Текст книги "Ставка на невинность. В руках Азара (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)
Глава 26
НАЖИВКА
Тьма за окнами пентхауса казалась осязаемой – плотной, как бархатный занавес, за которым прятались их враги. В кабинете Азара горела лишь настольная лампа, отбрасывая резкие тени на его лицо. Он сидел за столом, сжимая в пальцах бокал с неразбавленным виски, и смотрел на Милу так, словно она только что объявила о своей смерти.
– Ты что несёшь? – голос звучал тихо, опасно, как шипение змеи перед броском. – Хочешь, чтобы я сам тебя в пасть Сокольскому бросил?
Мила стояла у окна, скрестив руки на груди. Пальцы дрожали, но она не позволяла себе отступить.
– Это единственный способ. Он жаден, он труслив, он хочет тебя уничтожить, но ещё больше он хочет доказать, что умнее. Если я приду к нему одна, скажу, что устала, что хочу «перехода под защиту»… Он клюнет.
Азар резко встал, стул с грохотом опрокинулся назад.
– Ты думаешь, я не вижу, что ты играешь в две игры? Ты всё ещё думаешь, что можно сохранить лицо, остаться «чистой»?
– Я думаю, что мы теряем всё! – выкрикнула она, наконец теряя самообладание. – Наши счета заморожены, порты блокированы, люди бегут. Если мы не ударим первыми, нас разорвут на части!
Он шагнул к ней, схватил за плечи, встряхнул:
– А если он тебя не просто «клюнет», а заберёт? Если он решит, что ты – его трофей, а не моя слабость? Ты готова рискнуть? Готова, если я не успею?
В его глазах – не только ярость. Там было что‑то ещё. Страх. Тот самый, который он никогда не позволял себе показывать.
Мила медленно подняла руку, коснулась его щеки.
– Если ты не успеешь… значит, я проиграла. Но тогда ты знаешь, что делать.
Он замер. Потом рассмеялся – коротко, горько.
– Ты хочешь, чтобы я убил тебя, если он заберёт тебя? Ты этого хочешь?
– Я хочу, чтобы ты победил.
Тишина. Только стук часов на стене, отсчитывающих секунды их последнего шанса.
Кафе «Орфей». Полдень
Мила сидела за столиком у окна, потягивая кофе. На ней – простое чёрное платье, никаких украшений, никаких признаков роскоши. Она выглядела как женщина, которая только что потеряла всё.
Сокольский вошёл через десять минут. В сером костюме, с улыбкой, от которой у неё свело желудок.
– Мила Алексеевна, – он сел напротив, не дожидаясь приглашения. – Выглядите… уставшей.
– Устала, – она опустила глаза, играя роль. – Азар не оставляет мне выбора. Либо я с ним до конца, либо я… никто.
Генерал наклонился ближе, голос стал тише, вкрадчивее:
– Вы умная женщина. Вы знаете, что он проиграет. И тогда вы окажетесь рядом с трупом. А я предлагаю вам жизнь. Защиту. Возможность начать заново.
Она подняла взгляд, чуть дрожащий, почти испуганный.
– Что вы хотите взамен?
– Информацию. Где его резервные счета. Где спрятаны документы. Где он планирует нанести ответный удар.
Мила усмехнулась – горько, безнадёжно.
– Вы думаете, он мне доверяет? Он не говорит мне ничего. Но… – она достала из сумки флешку, положила на стол. – Это записи с камер в порту. Там видно, кто из его людей ведёт двойную игру. Это ваше доказательство.
Сокольский взял флешку, повертел в пальцах.
– И что вы хотите?
– Чтобы вы забрали меня отсюда. Пока он не уничтожил меня вместе с собой.
Генерал улыбнулся. Широкая, хищная улыбка.
– Хорошо. Но сначала – один звонок. Пусть он услышит, как вы отказываетесь от него.
Пентхаус. В тот же момент
Азар сидел в кресле, глядя на экран ноутбука. Рядом – Седой, бойцы, мониторы, транслирующие всё, что происходило в кафе.
Когда Мила взяла трубку и произнесла: «Азар, я ухожу. Я больше не могу…», его пальцы сжались в кулаки.
