Текст книги "После развода. Счет за предательство (СИ)"

Автор книги: Ольга Риви

Соавторы: Лиа Таур
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 21

Глава 21

Перерыв закончился. Двери зала суда снова открылись, и мы вернулись на свои места.

Только теперь расстановка сил изменилась. Тимур вошёл не один, он крепко держал за руку Алину. Она семенила за ним на высоких каблуках, кутаясь в свой бежевый плащ. Тот самый, в котором приходила на нашу встречу в кафе. Лицо у неё было бледным, а глаза бегали. Видимо, Тимур выдернул её из коридора, чтобы разыграть свой последний козырь, а именно образ счастливого отца, которого злая бывшая жена хочет пустить по миру.

Судья заняла своё кресло, поправила мантию и строго посмотрела на пополнение в зале.

– Господин Громов, кто это с вами? – спросила она.

Тимур выпрямился и обнял Алину за плечи. Она картинно опустила глаза, изображая скромность.

– Ваша честь, – голос Тимура дрожал от наигранных эмоций. – Это Алина. Моя будущая жена. Женщина, которая носит под сердцем моего наследника. Я прошу суд учесть этот факт при разделе моих счетов. Я должен обеспечивать новую семью. Мой ребёнок не должен страдать из-за жадности Василисы!

Я сидела и смотрела на этот цирк. Ещё пару месяцев назад мне бы стало больно. Я бы сжалась в комок от этих слов, а сейчас мне было просто смешно.

Глеб, сидевший рядом, тихо хмыкнул. Он взял со стола тонкую синюю папку и медленно встал.

– Ваша честь, – голос Садальского был мягким, почти ласковым. Но я знала этот тон. Так звучит хищник перед прыжком. – Сторона истца всецело поддерживает защиту прав детей. Дети – это святое, тут я не спорю. Но у нас есть небольшое уточнение касательно личности отца.

Тимур нахмурился, а Алина вздрогнула и попыталась вырваться из его объятий, но он держал её крепко.

– Что вы несёте, Садальский? – рявкнул бывший муж.

– Факты, господин Громов. Исключительно факты, – Глеб подошёл к столу судьи и положил синюю папку. – Ваша честь, прошу приобщить к делу медицинскую справку из частной клиники. Срок беременности гражданки Алины составляет ровно восемнадцать недель.

Судья пробежала глазами по документу и кивнула.

– И что из этого следует? – спросила она.

Глеб повернулся к Тимуру, и на его губах играла ледяная улыбка.

– А из этого следует простая математика. Восемнадцать недель назад, в конце октября, господин Громов находился на ресторанной выставке в Дубае. Он пробыл там десять дней. Копии авиабилетов и выписку из отеля я также приложил к делу.

Тимур медленно повернул голову и посмотрел на Алину. Его рука, лежащая на её плече, напряглась. Алина побледнела так, что её лицо слилось по цвету со стенами зала. Она начала часто дышать.

– Это… это ошибка в сроках, – пролепетала она, отступая на шаг. – Врачи часто ошибаются, Тимур!

– Врачи, может, и ошибаются, – спокойно продолжил Глеб, возвращаясь к нашему столу. – А вот камеры видеонаблюдения – нет.

Он достал из портфеля несколько глянцевых фотографий и веером бросил их на стол перед Тимуром и его лысым адвокатом.

– Знакомьтесь, господин Громов. Это Эдуард, – Глеб указал на фото накачанного парня в спортивном костюме. – Фитнес-тренер и судя по отчёту частного детектива, ваша невеста очень любит спорт. Настолько, что ездит к Эдуарду домой два раза в неделю. С двух до пяти утра, пока вы спите в своей пустой квартире.

Тимур смотрел на фотографии. Его глаза расширились, а лицо пошло красными пятнами. Он переводил взгляд с бумаг на Алину, и в этот момент до него дошло.

Вся его иллюзия контроля рухнула. Он думал, что перехитрил меня, спрятав деньги, что нашёл молодую, преданную игрушку. А оказался обычным рогоносцем, которого доила девчонка с микрозаймами.

– Ты… – прохрипел Тимур, глядя на Алину. – Ты спала с этим качком?

– Тимур, милый, дай мне всё объяснить! – Алина в панике схватила его за рукав дорогого пиджака. – Это просто тренер! Мы писали программу питания!

