Текст книги "После развода. Счет за предательство (СИ)"

Автор книги: Ольга Риви

Соавторы: Лиа Таур
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9

Глава 9

Вот и настал тот день нашего первого заседания в здание суда.

Я сидела на жёсткой лавке у зала и пыталась не смотреть на собственные руки. Они лежали на коленях слишком спокойно, даже подозрительно спокойно. Обычно перед важным заказом я перебирала пальцами, будто проверяла невидимые насадки для кондитерского мешка. А сейчас просто сидела и чувствовала, как где-то внутри меня бегает маленький испуганный хомяк.

Сегодня нам предстояло предварительное слушание.

Звучит почти безобидно. Как «предварительный десерт» или «лёгкая закуска». Но на деле, первый выход на арену, где меня собирались разделать без наркоза.

Глеб стоял у окна с телефоном в руке. В идеально тёмном костюме, выглядел он безупречно. Галстук на месте, ни следа от усталости. Передо мной был не тот мужчина, который чихал в кладовке и требовал стейк, а настоящий хирург от юриспруденции. Холодный, собранный, и с инструментами в голове.

– Вы дышите так, будто собираетесь рожать тройню, – не поворачиваясь, сказал он.

– Спасибо за поддержку, Глеб Викторович. Очень помогает.

– Я не группа поддержки, я платный кошмар вашего мужа.

Он убрал телефон в карман и наконец посмотрел на меня.

– Сидите ровно и не спорьте, не перебивайте, и не в коем случае не реагируйте на провокации. Если Тимур начнёт изображать страдающего благородного мужчину, не кидайте в него мебелью.

– А если очень захочется?

– Тогда кидайте взглядом, он у вас уже натренирован.

Я хотела фыркнуть, но в этот момент в коридоре появился Тимур.

Сердце противно сжалось.

Он шёл уверенно, как хозяин жизни. Тёмно-серый костюм, дорогие часы, свежий загар, улыбка человека, который привык покупать не только рестораны, но и людей вместе с табуретками. Рядом семенил его адвокат, сухой мужчина с прилизанными волосами и папкой под мышкой. Выглядел он так, словно его всю жизнь кормили лимоном без сахара.

Тимур увидел меня и остановился.

На секунду его лицо дёрнулось, совсем чуть-чуть. Но я заметила, синий бисквит, видимо, оставил след не только на пиджаке, но и в его душе.

– Вася, – мягко сказал он. – Ты всё ещё можешь остановить этот цирк.

Я подняла бровь.

– Тимур, цирк начался в тот момент, когда ты устроил гендер-пати с любовницей, а торт заказал у жены.

– Тортом занималась Алина, я решу это недоразумение, – нанимался Тимур, он всегда оставлял последнее слово за собой.

У Глеба дрогнул уголок рта.

Адвокат Тимура кашлянул.

– Моя клиентка… то есть мой клиент хотел бы урегулировать вопрос мирно.

– Ваш клиент? – Глеб лениво повернул голову. – Поздравляю, коллега. Вы уже путаетесь в полах. Для семейного дела это тревожный старт.

Прилизанный адвокат покраснел.

Тимур сжал челюсть.

– Садальский, я смотрю, ты всё такой же клоун.

Глеб шагнул ближе, медленно, без угрозы, но воздух вокруг него будто стал холоднее.

– А вы всё такой же оптимист, Громов. Пришли в суд с фальшивыми патентами, подкупленной проверкой и любовницей, беременной от фитнес-тренера. Смелость или деменция?

Тимур побледнел, а я опустила взгляд в пол, чтобы не улыбнуться слишком широко. Всё-таки суд. Тут нельзя выглядеть счастливой женщиной, которая наблюдает, как бывшего мужа аккуратно жарят на медленном огне.

Дверь открылась.

– Стороны, проходите.

В зале было холодно. На столе судьи лежали стопка папок. Я села рядом с Глебом и почувствовала, как он едва заметно коснулся локтем моего рукава.

Не приобнял, а просто дал понять, что он рядом. И странно, это помогло, я немного успокоилась.

Судья вошла быстро. Женщина лет пятидесяти, с лицом человека, который давно понял, люди врут чаще, чем дышат.

– Рассматривается предварительное слушание по делу Громовой Василисы Сергеевны к Громову Тимуру Александровича, – сухо сказала она. – Стороны явились?

