Текст книги "Ставка на невинность. В руках Азара (СИ)"

Автор книги: Ольга Медная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 22
ПРОВЕРКА НА ИЗНОС

Январь в Москве не просто морозил – он вгрызался в кожу ледяными зубами, пробирая до самых костей даже сквозь бронированные стекла пентхауса. После ночного налета людей Тагира на особняк воздух в доме пропитался гарью, жженым порохом и тем специфическим, сладковато-металлическим запахом, который оставляет после себя свежая кровь.

Мила стояла у панорамного окна в гостиной, обхватив себя руками. На ней была только тонкая мужская рубашка Азара, едва прикрывающая бедра, и тот самый золотой браслет на щиколотке, который теперь казался тяжелее пушечного ядра. Она видела, как внизу, во дворе, Седой и еще двое бойцов молча пакуют в черные пластиковые пакеты то, что осталось от нападавших. Снег, густо валивший с неба, быстро скрывал багровые пятна на мраморе, словно сама природа пыталась замести следы этой бойни.

Но больше всего её пугала тишина за спиной. Азар не кричал. Он не громил мебель. И это было признаком того, что он зашел за грань обычной ярости.

– Иди сюда, Белова, – голос Азара прозвучал как сухой щелчок затвора в пустой комнате.

Она медленно обернулась. Он сидел в массивном кожаном кресле, полностью одетый, в черной рубашке с закатанными рукавами. На его предплечьях бугрились вены, а костяшки пальцев были сбиты в кровь. Перед ним на столе лежал её «секретный» телефон, который она прятала в подкладке сумочки. Рядом – стопка распечаток.

– Ты реально думала, что я ебаный клоун? – Азар поднял на неё взгляд. Его глаза, красные от бессонницы и дикого внутреннего напряжения, прошивали её насквозь, лишая возможности соврать. – Думала, я не замечу, как ты виляешь хвостом перед этим погонным боровцом Сокольским? Как ты сливаешь ему инфу о моих логистических цепочках?

– Я спасала твою империю, Азар! – выкрикнула она, чувствуя, как голос срывается от смеси страха и несправедливости. – Если бы не мои контакты с генералом, Тагир раздавил бы нас еще в порту Омска! Сокольский давал нам прикрытие, пока ты играл в «бессмертного Мясника»!

– Ты спасала свою шкуру! – он резко встал, сметая телефон и бумаги со стола одним ударом. – Ты решила, что можешь играть в «двойного агента»? Решила, что Сокольский предложит тебе условия получше? Что, захотелось чистых рук и легального статуса?

Он сократил расстояние между ними в два хищных шага. Его рука стальными клещами вцепилась в её волосы, заставляя Милу запрокинуть голову так, что она увидела в его глазах собственное отражение – испуганное, но всё еще непокорное.

– Ты хоть понимаешь, в какой блудняк ты меня втянула? – прошипел он ей в самые губы, обдавая запахом виски и злости. – Сокольский сдал координаты особняка Тагиру. Этот твой «благодетель» хотел, чтобы нас здесь завалили обоих, чтобы он потом пришел на пепелище и «принял активы». И всё из-за твоих гребаных секретных переговоров! Ты открыла волку дверь в наш дом!

– Это неправда… – всхлипнула Мила, чувствуя, как из глаз брызнули слезы от боли в корнях волос.

– Мне плевать, что ты там себе напридумала в своей юридической башке. Сейчас мы будем проверять твою рентабельность на верность. По-взрослому. Пошли.

Он не повел её в спальню. Он потащил её вниз, в технические помещения подвала, мимо постов охраны. Седой, стоявший у лифта, проводил их тяжелым, сочувственным взглядом, но не проронил ни слова. Внизу, в бетонном бункере, где пахло сыростью и маслом, на стене горел огромный монитор. На экране была картинка с камер наблюдения в режиме реального времени.

На какой-то заброшенной промзоне на окраине Москвы, в центре пустого, продуваемого ветром цеха на коленях стоял человек с мешком на голове. Руки связаны за спиной. Рядом с ним стоял боец Азара, держа пистолет у его затылка.

– Это твой контакт от Сокольского, – прохрипел Азар, прижимая Милу спиной к своей груди и обхватывая её шею ладонью. – Майор, который передавал тебе «приветы» от генерала. Нажми на кнопку на пульте, Мила. Подтверди, что ты со мной. Дай команду закончить этот цирк.

– Нет… Азар, пожалуйста, не надо… – Мила задрожала всем телом. – Он просто курьер! Он выполнял приказы!

– Ты либо со мной, либо в расход вместе с ним, – он грубо развернул её к себе, впиваясь пальцами в плечи. – Выбирай. Прямо сейчас. Или ты его обнуляешь и доказываешь, что ты моя до мозга костей, или я решаю, что ты – отработанный актив. А я не держу мусор в своей постели и не делюсь планами с предателями. Жми!

