Текст книги "После развода. Счет за предательство (СИ)"

Автор книги: Ольга Риви

Соавторы: Лиа Таур
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 13

Глава 13

В моей жизни всё хорошее в последнее время либо заканчивалось судом, либо начиналось с фразы моего адвоката: «Громова, у нас проблема».

Глеб Садальский приехал ровно в семь утра. Его чёрный внедорожник замер у подъезда так тихо, будто это была не машина, а дорогая угроза на колёсах. Даже местный дворник перестал махать метлой и посмотрел на иномарку с подозрением. В нашем районе такие гости – редкость.

Я подхватила рюкзак, термосумку и пакет с едой и быстро спустилась. Глеб опустил стекло и смерил меня взглядом. Выглядел он как всегда: идеально выглаженная рубашка, колючий взгляд и лицо человека, который не спал с прошлого лета.

– Мы едем за свидетелем, Василиса, а не открывать передвижную столовую, – вместо приветствия сказал он.

– С вашим режимом питания эти понятия скоро совпадут, – я открыла заднюю дверь и поставила сумки. – Тут завтрак, обед и аварийный перекус.

– Аварийный? – он приподнял бровь.

– Это если вы начнёте превращаться в адвоката окончательно, то я просто брошу в вас котлетой.

Глеб промолчал, но я заметила, как дёрнулся уголок его губ.

– Гуманно, – буркнул он.

Я села на переднее сиденье. В салоне приятно запахло дорогим парфюмом и очень крепким эспрессо. У Глеба был сухой, сдержанный запах. Он почему-то цеплял сильнее, чем все эти приторные ароматы, которыми обливался мой муж Тимур.

– Адрес у вас? – спросил Глеб, выруливая со двора.

– В телефоне. Едем спасать Артёма Левина, пока Тимур не купил ему домик в деревне и новую совесть.

– У Тимура на чужую совесть оптовая скидка, – Глеб прибавил скорость. – Он постоянный клиент.

Мы переглянули

Город быстро закончился и началась трасса. Мы ехали молча, я смотрела на дорогу и думала об Артёме. Он был отличным су-шефом. Честным, даже слишком. В мире моего мужа такие долго не живут. Там ценят умение вовремя поддакнуть начальству, а не идеальную прожарку мяса.

Дорога в сторону провинции была скучной. Серый асфальт, серые поля и бесконечный дождь. Всё выглядело так, будто мир решили закрасить серой краской, чтобы нам не было слишком весело.

В машине между нами висело то странное напряжение, которое бывает, когда ты уже не просто клиент своего адвоката, но всё ещё делаешь вид, что соблюдаешь приличия.

Глеб вёл машину сосредоточенно. Одна рука на руле, вторая на подлокотнике. Взгляд прямой и холодный. Мне понравилась его манера езды, это делало его ещё более мужественным. Чёрт, только не смтреть на его профиль!

– Вы уверены, что Левин вообще захочет с нами говорить? – спросила я, глядя на мелькающие столбы. – Артём был принципиальным. Если Тимур вышвырнул его с волчьим билетом, он может ненавидеть всех Громовых, и меня в том числе.

– Ненависть – отличный двигатель, – отозвался Глеб. – Люди, которым нечего терять, либо уходят в монастырь, либо становятся идеальными свидетелями. Левин, судя по всему, не фанат молитв.

– Вы всегда такой оптимист? – я усмехнулась.

– Я реалист, и нахожу способ заставить человека говорить, даже если он хочет тебя придушить.

Я хотела ответить, но тут машина издала звук, который любой водитель понимает как «приехали». Это был жуткий металлический хруст, будто в двигателе кто-то взорвал петарду.

Джип вздрогнул. Руль в руках Глеба забился в конвульсиях.

– Что за… – выдохнул адвокат.

Раздался финальный «дзынь», и из-под капота вырвался столб белого дыма и машину повело. Глеб выругался так громко и чётко, что в суде его бы выставили за дверь за нарушение приличий. Он резко затормозил, и нас с силой впечатало в сиденья.

Наступила тишина, только дождь методично колотил по крыше, словно смеялся над нами.

Глеб смотрел на панель, где все лампочки зажглись одновременно. Похоже на новогоднюю ёлку, только в самом неудачном месте на карте области.