Началось.

Адвокат Тимура встал первым. Голос у него был скользкий, как недоваренный кисель.

– Ваша честь, позиция моего доверителя проста. Госпожа Громова не принимала участия в создании бизнеса. Она много лет находилась на обеспечении супруга, занималась бытом и не имеет отношения к интеллектуальной собственности ресторанной сети. Все рецептуры принадлежат компании «Громов Групп», что подтверждается документами.

Он положил на стол пачку бумаг.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Занималась бытом, на обеспечении! Значит, мои бессонные ночи у духовки – это быт. Мои ожоги на руках тоже быт. Мои рецепты, ради которых люди бронировали столики за месяц, конечно же быт.

Хотелось встать и спросить, не желает ли он попробовать мой «быт» на вкус, стулом по голове.

Глеб даже не шелохнулся, только тихо постучал пальцами по столу.

Потом поднялся.

– Ваша честь, коллега сейчас озвучил прекрасную сказку, но к сожалению, жанр не тот. Мы не в детском саду.

Судья подняла взгляд.

– Ближе к сути, Садальский.

– С удовольствием.

Он разложил перед собой документы с такой аккуратностью, будто выкладывал хирургические инструменты.

– Начнём с утверждения, что Василиса Громова не участвовала в создании бизнеса. У нас имеются договоры с поставщиками, переписка, технологические карты, фотографии рабочих процессов и три оригинальных рецептурных дневника.

Глеб положил мои старые блокноты на стол.

У меня внутри что-то дрогнуло. Эти потрёпанные тетради выглядели нелепо среди официальных бумаг. Заляпанные шоколадом, с загнутыми углами. Но для меня они были дороже всех Тимуровых ресторанов.

– Данные дневники будут переданы на экспертизу давности чернил и бумаги, – продолжил Глеб. – Первые записи датированы периодом, когда компании ответчика ещё не существовало.

Адвокат Тимура резко поднялся.

– Возражаю! Происхождение этих тетрадей неизвестно. Их могли изготовить задним числом.

Глеб медленно повернул к нему голову.

– Коллега, вы сейчас описали схему вашего доверителя. Не путайте стороны.

В зале кто-то тихо хмыкнул. Судья стукнула ручкой.

– Без реплик из зала.

Тимур смотрел прямо перед собой. Лицо каменное, но пальцы на столе выдавали его. Он нервно тёр большой палец о костяшки.

Глеб это тоже заметил.

– Теперь о патентах, – сказал он и взял другую папку. – Ответчик представил документы, якобы оформленные пять лет назад. Однако у нас есть подтверждение запроса в Роспатент, сделанного юристами ответчика три дня назад. А также показания лица, готового подтвердить попытку внесения изменений в базу задним числом.

Адвокат Тимура дёрнулся.

– Это голословно!

– Нет, – спокойно ответил Глеб. – Голословно – это когда мужчина врёт жене про командировку в Казань, находясь на яхте. А это доказательства.

Я закашлялась, чтобы скрыть смешок.

Судья бросила на меня строгий взгляд. Я сделала лицо самой невинности, не очень получилось.

Тимур наклонился к своему адвокату и что-то яростно зашептал. Тот побледнел ещё сильнее.

Глеб не давил голосом и не размахивал руками. Он просто доставал один документ за другим и резал ими оборону Тимура на тонкие ломтики.

– Также прошу приобщить копии актов незаконной проверки кухни моей доверительницы, – сказал он. – Проверка была инициирована после подачи иска. Проверяющие лица нарушили порядок проведения мероприятий контроля. Ответчик усматривает давление на истца и попытку воспрепятствовать предпринимательской деятельности.

– Это не имеет отношения к делу о разводе, – быстро вставил адвокат Тимура.

– Имеет, – Глеб улыбнулся. Улыбка была нехорошая. – Потому что показывает способ поведения ответчика. Он блокирует счета, натравливает проверки, пытается уничтожить доказательства и скрыть активы. Кстати, об активах.

Он достал ещё один лист.

Тимур впервые по-настоящему напрягся. Я почувствовала это кожей.

– За последние сорок восемь часов, – продолжил Глеб, – ответчик начал выводить средства со счетов подконтрольных компаний. Переводы идут на фирмы, связанные с его водителем, двоюродным братом и, что особенно трогательно, салоном красоты гражданки Алины Мельниковой.

