первый идеальный заварной крем. А теперь эти куски недобродившего теста топчут мой пол своими грязными ботинками!
Рука сама машинально дёрнулась к поясу. Туда, где обычно висел мой любимый, остро заточенный нож. Но нащупала я только карман влажной толстовки. Чёрт, очень жаль. С ножом в руке наш диалог пошёл бы куда веселее.
Садальский уловил моё резкое движение и больно перехватил мою руку своими пальцами.
– Даже не думайте, Громова, – одними губами выдавил он. – Мы не в дешёвом боевике. Вы их не побьёте. Где ваши дневники?
Я прикрыла глаза, мысленно рисуя карту кухни. Они сейчас стояли возле мойки и стеллажей с инвентарём.
– В дальнем углу стоит старый промышленный тестомес, – я придвинулась к самому уху адвоката. От моего шёпота он нервно дёрнулся. – Там моторный отсек сгорел ещё в нулевых. Я прятала тетради под его фальш-панелью, Тимур про это место не знает.
Глеб осторожно выглянул в цех и прикинул расстояние.
– Метров пятнадцать по прямой. В полной темноте. Мимо двух шкафов с фонариками. Шикарный план, Василиса, прямо как у японских камикадзе. Надеюсь, у вас отложены деньги на мои похороны?
– Я проведу, – уверенно шепнула я. – Просто идите за мной. След в след. И ради всего святого, не шуршите своим пижонскими кроссовками.
Садальский фыркнул, но спорить не стал. Для кабинетного юриста, привыкшего к кожаным креслам, в экстремальной ситуации он держался молодцом.
Я глубоко вдохнула и вышла из-за спины Глеба и первой шагнула в тёмный цех.
Луч фонарика мазнул по стене в метре от меня. Я тут же упала на корточки, прячась за массивным металлическим столом. Садальский бесшумной тенью плюхнулся рядом.
– Здесь на полу лужа старого машинного масла, – я ткнула пальцем в черноту. – Перешагиваем, очень широко.
Я сделала длинный выпад, Глеб повторил за мной.
Мы двинулись вдоль кирпичной стены. Я чувствовала себя так, словно играла в жуткую версию детской игры в «Морской бой». Только вместо корабликов, были слепые зоны и старое ржавое оборудование. Два шага прямо, обогнуть старую духовку и пригнуться под вытяжкой.
– Лысый, давай шкафчик ломай! – раздался громкий голос совсем близко.
Скрежет монтировки ударил по ушам, и я вздрогнула. Мы находились всего в паре метров от них. Если один из этих неандертальцев сейчас просто повернёт голову и посветит фонариком в нашу сторону, нас осветит как актёров на сцене драмтеатра.
– Осторожно, – я мёртвой хваткой вцепилась в плечо Глеба, не давая ему сделать шаг. – Там третья половица скрипит так, что мёртвого из могилы поднимет. Ставьте ногу левее, к самой стене.
Мы продвигались медленно, адреналин бил по нервам, а сердце колотилось где-то в районе рёбер, норовя пробить грудную клетку. В любой другой ситуации я бы умерла со смеху от того, как пафосный миллионер Садальский на четвереньках ползает по грязному подвалу, обтирая плечами многолетнюю пыль. Но сейчас нам было не до смеха, ставки слишком высоки. Поймают – сделают из нас отбивные.
Наконец, впереди показался массивный силуэт старого тестомеса. Огромный железный монстр, который весил как чугунный мост и занимал половину угла.
Я юркнула за него, а Глеб тяжело дыша осел рядом на корточки. Он дышал так, словно пробежал марафон.
– Если я испорчу свои любимые брюки, вы будете готовить мне ужины до конца моих дней. Бесплатно, – недовольно прохрипел он.
– Обязательно запишем это мелким шрифтом в контракт, – огрызнулась я, нащупывая пальцами холодный металл.
Вот она, защёлка нижней панели. Я надавила на неё, но она не поддавалась. Заржавела, зараза. Я закусила губу, навалилась всем весом, не жалея пальцев. Металл тихонько скрипнул и поддался, и панель со скрипом отъехала в сторону.