– Готовьтесь, – бросил он, вставая. – Через пять минут мы входим.
Седой кивнул, передавая команду по рации.
– Хозяин, это опасно. Если она…
– Она не предаст, – перебил Азар, но в голосе не было уверенности. Только холодная, отчаянная решимость. – Если предаст – убей её первым.
Кафе. Пять минут спустя
Сокольский всё ещё держал флешку в руке, когда двери кафе с грохотом распахнулись. В помещение ворвались бойцы Азара, оружие наготове.
Генерал вскочил, но Мила уже стояла между ними, подняв руку:
– Стойте!
Азар вошёл последним. Медленно, с тем самым взглядом, от которого кровь стыла в жилах.
– Ну что, генерал, – его голос звучал почти ласково. – Понравилось играть в благородство?
Сокольский побледнел, но попытался сохранить лицо:
– Ты ничего не докажешь, Азар. Это она пришла ко мне. Это она принесла доказательства.
– Доказательства? – Азар рассмеялся. – Ты думаешь, эта флешка что‑то значит? Она пуста. А вот твои люди, которые сейчас сидят в подвалах с кляпами во рту, – они уже всё рассказали.
Генерал пошатнулся.
– Ты… ты не мог…
– Мог. Потому что ты не думал, что я позволю ей рисковать.
Мила шагнула к Азару, но он даже не посмотрел на неё. Всё его внимание было приковано к Сокольскому.
– Выбирай: либо ты подписываешь отказ от всех обвинений, либо завтра твоя семья узнает, что ты продался Тагиру.
Генерал сжал кулаки, но в глазах уже не было прежней уверенности.
– Ты не можешь…
– Могу. Потому что я – хозяин. А ты – крыса.
Машина. Вечер
Они ехали молча. Мила смотрела в окно, чувствуя, как дрожат пальцы. Азар сидел рядом, неподвижный, как статуя.
Наконец, она не выдержала:
– Ты злишься.
– Злюсь? – он повернулся к ней, и в его взгляде вспыхнуло что‑то дикое, неукротимое. – Я чуть не убил тебя. Потому что на секунду поверил, что ты ушла.
Она закрыла глаза.
– Я должна была сыграть. Иначе он не клюнул бы.
– Ты должна была спросить меня, – прорычал он, хватая её за подбородок. – Ты должна была дать мне шанс решить это по‑своему.
– Тогда мы бы проиграли.
Он замер, потом резко притянул её к себе, впиваясь в губы грубым, почти болезненным поцелуем.
– Никогда. Больше. Никогда не играй со мной в такие игры, – прошептал он, отстраняясь. – Иначе я сам тебя уничтожу.
Мила кивнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
– Поняла, хозяин.
Машина мчалась сквозь ночь, оставляя позади кафе, страх и ещё одну победу, выстраданную на грани безумия.
Глава 27
ПРИКАЗ
Дождь хлестал по стёклам пентхауса, размывая огни ночного города. В кабинете Азара горела лишь настольная лампа, отбрасывая резкие тени на его лицо. Он сидел в кресле, сжимая в пальцах бокал с виски, а перед ним на столе лежала чёрная бархатная коробочка.
Мила стояла у двери, не решаясь войти. Она знала: этот вечер изменит всё. Или уничтожит.
– Заходи, – голос Азара прозвучал как удар хлыста. – Хватит прятаться.
Она шагнула внутрь, чувствуя, как колотится сердце.
– Что это? – спросила, глядя на коробочку.
Азар медленно поднял глаза. В них – ни капли нежности, только холодная, железная решимость.
– Это не просьба, Мила. Это приказ. Ты станешь моей женой. Навсегда.
Тишина. Только стук дождя за окном, будто барабанная дробь перед казнью.
– Ты шутишь? – она попыталась рассмеяться, но звук вышел жалким. – После всего… ты хочешь свадьбу?
– Я хочу, чтобы ты перестала быть тенью. Хочу, чтобы все знали: ты – моя. Не игрушка, не наёмница, не «соучастница». Ты – жена. Хозяйка. Моя королева.
