Текст книги "После развода. Счет за предательство (СИ)"

Автор книги: Ольга Риви

Соавторы: Лиа Таур
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 11

Глава 11

Я приехала в офис Садальского и стояла посреди кабинета с двумя пакетами еды, стараясь не выглядеть женщиной, которая последние дни жила по расписанию: пожар, суд, подвал, мука, охрана Тимура, снова пожар. Судя по взгляду Глеба, старалась я зря.

Он сидел за столом. Ну, как сидел, тело присутствовало, а душа, кажется, вышла покурить ещё часа три назад и забыла обратную дорогу. Рукава рубашки закатаны до локтей, галстук болтается, волосы дыбом, под глазами залегли тени.

Перед ним стояли три чашки с недопитым эспрессо. Я перевела взгляд с чашек на Глеба.

– Вы решили взять язву измором? – спросила я и поставила пакеты на край стола.

Он поднял глаза медленно, как человек, которого оторвали от важного занятия.

– Добрый вечер, Громова, – голос у него был хриплый. – Я тоже рад вас видеть. Особенно с пакетами.

– По вашему лицу радости не видно.

– У меня лицо рабочее, и оно не обязано радоваться. Оно обязано пугать оппонентов, судейских помощников и иногда налоговую.

– Тогда пусть ваше рабочее лицо сейчас поужинает.

Я начала выгружать контейнеры. Суп из индейки, рыба, овощи, хлеб с кориандром и анисом. Всё простое и без ресторанных фокусов.

Глеб смотрел на контейнеры так, будто я принесла ему не ужин, а явку с повинной от Тимура, заверенную нотариусом.

– Вы опять меня опекаете, – сказал он, но суп придвинул поближе.

– Я выполняю договор.

– В договоре не было супа.

– В договоре не было подвала, двух охранников и вашей гениальной идеи устроить нам романтическую гибель в кладовке с мукой, – напомнила я и сунула ему ложку.

Он замер, а потом слегка улыбнулся.

– Ешьте, Садальский. Пока я добрая.

Он хотел ответить что-то едкое. Я прям почувствовала это, но Глеб просто взял ложку и начал есть, молча.

Это было почти тревожно. Обычно он ел так, будто делает одолжение всей мировой кулинарии разом, а сейчас ел медленно, не отрываясь от тарелки. После третьей ложки плечи у него чуть опустились. После пятой лицо перестало быть каменным. После седьмой я решила, что он позволил себе расслабиться.

Я забрала одну из чашек с холодным кофе.

– Эй, – Глеб поднял голову. – Это моё.

– Это не ваше, это орудие самоубийства.

Я вылила кофе в раковину в углу кабинета, налила ему стакан воды и поставила рядом с супом.

Глеб посмотрел на воду, потом поднял взгляд на меня.

– Вы всегда такая властная? – спросил он.

Я ничего не ответила и села, напротив. В кабинете было тепло, лампа мягко освещала стол, папки и его руки. В душе разлилось приятное тепло. Впервые за много дней никто не ломился в дверь, не грозил опечатать печи, не покупал ботов и не врал про командировку в Казань.

Странное чувство, почти умиротворение.

– Ешьте рыбу, пока не остыла, – сказала я уже тише.

Он кивнул, без спора, для Садальского это был почти жест доверия.

Некоторое время мы молчали, это было необычно. Грозный адвокат, который в суде мог снять с человека кожу одним ходатайством, сейчас сидел с вилкой в руке и выглядел просто уставшим мужиком.

Не акулой, и не хищником, а человеком, которому давно пора домой, но домом для него почему-то стал офис с кофемашиной.

– Не смотрите на меня так, Громова, – сказал он, не поднимая головы.

– Как?

– Будто нашли во мне признаки жизни и теперь хотите поставить диагноз.

– Поздно. Диагноз уже есть.

Он поднял глаза и прищурился.

– И какой?

– Запущенная форма трудоголизма, осложнённая хамством и отсутствием нормальной еды.

– Придётся лечится?

– Будет сложно, но я люблю безнадёжные случаи. Я двадцать лет была замужем за Тимуром.

Глеб тихо усмехнулся, но почти сразу отложил вилку и провёл ладонью по лицу.

– В суде вы держались хорошо.