Мила смотрела на экран. Она видела, как палец бойца на мониторе напрягся на спусковом крючке. Секунды тикали в ушах, как удары кувалды. В этот момент в ней боролись два полярных чувства: дикая, исступленная ненависть к Азару за то, что он вынуждает её к этому, и пугающее, первобытное признание его правоты. Он был её единственной реальностью. Все остальные – Сокольский, Тагир, отец – только использовали её.

Она нажала на кнопку связи.

– Делай, – голос её был чужим, мертвым, словно доносился из могилы.

На экране вспыхнуло и погасло. Фигура на коленях завалилась в сторону. Монитор пошел рябью и выключился. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Азара.

– Вот так, – прошептал он, и его голос внезапно потерял ярость, став пугающе нежным. Он зарылся лицом в её волосы на затылке. – Теперь ты окончательно замазана в моей крови, куколка. Теперь Сокольский для тебя – враг номер один. Теперь ты принадлежишь только мне. Без вариантов. Без пути назад.

Он рывком развернул её и притянул к себе, его прикосновение было жестким и собственническим. Это не было любовью, это не было даже страстью в обычном понимании. Это был акт экстренной «спайки» двух изломанных существ. В сыром бетонном бункере, среди запаха смерти, Азар держал её с такой остервенелой силой, словно пытался выжечь из неё саму возможность когда-либо снова подумать о предательстве.

– Ненавижу тебя… – прошептала Мила, впиваясь ногтями в его татуированные плечи, чувствуя, как под кожу забивается его запах, его суть. – Ненавижу, ненавижу, будь ты проклят…

– Да, куколка, – хрипел он в ответ, вбиваясь в её сознание. – Ненавидь. Но только меня одного. Больше ни одного мужика в этой жизни у тебя не будет. Я твой рай, я твой хозяин и твой личный ад. Ты это поняла⁈

– Поняла… хозяин… – выдохнула она, чувствуя, как по щекам текут слезы, а тело, вопреки здравому смыслу, плавится в его руках от запредельного, греховного напряжения.

В эту ночь, Мила Белова окончательно умерла как свободный человек. Она стала соучастницей. Она стала Тенью. Азар поднял её на руки, прижимая к своему раненому плечу, и в его взгляде больше не было подозрения – только бесконечная, больная одержимость.

– Завтра Сокольский придет в офис за ответом, – прошептал он, поднимаясь по лестнице. – И ты встретишь его с улыбкой. Мы выпотрошим этого борова вместе, Мила. До копейки. До последнего порта.

Мила закрыла глаза, зная, что впереди новая бездна. Но пока он сжимал её так крепко, она чувствовала: в этом безумном мире это и есть её единственная, искаженная форма безопасности.

– Да, куколка, – хрипел он, вбиваясь в неё до самого предела. – Ненавидь. Но только меня. Больше ни одного мужика в этой жизни у тебя не будет. Я – твой рай и твой личный ебаный ад. Поняла?

– Поняла… хозяин… – выдохнула она, сдаваясь на милость победителю.

В эту ночь Мила окончательно поняла: она больше не игрушка. Она – соучастница. И путь назад, к «чистой» жизни, для неё закрыт навсегда. Она растворялась в нем, принимая его матерную агрессию как единственную правду, доступную в этом жестоком мире.

Когда Азар поднял её на руки, чтобы отнести наверх, он прошептал:

– Завтра Сокольский придет за ответом. И ты скажешь ему то, что я прикажу. Мы выпотрошим этого борова вместе, Белова.

Мила закрыла глаза, прижимаясь к его раненому плечу. Она знала, что за этим «вместе» стоит новая бездна. Но пока его сердце билось в унисон с её, она была готова падать.

Глава 23
КРОВЬ – НЕ ВОДА

Москва за окнами пентхауса напоминала разворошенный муравейник, залитый неоновым светом и припорошенный колючей снежной пылью. Внутри квартиры на Остоженке стояла такая тишина, что Мила слышала собственное сердцебиение – рваное, неритмичное, как у загнанного зверя. После «проверки на износ» в подвале особняка, где она собственноручно поставила точку в жизни человека Сокольского, её мир окончательно сузился до размеров этой золотой клетки.

Азар уехал в порт еще на рассвете. Там снова начались «терки» с остатками группировки Тагира, и его ярость требовала выхода на легальной или не очень территории. Мила осталась одна, если не считать Седого, который тенью караулил у дверей, и бесконечных камер, следящих за каждым её вздохом.

Она сидела в своем домашнем офисе, когда в тайнике кресла завибрировал телефон. Это был «призрак» из её прошлой жизни – старый аппарат, который она чудом утаила. На экране высветилось сообщение: «Белов в критическом состоянии. Попытка самоубийства. Клиника „Тихий берег“, реанимация. Ждем только вас».

Милу прошиб холодный пот. Алексей Белов. Человек, который продал её за долги. Человек, который стал причиной её личного ада, снова тянул к ней свои дрожащие, слабые руки из небытия. Она должна была ненавидеть его. Она должна была позволить ему уйти. Но кровь оказалась сильнее разума.