Он встал, подошёл вплотную. Его пальцы впились в её плечи.
– И это не обсуждается. Ты либо соглашаешься, либо…
– Либо? – она вскинула голову, встречая его взгляд. – Что тогда, Азар? Убьёшь меня?
Он рассмеялся – коротко, безрадостно.
– Нет. Я просто сломаю тебя. Так, чтобы даже мысль о побеге стала болью. Потому что ты уже не сможешь без меня. И я не смогу без тебя.
Мила закрыла глаза. Она знала: это не любовь. Это – одержимость. Но в этой одержимости было что‑то, от чего её кровь закипала.
– Почему сейчас? – прошептала она. – После всех предательств, после крови… почему именно сейчас?
– Потому что я устал делить тебя с призраками. С твоим отцом, с Сокольским, с самим чёртом. Ты – моя. И я хочу, чтобы это было официально. Чтобы ни один ублюдок не смел даже взглянуть на тебя без моего разрешения.
Он открыл коробочку. Внутри – кольцо. Белое золото, чёрный бриллиант, огранённый так, что грани напоминали острые лезвия.
– Надень.
– А если я откажусь?
Его пальцы сжались сильнее.
– Тогда я сам надену его на твой палец. И на цепь. Выбирай.
Спальня. Полночь
Он толкнул её на кровать, не снимая кольца с её руки. Его движения – резкие, почти жестокие – не были любовью. Это был захват. Утверждение власти.
– Скажи это, – потребовал он, нависая над ней. – Скажи, что ты моя жена.
– Я твоя жена, – выдохнула она, чувствуя, как металл кольца врезается в кожу.
– Громче.
– Я твоя жена! – крикнула она, и звук эхом отразился от стен.
Азар замер, потом резко притянул её к себе, впиваясь в губы грубым, почти болезненным поцелуем. Его руки скользили по её телу, оставляя следы, которые завтра превратятся в синяки. Но ей не было больно. Ей было… правильно.
Он разорвал поцелуй лишь на мгновение, чтобы сорвать с неё одежду. Ткань трещала под его пальцами, пуговицы летели в стороны. Мила вскрикнула, когда его ладонь с силой опустилась на её бедро, оставляя красный отпечаток.
– Больно? – прохрипел он, глядя ей в глаза.
– Да… – она задыхалась, но в голосе не было мольбы. Только вызов.
– Хорошо. – Он усмехнулся, прижимая её запястья к матрасу. – Пусть будет больно. Пусть ты запомнишь этот момент.
Его губы опустились на её шею, оставляя следы – тёмные, как клеймо. Он кусал, лизал, снова кусал, пока кожа не покрылась россыпью багровых отметин. Мила извивалась под ним, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.
– Ненавижу тебя, – прошептала она, впиваясь ногтями в его плечи.
– Ненавидь. – Он резко вошёл в неё, заставляя вскрикнуть. – Но только меня. Потому что больше никого рядом с тобой не будет.
Её тело содрогалось под ним, мышцы сжимались, выжимая из него последние остатки самоконтроля. Он двигался жёстко, неумолимо, словно хотел стереть из её памяти всех, кто был до него. Хотел, чтобы она знала: отныне её тело принадлежит только ему.
– Смотри на меня, – приказал он, схватив её за подбородок. – Смотри и запомни: ты – моя.
Её глаза, полные слёз и ярости, встретились с его взглядом. В этот момент не было ни прошлого, ни будущего. Только они. Только его руки, его губы, его плоть, сливающаяся с её плотью в едином, безумном ритме.
– Ещё… – простонала она, выгибаясь навстречу. – Ещё…
Он усмехнулся, ускоряя темп. Его пальцы сжали её грудь, потом скользнули ниже, находя самое чувствительное место. Мила закричала, её тело содрогнулось в судороге, а он продолжал двигаться, не давая ей передышки, не позволяя ей уйти в это сладкое забытье.
– Моя… – выдохнул он, впиваясь пальцами в её бёдра. – Только моя…
Когда всё закончилось, он рухнул рядом, тяжело дыша. Мила лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Её тело горело, каждый нерв пульсировал, но внутри была странная, опустошающая пустота.