– Только не говорите мне, что это «знак свыше», – процедил он и открыл дверь.

Я вышла вслед за ним. Холодный ветер тут же залез под куртку, а грязная вода из лужи брызнула прямо на кроссовки. Глеб открыл капот. В лицо ударил жар и едкий запах горелого масла.

Адвокат заглянул внутрь. Его лицо стало таким, будто он только что проиграл дело всей своей жизни.

– Двигатель сдох, – констатировал он. – Какой-то узел решил, что с него хватит именно здесь, в этой дыре между двумя лесами.

Я посмотрела вокруг была пустота. Грязь, лес и кривой дорожный знак, который тоже выглядел так, будто сдался перед обстоятельствами.

– И что теперь? – я скрестила руки на груди. – Будем ждать доброго самаритянина с буксиром? Или вы засудите машину за ненадлежащее исполнение обязанностей?

Глеб медленно закрыл капот. Он был весь в брызгах грязи, а на рубашке красовалось жирное пятно от масла.

Я ждала истерики или гнева, но Глеб просто выдохнул. Он достал телефон, посмотрел на экран и спокойно сказал:

– Связи нет. Вообще.

– Прекрасно, – я почувствовала, как паника поднимается по позвоночнику. – Мы застряли в лесу, без связи, с мёртвым джипом, ещё и в дождь. Это же начало фильма ужасов, где выживает только самый глупый персонаж.

– Перестаньте драматизировать, Громова. Это не ужасы, это логистический сбой.

Он присмотрелся к дороге. Где-то вдали виднелся тусклый огонёк и вывеска, которая держалась на честном слове.

– Там мотель, – заметил он. – Выглядит так, будто там живут призраки, но это лучше, чем спать в багажнике.

– Вы серьёзно? Мы пойдём туда?

– Альтернатива следующая, свернуться калачиком в салоне и надеяться, что вы не замёрзнете. Выбирайте.

Я вздохнула. Выбор стоял между «очень плохо» и «катастрофически».

Мы пошли по обочине. Грязь чавкала под ногами, а одежда промокла насквозь. Я шла рядом с Глебом и впервые не видела в нём «акулу». Он просто шёл, прихрамывая, и боролся с зонтом, который ветер пытался вырвать из рук.

Мотель назывался «Придорожный уют». Уюта там не было, конечно же. Здание напоминало бетонный сарай, который когда-то пытались покрасить в жёлтый, но получили цвет застарелой желтухи. На крыльце сидел пёс с одним глазом и такой мордой, будто он видел в этой жизни всё и ему очень не понравилось.

– Добро пожаловать в рай, – пробормотал Глеб.

Мы вошли внутрь. Администратор, женщина средних лет, посмотрела на нас с подозрением.

– Номеров нет, – отрезала она. – Только один остался. Двухместный, с одной кроватью.

Мы с Глебом синхронно замолчали. Я посмотрела на него, а он на меня. В его глазах мелькнула тень паники.

– Мы возьмём его, – быстро сказала я. – Иначе мы просто помёрзнем на крыльце.

Глеб тяжело вздохнул.

– Конечно. Только чур я сплю на краю. Чтобы если вы решите меня задушить подушкой, у меня был шанс отпрыгнуть.

Я усмехнулась.

– Не беспокойтесь, Садальский. Вы мой билет в счастливое будущее и слишком ценный экземпляр, чтобы портить его простыней.

Номер был крошечным. Обои выцвели от времени, а кровать скрипела даже от одного взгляда на неё. Но в этом сыром месте было безопаснее, чем сейчас на моей съёмной квартире.

Я попыталась снять мокрую куртку, и мы случайно столкнулись плечами. В тесном пространстве это ощутилось как электрический разряд. Глеб замер, его взгляд на секунду стал слишком внимательным.

– Вы вся дрожите, – тихо сказал он.

Его рука коснулась моего локтя, чтобы удержать равновесие, и это мимолётное касание заставило моё сердце пропустить удар. Мы стояли слишком близко. Я чувствовала запах его парфюма, смешанный с ароматом дождя.

– Просто холодно, – прошептала я, не спеша отстраняться.

Глеб медленно убрал руку, но я всё ещё чувствовала тепло его прикосновения.