Я засунула руку в пыльное нутро. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Есть! Мои дневники, все три штуки были на месте. Мой главный козырь в суде против Тимура.
Я вытащила их, прижала к груди и радостно кивнула Садальскому.
В темноте блеснули его белые зубы. Он расстегнул пуговицы куртки, и я быстро сунула дневники ему во внутренние карманы. Если придётся убегать, я на своих коротких ногах точно споткнусь, а он с его ростом унесёт документы.
– Уходим, – скомандовал Глеб одними губами.
Мы начали отступать тем же маршрутом. Охранники в этот момент как раз с остервенением выламывали дверцы у старого промышленного холодильника, щедро сопровождая это отборным матом. Шум стоял приличный, это играло нам на руку.
Мы почти обогнули центральный стол, свобода была уже близко. Я мысленно представила, как мы садимся в его тёплый джип и я наливаю себе полный бокал того шикарного итальянского вина, чтобы унять дрожь.
Я перешагнула ту самую масляную лужу. Глеб сделал широкий шаг следом. И вдруг его нога поехала вбок по скользкому бетону.
Он попытался удержать равновесие, нелепо взмахнул рукой и случайно задел локтем штабель пустых металлических гастроёмкостей, которые я забыла убрать ещё пять лет назад.
Ба-бах!
Железный поднос с диким грохотом полетел на бетонный пол. Звук в пустом подвале раздался такой, словно ударили в гигантский церковный колокол. У меня даже уши заложило.
Лязг монтировки мгновенно прекратился. Наступила гробовая тишина.
Мы с Глебом замерли, перестав дышать. Время растянулось, превратившись в густой, тягучий сироп.
– Эй, Лысый… – голос второго охранника внезапно стал напряжённым. – Ты это слышал?
– Ага. Крысы, что ли?
– Какие нахрен крысы⁈ Это посуда упала! Там, в углу!
Я с ужасом смотрела, как яркий луч фонарика медленно, неотвратимо разворачивается в нашу сторону. Он скользнул по покорёженному холодильнику, перепрыгнул на стол и начал двигаться прямо к нам, выхватывая из темноты витающую пыль.
– Ну что ж, Василиса, – обречённо прошептал Глеб, глядя на надвигающийся свет. – Надеюсь, вы умеете драться так же хорошо, как печь.
Глава 7
Глава 7
Луч фонарика резал темноту, подбираясь к нам. Времени на раздумья не осталось. В полуметре за моей спиной находилась старая кладовка для сухих смесей. Дверь там всегда закрывалась неплотно.
Я резко развернулась, мёртвой хваткой вцепилась в куртку Садальского и рванула его на себя. Адвокат от неожиданности даже не пискнул. Мы кубарем ввалились в крошечное помещение. Я чудом удержалась на ногах, пнула дверь пяткой и судорожно щёлкнула хлипким шпингалетом.
Секундой позже по щели под дверью скользнул яркий свет.
– Лысый, да нет тут никого! – донёсся недовольный голос снаружи. – Банка это упала. Вон, сквозняк гуляет.
Мы замерли.
Кладовка представляла собой пенал метр на метр. Вдоль стен шли глухие стеллажи. Места катастрофически не хватало даже для одного человека, а нас тут было двое. Причём один из нас – широкоплечий мужчина ростом метр девяносто.
Глеб оказался вжат спиной в деревянные полки, а я вжата в Глеба.
Мы стояли в кромешной темноте, прижавшись друг к другу так плотно, что я чувствовала каждую пуговицу на его жилетке.
Мой нос утыкался куда-то в район его галстука. Я затаила дыхание, боясь лишний раз пошевелиться. В темноте я слышала, как бешено колотится его сердце. Или это было моё?
– Громова, – едва слышно, на одних связках выдохнул Глеб где-то над моей макушкой. – Если мы отсюда выберемся, мой гонорар удваивается.
– Помолчите, Садальский, – так же тихо прошипела я.
Я попыталась немного отодвинуться, чтобы не тереться о него всем телом. Сделала миллиметровый шаг назад. Моя лопатка тут же упёрлась в острый угол стеллажа, сверху что-то угрожающе скрипнуло.
Глеб мгновенно среагировал, обхватил меня за талию и рывком прижал обратно к себе.