– В три часа ночи⁈ – заорал Тимур так, что судья ударила молотком по столу.

– Тишина в зале! – строго прикрикнула она.

Но Тимур уже ничего не слышал. Он с силой отшвырнул Алину от себя, девушка споткнулась и едва не упала на пол.

– Пошла вон! – в бешенстве ревел мой бывший муж. Слюна летела с его губ. – Дрянь! Нищенка! Я тебе всё покупал! Я из-за тебя жену бросил! А ты чужого ублюдка на меня повесить решила⁈ Вон отсюда!

Алина закрыла лицо руками. Она поняла, что её план окончательно провалился и денег не будет. Долги остались, а разъярённый Тимур теперь её просто уничтожит. Она развернулась и, громко всхлипывая, выбежала из зала. Двери за ней с грохотом захлопнулись.

Тимур тяжело рухнул на стул и обхватил голову руками. Его идеальная причёска превратилась в гнездо, а дорогой костюм помялся. Он сидел красный, потный и абсолютно раздавленный.

Его адвокат молча собирал бумаги в портфель. Он понял, что дело проиграно, и ему здесь больше не заплатят.

Я смотрела на Тимура. Человек, который двадцать лет внушал мне чувство вины, сейчас сидел передо мной в руинах собственной жизни. Без бизнеса, без моих патентов, без наследника и без семьи.

Я ждала, что почувствую злорадство, но внутри была только пустота и невероятная лёгкость. Я наконец-то была свободна.

Под столом большая, тёплая ладонь Глеба накрыла мою руку. Его пальцы крепко переплелись с моими. Я повернула голову и посмотрела на него.

Глеб не сводил с меня глаз. В его взгляде не было профессионального торжества, лишь только нежность и обещание, что теперь меня никто не посмеет обидеть. Он был моей каменной стеной и моим якорем.

– Суд постановил, – голос судьи разбил тишину. – Удовлетворить ходатайство стороны истца об отзыве лицензии на использование технологических карт. Наложить арест на банковские счета ответчика до выяснения долей. Заседание закрыто.

Мы с Глебом встали. Я спокойно взяла свою сумку.

Тимур поднял голову и в его глазах стояли слёзы бессилия.

– Вася… – хрипло позвал он. В этом звуке была мольба. Жалобный скул побитой собаки. – Вася, пожалуйста. Мы же не чужие люди. Оставь мне хоть один ресторан.

Я остановилась и посмотрела на него сверху вниз. Вспомнила синий бисквит и свои слёзы. Вспомнила, как он угрожал забрать у меня детей.

– Учись варить сосиски, Тимур, – ровным, безразличным тоном ответила я. – И смени пароль на почте.

Я отвернулась и пошла к выходу. Мои каблуки чётко отбивали ритм по старому паркету. Я даже не оглянулась на человека, которому отдала половину жизни.

Глеб шёл рядом. Он открыл передо мной тяжёлую дверь и пропустил вперёд. Мы вышли в коридор. В большие окна светило бледное зимнее солнце, разгоняя вчерашние тучи. Воздух казался свежим и чистым.

Глеб остановился, взял меня за плечи и развернул к себе.

– Ну что, Громова? – он тепло улыбнулся. – Империя разрушена. Злодей повержен. Что дальше?

Я посмотрела на его уставшее, но такое родное лицо. На морщинки в уголках глаз и на ослабленный галстук.

– Дальше? – я с улыбкой поправила воротник его рубашки. – Дальше я поеду на свою кухню, сниму с неё печать и испеку лучший торт в своей жизни. А потом мы поедем к тебе в офис.

– Зачем? – Глеб приподнял бровь, притягивая меня за талию ближе к себе.

– Будем пить твой мерзкий эспрессо, – я положила руки ему на грудь. – Потому что десерт подают холодным, Садальский. А вот кофе должен быть горячим.

Глеб тихо рассмеялся и поцеловал меня. И в этот момент я поняла, что мой настоящий счёт за предательство уже оплачен. И сдача мне не нужна.

* * *

Неделю спустя я стояла посреди просторного помещения на первом этаже старого кирпичного здания. Голые стены, свисающие с потолка провода и стойкий запах сырой штукатурки. Ещё недавно здесь был какой-то унылый офис, а теперь это место принадлежало мне. Мой будущий ресторан. Моя территория.