– Хорошо? Я чуть не сказала судье, что мой муж отличает заварной крем от майонеза только по закупочной цене.

– Вот поэтому я и говорю, хорошо. Вы промолчали, для вас это подвиг. Поверьте, я видел сотни заседаний, где жена ведётся себя не «хорошо».

Я улыбнулась, без злости, просто потому что мне стало чуть легче.

– Знаете, – сказала я, глядя в окно, – первый десерт для ресторана Тимура я придумала в нашей съёмной однушке. Духовка там грела только с одной стороны. Бисквит получался как семейная жизнь, снаружи вроде нормально, внутри перекос.

Глеб молчал, но уже не ел. Он просто слушал.

– Я неделю выводила рецепт, ночами не спала. Тимур бегал по поставщикам, искал помещение, орал, что мы скоро станем большими людьми. А я стояла у плиты в старых джинсах и думала, что вот ещё чуть-чуть, и всё получится. Мы же команда.

Слово «команда» неприятно прозвучало в голове. Я вдохнула и попыталась сказать проще, без лишних эмоций, но не вышло.

– Он говорил: «Вась, потом всё оформим. Сейчас некогда, ты же моя жена, чего ты боишься?» А я не боялась, я просто верила. Дура, конечно.

– Не дура, – тихо сказал Глеб.

Я посмотрела на него.

Он сидел, сцепив пальцы, и смотрел на мои блокноты, которые лежали на краю стола.

– Вы доверяли мужу, – продолжил он. – Это не глупость. Глупость – считать, что доверие можно брать бесплатно и бесконечно.

У меня защипало глаза, и я быстро отвернулась к окну.

– Вы сейчас почти сказали что-то на человеческом языке.

– Не привыкайте, – ответил он и снова взял ложку. – Это побочный эффект от вашего супа.

– Значит, суп опасный.

– Очень. Ещё пара тарелок, и я начну верить в людей.

– Не надо так рисковать. Нам нужен циничный адвокат, а не добрый дедушка с пледом.

Он доел суп, отодвинул контейнер и встал. Подошёл к окну, некоторое время смотрел на город.

– Я уже судился с Тимуром, – сказал он вдруг.

Я замолчала.

– Несколько лет назад. Было помещение в центре. Мой клиент вложил туда деньги, ремонт, согласования с архитектурой города. Громов пришёл уже на готовое. Сначала улыбался, потом купил свидетеля, потом судья внезапно перестал видеть документы.

– Похоже на Тимура, – сказала я. – Он всегда считал, что чужое, это просто плохо охраняемое его.

Глеб повернулся ко мне.

– Мы проиграли не потому, что позиция была слабая, а потому, что ваш муж был уверен, что всё продаётся. Люди, подписи, память, совесть. Особенно совесть.

Он говорил спокойно, но злость в его словах было не утаить.

– Я не ненавижу проигрыши, Василиса, хоть проигрыши и учат. И я ненавижу людей, которые считают мир кассой самообслуживания.

– Тимур именно такой, – сказала я. – Только ещё скидочную карту требует.

Глеб усмехнулся.

– Вот за это я вас и терплю.

– За чувство юмора?

– За точность.

Он вернулся к столу, снял галстук и бросил его на спинку кресла. Я приподняла бровь.

– Без галстука вы выглядите почти человеком.

– Это временно, после полуночи снова превращаюсь в адвоката.

– А чеснок помогает?

– Нет. Только ваши ужины сдерживают метаморфозы, к сожалению.

Почему-то от этих слов мне стало тепло, для женщины, которая собиралась разводиться, воевать за бизнес и вообще не планировала замечать, как адвокат выглядит без галстука.

Я поспешно открыла папку.

– Давайте работать, пока я не начала верить в вашу вторую сторону, там, где вы просто человек.

– Её нет, – сказал он и сел напротив. – Так что работаем спокойно.

Мы разложили на столе всё, что у нас было. Мои блокноты, фотографии старой кухни, распечатки меню из первых ресторанов Тимура, договоры с поставщиками, переписки и скриншоты из блога.

Глеб сразу изменился. Усталость никуда не ушла, но он быстро собрался и стал более сосредрточенным. Он быстро двигал листы, ставил пометки, сверял даты. Я сначала пыталась молчать, но продержалась минут семь.