– Ты моя жена, – повторил Азар, проводя пальцами по её плечу. – И это навсегда.
Она не ответила. Только закрыла глаза, позволяя темноте поглотить её.
Порт. Утро
Они стояли на пирсе, наблюдая, как его люди грузят контейнеры на корабль. Ветер рвал её волосы, но она не отворачивалась. Теперь на её пальце – кольцо. Чёрный бриллиант блестел, как капля крови.
– Что дальше? – спросила она, не глядя на него.
– Дальше мы идём вперёд. Вместе. – Азар положил руку на её плечо, сжал. – Ты – моя жена. А значит, все, кто встанет на нашем пути, будут знать: они воюют не со мной. Они воюют с нами.
Мила кивнула. Она знала: обратной дороги нет. Но впервые за долгое время ей не хотелось бежать.
Потому что теперь она была не просто Милой Беловой.
Теперь она была женой Азара.
Глава 28
НОВАЯ ЖИЗНЬ
Мила стояла и думала насколько всё изменилось…и насколько изменилась она сама, как вдруг почувствовала тошноту и свинцовой тяжести в висках. Она попыталась схватить Азара за рукав, но перед главами уже всё темнело и кружилось, превращаясь в водоворот огней и теней.
Последнее, что она запомнила – голос Азара:
– Блять, Мила!
Очнулась она под ярким светом ламп. Белый потолок, запах антисептика, писк приборов. Над ней склонилось лицо Азара – бледное, с чёрными кругами под глазами, будто он не спал неделю.
– Где… – она попыталась сесть, но он резко прижал её к кровати.
– Лежи. Врач сказал – минимум час покоя.
Его пальцы дрожали, когда он поправлял одеяло. Это было так непохоже на него, что Мила испугалась сильнее, чем от обморока.
– Что со мной? – прошептала она.
Азар замолчал. Слишком долго. Потом выдохнул:
– Ты беременна. Шесть недель.
Тишина. Только тиканье часов на стене и её собственное дыхание, ставшее вдруг слишком громким.
– Как… – она запнулась. – Ты уверен?
– Три анализа, УЗИ и старый хрыч‑гинеколог, которого я вытащил из дома в три ночи, – он рассмеялся – коротко, безрадостно. – Всё сходится, Мила. Ты носишь моего ребёнка.
Она закрыла глаза. В голове крутились обрывки воспоминаний: его грубые руки на её талии, шёпот в темноте: «Ты моя. Навсегда».
– И что теперь? – спросила она, не глядя на него.
Азар резко встал, прошёлся по палате. Его тень металась по стенам, как зверь в клетке.
– Теперь? Теперь я разорву любого, кто подойдёт к тебе ближе, чем на сто метров. Теперь я снесу все порты, если там хоть один ублюдок подумает о тебе плохо. Теперь… – он повернулся, и в глазах её отразился чистый, первобытный страх. – Теперь ты – самое ценное, что у меня есть. И я не позволю этому миру тебя тронуть.
Мила хотела ответить, но он уже был рядом. Его ладони легли на её щёки – неожиданно бережно, почти трепетно.
– Посмотри на меня, – потребовал он. – Посмотри и запомни: я не дам тебе уйти. Не дам потерять это. Даже если придётся убить каждого, кто встанет на пути.
– Ты пугаешь меня, – прошептала она.
– Это хорошо. Страх держит в живых. – Он наклонился, коснулся губами её лба. – Но я не причиню тебе боли. Никогда. Только… – его голос дрогнул. – Только не уходи.
Порт. Тот же день
Азар вошёл в ангар, как ураган. За ним – Седой и шестеро бойцов с автоматами. У стен стояли пятеро мужчин – люди Сокольского, пойманные на попытке подбросить наркотики в контейнеры.
– Ну что, уроды, – Азар пнул одного из них в живот. – Решили поиграть?
Мужчина захрипел, пытаясь подняться, но Седой ударил его прикладом в спину.
– Азар, они всё отрицают. Говорят, это не их груз.
– Конечно, не их, —он рассмеялся, доставая пистолет. – Это мой груз. И моя территория. А вы – мусор.