Шпатель в моей руке со скрипом содрал очередной кусок жутких зелёных обоев. Пыль полетела в лицо. Я чихнула, вытерла лоб тыльной стороной ладони и радостно выдохнула. Никогда ещё физический труд не приносил мне столько удовольствия.

– Мам, если мои подписчики узнают, что будущая пиарщица года сейчас глотает строительную пыль, моя карьера рухнет, не начавшись, – раздался голос Сони из угла.

Моя дочь стояла в старых джинсах и безразмерной футболке, пытаясь отковырять кусок плинтуса. На её лице красовалась серая полоса от грязи, но глаза блестели от азарта.

– Сфоткай это и выложи с подписью «От руин до Мишлена», – не отрываясь от работы, посоветовал Егор. Он методично сдирал обои длинными полосами, превращая это в какой-то математический процесс. – Знаешь, мам, я тут посчитал. Если мы сами подготовим стены, то сэкономим на черновых работах около ста тысяч рублей. Эти деньги можно пустить на нормальную вытяжку для кухни.

Я посмотрела на своих девятнадцатилетних детей и почувствовала, как внутри разливается невероятное тепло. Неделю назад я сидела в зале суда, ожидая, что моя жизнь пойдёт ко дну. А сегодня мои дети в свой выходной приехали сдирать старые обои, чтобы помочь мне строить империю.

– Вытяжка – это святое, – кивнула я, бросая кусок обоев в чёрный мусорный мешок. – Спасибо вам. Правда. Без вас я бы тут с ума сошла.

– Мы в доле, мам. Мы же меркантильные, – усмехнулся Егор.

Тяжёлая входная дверь со скрипом открылась. Мы втроём обернулись.

На пороге стоял Глеб. В своём идеальном тёмно-сером пальто, белоснежной рубашке без галстука и до блеска начищенных туфлях он смотрел на наш строительный хаос так, словно попал на другую планету. В одной руке он держал картонную подставку с четырьмя стаканами кофе, а в другой – объёмный бумажный пакет из пекарни.

– Я так понимаю, дресс-код я не угадал, – хмыкнул он, осторожно переступая через кусок старого линолеума.

– Глеб Викторович! – Соня радостно замахала ему грязным шпателем. – Вы наш спаситель. Скажите, что там еда. Мы тут уже час питаемся только строительной пылью.

– Там еда, – подтвердил Садальский, ставя стаканы и пакет на перевёрнутую картонную коробку, которая служила нам столом. – Сырные круассаны для молодёжи. И два двойных эспрессо для руководящего состава.

Егор и Соня тут же бросили инструменты и побежали к коробке. Они уважали Глеба. После суда, когда он буквально размазал их отца-предателя по стенке, защитив меня, дети приняли его безоговорочно.

Глеб подошёл ко мне и я невольно смутилась. На мне был старый спортивный костюм, волосы собраны в небрежный пучок, а руки по локоть в белой пыли.

– Не подходи, Садальский. Я испорчу твой итальянский костюм, – предупредила я, выставляя вперёд руку со шпателем.

– Переживу, – спокойно ответил он.

Глеб мягко перехватил моё запястье, забрал шпатель и положил его на подоконник. Затем он шагнул вплотную. Его большие ладони уверенно легли на мою талию, совершенно не заботясь о том, что на ткани его пальто останутся белые следы.

Он наклонился и поцеловал меня. Губы у него были горячими и пахли крепким кофе. Я закрыла глаза, отвечая на поцелуй, и почувствовала, как моё тело мгновенно расслабляется в его руках. Вся моя усталость исчезла. Рядом с этим сильным, опасным для других мужчиной я могла позволить себе быть просто женщиной.

– Ты вся в штукатурке, Громова, – прошептал он мне прямо в губы, чуть отстраняясь. Большим пальцем он осторожно стёр серую пыль с моего носа.

– Это боевой раскрас, – я улыбнулась, глядя в его тёмные глаза. – Как прошёл день? Кого-нибудь сегодня посадил?

– Оставил без штанов двух бизнесменов при разводе. Обычная рутина, – он усмехнулся и прижал меня к себе крепче. – А вот смотреть, как ты командуешь стройкой – это отдельный вид удовольствия.