– Этот тарт появился раньше, – сказала я и ткнула пальцем в меню. – Не в четырнадцатом, а в тринадцатом. Мы делали пробную подачу на закрытом ужине.

Глеб взял ручку.

– Доказательства?

– Фото в блоге, я тогда выложила срез под псевдонимом. Там ещё комментарий был: «Похоже на закат, который можно съесть».

– Поэтично, – сказал он сухо. – И бесполезно без даты.

– Дата есть, Соня найдёт.

Я написала дочери. Ответ пришёл через минуту, там был скрин, ссылка, архивная копия и сообщение: «Мама, я же говорила, интернет помнит всё, даже папины усы в 2008-м».

Глеб прочитал и впервые за вечер почти улыбнулся.

– Ваша дочь опасна.

– У неё переходный возраст просто вырос в стратегию.

– Хорошо. Очень хорошо.

Мы работали почти час. На столе постепенно складывалась другая история. Не сказка Тимура про «я сам всё построил», а моя жизнь. Страница за страницей, рецепт за рецептом, ночь за ночью.

Каждый его «фирменный» десерт появлялся после моей записи. Каждая «авторская позиция шефа сети» имела мою пометку на полях: «убавить сахар», «добавить кислоту», «не давать Тимуру пробовать до утра, всё равно не поймёт».

Глеб прочитал последнюю запись и фыркнул.

– Пророческая пометка.

– Я была молода, но уже умна.

– Теперь мы можем строить не спор по одному рецепту, – сказал он и аккуратно сложил несколько листов в отдельную стопку. – А схему. Он годами использовал вашу работу, выводил её под брендом своих компаний и скрывал ваше участие.

– Звучит дорого.

– Для него – да.

Я впервые за вечер выдохнула почти свободно.

У нас были блокноты, цифровые следы и были дети, которые могли найти в интернете даже скелет, если тот хоть раз ставил лайк. Был Глеб, который сейчас выглядел так, будто готов закопать Тимура не лопатой, а процессуальными нормами. Как бы мне не хотело угодить Глебу своими супами, но воспоминания, что он когда-то проиграл Тимуру, были самой лучшей мотивацией.

И у меня появилась дерзкая мысль, что мы правда можем выиграть.

Не просто выжить, а выиграть.

В этот момент дверь кабинета распахнулась.

Я дёрнулась так, что едва не уронила стакан воды.

На пороге стоял курьер. Молодой парень в мокрой куртке, с пакетом в руках, за его плечом выглянула секретарша Глеба.

– Глеб Викторович, извините, – сказала она быстро. – Он говорит, что это срочно. Пакет лично вам, в руки.

Глеб сразу стал другим. Только что в кабинете было тепло, а теперь будто кто-то открыл окно.

– Давай сюда, – сказал он коротко.

Курьер подошёл, протянул пакет и отступил на шаг.

– Мне сказали вручить под подпись.

– Кто сказал? – спросил Глеб, доставая ручку.

Парень сглотнул.

– Не знаю, заказ через службу. Там было указано, доставить срочно, лично в руки.

– Вы всегда так много знаете о своих заказах?

– Я просто курьер, – виновато сказал парень. – Мне бы ещё штраф не получить.

Глеб расписался, и курьер почти сбежал, захлопнув за собой дверь.

Я смотрела, как Глеб вскрывает конверт и пробежал глазами первую страницу, потом вторую.

Лицо у него стало каменным.

– Что? – спросила я.

Он не ответил, только перевернул ещё один лист.

– Глеб, – повторила я, уже чувствуя, как внутри всё собирается в тугой узел. – Не молчите, я после двадцати лет с Тимуром плохо переношу драматичные паузы.

Он медленно положил бумаги на стол.

– Тимур ударил первым.

– Что там?

– Обеспечительное определение суда, – сказал Глеб и развернул документ ко мне. – Наложен арест на ваше личное имущество, счета, оборудование кухни и долю в бизнесе вашей, якобы тайной пекарни.

Я моргнула.

– Подождите. Какой арест? За что?

– Формально, это до выяснения происхождения средств и прав на спорные рецептуры.

– Но это же бред.

– Конечно, – спокойно сказал он. – Но бред с печатью суда это уже не просто бред. Это проблема, которую приставы любят исполнять с энтузиазмом.