Я медленно повернула голову к Тимуру.

Салон красоты? Серьёзно? Он выводит деньги через любовницу? Господи, а я двадцать лет считала его умным. Надо же, как плохо на людей влияет отсутствие нормального завтрака.

Судья нахмурилась.

– У вас есть подтверждения?

– Да, ваша честь. Выписки и ходатайство об обеспечительных мерах. Просим наложить арест на спорные активы до окончания процесса.

Вот оно.

Первая настоящая победа была совсем рядом. Я почувствовала, как во мне поднимается тёплая волна. После всех ударов, слёз, беготни по подвалам и грязных проверок, наконец мы били в ответ.

Тимур резко поднялся.

– Это клевета! – сорвался он. – Вася, ты вообще понимаешь, что творишь? Ты рушишь то, что я строил всю жизнь!

Меня будто щёлкнули по нерву.

Я встала тоже. Не сразу поняла, что сделала это.

– Ты строил? – тихо спросила я. – Тимур, ты даже крем для профитролей от майонеза отличить не можешь.

В зале повисла пауза. Судья строго посмотрела на меня.

– Громова, сядьте.

Я села. Но спина была прямая от напряжения, а Глеб чуть наклонился ко мне.

– Хороший удар, – шепнул он. – Но в следующий раз бейте через меня. Я дороже, зато законно.

Судья удалилась ненадолго, потом вернулась. Лицо у неё стало ещё более непроницаемым.

– Суд принимает к рассмотрению ходатайство об обеспечительных мерах, – сказала она. – Однако в связи с необходимостью проверки представленных сведений заседание переносится. Дата будет назначена дополнительно. Сторонам предоставить оригиналы документов и дополнительные материалы.

У меня внутри всё оборвалось. Перенос.

Это звучало как маленькая бюрократическая пауза. Но я уже понимала, что для Тимура это время вывести деньги, спрятать активы, переписать доли и продать имущество своим же людям за три копейки.

Глеб сжал губы. Впервые за всё заседание его лицо стало по-настоящему злым. Тимур же медленно улыбнулся.

Он повернулся ко мне, поправил манжету и тихо сказал:

– Видишь, Вася? Игры взрослых людей не выигрывают одним тортом.

Я посмотрела на него, потом на Глеба.

Садальский уже резко собирал бумаги, как человек, который мысленно кого-то убил и теперь выбирает место для захоронения.

Мы вышли из зала молча. В коридоре Глеб остановился, повернулся ко мне и произнёс очень спокойно:

– Теперь он побежит прятать деньги. А мы сделаем так, чтобы он сам привёл нас к тайнику. Ничего не бойся, это не проигрыш. Он думает, что выиграл первый бой, но это не так.

– Ждём, когда он совершит ошибку на радостях, – тиха сказала я, даже не повернув к Глебу голову.

– Именно, – сказал Глеб и хищно улыбнулся.

Глава 10

Глава 10

Утро после вчерашнего заседания началось подозрительно тихо.

Я проснулась в своей съёмной квартире и сразу насторожилась.

Никто не ломился в дверь, не звонил Садальский. Даже труба в ванной, которая обычно по утрам изображала умирающего кита, молчала.

Это было плохо.

В моей новой жизни тишина означала не покой. Она означала, что кто-то где-то уже достал лопату и выбирает место, где меня удобнее закопать.

Я лежала на продавленном диване и пыталась уговорить себя, что сегодня можно просто по-человечески позавтракать. Без судов, подвалов, охранников, заблокированных карт и беременных любовниц с лицом ангела и мозгом декоративного кабачка.

Я сама себе приготовила завтрак, на кухне пахло кофе и гренками.

Хлеб подрумянился ровно. Я натёрла его чесноком, положила сверху мягкий сыр, ломтик помидора и посыпала солью.

Я откусила и даже зажмурилась.

– Вот, Василиса Сергеевна, – сказала я сама себе с набитым ртом. – Жизнь ещё не полностью провалилась в канализацию. В ней есть хлеб, сыр и ты. Женщина с плохим характером и хорошим вкусом.

Телефон завибрировал на столе, и я замерла.

Нет, только не сейчас. Я почти поверила в мир во всём мире и чесночную гренку. На экране высветилось Соня и я взяла трубку.