Сзади раздалось тактичное покашливание Егора.

– Мам, Глеб Викторович, мы с Соней пойдём проверим, в каком состоянии трубы в подсобке. Думаю, это займёт у нас минут двадцать, минимум.

– Очень внимательно проверяйте, – серьёзно кивнул Глеб, не отрывая от меня взгляда. – Трубы – это очень важно.

Дети, хихикая, скрылись в соседнем помещении.

Глеб взял с коробки два стакана с кофе и протянул один мне.

– Горячий, как ты любишь, – сказал он.

Я сделала глоток. Горечь обожгла язык, но сейчас это был самый вкусный кофе в моей жизни. Мы подошли к большому панорамному окну, которое выходило на оживлённую улицу.

– Когда планируешь открываться? – спросил Глеб, обнимая меня за плечи одной рукой.

Я посмотрела на грязное стекло, за которым спешили куда-то люди. В голове всё было чётко разложено по полочкам. Я видела здесь не руины, а столики из тёмного дерева, тёплый свет ламп, открытую кухню и витрину с моими десертами.

– Через год, – твёрдо ответила я. – Ровно через год, в этот самый день, мы перережем ленточку. У меня уже есть предварительные договорённости с поставщиками. Настоящими поставщиками, Глеб. Никаких подделок.

– Пожарные, СЭС и лицензии я беру на себя, – спокойно произнёс он. – Ни одна проверка не посмеет даже криво посмотреть на твою кухню. Я лично выпью кровь у каждого инспектора. Твой бизнес будет защищён броней.

Я прижалась виском к его плечу.

– Знаешь, я ведь только сейчас поняла, как сильно устала бояться, – тихо сказала я. – Бояться, что Тимур разозлится. Бояться, что мои рецепты никому не нужны. А теперь мне просто хорошо.

Глеб хотел что-то ответить, но в кармане моих джинсов завибрировал телефон.

Я достала аппарат. На экране высветился незнакомый номер. Обычно я не беру трубку с чужих номеров, но сейчас почему-то нажала на зелёную кнопку.

– Да? – сказала я.

– Вася… – раздался в динамике хриплый, надломленный голос.

Я замерла. Это был Тимур. Но он звонил не со своего привычного красивого номера. И голос его звучал так, словно он постарел лет на десять.

Глеб мгновенно напрягся и понял, кто звонит. Его челюсть сжалась, а взгляд стал жёстким. Я успокаивающе погладила его по руке и нажала на громкую связь.

– Слушаю тебя, Тимур, – ровно произнесла я.

– Вася, не бросай трубку, пожалуйста, – затараторил бывший муж. В его голосе больше не было той барской спеси. Не было наглости. Там была только паника. – У меня проблемы. Серьёзные.

– Я в курсе, – сухо ответила я. – У тебя забрали мои рецепты, инвесторы устроили скандал, а твоя беременная любовница оказалась не такой уж беременной от тебя. Я ничего не пропустила?

Глеб тихо хмыкнул, отпивая кофе.

– Алина сбежала, – жалобно проскулил Тимур. – Она вынесла из квартиры всё, что смогла унести. Даже кофемашину забрала. Но это ладно. Вася, мне заблокировали все счета. Адвокаты требуют денег, а мне нечем платить. Поставщики подали в суд.

– Очень познавательно. А я тут при чём?

– Одолжи мне денег, – выпалил он. Ради этих слов он звонил. Гордый, великий ресторатор Тимур Громов просил милостыню у женщины, которую двадцать лет считал прислугой. – Вася, мы же не чужие люди. У нас дети! Дай мне в долг. Или давай оформим аванс в счёт раздела имущества. Мне буквально не на что купить еды, я второй день на гречке сижу.

Я смотрела на голые стены своего будущего ресторана и вспомнила, как он кричал на меня у института дочери. Как пытался уничтожить мой маленький бизнес. Как пугал меня собаками СЭС.

Я ждала, что во мне шевельнётся жалость. Я ведь всегда всех спасала. Я была удобной.

Но сейчас внутри было пусто и спокойно. Я чувствовала только лёгкую, почти весёлую иронию.

– Тимур, – мой голос звучал ласково, как у воспитательницы в детском саду. – Я не могу дать тебе денег. У меня стройка, расходы, сам понимаешь.