Он выстрелил в ногу одному из них. Кровь брызнула на бетонный пол. Остальные сжались, бормоча молитвы.
– Слушайте сюда, – Азар присел на корточки, глядя в глаза раненому. – Если хоть один волосок упадёт с головы моей жены – я найду вас. Всех. Даже в аду. И тогда вы пожалеете, что родились.
Он выпрямился, вытер пистолет платком.
– Седой, разберитесь. Чтобы завтра ни одного из этих шакалов не было в городе.
Когда они вышли из ангара, солнце уже садилось. Азар достал телефон, набрал номер.
– Доктор? Как она?
– Стабильно. Но ей нужен покой. Минимум две недели постельного режима.
– Понял. – Он сунул телефон в карман, сжал кулаки. – Понял…
Пентхаус. Ночь
Мила лежала в их спальне, укутанная в плед. За окном – огни города, но здесь, в комнате, было тихо. Только её дыхание и шаги Азара по ковру.
– Ты опять не ел, – сказала она, когда он сел рядом.
– Не голоден, – он провёл рукой по её волосам. – Как ты?
– Жива. И вроде бы здорова.
Он хмыкнул, но в глазах мелькнула боль.
– Я не успел. Ты упала, а я… – он запнулся. – Я никогда не чувствовал такого страха, Мила. Даже когда меня стреляли.
Она взяла его руку, прижала к своему животу.
– Он здесь. И ты здесь. Это всё, что нужно.
Азар замер. Потом осторожно положил ладонь на её живот, будто боялся сломать что‑то хрупкое.
– Мой ребёнок, – прошептал он. – Мой. Наш.
– Наш, – повторила она.
Он наклонился, поцеловал её – медленно, нежно, как в первый раз. Его губы скользили по её лицу, шее, плечам, оставляя следы тепла.
– Я люблю тебя, – сказал он, отстраняясь. – Даже если это убивает меня.
– Тогда давай умрём вместе, – ответила она, притягивая его ближе.
Утро следующего дня
Солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя на полу золотые полосы. Мила спала, свернувшись калачиком, а Азар сидел рядом, наблюдая за ней.
В его руке – телефон. На экране – карта Швейцарии, бронь в клинике, список охранников.
– Проснулась? – спросил он, не оборачиваясь.
– Да. – Она потянулась, улыбнулась. – Ты опять не спал?
– Думал. – Он положил телефон на тумбочку. – Мы уезжаем. Через два дня. В Швейцарию. Там ты будешь под защитой.
– Нет, – она села, глядя ему в глаза. – Я останусь здесь. С тобой.
– Мила…мы едем вместе!
Азар закрыл глаза, вдохнул её запах – ваниль и кофе.
– Ты меня с ума сводишь, – прошептал он.
– Знаю. – Она улыбнулась. – Но ты же любишь меня такой.
Он рассмеялся, обнял её, прижимая к себе.
– Люблю. Даже когда ты невыносима.
За окном шумел город, но здесь, в их мире, было тихо. Потому что теперь у них было то, за что стоило бороться.
Эпилог
ГОД СПУСТЯ
Швейцарские Альпы укутаны снегом, как драгоценный камень в бархатной шкатулке. В панорамных окнах особняка – безмятежная белизна, контрастирующая с тёмным деревом мебели и алым пледом на коленях Милы. За стеклом – тишина, нарушаемая лишь редким скрипом снега под лапами пробегающих вдали оленей. Здесь, на высоте двух тысяч метров, мир кажется застывшим во времени. Но Мила знает: за этой идиллией – неусыпная охрана, зашифрованные каналы связи и десятки глаз, следящих за каждым движением.
На руках у неё – спящий младенец. Крошечные пальчики сжимают край одеяла, дыхание ровное, мирное. Мила проводит пальцем по его щеке – такой нежной, что сердце сжимается от страха. Каждый раз, когда она смотрит на сына, внутри вспыхивает паника: «А если я не справлюсь? Если не смогу защитить?»
– Смотришь на него, как на чудо, – раздаётся за спиной голос Азара.