– Мам, – сказала дочь таким голосом, каким обычно сообщают, что дом горит, но кот уже сам эвакуировался.

– Кто умер?

– Пока никто. Но у Алины, кажется, появился доступ к интернету и свободное время. Это опасно.

Я медленно поставила чашку.

– Что она сделала?

– Открой свой блог.

Мне сразу стало нехорошо.

Мой кулинарный блог был моей крепостью. Там не было Тимура, его ресторанного пафоса и вечной показухи. Там были лишь рецепты, прямые эфиры с кухни, советы, как спасти крем, если он пошёл хлопьями, и честные фотографии еды. Я открыла приложение и увидела ад.

Под последним постом, где я выкладывала рецепт несладких профитролей с сырным кремом, было больше трёх тысяч комментариев.

Обычно мне писали:«Спасибо, получилось», «Муж съел противень», «Дети требуют ещё».

Теперь там было другое.

«Разлучница!», «Украла бизнес у мужа!», «Позор таким женщинам!»

«Старая истеричка пиарится на беременности молодой девушки!»

«Ваши торты, наверное, такие же кислые, как ваше лицо».

Я даже обиделась.

Лицо у меня было не кислое. Уставшее, да. Злое, ну иногда. Лицо женщины, которая мысленно уже выбрала лопату для бывшего мужа, – возможно. Но кислое? Это уже к лимонам.

Я пролистала ниже. Комментарии сыпались один за другим. Одинаковые фразы, ошибки. Пустые аккаунты без фото.

Эта пустышка натравила на меня армию ботов. Алина явно купила самую бюджетную травлю. Наверное, по акции: «Тысяча оскорблений плюс два проклятия в подарок».

– Мам, ты дышишь? – спросила Соня.

– Дышу. Просто пытаюсь понять, почему меня назвали «кондитерской ведьмой». Хотя звучит неплохо, можно линейку десертов запустить.

– Не шути так, пригрозила мне дочь.

– Соня, если я перестану шутить, мне придётся начать убивать.

– Вот именно поэтому шути дозированно. Они разгоняют историю, что ты обманула папу, украла рецепты, разрушила семью и теперь хочешь оставить беременную Алину без денег.

– Как мило, что она переживает за деньги Тимура. Особенно если ребёнок вообще не от него.

– Вот, поэтому я и звоню. Егор уже едет ко мне. Мы берём ситуацию в свои руки.

– Сонь, никаких истерик в интернете.

– Мам, ну ты меня обижаешь. Я будущий пиарщик, а не пьяная тётка под новостями. Мы сделаем красиво.

– Мне уже страшно.

В дверь позвонили. Я вздрогнула от неожиданности, что чуть не уронила телефон в кофе.

– Это мы, – бодро сказала Соня в трубке. – Открывай и не паникуй. Паника плохо смотрится в кадре.

– В каком ещё кадре⁈

Но она уже сбросила.

Через минуту моя маленькая кухня была захвачена детьми.

Егор поставил на стол ноутбук, зарядку, второй телефон и пакет с булочками, Соня влетела следом.

– Так, – сказала она, снимая куртку. – У нас кризис. Кризис – это возможность. Возможность – это охваты. Охваты – это деньги. Деньги – это свобода. Все сели, работаем.

– Соня. Остановись, – я потёрла вески, пытаясь понять, о чём вообще речь.

Егор молча сел и начал быстро печатать.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри становится теплее. Мой семейный спецназ.

– Я всё ещё ваша мать, – напомнила я. – Формально я могу запретить вам участвовать в этом цирке.

Егор поднял глаза.

– Мам, тебе сорок два. Нам девятнадцать, мы выросли в интернете. Для тебя бот – это сломанный кухонный комбайн. Для нас скучная добыча.

– Убедительно.

Соня листала комментарии.

– Алина тупая. Она не подготовила нарратив.

– Переведи с пиарского на человеческий, – тихо попросила я, встав за спиной дочери.

– Она врёт без системы, – пояснил Егор. – Одни боты называют тебя разлучницей. Хотя разлучница тут как бы она. Другие пишут, что ты украла рецепты у отца, но отец вообще не повар. Третьи жалеют беременную. Слишком много линий атаки, всё размазывается.

– Зато гадко, – сказала я и шмыгнула носом.

– Гадко – это эмоция, – сказала Соня. – А эмоцию можно перепаковать.