– Знаете, – прошептал он, снимая мокрые носки, – я начинаю подозревать, что этот развод – самое дорогое приключение в моей жизни.

– Это только начало, – ответила я, глядя на него. – Самое интересное будет, когда мы найдём Левина.

Я легла на край, стараясь не касаться его. Но в тишине комнаты я слышала его дыхание. И понимала, что этот сломанный двигатель был самой удачной поломкой в моей жизни.

* * *

Я лежала на самом краю кровати, стараясь буквально вжаться в матрас. Между мной и Глебом оставался какой-то призрачный сантиметр «безопасной зоны», но кровать в этом мотеле была настолько старой, что каждое моё движение отдавалось оглушительным скрипом на весь номер.

Холод был собачий. Мокрая одежда, которую я пыталась подсушить над древним обогревателем, всё ещё отдавала сыростью. Я свернулась калачиком, подтянула колени к подбородку и задрожала, одеяло вообще не справлялось со своей задачей.

За спиной послышалась возня. Глеб что-то ворчал, перекладывал подушки и, кажется, пытался построить вокруг себя укреплённый вал из белья, чтобы я случайно не переползла на его территорию.

Вдруг я почувствовала, как чьи-то руки легли мне на плечи.

Я вздрогнула и едва не подпрыгнула, резко обернувшись. Глеб тоже замер, в полумраке комнаты его лицо выглядело непривычно мягким. Он не смотрел на меня тем своим «судебным» взглядом, которым обычно заставляет свидетелей признаваться в грехах десятилетней давности.

Он молча накинул на меня второй плед, более тяжёлый, из шерсти. Сейчас эта вещь казалась мне лучшего любого кашемира. Глеб аккуратно расправил края ткани, и его пальцы на мгновение задержались на моей коже. По телу пробежала волна тепла, и дело было совсем не в шерсти.

– Вы дрожите так, что кровать ходит ходуном, – негромко сказал он. Голос был хриплым, без привычного яда. – Я не смогу уснуть, если буду думать, что моя главная надежда на победу в суде превратилась в ледяную скульптуру.

Я замерла, глядя на него, и эта простая забота сбила меня с толку.

– Спасибо, Глеб, – тихо ответила я.

Он коротко кивнул и быстро отстранился, вернувшись на свою сторону с таким видом, будто только что совершил подвиг.

Я отвернулась к стене, но сон пропал. Я лежала в этом коконе из пледов и слушала его дыхание. Вспомнила, как подруга Аня называла его «холодным хищником». Все видели в Садальском либо машину для уничтожения врагов, либо недоступного миллионера. Его боялись, им восхищались, его нанимали, чтобы он «выпотрошил» оппонента до нитки.

Но кто вообще задумывался, что чувствует этот хищник, когда снимает свой дорогой костюм?

Я вдруг подумала, что Глеба просто никто не любил. Его ценили за умение выигрывать безнадёжные дела. Но кто из клиентов приносил ему домашний суп? Кто следил, чтобы он не выпил десятую чашку кофе на голодный желудок, убивая свою язву? Кто видел в нём просто уставшего мужчину, который может заснуть в кресле прямо в ботинках?

Он был одиноким, в своём блестящем мире побед.

В голову полезли совсем неправильные мысли. Я представила, как мы сидим на моей маленькой кухне, едим один кекс на двоих и говорим не о патентах, а о чём-то простом.

Мои щёки обдало жаром, от таких мыслей.

«Так, Громова, стоп! – приказала я себе. – Соберись. Ты в дешёвом мотеле с человеком, который за комиссию продаст твою душу дьяволу. Никаких иллюзий. Только стратегия».

Я зажмурилась, стараясь выкинуть из головы образ «домашнего Садальского». Нужно думать об Артёме Левине, о суде и о том, как Тимур будет выглядеть, когда потеряет всё.

– Вы всё ещё не спите, – раздался в темноте его голос. – О чём думаете?

– О том, что в этом номере слишком много пыли, – быстро ответила я.

– Ложь, – спокойно заметил Глеб. – Вы думаете о чём-то, что не имеет отношения к пыли. Ваше дыхание изменилось.

Я приоткрыла один глаз.

– Вы что, ещё и по дыханию определяете правду?