Она не оборачивается. Знает: он стоит в дверях, скрестив руки, с этой своей полуулыбкой – одновременно хищной и ранимой. Его тень на полу похожа на меч, готовый обрушиться на любого, кто осмелится приблизиться.
– Он и есть чудо, – шепчет она. – Наше чудо.
Азар подходит, опускается рядом. Его ладонь ложится на её плечо, тяжёлая, надёжная. От него пахнет кожей, кофе и чем‑то неуловимым – металлом власти, который он носит в себе, как второй скелет.
– Всё ещё думаешь, что это клетка? – спрашивает он, глядя на ребёнка.
Мила улыбается. В этом доме, за этими стенами, под охраной дюжины людей, она всё ещё чувствует себя пленницей. Но теперь клетка не тюрьма, а крепость. Не ограничение, а граница, которую они сами начертили мелом на снегу.
– Это не клетка, – отвечает она. – Это наш мир. И он принадлежит нам.
Азар смеётся – тихо, почти нежно. Звук непривычный, будто он сам удивляется тому, что способен на такое.
– Верно. Весь мир – наш. И никто не посмеет его тронуть.
Он наклоняется, целует сына в макушку, потом её – в губы. Этот поцелуй – не захват, не утверждение власти. Это обещание. «Я здесь. Я защищу. Я не отпущу».
За окном падает снег. Где‑то там, далеко, кипит жизнь: порты, сделки, враги, интриги. В Москве Седой докладывает о зачистке последних ячеек Сокольского; в Дубае юристы переписывают контракты на офшоры; в Стамбуле Тагир, по слухам, скрывается в подвале мечети, боясь высунуть нос. Но здесь, в этом мгновении, есть только они трое.
– Как назовём его? – спрашивает Мила, не отрывая взгляда от сына.
– Тимур, – говорит Азар. – В честь деда. Сильное имя. Для сильного человека.
– А если он не захочет быть сильным?
– Тогда он будет умным. Или хитрым. Или злым. – Азар усмехается. – Главное, чтобы он знал: этот мир – его. И мы не позволим никому это оспорить.
Мила качает головой. Иногда ей кажется, что он не понимает: их сын – не оружие, не наследник империи, а просто ребёнок. Но потом она видит, как он смотрит на малыша – с тем же трепетом, с каким когда‑то сжимал её запястье, прижимая к стене. «Он тоже боится, – думает она. – Боится потерять. Боится, что мир окажется сильнее».
В гостиной звонит телефон. Азар бросает взгляд на аппарат, но не двигается. Звонок повторяется. Третий. Четвёртый.
– Возьми, – говорит Мила. – Вдруг что‑то важное.
– Важно только это, – он кладёт ладонь на её руку. – Всё остальное подождёт.
Но телефон не умолкает. Наконец, он встаёт, подходит к столу, берёт трубку.
– Да? – голос резкий, холодный. – Что?
Мила видит, как его спина напрягается. Он поворачивается к ней, глаза – два чёрных провала.
– Через час. В кабинете.
Бросает трубку.
– Что случилось? – спрашивает она, чувствуя, как холодеют пальцы.
– Ничего, с чем мы не справимся, – он возвращается к ней, садится рядом. – Просто ещё один ублюдок решил, что может играть против нас.
– Ты поедешь?
– Конечно. Но сначала… – он наклоняется, касается губами её виска. – Сначала я хочу, чтобы ты знала: даже если весь мир рухнет, я буду здесь. С тобой. С ним.
Мила закрывает глаза. Она знает: через час он уйдёт. Через два – будет отдавать приказы, через три – возможно, убьёт кого‑то. Но сейчас, в эту минуту, он здесь. И это – её победа.
– Я люблю тебя, – шепчет она, прижимая сына к груди.
– И я тебя, – отвечает он. – Даже если это убивает меня.
Снег за окном продолжает падать. Где‑то вдали слышен гул вертолёта – это охрана проверяет периметр. Но в комнате тепло, тихо, и только дыхание троих людей сливается в единый ритм.
Их мир. Их правила. Их жизнь.
И этого достаточно.
КОНЕЦ