Я села напротив них и скрестила руки.

– Что вы хотите сделать?

Дочь очень недобро улыбнулась. Я знала эту улыбку. Такая же была у меня, когда я размазывала синий бисквит по пиджаку Тимура.

– Мы не будем оправдываться, – сказала Соня. – Это слабая позиция. Мы покажем, как тебя травят боты любовницы мужа, пока ты спокойно печёшь кекс. Люди любят, когда умный человек не орёт, а бьёт красиво.

– Кого бьёт?

– Репутацию, мам.

– А. Тогда ладно.

Егор повернул ко мне ноутбук.

– Я уже выгрузил список аккаунтов. Большинство созданы вчера. У половины аватарки из фотостока. Тексты повторяются. Мы сделаем скрины, соберём базу. Соня напишет пост. Ты запишешь короткое видео.

Я напряглась.

– Нет.

– Да, – хором сказали дети.

– Я не буду сидеть перед камерой и рассказывать, как мой муж ушёл к беременной фее с губами-варениками.

– Не надо всё рассказывать, – Соня положила ладони на стол. – Ты просто будешь готовить. И скажешь несколько фраз, спокойно, без слёз и прямых оскорблений.

– Прямых?

– Мам, у тебя сарказм органический. Его нельзя убирать совсем. Это как суп без соли. Вроде еда, но жить не хочется.

Я хотела возразить, но телефон снова завибрировал. Это был уже Глеб. Я включила громкую связь.

– Громова, – раздался его хриплый голос. – Вы уже видели этот помойный пожар в интернете?

– Доброе утро и вам, Глеб Викторович. Да, видела. Дети уже открыли штаб сопротивления на моей кухне.

– Отлично, сами ничего не пишите.

– Поздно. Мне уже предлагают стать кондитерской ведьмой.

В трубке повисла пауза.

– Неплохо, – сказал Глеб. – Для бренда звучит.

Соня победно ткнула в меня пальцем.

– Я же говорила!

– Садальский, это атака Алины?

– Почти точно. У вашего мужа сейчас другая задача – вывод активов. А у Алины много свободного времени, мало мозгов и страх остаться без кормушки.

– Мы хотим ответить, – сказал Егор.

– Кто это?

– Егор. Сын.

– А. Финансовый отдел семьи Громовых, – продолжил Глеб.

Егор впервые за утро улыбнулся.

– Типа того.

– Отвечайте, но умно, – сказал Глеб. – Никакой клеветы и прямых обвинений без доказательств. Скрины ботов можно, факты можно, юмор тоже можно. Юмор – это вообще единственное законное оружие массового поражения.

– Вы сейчас официально разрешили мне шутить? – уточнила я.

– В пределах Уголовного кодекса.

– Жаль. У меня были планы шире.

– Не сомневаюсь. И ещё, Громова, – его голос стал тише. – Не читайте комментарии долго. Эта грязь липнет к коже. Вы мне нужны с холодной головой.

От этих слов почему-то стало тепло.

Неприлично тепло для разговора с адвокатом, который вчера обвинял меня в том, что мука у него теперь даже в документах.

– Поняла, – сказала я.

– И поешьте.

– Я ем.

– Нормально поешьте. Кофе и злость не считаются завтраком.

– Это вы мне говорите?

– У меня хотя бы есть вы. Вы меня кормите, так что не лишайте себя такого же счастья.

Садальский сбросил вызов. Соня смотрела на меня с прищуром.

– Что? – спросила я.

– Ничего.

– Соня.

– Просто у вас с Садальским химия.

– У нас с Садальским договор.

– Да. Договор, язва и тушёная индейка, очень романтично.

– Не начинай, – отмахнулась я от неё, как от мухи.

– Я молчу.

– Ты очень громко думаешь.

Егор кашлянул.

– Вернёмся к войне?

– Давайте, – я встала. – Что от меня требуется?

Через сорок минут моя кухня стала съёмочной площадкой.

Соня поставила телефон на стопку книг, придвинула лампу, заставила меня надеть чистый фартук и убрать волосы.

– Только не делай лицо мученицы, – сказала она. – Ты не жертва, а женщина, которая может взбить белки до устойчивых пиков и разрушить ресторанную империю.

– Звучит как анкета на сайте знакомств.

– Мама!

Я встала у стола.