В трубке повисло тяжёлое молчание. Он шумно дышал.

– Но мы же не чужие люди, – продолжила я с улыбкой. – Я не могу оставить отца своих детей голодным. У меня в приложении остался промокод на скидку пятнадцать процентов в «Теремке». Там отличные бизнес-ланчи. Блины с сосиской очень сытные, тебе хватит до вечера. Хочешь, скину эсэмэской?

Глеб подавился кофе. Он отвернулся к окну, чтобы не рассмеяться в голос, но его плечи тряслись.

– Ты издеваешься⁈ – взвизгнул Тимур. В его голосе снова проснулась злость, но теперь она была жалкой и бессильной. – Я сдохну под забором, а ты будешь смеяться⁈

– Приятного аппетита, Тимур. И не звони мне больше, – я нажала отбой и заблокировала этот номер.

Я бросила телефон на картонную коробку и с наслаждением потянулась.

Глеб повернулся ко мне и смеялся.

– Блины с сосиской? – переспросил Садальский, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Громова, ты самое жестокое существо на этой планете. Я тебя обожаю.

– Ой, да ладно тебе, – я махнула рукой, чувствуя, как щёки горят от улыбки. – Там реально неплохие блины.

Глеб подошёл ко мне, обхватил моё лицо ладонями и посмотрел в глаза. Вся его весёлость ушла, уступив место глубокому, спокойному обожанию.

– Ты молодец, – тихо сказал он. – Ты окончательно его отпустила.

– Я просто поняла одну вещь, Глеб, – я положила ладони поверх его рук. – Месть – это скучно. А вот строить своё счастье, вот это интереснее.

Он снова поцеловал меня. Медленно и очень нежно. В пустом, пыльном помещении, под стук молотка, который доносился из подсобки, где возились дети.

Я закрыла глаза и подумала, что всё закончилось правильно.

Десерт действительно подают холодным. А вот новую жизнь лучше начинать с горячего кофе и человека, который не боится испачкать свой дорогой костюм в твоей строительной пыли.

Эпилог

Эпилог

Я стояла у раздачи и смотрела в зал. Пятница, девять вечера, полная посадка. Официанты лавировали между столиками с грацией профессиональных танцоров. Слышался звон бокалов, тихий смех и гул голосов. Я опустила взгляд на свою грудь. На белоснежном плотном кителе тёмно-синими нитками было вышито: «Василиса Громова. Шеф».

Год назад я стояла в руинах своей жизни, отдирала старые обои и думала, как не сойти с ума от страха. А сегодня я хозяйка самого популярного авторского ресторана в городе.

– Мам, у нас проблема, – раздался над ухом голос Сони.

Дочь подошла ко мне с планшетом в руках. На ней был стильный чёрный пиджак, а на бейдже гордо значилось «PR-директор».

– Только не говори, что у фуд-блогеров за пятым столиком закончилась память на телефонах, – я не отрывала взгляда от зала. – Я не буду печь им новый торт только потому, что они не успели снять видео для сторис.

– Хуже, – Соня серьёзно сдвинула брови. – Запись на бронирование столиков забита на три недели вперёд. Люди в комментариях ругаются и требуют пускать их хотя бы постоять у барной стойки.

– Пусть стоят, – рядом нарисовался Егор. Мой сын, а по совместительству финансовый директор этого заведения, поправил очки на переносице. – Я посчитал. Если мы добавим два высоких стула у бара, то за месяц увеличим выручку на…

– Стоп, коммерсанты, – я со смехом подняла руки, сдаваясь. – Никаких дополнительных стульев. Людям должно быть комфортно. Мы продаём не только еду, но и атмосферу. Пусть ждут своей очереди.

Егор вздохнул, но спорить не стал. Он знал, что на моей территории последнее слово всегда за мной.

В этот момент из кухни вылетел мой новый су-шеф Никита. Молодой, талантливый, но иногда слишком суетливый парень. Его глаза были круглыми от ужаса.

– Василиса Эдуардовна! – зашипел он, подбегая к раздаче. – Там карамель для «Синего бисквита»! Она кристаллизуется! Я всё делал по граммам, клянусь! Если мы её испортим, выдача десертов встанет!