– Это входит в пакет услуг «Беспощадный адвокат», – он тихо усмехнулся. – Спите, Василиса. Завтра нам нужно быть в форме.

Я улыбнулась в темноту и наконец закрыла глаза. Тепло пледа и его присутствие рядом действовали лучше любого снотворного. Я уже почти провалилась в сон, как вдруг…

В коридоре громко хлопнула дверь. Послышались тяжёлые, уверенные шаги и они шли прямо к нам.

Я замерла. Глеб мгновенно напрягся, я почувствовала, как он приподнялся на локте, закрывая меня собой.

Шаги остановились перед дверью. Раздался резкий, требовательный удар кулаком по дереву.

– Открывайте! – голос за дверью заставил меня похолодеть. – Мы знаем, что вы здесь.

Это был Тимур.

Глава 14

Глава 14

Стук в дверь повторился. На этот раз сильнее, прямо с размахом.

Я сидела на кровати, закутавшись в два пледа, и чувствовала, как холод ползёт по телу. Голос Тимура за дверью я узнала бы из тысячи. Этим тоном он обычно требовал переделать подачу блюд, орал на поставщиков или объяснял мне, что я «опять всё драматизирую».

Только сейчас в его голосе было что-то иное, не привычное «я тут главный», а какая-то злость и паника.

– Открывай! – он снова ударил кулаком в дверь. – Вася, я знаю, что ты там!

Я сжала край пледа так, что пальцы побелели.

Глеб уже вскочил. В тёмной футболке, с мокрыми волосами и лицом человека, которого разбудили в самый неподходящий момент. Он быстро посмотрел на меня и приложил палец к губам.

– Ни звука, – тихо сказал он.

Голос был ровный, но в глазах мелькнуло то самое бешенство, которое я видела у него в суде.

– Сейчас вы не выходите, не спорите и не пытаетесь играть в героя. Просто сидите здесь.

– Он же знает, что я тут, – прошептала я.

В горле пересохло, и от этих неприятных ощущений начало першить в горле.

– Он думает, что знает, – Глеб накинул на плечи рубашку. – Это большая разница. На таких нюансах держится вся моя карьера.

Он подошёл к двери, но открывать не спешил. Сначала оглядел номер, кровать, стул, мои ботинки у стены и пакет с какими-то сомнительными печеньями из автомата.

Потом он кивнул на ванную.

– Туда, и закройтесь изнутри.

– Глеб… – шёпотом позвала я его.

Он повернулся ко мне.

– Василиса, пожалуйста. Один раз сделайте, как я прошу. Без переговоров, поправок и ваших саркастических шуточек.

Это «пожалуйста» подействовало на меня сильнее любого приказа.

Я поднялась, стараясь не шуметь, и зашла в крошечную ванную, закрыла дверь, но оставила маленькую щёлку. Да, я трусиха. Но я двадцать лет была замужем за Тимуром и знала, что если оставить его одного, он превратит любой разговор в катастрофу мирового масштаба.

Глеб открыл дверь.

– Ну наконец-то! – голос Тимура ворвался в номер вместе с запахом дождя и очень дорогого парфюма. – Где она?

– Доброй ночи, Громов, – спокойно ответил Глеб. – Хотя нет, вру. Ночь отвратительная, и вы её только что испортили.

– Не играй со мной, Садальский. Я знаю, что Вася здесь. Её машина в городе, телефон молчит, дети не отвечают, а ты внезапно исчез из Москвы. Думаешь, я идиот?

– Хотите честный ответ или тот, который не будет использоваться против меня в суде?

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не хихикнуть. В другой ситуации я бы оценила шутку, но сейчас меня трясло так, что плед шуршал, как пакет в супермаркете.

– Где моя жена? – процедил Тимур.

– Почти бывшая, – поправил Глеб. – Она не ваша собственность и не должна отчитываться перед вами. Это важная деталь, которую вы никак не запомните. Видимо, память занята офшорами и именем любовниц.

Тимур попытался пройти внутрь, но Глеб преградил ему путь.

– С дороги! – рявкнул муж. – Я имею право с ней поговорить.

– Нет, не имеете. Особенно в час ночи, врываться в чужом номере, после того как преследовали меня по трассе. Это уже не семейная драма, Громов. Это пахнет заявлением в полицию. И поверьте, я напишу его так красиво, что даже судья расплачется.