Я встала и стул тихо скрипнул по полу.

– Что это значит на практике?

Глеб посмотрел прямо на меня, без жалости и без попытки смягчить новость.

– Если утром определение уйдёт в работу, вы не сможете пользоваться счетами, платить сотрудникам и не сможете выполнять заказы через кухню. Оборудование могут описать и опечатать, а вас делают финансово неподвижной до заседания.

Я попыталась пошутить, хоть что-то сказать, но слова не шли.

Тимур не просто мстил. Он душил меня аккуратно, по пунктам. Забирал не деньги даже, он забирал мою кухню и мою возможность самой решать, что делать дальше.

– Он знает, куда бить, – сказала я тихо.

– Да.

Глеб снова взял лист, пробежал глазами нижнюю часть страницы и нахмурился.

– Что ещё? – спросила я.

Он молча повернул документ ко мне и в списке имущества был адрес моей тайной кухни. Кадастровый номер и описание оборудования.

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

– Нет, – выдохнула я. – Этого не может быть, он не мог знать кадастровый номер. Даже Тимур не знал. Помещение оформлено через отдельную фирму. Доступ был только у меня, детей и сотрудников.

Глеб медленно поднял глаза и в эту секунду мне стало страшнее, чем в подвале.

– У нас не просто купленный судья, – сказал он тихо. – У нас крот.

Телефон на столе завибрировал, это была Соня.

Я схватила его так резко, что ноготь больно ударился о стол. На экране было сообщение с фото.

Вход в мою тайную кухню, прямо сейчас, снимок был сделан из машины или из-за угла. У двери стоял тёмный силуэт человека.

Подпись была короткой:

«Арест имущества начинается не утром. Он уже начался».

Глава 12

Глава 12

За окном серел город. Машины ползли по дороге, люди ехали на работу, курьеры ругались с навигаторами. В общем, обычное утро. Только у меня оно было не очень обычное. Заблокированные счета, муж-предатель, его беременная любовница и злой адвокат. Мои личные четыре всадника Апокалипсиса.

Глеб сидел за столом в мятой рубашке. Галстук висел на спинке кресла, волосы торчали в разные стороны. От его вида мне становилось нехорошо, ведь таким я его никогда не видела.

– Хорошие новости есть? – спросила я и поставила воду на край стола.

Глеб поднял на меня тяжёлый взгляд.

– Есть, – сказал он.

– Тогда начните с них. Плохие я и сама за ночь придумала в трёх вариантах, включая один совсем идиотский, где Тимур подкупает тамаду, налоговую и моего стоматолога.

Глеб устало потёр переносицу.

– Полный арест имущества удалось притормозить. Кухню пока не опечатали, машина пока что ваша. На часть счетов наложили ограничения, но не на все.

Я медленно выдохнула.

– То есть я ещё могу дышать?

– Можете, – он взял стакан с кофе. – Но неглубоко и желательно по согласованию с судом. Работать тоже можете.

– Прекрасно. Всегда мечтала, чтобы кислород выдавали по ходатайству.

Глеб даже не дёрнулся, значит, хорошие новости закончились.

– Через два дня у вас крупный заказ, – сказал он и заглянул в папку.

– Закрытый фуршет для инвестиционного фонда, – кивнула я. – Триста человек. Десерты, закуски, горячее. Чек такой, что хочется обнять клиента и проверить, не ошибся ли он нулём.

– Отмените.

Я просто посмотрела на него. Без крика, но воздуха мне явно не хватало.

Глеб выдержал мой взгляд секунд пять, потом поморщился.

– Не смотрите так, будто я предложил залить борщ карамелью.

– Вы предложили хуже, – сказала я. – Вы предложили мне лечь в гроб и ещё крышку изнутри придержать.

Он откинулся на спинку кресла.

– Василиса, у вас мало свободных денег. Счета частично заблокированы. Поставщики захотят предоплату. Если сорвёте заказ, будет штраф. Если возьмёте заказ и не купите продукты, то возникнет долг. Если потратите резерв, то нам нечем будет платить за суд. Это не просто «сложно».

– Понимаю, – ответила я. – А вы понимаете, что если я сейчас отменю заказ, все решат, что я закончилась? Тимур уже звонит поставщикам. Он хочет, чтобы рынок поверил, что со мной нельзя работать. Если я отменю крупное мероприятие, ему даже судиться не придётся.