– Не дёргайтесь, – его голос прозвучал ниже обычного. Тёплое дыхание обожгло мою щёку. – Сейчас вывалите на нас пару центнеров сахара, и они найдут два сладких трупа.
Снаружи снова послышались тяжёлые шаги. Охранники бродили совсем рядом.
– Босс голову оторвёт, если мы с пустыми руками приедем, – пробасил Лысый.
Моя рука инстинктивно легла на грудь Садальского, проверяя, на месте ли наша находка.
Глеб чуть склонил голову. В темноте я почувствовала, как его щетина мазнула по моему виску.
– Вы мне теперь должны, Василиса, – прошептал он прямо мне в ухо. В его голосе больше не было привычного цинизма. Появилась какая-то хриплая, почти звериная нота. – И одними эклерами вы не расплатитесь.
Я подняла голову. В слабом свете, пробивающемся сквозь дверную щель, блеснули его глаза. Он смотрел на меня в упор.
Пространство между нами сжалось до размеров атома. Я физически ощущала тяжесть его взгляда. Он медленно наклонился ещё ниже, и я замерла, как кролик перед удавом. Мысли в голове испарились. Остался только стук сердца и запах ванили, смешанный с кофе.
Ещё миллиметр, и это превратится в катастрофу.
Я инстинктивно подалась назад, забыв про предупреждение. Мой локоть с силой врезался в стойку деревянного стеллажа.
Дерево протяжно скрипнуло. С верхней полки, прямо из темноты, сорвался тяжёлый бумажный пакет. Он рухнул Глебу точно на правое плечо с глухим звуком.
Пух!
Бумага лопнула и нас мгновенно накрыло плотным белым облаком.
Два килограмма отборной, мелкой пшеничной муки высшего сорта разлетелись по кладовке, оседая на лице, волосах и куртке Садальского.
Романтическое напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.
Я судорожно зажала себе рот и нос обеими руками, чтобы не закашляться. Мука забилась в ноздри.
Глеб замер. Я видела, как расширились его глаза, а грудь ходила ходуном. Он изо всех сил сдерживал чих. Лицо грозного юриста сейчас напоминало физиономию обиженной мыши. Он был абсолютно белым.
– Да ну его в пень! – вдруг рявкнул охранник за дверью. – Говорю же, тут крысы размером с собаку. Мы всё перерыли, нет тут никаких тетрадок. Босс сказал, баба ушла с одним чемоданом. Значит, выкинула она их давно. Валим отсюда, у меня от этой пыли аллергия начинается.
Шаги зазвучали в сторону выхода. Скрипнула железная дверь. Затем наступила звенящая тишина.
Мы простояли так ещё минуту. Наконец, я убрала руки от лица и тихо выдохнула.
– Ушли, – шёпотом констатировала я.
Глеб и всё-таки громко чихнул, а всю кладовку. С его волос слетело ещё одно белое облачко.
– Мой костюм стоит триста тысяч, Громова, – мрачно произнёс он, отряхивая рукав. Мука только сильнее втёрлась в чёрную шерсть.
– Спишем на производственные издержки, – я едва сдержала нервный смешок.
Я отодвинула щеколду и выглянула в цех. Пусто. Охранники действительно сбежали.
Мы выбрались из кладовки. Я быстро окинула Садальского взглядом. Из холёного адвоката он превратился в постаревшего мельника. Белая пыль лежала на его плечах, бровях и ресницах.
Я потянулась руками к его куртке и принялась быстро отряхивать её.
– Стойте смирно, – скомандовала я, смахивая муку с его груди. – Если выйдете в таком виде на улицу, вас примут за наркобарона.
Глеб не сопротивлялся. Он стоял молча, глядя сверху вниз на то, как я хлопаю его по плечам. На секунду наши взгляды снова пересеклись, и та самая искра из тёмной кладовки снова коротко щелкнула в воздухе. Я поспешно опустила руки.
– Всё. Дневники целы?
Он похлопал себя по груди, где во внутреннем кармане лежали мои тетради.
– Целы. Уходим.
Мы покинули подвал так же тихо, как и пришли. Дождь на улице усилился, быстро смывая остатки муки с одежды Глеба.