Передо мной лежали продукты для лимонного кекса. Соня нажала запись, и я посмотрела в камеру. И поняла, что больше не боюсь.

Да, меня поливали грязью, Тимур прятал деньги, Алина визжала в интернете, как чайник на последнем издыхании.

Но рядом были дети. В телефоне злой адвокат, а в руках дело всей моей жизни.

Значит, я ещё в игре.

– Доброе утро, – сказала я спокойно. – Сегодня у нас лимонный кекс. Он простой, честный и, в отличие от некоторых людей, не притворяется высокой кухней.

За камерой Соня показала большой палец.

Я продолжила:

– В комментариях сегодня шумно. Меня называют ведьмой, разлучницей и женщиной, которая украла рецепты у мужа. Последнее особенно забавно. Это примерно как обвинить курицу, что она украла яйцо у петуха.

Егор закрыл лицо ладонью, а плечи у него затряслись от смеха.

– Поэтому я решила не кричать. Я просто буду делать то, что умею. Готовить, работать и напоминать, что если кто-то двадцать лет ел ваши пироги, это ещё не значит, что он их придумал.

Я разбила яйцо в миску.

– А всем ботам желаю хорошего дня. Ребята, если вам платят за комментарий, просите больше. Работа у вас тяжёлая, а словарный запас слабый.

Соня чуть не уронила телефон. Видео мы записали с первого дубля, а потом началось безумие. Соня выложила ролик. Егор прикрепил папку со скринами, где были видны даты создания аккаунтов, одинаковые фразы, повторяющиеся аватарки.

Дочь добавила подпись:

«Когда любовница мужа покупает ботов, но забывает купить им фантазию».

Я сказала, что это слишком, но Соня ответила:

– Мам, это мягко. Я ещё убрала слово «инкубаторша».

Пост полетел. Сначала пришли мои постоянные подписчицы.

«Василиса, мы с вами!»

«Кекс уже в духовке, бывший муж – в чёрном списке».

«Кондитерская ведьма – лучший бренд года».

Потом подтянулись новые люди. Кто-то делал мемы, кто-то шутил про синий бисквит, а кто-то требовал рецепт «торта для неверного мужа».

Через два часа хештег #КондитерскаяВедьма оказался в трендах.

Я сидела на кухне, смотрела на экран и не верила.

То, что должно было меня утопить, превратилось в бесплатную рекламу. Блог вырос на двадцать тысяч подписчиков. В личку посыпались заказы. Одна крупная компания написала, что хочет десерты на закрытую презентацию.

– Это чёрный пиар, – сказал Егор, изучая статистику. – Только бесплатный.

– Не бесплатный, – поправила Соня. – Оплаченный Алиной, просто не в её пользу.

Я рассмеялась так, что пришлось сесть, потому что заболел живот.

Дети тоже смеялись. Мы сидели на моей маленькой кухне, ели тёплый лимонный кекс прямо руками и хохотали над тем, как одна глупая атака превратила меня в интернет-героиню.

Это было хорошо.

Ближе к вечеру пришло сообщение от Глеба.

«Видел тренды. Поздравляю, Громова. Вы официально опасны не только с ножом, но и с телефоном».

Я улыбнулась и ответила:

«Это семейное. Приедете на ужин? Сегодня кекс ведьмы и тушёная индейка».

Ответ пришёл почти сразу.

«Через час. И сохраните мне кусок, Ведьм я уважаю. Особенно тех, кто хорошо кормит».

Я положила телефон экраном вниз и заулыбалась. Соня смотрела на меня слишком внимательно.

– Даже не начинай, – предупредила я.

– Я молчу.

– Опять громко.

Егор закрыл ноутбук и потянулся.

– Мам, знаешь, что самое смешное?

– Что?

Он кивнул на телефон, где всё ещё сыпались уведомления.

– Отец хотел оставить тебя без голоса. А Алина только что купила тебе микрофон.

Я посмотрела на детей и впервые за много дней мне стало не страшно.

Пусть Тимур прячет активы, Алина покупает ботов. Пусть впереди суд, грязь и бюрократический ад. Но у меня была команда.

А команду, которая умеет превращать травлю в рекламу, а лимонный кекс – в оружие, так просто не победить.

– Запомните, дети, – сказала я, отрезая Глебу самый ровный кусок кекса. – В нашей семье даже хейт должен быть монетизирован.