Я спокойно кивнула детям и шагнула за распашные двери кухни.

Я подошла к сотейнику. Карамель действительно начала вести себя капризно, собираясь в мутные комки. Никита стоял рядом и нервно кусал губы. Год назад на его месте я бы тоже запаниковала. Но сейчас я точно знала, что делаю.

– Никита, выдохни, – ровным тоном сказала я. – Карамель – она как бывший муж. Если покажешь ей свой страх, она испортит тебе весь вечер.

С кухни раздались смешки поваров. Я взяла металлический венчик.

– Убавляем температуру на минимум, – я щёлкнула переключателем плиты. – Добавляем столовую ложку горячих сливок. И уверенно мешаем, не суетимся. Мы здесь главные, а не сахар.

Я сделала несколько быстрых, чётких движений венчиком. Спустя полминуты мутные комки разошлись, и в сотейнике снова заблестела идеальная, тягучая янтарная масса.

Никита смотрел на меня с таким обожанием, словно я только что превратила воду в вино.

– Вы гений, шеф, – выдохнул он.

– Я просто умею исправлять ошибки, – я вернула ему венчик. – Заливай в формы. И не бойся её.

Я вымыла руки, вытерла их полотенцем и снова вышла в зал.

Мой фирменный десерт «Синий бисквит» стал хитом. Я взяла свой старый провал, из которого Тимур сделал пароль для своих грязных секретов, и превратила его в триумф. Черничный бисквит с идеальной карамелью и маскарпоне заказывали за неделю. Говорят, Тимур сейчас работает управляющим в какой-то дешёвой пиццерии на окраине. Алина бросила его окончательно, оставив с кучей долгов. Карма оказалась дамой с отличным чувством юмора.

Время близилось к полуночи. Последние гости допивали вино. Официанты начали тихо убирать пустые столики. Я присела на высокий стул у бара и позволила себе вытянуть уставшие ноги.

Спина гудела, но это была приятная тяжесть. Труд, который приносит реальные плоды.

Колокольчик на входной двери тихо звякнул.

Я подняла голову. В ресторан вошёл Глеб.

Он остановился на пороге, стряхивая капли осеннего дождя со своего тёмного кашемирового пальто. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица. Для всего города он был безжалостной акулой, адвокатом, который стирает конкурентов в порошок. Люди боялись с ним судиться.

А для меня он был мужчиной, который спасал меня от строительной пыли и покупал правильный кофе.

Глеб окинул взглядом полупустой зал, нашёл меня у бара, и его жёсткое лицо мгновенно изменилось. Усталая складка между бровей разгладилась. В тёмных глазах появилось тепло, которое он берёг только для одного человека.

Я спрыгнула со стула и пошла ему навстречу.

– Мы вообще-то закрываемся, гражданин, – с улыбкой сказала я, останавливаясь в шаге от него.

– Я готов подать апелляцию, – парировал Глеб.

Он шагнул вплотную, обхватил меня за талию и притянул к себе. Его совершенно не волновало, что мы стоим посреди зала, а за барной стойкой Егор делает вид, что очень внимательно изучает кассовый аппарат.

Глеб поцеловал меня. Жарко, глубоко и так уверенно, что у меня перехватило дыхание. От него пахло дождём, дорогим парфюмом и тем самым ледяным спокойствием, за которым я чувствовала себя как за каменной стеной.

– Привет, Громова, – прошептал он мне в губы.

– Привет, Садальский, – я положила руки ему на грудь, чувствуя под пальто плотную ткань костюма. – Ты сегодня поздно. Кого-то снова пустил по миру?

– Оставил без яхты одного наглого идиота, который пытался спрятать активы от жены в крипте, – Глеб поморщился, снимая пальто и вешая его на спинку ближайшего стула. – Люди не меняются, Вася. Они всё такие же жадные и глупые. Я весь день смотрел на чужую грязь. Мне срочно нужно было увидеть что-то красивое, чтобы не возненавидеть человечество окончательно.

– И поэтому ты приехал смотреть на женщину, которая пропахла чесноком и жареным луком? – усмехнулась я.

– Для меня ты пахнешь домом, – просто ответил он.

Эти слова ударили прямо в сердце. Без пафоса. Без лишней драмы. Просто факт.

Я взяла его за руку и повела к угловому столику, скрытому от чужих глаз за высокими растениями.