Глеб молчал. Я наклонилась вперёд и постучала пальцем по столу.

– Я двадцать лет кормила его рестораны. Я знаю, что такое кризис. На кухне кризис – это когда через час банкет, сливки свернулись, курьер потерялся, официантка рыдает в морозилке, а гость уже спрашивает, где его тартар. И всё равно блюдо должно выйти вовремя.

– Это не кухня, – сухо сказал Глеб. – Это война.

– Тем более, мне нельзя сейчас ничего отменять!

Он посмотрел на меня долго, потом тихо выругался.

– Я знал, что вы упрямая.

– Нет, вы надеялись, что я разумная.

– Уже не надеюсь.

– Вот и отлично. Не будем тратить время на иллюзии.

Я поднялась и забрала со стола список поставщиков.

– Мне нужен рынок, пока нормальный товар не разобрали. Егор будет считать платежи, Соня поедет со мной.

– Зачем вам Соня на рынке? – Глеб нахмурился.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула моя дочь.

– Потому что кризис без контента это просто бедность, Глеб Викторович, – сказала она и вошла. – А мы сделаем вид, что это стратегия бренда. К тому же, надо всё фиксировать, пока Алина снова не устроила травлю в интернете.

Глеб посмотрел на неё, потом на меня, вздохнул и потёр висок.

– Я поеду с вами.

– Нет, – сказала я. – Вы поспите.

Он усмехнулся.

– Не дождётесь.

– Тогда хотя бы не умирайте до вечера. Мне ещё нужен адвокат.

– Спасибо, было очень трогательно, Громова. Почти признание.

– Не льстите себе. Я просто не люблю менять подрядчиков в разгар ремонта.

* * *

Мы приехали на рынок, на котором я всегда закупала ингредиенты для блюд ресторана, из моей прошлой жизни.

Я шла между рядами в кроссовках, без дорогой сумки и без желания кому-то нравиться. Спала мало, ела плохо, зато была готова торговаться за каждую ягоду малины.

Первым был Марк, торговец рыбой.

– Василиса Сергеевна! Давненько вас не было. Что берём?

– Сибас, лосось, гребешок. На триста персон.

– Предоплата?

– После мероприятия обязательно переведу.

Его лицо стало грустным, как у кота возле закрытой кухни.

– Слухи про вас ходят не хорошие. Счета заблокировали. И муж ваш…

– Бывший муж, почти бывший. Пока числится, как плесень в углу.

Соня за моей спиной тихо хихикнула.

– Я бы рад, но товар дорогой. Если денег не будет, мне отвечать перед мои поставщиками. А там люди серьёзные.

– Помнишь лосося два года назад? Ты говорил, что он свежий, как утро Тосканы. А он пах так, будто лично провожал Николая Второго.

Марк покраснел.

– Ну было дело, но я же заменил.

– Заменил, потому что я не устроила скандал и не написала в чат шефов, и спасла тебе репутацию. А потом ещё полгода брала гребешок, потому что он у тебя хороший.

– Ладно, не давите на совесть. Грузи сибаса и гребешок. Только если кинете, я конечно буду плакать, но куда надо позвоню.

– Марк, ты лучший, – похвалила я его и одарила самой милой улыбкой, какую только смогла выдавить из себя.

Через десять минут рыба была наша. Дальше пошёл сыр. Продавец с лицом вечного страдальца пытался продать «почти французский» козий сыр.

– Почти французский – это как почти беременная, – сказала я, понюхав кусок. – Или да, или нет.

Соня поперхнулась.

– Мам, можно я это запишу?

– Нельзя.

– Поздно, я уже запомнила.

Сыр взяли у другого, потом по списку были ягоды. К полудню у нас были рыба, ягоды, сыр, зелень, мясо и два пакета усталости. Почти всё дали под честное слово. Моё имя на этом рынке ещё работало.

Проблема случилась у Палыча. Он возил мне шоколад и фундук, всё то, без чего кондитер может жить, но уже без смысла.

Палыч стоял возле мешков, скрестив руки, это был плохой знак.

– Не дам, Василиса.

– Почему?

– Звонили из сети Громова. Сказали, с вами лучше не связываться. Банкротство, суды, я старый человек, мне приключения не нужны.