Мы быстро запрыгнули в машину.
Садальский завёл мотор, загудела печка и тут меня накрыл отложенный адреналин. Мои руки, лежащие на коленях, начали мелко трястись. Я сцепила пальцы в замок, пытаясь унять эту предательскую дрожь. Ничего не вышло.
Только сейчас до меня дошло, по какому тонкому льду мы прошли.
Я скосила глаза на водительское кресло.
Садальский молчал и смотрел прямо перед собой на пустую дорогу. Его руки мёртвой хваткой сжимали кожаный руль. Он тоже боялся, но не показал этого там, внизу.
И ещё я поняла, что наши руки тряслись не только от страха перед охранниками. Они тряслись от того, что произошло между нами в той тесной кладовке.
Мы переступили черту, за которой заканчиваются отношения адвоката и клиентки. И оба это прекрасно понимали.
– Знаете, Василиса, – хрипло нарушил тишину Глеб, не отрывая взгляда от дороги. – Завтра мы пустим вашего мужа по миру. А сейчас мы поедем ко мне.
Я вопросительно посмотрела на него.
Он наконец повернул голову, криво усмехнулся, и в его серых глазах снова появилось то самое тепло.
– Вы обещали мне стейк, Громова. А я чертовски проголодался.
Глава 8
Глава 8
Утро на моей кухне началось с запаха горелой карамели. Плюс лёгкая паника, куда без неё. Мы с двумя студентами-помощниками собирали гигантский заказ на корпоратив для айтишников. Триста порционных десертов. Работа кипела. Я виртуозно жонглировала кондитерскими мешками. Пыталась наверстать время после ночной вылазки за дневниками.
Телефон разрывался от звонков. Я принципиально не брала трубку.
– Вадим, если ты капнешь потом в этот ганаш, я запеку тебя в духовке, – бросила я. Сама не отрывалась от процесса. Темперирование шоколада не прощает ошибок.
– Понял, Василиса Васильевна, – пискнул Вадим. – Потею в другую сторону и стараюсь вообще не дышать.
И тут входная дверь с грохотом распахнулась.
Я вздрогнула, венчик выпал из рук прямо в миску с кремом. Минус одна порция. На пороге стояли пятеро. Трое мужчин в дешёвых серых костюмах и две женщины. На их лицах застыла вечная скорбь по маленькой зарплате, а в руках они сжимали увесистые папки.
– Всем оставаться на местах! – рявкнул пузатый мужик. Он больше походил на раскормленного клеща. Вытер лысину носовым платком. – Внеплановая проверка! Роспотребнадзор и налоговая. Выключайте печи, производство закрыто до выяснения обстоятельств.
Внутри всё оборвалось. Студенты в ужасе вжались в кафельную стену. Вадим вообще побледнел. Словно его уже несли в автозак на расстрел.
– На каком основании? – я вытерла руки вафельным полотенцем. Шагнула вперёд. Голос предательски дрожал. – Это частная территория. Санитарные нормы соблюдаются идеально.
Пузатый инспектор криво усмехнулся. На его груди болтался бейдж: «Сидоров В. А.». Он по-хозяйски протопал по моей стерильной кухне. Прямо в грязных уличных ботинках. Оставляя жирные следы на белоснежной плитке.
– А это мы сейчас посмотрим, гражданочка, – Сидоров ткнул сарделечным пальцем в чистую стальную вытяжку. – Поступил анонимный сигнал о массовом отравление. Говорят, вы тут крыс в пирожки запекаете.
– Только премиальных и исключительно по ГОСТу, – огрызнулась я.
Сидоров шутку не оценил. Лишь нахмурил брови-гусеницы.
– Плюс незаконная предпринимательская деятельность.
Какой же Тимур предсказуемый ублюдок. Просто ходячее клише. Понял, что рецепты я увела из-под носа. Решил ударить по самому больному месту. По моему кошельку. Он натравил на меня цепных псов системы.
– Это клевета, – процедила я. – Покажите предписание прокуратуры на проверку.
– Самая умная? – Сидоров достал бумажку. Помахал перед моим носом, как флагом. – Вот приказ. Прокуратура потом разберётся. Петрова, пиши акт! Нарушение товарного соседства. Антисанитария! Отсутствие маркировок!