– Садись. Ты выглядишь так, будто не ел со вчерашнего дня, – я усадила его на мягкий диван. – Я приготовила для тебя кое-что особенное.

– Только не сладкое, Вася, умоляю, – Глеб откинулся на спинку дивана и ослабил узел галстука. – Если ты принесёшь мне свой знаменитый синий торт, я подам на развод.

– Мы ещё даже не поженились, юрист, – рассмеялась я.

– Это техническая заминка. Кольцо давно лежит у меня в сейфе. Жду, когда ты перестанешь ночевать на этой кухне.

Я хмыкнула и ушла к раздаче. Через пару минут я вернулась с подносом. На нём стояла чашка того самого жуткого, крепчайшего эспрессо, который Глеб пил литрами, и большая тарелка.

Я поставила еду перед ним.

– Что это? – он с подозрением посмотрел на продолговатую выпечку.

– Это эклер, – невозмутимо ответила я, садясь рядом.

– Громова, я же просил…

– Это несладкий эклер, Садальский, – перебила я его. – Внутри паштет из слабосолёного лосося, творожный сыр и капля трюфельного масла. Никакого сахара. Только чистый белок и мои извинения за то, что я сегодня снова задержалась на работе.

Глеб недоверчиво взял эклер в руки. Откусил. Замер.

Я с замиранием сердца смотрела на его лицо. Угодить этому цинику было сложнее, чем получить звезду Мишлен.

Он медленно прожевал, запил глотком чёрного кофе и повернулся ко мне.

– Знаешь, – серьёзно сказал он. – Если бы ты готовила это в суде, я бы проигрывал все дела. Просто отдавал бы оппонентам всё имущество в обмен на рецепт.

Я звонко рассмеялась, чувствуя, как напряжение долгого дня окончательно отпускает меня.

Глеб отложил еду. Он сдвинулся ближе, обнял меня за плечи и привлёк к себе. Я положила голову ему на грудь, слушая ровный стук его сердца.

В зале выключили основной свет, оставив только тёплые бра над столиками. Официанты тихо переговаривались у бара. Егор и Соня собирали вещи, готовясь ехать домой.

Всё было так правильно. Так естественно.

Я вспомнила свою прошлую жизнь. Дорогие костюмы Тимура, фальшивые улыбки на яхте, вечный страх сделать что-то не так. Тот мир казался мне идеальным, пока не рухнул от одного прикосновения правды.

А этот мир я построила сама. Из пепла, муки и бессонных ночей. И рядом со мной сидел мужчина, который не требовал от меня быть удобной. Который любил мой острый язык так же сильно, как мои несладкие эклеры.

– О чём думаешь? – тихо спросил Глеб, зарываясь пальцами в мои волосы.

– О том, что месть бывшему это, конечно, приятно, – я подняла голову и посмотрела в его тёмные, умные глаза. – Но быть счастливой назло всем – гораздо вкуснее.

Глеб усмехнулся. Его губы коснулись моего виска.

– Ты права, шеф. Счастье – это единственное блюдо, которое стоит подавать горячим и каждый день.

* * *

Зал моего ресторана погрузился в приятный, обволакивающий полумрак. Последние гости ушли минут двадцать назад. Официанты бесшумно протирали столы, бармен натирал бокалы до хрустального блеска, а с кухни доносился тихий плеск воды, су-шеф Никита мыл оборудование.

Я сняла свой белоснежный поварской китель, аккуратно повесила его на спинку стула и осталась в простой чёрной футболке и джинсах. Спина гудела после четырнадцати часов на ногах, но это была правильная, здоровая усталость. Усталость человека, который работает на себя, а не обслуживает чужое эго.

В самом дальнем углу зала, за столиком, скрытым от посторонних глаз декоративными растениями, сидел Глеб. Он сидел, откинувшись на спинку мягкого дивана, и с закрытыми глазами массировал переносицу.

Даже в таком уставшем виде он казался пугающе сильным. Широкие плечи, расстёгнутый ворот рубашки, ослабленный галстук. Акула юриспруденции на отдыхе. Мужчина, который одним взглядом мог заставить оппонентов потеть в зале суда, сейчас просто ждал, когда я закончу смену.