Вокруг стало тише. Несколько продавцов делали вид, что заняты коробками, но слушали все, а Соня опустила телефон.

Вот он, настоящий удар. Если они поверили Тимуру, мой маленький бизнес умрёт от пустых складов.

Я положила ладонь на мешок с шоколадом.

– Палыч, достань накладные за прошлый сезон.

– Зачем?

– Достань, я сейчас без фокусов к тебе обращаюсь. Ну почти.

Он поворчал, но полез в папку. Я взяла одну накладную.

– Вот эта партия. Шоколад хранили неправильно, каллеты пошли пятнами. Ты хотел списать партию, а я дала тебе схему восстановления и рецепт глазури, где дефект ушёл в текстуру.

Палыч молчал.

– После этого три ресторана Тимура ещё полгода брали у тебя шоколад по моей рекомендации, не по его. Он тогда думал, что каллеты – это итальянский дизайнер мебели.

Кто-то сбоку прыснул от смеха.

– Не надо меня позорить при людях.

– Я не позорю, а напоминаю. Если я мошенница, значит, ты все эти годы работал с мошенницей. И сеть Громова покупала у тебя продукт, потому что мошенница сказала, что он хороший. Тебе удобно будет это объяснять другим шефам?

Он тяжело вздохнул.

– Тимур давит деньгами и угрожает, я почти связан по рукам.

Палыч долго смотрел на меня, а потом махнул грузчику.

– Грузи ей десять мешков и фундук туда же.

– Двенадцать.

– Одиннадцать.

– И скидка пять процентов за нервы.

– Да вы из меня кровь пьёте! – фыркнул Палыч.

– Забирай уже, ведьма.

Соня наклонилась ко мне.

– Кондитерская ведьма снова победила, я теперь хочу такую футболку.

– Сначала доживём до вечера.

* * *

Я отошла к мясным рядам, чтобы найти Глеба. Он обещал проверить цены на вырезку, но исчез. Я свернула за угол, где пахло специями и охлаждённой говядиной, и тут чья-то рука крепко взяла меня под локоть.

– Василиса Громова? На пару слов.

Я обернулась. Высокий мужлан, плечи как два окорока, а челюсть как утюг и конечно же лицо, не отягощённое интеллектом. Я узнала его по фоткам из расследования Сони, это был фитнес-тренер. Тот самый, с которым Алина каталась на Мальдивы.

Он улыбался, но глаза были холодные.

– Слушай сюда, кондитерша. Если ты ещё раз пикнешь, что ребёнок Алины от меня, ты очень горько пожалеешь. Поняла?

Я замерла от неожиданности.

– Ты меня слышишь? – он сжал локоть сильнее. – Одно слово – и я тебя найду. И тогда уже никакой адвокат не поможет.

Он отпустил руку и ушёл, растворился в рыночной толпе. А я стояла и смотрела ему вслед.

В голове закрутился хоровод мерзких мыслей. Ребёнок, Мальдивы, а теперь угрозы. Вся эта затея с наследником была больше похожа на бизнес-план этой инста-дурочки. Алина решила развести Тимура на деньги, а тренер, наверное, был её подстраховкой. Или наоборот, или они вместе. Вот дела, мало мне было крота в моих рядах, теперь ещё и это!

Я тряхнула головой. Нет, сейчас не время для паранойи, и вообще, это уже не мои проблемы. Тимур сам вляпался. Сначала мероприятие, потом суды, и только потом уже разборки с фитнес-мафией или фитнес-клоунадой.

Я нашла Глеба и Соню возле сырных рядов. Глеб держал в руках кусок пармезана и спорил с продавцом о выдержке.

– Ты где была? – спросила Соня. – Ты бледная.

– Встретила знакомого, потом расскажу, идём, – отмахнулась я, а у самой сердце выпрыгивало из груди.

Глеб поднял бровь, но ничего не сказал. Мы пошли дальше договариваться. Впереди были ещё овощи, специи и триста гостей, которые даже не подозревали, что их меню рождается под аккомпанемент угроз и шантажа.

Когда мы сели в машину, салон был забит коробками. Я невольно улыбнулась, от предвкушения моей маленькой победы. Правда, победа пока была похожа на уставшую женщину с трясущимися руками, но всё же. На телефон пришло сообщение от Глеба:

«Меня не ждите, я уехал по срочным делам».