– Ты её прячешь?

– Я защищаю клиентку.

– Она моя жена!

– Была, – отрезал Глеб. – А сейчас она мой клиент. Если ещё раз подойдёте к ней без моего ведома, будете видеть её только на заседаниях. Издалека и через приставов, это я вам точно могу организовать.

В коридоре резко стало тихо. Я слышала, как гудит старый обогреватель и как капает вода из крана, а моё сердце стучало где-то в районе горла.

– Ты не понимаешь, во что лезешь, – сказал Тимур тише.

И от этого стало ещё страшнее.

– Вася не справится. Она всегда была домашней и мягкой. Она сейчас просто психует, а ты пользуешься её состоянием что бы заработать. Долбанный стервятник!

– Домашней? – в голосе Глеба появилась злость. – Эта «домашняя» женщина построила половину вашего бизнеса, пока вы позировали с бокалом в руках и рассказывали всем, какой вы гений, уверен, что она справится. А вот вы, похоже, нет. Раз бегаете ночью по мотелям и ищите её.

– Я хочу поговорить с ней сам.

– Нет.

– Садальский…

– Я сказал нет, – грозно повторил Глеб.

В этих словах было столько стали, что я в ванной даже выпрямилась.

– Развернулись и пошли вон к машине. Если через две минуты вы всё ещё будете здесь, я вызываю полицию, администратора и местное телевидение. Заголовок уже вижу: «Известный ресторатор преследует жену в придорожном мотеле». Свет тут дрянной, но народ оценит.

Тимур зло выругался.

– Это ещё не конец, Вася! – крикнул он вглубь номера. – Ты всё равно вернёшься! Ты без меня никто!

Я закрыла глаза. Раньше эта фраза ударила бы в самое сердце. Я бы начала оправдываться за своё поведение, вспоминать, как мы начинали, как он говорил: «Мы команда» и что никто и ничто не сможет нас разлучить. Но сейчас я почувствовала только огромную усталость от его лжи и пустых слов. Я устала от его власти и уверенности, что мир должен лежать у него в ногах.

– Ошибаетесь, Громов, – спокойно сказал Глеб. – Она стала собой как раз после того, как ушла от вас.

Дверь захлопнулась, по коридору послышались удаляющиеся шаги. Уходя, Тимур ещё что-то резко сказал администраторше, а та ответила ему так грубо, что я прониклась к ней глубоким уважением. Кажется, эта женщина знала, как общаться с мужиками, которые путают самодурство с правотой.

Потом хлопнула входная дверь мотеля и стало тихо.

Я всё ещё сидела на краю ванны, прижимая плед к груди. Колени дрожали. Вроде бы ничего страшного не случилось, но страх сидел внутри, как заноза.

Дверь ванной тихо скрипнула.

– Он уехал, – сказал Глеб.

Я кивнула, но встать не смогла. Глеб заметил это и присел передо мной на корточки.

– Василиса, посмотрите на меня.

Я подняла глаза. Глеб был очень злой, но не на меня.

– Он больше не подойдёт сегодня, я не позволю.

– Я никогда не видела его таким, – выдавила я. Голос был чужим. – Он всегда давил красиво, деньгами и словами, а сейчас просто погнался за мной. Как будто я вещь, которую вынесли из дома без разрешения.

Глеб помолчал, а потом аккуратно коснулся моих пальцев.

– Для него вы и были вещью, – тихо сказал он. – Дорогой и удобной. А вещи не уходят сами, поэтому он в ярости.

Мне стало больно, но эта боль была скорее очищающей, чем просто боль измены или то, что твой привычный мир рухнул. Я была благодарна всем, кто утешал меня без красивой упаковки про «сложный период» или «он всё равно любит по-своему», и что надо потерпеть.

– Как я могла двадцать лет этого не видеть? – прошептала я.

– Видели, – Глеб чуть сжал мою руку. – Просто называли это браком или кризисом. Люди очень талантливо придумывают приличные названия тому, что их ломает.

Я нервно усмехнулась.

– Вы сейчас почти добрый.

– Не распространяйтесь об этом, а то репутация пострадает.