Я подошла к барной стойке, сварила двойной эспрессо – такой густой и чёрный, что в нём можно было спрятать парочку чужих секретов, – и направилась к его столику.

– Если ты продолжишь так тереть лоб, протрёшь дыру до самых мыслей, – тихо сказала я, ставя перед ним чашку.

Глеб открыл глаза иего жёсткое лицо мгновенно изменилось. Усталая складка между бровей исчезла, а в тёмных глазах появилось то самое тепло, от которого у меня до сих пор замирало сердце.

– Мои мысли сейчас лучше не читать, Громова. Они нарушают уголовный кодекс, – он усмехнулся, беря чашку. – И спасибо, ты меня спасаешь.

Я села рядом с ним на диван. Глеб тут же сдвинулся ближе, обнял меня за плечи и притянул к себе. Я привычно положила голову ему на грудь, вдыхая запах его парфюма, смешанный с запахом типографской краски и дождя.

– Тяжёлый день? – спросила я, переплетая свои пальцы с его свободной рукой.

– Обычный, – он сделал глоток кофе и поморщился от удовольствия. – Знаешь, Вася, – он поставил пустую чашку на стол и повернулся ко мне всем корпусом. – Я сегодня выиграл этот суд. Разнёс их адвокатов в щепки. Защитил активы клиента. Вышел на улицу, сел в машину… и понял, что проиграл.

Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

– Кому проиграл? – осторожно спросила я.

– Самому себе, – Глеб криво усмехнулся. – Я двадцать лет строил вокруг себя бетонную стену. Я привык никому не верить. Я видел только грязь, ложь и брачные контракты, которые люди нарушают быстрее, чем высыхают чернила. Я был уверен, что любовь – это просто юридический термин с повышенным риском убытков. А потом появилась ты.

Он замолчал на секунду, глядя на меня так внимательно, словно пытался запомнить каждую чёрточку моего лица.

– Ты со своими контейнерами, сарказмом и несладкими эклерами, – продолжил он тише. – Ты сломала меня и я больше не хочу возвращаться в пустую квартиру. Я не хочу пить кофе один. Я хочу просыпаться и видеть, как ты злишься на будильник.

Глеб сунул руку во внутренний карман пиджака.

Моё сердце пропустило удар.

Он достал небольшую бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Никаких вставаний на одно колено. Никаких театральных пауз и дрожащих рук. Он просто открыл её и поставил на стол рядом с пустой кофейной чашкой.

Внутри блеснуло кольцо. Лаконичное, строгое, с одним идеально чистым камнем. Никакой вычурности. Кольцо для женщины, которая знает себе цену.

– Давай сделаем партнёрство официальным, – ровным, уверенным голосом сказал Глеб. – Что мы, маленькие дети? И так всё понятно. Я люблю тебя, Громова. И я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Я смотрела на кольцо, потом на его серьёзное, напряжённое лицо.

Двадцать лет я жила в браке, где каждый день доказывала, что имею право на существование. Где меня оценивали по чистоте полов и удобству. А сейчас передо мной сидел сильный, грозный мужчина, который боялся только одного – что я скажу «нет».

От этой мысли внутри меня лопнула какая-то невидимая струна. Я вдруг почувствовала такую лёгкость, что не смогла сдержать смех.

Я рассмеялась. Искренне, глубоко, откидываясь на спинку дивана.

Глеб удивлённо приподнял бровь.

– Я, конечно, не эксперт в романтике, – хмыкнул он. – Но обычно женщины в этот момент плачут или бросаются на шею. Смех – это новая юридическая практика?

Я перестала смеяться, подалась вперёд и решительно ухватила его за ослабленный узел галстука. Потянула на себя, заставляя его наклониться так близко, что наши губы почти соприкоснулись.

– Только с брачным контрактом, Садальский, – я хитро прищурилась, глядя в его потемневшие глаза. – Я теперь учёная.

Глеб тихо, бархатно рассмеялся. Его руки тут же легли на мою талию, притягивая меня вплотную к себе.

– Контракт? Легко, – прошептал он, обжигая моё лицо дыханием. – Я сам его составлю. Пункт первый: всё моё имущество переходит к тебе в случае, если я хоть раз забуду сказать, какая ты потрясающая. Пункт второй: я обязуюсь есть твою еду, даже если ты решишь приготовить камни.