Его свита разбрелась по цеху. Женщина с кислым лицом открыла холодильник. Брезгливо полезла в мои идеальные заготовки. Другой инспектор с наслаждением пнул мешок с дорогой миндальной мукой.
Давление стало невыносимым. Моя гордость и моя финансовая опора, всё это рушилось на глазах. Заказ для айтишников горел, а штрафы пустят меня по миру. Я знала все правила СанПиН наизусть. Но против наглых чиновников компетенция бессильна. Система не слушает доводы разума. Она тупо давит массой.
– Опечатывайте оборудование, – скомандовал Сидоров. Он довольно потёр руки. – А вас, Громова, ждёт изъятие техники. В счёт погашения долгов.
Перед глазами поплыли тёмные круги. У меня отберут всё.
Пальцы сами нащупали телефон. Я быстро набрала:«СОС. Налоговая и СЭС на кухне». Нажала кнопку отправки Садальскому. Мой единственный шанс.
– Вы не имеете права трогать печи! – я встала перед духовкой. Загородила её собой. В духовке как раз доходили профитроли.
– Отойди, женщина. А то полицию вызову за сопротивление, – буркнул инспектор. Он надвигался на меня своим необъятным животом.
Дверь кухни снова распахнулась, едва не слетев с петель.
На пороге стоял Глеб.
Вид у него был, мягко говоря не очень. Синий пиджак расстёгнут, галстук сбит набок. В серых глазах плескалось холодное бешенство. Он выглядел как оживший кошмар бюрократа.
– Вызывайте, – чётко произнёс адвокат. Чеканя шаг по кафелю. – Заодно вызовем Следственный комитет, службу собственной безопасности, телевидение. Будет отличный сюжет о превышении должностных полномочий.
Сидоров обернулся. Его наглая ухмылка померкла.
– А вы кто такой? Выйдите, идёт проверка!
– Я – Глеб Садальский. Официальный представитель Василисы Громовой.
Глеб встал рядом со мной, закрыл меня собой.
– А вот вы, Сидоров, сейчас совершаете преступление. Статья двести восемьдесят шесть. Превышение должностных полномочий.
Садальский щёлкнул замком портфеля. Вытащил бумаги и диктофон.
– Какое ещё превышение? – Сидоров нервно сглотнул. Его свита перестала портить продукты. Испуганно уставилась на адвоката.
– Прямое, – Глеб нажал кнопку записи. Положил диктофон на стол. – Вы вломились на пищевое производство. Без медицинских книжек и в грязной уличной обуви. Без бахил. Вы сами создали угрозу заражения. Это раз.
Глеб рубил слова. Как мясник рубит кости. Включил режим юридической мясорубки.
– Два! – он выхватил из рук Сидорова приказ. Пробежался глазами. Презрительно хмыкнул. – Филькина грамота. Подпись замначальника. Нет согласования с прокуратурой для малого бизнеса. Это незаконная проверка, инициированная третьими лицами за взятку.
– Да я вас… – инспектор покрылся красными пятнами.
– Вы меня внимательно послушаете, – Глеб шагнул к нему вплотную. – Если через пять минут вас здесь не будет, я позабочусь о вашем увольнении, с волчьим билетом и подам иск о возмещении ущерба. Клиентка срывает контракт, так что платить будете вы из своего кармана. Ипотеку закрыли, Сидоров? Или жена всё ещё пилит за двушку на окраине?
У пузатого инспектора задёргался глаз. Он посмотрел на меня, потом на Садальского. Понял, что лёгкой добычи не вышло. Тимур не предупредил его о зубастой защите.
– Мы ещё вернёмся! – злобно прошипел Сидоров. Вырвал бумажку. – Сворачиваемся!
Бюрократическая армия позорно сбежала и дверь закрылась.
На кухне повисла тишина. Студенты всё ещё жались к стене.
Я шумно выдохнула, мои ноги стали ватными. Я прислонилась к холодильнику и сползла на пол.
– Всё нормально? – Глеб выключил диктофон. Повернулся ко мне.
Боевой запал моментально испарился. Он снова выглядел смертельно уставшим мужиком.