Я вцепилась в руль и только тогда заметила, что пальцы дрожат. На рынке я держалась ровно. А теперь тело решило сообщить, что ему вообще-то было страшно.

Соня молча достала кривой круассан.

– Купила для моральной поддержки.

– Он выглядит так, будто моральная поддержка нужна ему самому.

– Делим?

– Давай. Если выживем после него, Тимур нам уже не страшен.

Круассан оказался сухим, им можно было шлифовать стены.

Я откусила кусочек и заулыбалась. Соня тоже улыбнулась, а потом вдруг стала серьёзной.

– Мам.

– Что?

– Я горжусь тобой.

Я замерла с куском круассана в руке. Сказать «спасибо» оказалось сложнее, чем выбить шоколад у Палыча.

– Глупости, – буркнула я. – Я просто умею ругаться с поставщиками.

Соня покачала головой.

– Нет. Ты умеешь не падать, когда тебя толкают. Я раньше думала, что ты просто всё терпела, а ты, оказывается, копила силы.

У меня защипало глаза, я быстро отвернулась к лобовому стеклу.

– Ешь свой сухарь, пиар-акула.

– Люблю тебя, ведьма.

– И я тебя, мелкая зараза.

К вечеру кухня снова жила. Егор сидел за столом с ноутбуком и таблицами.

– Рыбу провёл через резервный счёт, – сказал он, не отрываясь от экрана. – Шоколад закроем после оплаты заказа. По зарплатам людям хватит. Но если прилетит ещё один арест, будет неприятно.

– У нас «неприятно» уже входит в базовую комплектацию, – сказала я и поставила рядом с ним коробку зелени.

Помощники пришли бледные, но собрались быстро. Кто-то резал зелень, кто-то разбирал рыбу, а кто-то подписывал коробки. Печи разогревались, ножи стучали по доскам, шоколад ждал своего часа. Работа пошла полным ходом.

Глеб приехал ближе к вечеру. Он остановился у входа, оглядел коробки, людей, столы и меня в фартуке.

– Вы всё-таки это сделали.

– А вы сомневались? – спросила я, вытирая руки полотенцем.

– Я надеялся на чудо здравого смысла.

– У нас закончился здравый смысл, ты забыл? Остался только шоколад.

Я поставила перед ним тарелку с тёплым овощным супом.

– Ешьте, мой рыцарь. И говорите, зачем приехали с лицом человека, который принёс плохую новость.

Глеб посмотрел на суп, а потом на меня.

– Нам срочно нужен свидетель.

Я сразу напряглась.

– Документов мало?

– Документы хорошие, блокноты тоже подходят и архив блога тоже в ход пойдёт. Но Тимур будет говорить, что вы просто помогали на кухне. Жена, хобби, семейная поддержка и всё такое прочие. Ему нужно превратить вашу работу в милое увлечение домохозяйки.

– Я бы сказала ему, куда засунуть это увлечение, но у нас еда на столе.

Глеб чуть улыбнулся.

– Вот поэтому нужен человек изнутри. Тот, кто подтвердит, что рецептуры создавали вы, меню поднимали вы, персонал обучали вы.

Я уже поняла, к кому он ведёт.

– Артём Левин.

Глеб поднял бровь.

– Быстро вы.

– Он был су-шефом у Тимура, кстати, хороший парень, талантливый. Потом исчез после скандала. Тимур тогда сказал, что Артём украл деньги, но я не поверила. Артём мог украсть разве что нож, и то потому, что считал его продолжением руки.

– По моим данным, после конфликта с вашим мужем он потерял работу, связи и репутацию, – сказал Глеб и положил передо мной распечатку. – Сейчас живёт в маленьком городе за несколько сотен километров. На звонки не отвечает, соцсетей нет. Ведёт себя как человек, который очень не хочет, чтобы его нашли.

– Значит, нужно найти его раньше Тимура.

– Именно, – Глеб поставил пустую тарелку в сторону. – Завтра утром выезжаем. Быстро, тихо и без вашей привычки объявлять войну каждому мужчине с завышенной самооценкой.

Я сложила распечатку пополам и сунула в карман фартука.

– Ничего не обещаю, Садальский, я вошла во вкус.