Он помог мне подняться, и мы вернулись в комнату. Глеб взял подушку и плед.

– Я посплю на стульях.

– Вы серьёзно? – я посмотрела на эту мебель.

– Вполне. Я спал в судах в перерывах между заседаниями, так что стулья меня не пугают.

– Глеб, если вы ляжете на этот пластик, утром нам понадобится не свидетель, а мануальный терапевт.

– Громова, я не собираюсь ложиться с вами в одну кровать после того, как ваш муж устроил сцену под дверью.

– А я не приглашаю вас на медовый месяц. Просто кровать большая, если не дышать.

Он посмотрел на меня с сомнением.

– Вы уверены?

Я устало потёрла лицо.

– Глеб, я сорокадвухлетняя женщина в дешёвом мотеле, в двух пледах и в процессе развода. Если бы я хотела соблазнить мужчину, я бы выбрала место, где обои не отклеиваются от сквозняка.

Он фыркнул и напряжение наконец отпустило.

– Логично.

– Вот и ложитесь. Только осторожно. Если кровать развалится, администраторша выставит нам штраф, а потом продаст историю всем соцсетям.

– Заголовок будет хуже, чем у Тимура, – согласился он.

Мы легли осторожно, как сапёры. Я на один край, а Глеб на другой.

Но сон не шёл. Я смотрела в потолок и пыталась дышать ровно.

– Вы спите? – тихо спросила я.

– Нет, – ответил Глеб. – После такого визита спят только мёртвые и люди с чистой совестью. У нас с вами ни того, ни другого нет.

Я повернула голову и увидела его профиль в темноте.

– Вам было страшно?

Он молчал долго.

– Да, – сказал наконец. – Не за себя. А за то, что он мог ворваться, и вы бы снова начали винить себя. Такие, как Громов, умеют переворачивать всё с ног на голову. Через пять минут вы бы решили, что сами спровоцировали этот визит.

Я сглотнула.

– Я уже почти начала так думать.

– Вот поэтому я его и выгнал.

– Спасибо.

– Не благодарите. Просто не люблю, когда мои клиенты дрожат в ванной. Это портит стратегию.

Я тихо рассмеялась.

– Вы невыносимый.

– Знаю. Но полезный.

За окном шумел дождь. Я вдруг почувствовала, что в темноте говорить проще. Не нужно держать лицо или быть сильной.

– Больнее всего не измена, – призналась я. – Измена – это конечно грязно, но понятно. Больнее то, что он просто вычеркнул меня, как будто меня и не было. Как будто я все эти годы просто стояла на кухне и мешала крем, пока он один строил империю.

Глеб повернулся ко мне.

– Вы не были фоном, Василиса. Вы были фундаментом. Просто он решил, что фундамент не нужно благодарить, потому что он и так под ногами.

Я закрыла глаза.

– Я так устала быть сильной, – прошептала я.

Глеб осторожно сдвинулся ближе и обнял меня. Без нажима, просто чтобы я чувствовала его рядом, и я уткнулась лбом ему в грудь.

– Если вы сейчас скажете что-нибудь язвительное, я вас укушу, – предупредила я.

– Я молчу, – ответил он. – Дорожу своими частями тела.

Кровать жалобно скрипнула.

– Она нас осуждает, – пробормотала я.

– Пусть встаёт в очередь, – сказал Глеб. – Нас сегодня уже осуждали суд, муж и автомобильный двигатель.

Я улыбнулась прямо в его футболку.

Постепенно страх отступил, и я не заметила, как уснула.

Утро пришло серым светом и болью в затекшей шее. Сначала я почувствовала тепло, а потом тяжёлую мужскую руку на своей талии. Я обнаружила, что лежу почти полностью на Глебе, а моя нога предательски закинута на его бедро.

Открыла глаза, Глеб уже не спал. Он смотрел на меня внимательно и очень тихо. Его молчание меня пугало.

Я медленно убрала ногу и отползла на безопасное расстояние.

– Так, – сказала я хрипло, натягивая плед. – Сначала доведём дело до конца.

Глеб кивнул.

– Согласен, Василиса. Сначала – дело.

И в этот момент мой телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение с неизвестного номера:

«Если ищете Левина – опоздали. Тимур уже едет к нему».