– Если не считать предынфарктного состояния, то шикарно, – я нервно усмехнулась. Обхватила колени руками.
Садальский подошёл, стащил табурет и сел рядом. Ослабил галстук и потёр переносицу.
– Ваш муж перешёл к активным действиям, Василиса. Бьёт по площадям. Пытается лишить дохода. Ждёт, что вы сами приползёте на коленях просить пощады.
– Не приползу, пусть подавится, – я упрямо мотнула головой.
С трудом поднялась на ноги и включила чайник. Достала из заначки личный запас. Небольшой киш с лососем и брокколи. Разогрела его и поставила перед адвокатом вместе с чашкой кофе.
– Угощайтесь, Садальский, вы заслужили. Выглядели как супергерой. Только вместо плаща у вас портфель.
Глеб криво усмехнулся и взял тарелку.
– И язва вместо суперсилы. Спасибо.
Он ел молча. Я смотрела на него и внутри разливалось приятное тепло. Мой якорь снова был брошен в нестабильной реальности. И этот вечно невыспавшийся адвокат спас дело моей жизни. Не дал меня в обиду. Я впервые почувствовала себя за каменной стеной. Не удобной прислугой, как с Тимуром, а партнёром.
– Я поеду в суд, – Глеб доел киш. Промокнул губы салфеткой. – Нужно срочно подать ходатайство. Пока они не нарисовали новые акты. Заприте дверь и никому не открывайте. Даже если полиция приедет.
Он подхватил портфель и ушёл.
Я выпроводила перепуганных помощников домой. Сегодня они всё равно работать не смогут. Руки трясутся, и я сама начала убирать бардак.
Нужно было вынести мусор. Я взяла чёрный пакет и вышла на задний двор, швырнула пакет в бак. Собралась уже идти обратно.
Из-за угла вырулила грузная фигура.
Сидоров не уехал, а ждал меня в засаде.
– Далеко собралась, Громова? – он закурил дешёвую сигарету. Нагло выпустил дым мне в лицо.
От былого страха перед Глебом не осталось следа. Вернулась уверенность мелкого царька.
– Мой адвокат вам всё объяснил, – я брезгливо поморщилась. Сделала шаг к двери.
– Твой адвокат – зверь, не спорю, – Сидоров преградил мне дорогу. – Но он не может ночевать тут круглосуточно. А муж твой хорошо занёс наверх. Очень хорошо. Завтра сюда придёт пожарная инспекция и найдут нарушения. Розетки там, проводка. Потом миграционная служба проверит твоих поварят. Мы вымотаем тебе нервы, затаскаем по судам так, твой бизнес сдохнет через неделю.
Внутри всё похолодело. Он был прав. Глеб может отбивать атаки в суде. Но работать под вечными проверками невозможно. Кондитеру нужны спокойствие и чистые руки, а не повестки.
– Чего вы хотите? – глухо спросила я.
Сидоров мерзко улыбнулся и достал из кармана смятый клочок бумаги. Сунул мне в руку.
– Тут сумма. Если до вечера эти деньги упадут на счёт, моё ведомство потеряет твой адрес. И пожарники тоже забудут сюда дорогу. Мы закроем глаза. Считай это налогом на спокойствие.
Я посмотрела на бумажку. Сумма была огромной. Это почти все мои сбережения из тайного сейфа. Те самые деньги, на которые я собиралась жить и платить Садальскому за суд.
– Твой муж думает, что купил нас с потрохами, – хмыкнул инспектор. – Но мы люди простые. Кто больше платит, того и правда. Капитализм, мать его. Решай, Василиса, до вечера. Иначе завтра повесим амбарный замок.
Он бросил окурок в лужу и тяжело зашагал прочь.
Я осталась одна на заднем дворе. В руке лежал мятый клочок бумаги. Цена моего спокойствия. Заплатить взятку? Отдать кровные деньги стервятникам, чтобы спасти кухню? Сдаться прогнившей системе, с которой я решила воевать? Или послать их к чёрту, рискуя потерять всё?
Я до хруста сжала кулак. Бумажка смялась в комок. Выбор всегда остаётся за нами и порой он бывает отвратительным.