– Сука… – прошептала она, кусая губы до крови.

Ей нужно было два часа. Всего два часа, чтобы съездить и посмотреть в глаза тому, кто сломал её жизнь, прежде чем это сделает смерть. Мила знала систему безопасности Азара лучше, чем собственное отражение. Технический лифт, подмена видеоряда на сервере – уроки Азара по не прошли даром.

Такси, три пересадки в метро, чтобы запутать возможную слежку, и вот она уже перед белым зданием клиники. «Тихий берег» пах стерильностью, дорогими лекарствами и фальшивым умиротворением.

В палате было темно и душно. Алексей Белов лежал на койке, обмотанный бинтами и трубками, под мерный, раздражающий писк мониторов. Его лицо – осунувшееся, пепельно-серое – казалось маской покойника.

– Зачем? – Мила остановилась у порога, не решаясь подойти ближе. – Зачем ты это сделал, папа? Чтобы снова почувствовать себя жертвой?

Отец медленно открыл глаза. В них не было раскаяния. Только вечный, липкий страх игрока, который снова проиграл всё, включая право на смерть.

– Он… он не даст мне умереть просто так, Мила… – его голос был похож на шелест сухой листвы. – Азар… он узнал про счета. Те, что я припрятал на Кипре… Он ждет, когда я сдохну, чтобы забрать коды. Уходи от него, дочка. Он не человек. Он выжрет тебя изнутри и выбросит оболочку.

– Ты опоздал с советами лет на пять, – отрезала Мила, и её голос был таким же холодным и безжизненным, как сталь на рукоятке пистолета Азара. – Я уже одна из них. Я вчера убила человека, папа. По его приказу. Ради тебя. Ради твоей жалкой жизни.

– Милочка… – он потянулся к ней слабой рукой, но Мила отпрянула, словно от удара.

В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась. На пороге стоял Азар. В длинном черном пальто, с растрепанными на ветру волосами и глазами, в которых полыхало чистое, первобытное безумие. За его спиной маячил бледный Седой.

– Блять… – выдохнул Азар, и этот звук был страшнее любого крика. – Я так и знал. Ты всё-таки крыса, Белова.

Он в два шага преодолел расстояние и схватил её за горло, вжимая в стену прямо рядом с койкой отца. Его пальцы, пахнущие табаком и порохом, не сжимались до конца, но лишали возможности нормально вдохнуть.

– Ты думала, я не узнаю? Думала, твоя жалкая «петля» на сервере меня обманет? – прорычал он, и его лицо исказилось в яростном оскале. – Ты приехала к этой падали⁈ После того, как я вытащил тебя из его долгов⁈ После того, как я сделал тебя «хозяйкой» Москвы⁈

– Он умирает, Азар! – прохрипела она, вцепляясь в его запястья. – Он мой отец!

– Он – кусок дерьма, который торговал тобой на аукционах Тагира! – рявкнул Азар, и его голос сорвался на хрип. – Он продал тебя за фишки в казино, а ты бежишь к нему по первому свистку? Ты предала меня, Мила. Снова за моей спиной. Ты выбрала это ничтожество вместо меня!

Он резко повернулся к Алексею, который в ужасе забился на кровати, путаясь в трубках.

– Слышь, Леша. Ты хотел сдохнуть? Ты так сильно хотел в ад? Я тебе помогу.

Азар рывком вырвал капельницу из вены отца. Мониторы тут же зашлись в истерическом крике, Алексей захрипел, его тело выгнулось дугой.

– Нет! Азар, стой! – Мила бросилась на него, пытаясь оттолкнуть от кровати.

Он резко развернул её к себе и швырнул на свободную кушетку, нависая сверху всей своей сокрушительной мощью. Его ладони прижали её плечи к жесткой поверхности, лишая малейшей возможности шевельнуться.

– Ты всё еще не поняла? – прошептал он, и в его глазах Мила увидела пугающую смесь ненависти и такой глубокой, болезненной одержимости, что у неё перехватило дыхание. – Твоя кровь принадлежит мне. Твои слезы – мне. Твоя память – мне. Я выжгу этого человека из твоего сердца, даже если мне придется выжечь само сердце.

Он впился в её губы яростным, болезненным поцелуем, в котором был вкус её собственных слез и его неистового гнева. Это не было актом близости – это была экзекуция. Он брал её жестко, властно, прямо там, в стерильной тишине палаты, под надрывный писк аппаратуры, словно пытаясь через её тело окончательно раздавить в ней остатки той прежней, слабой Милы Беловой.

– Скажи это! – требовал он, вбиваясь в её пространство с сокрушительной силой. – Скажи, что он тебе никто!

– Он мне никто… – стонала Мила, чувствуя, как её воля рассыпается в прах под его напором. – Только ты… только ты, Азар…

– Вот так, сучка, – хрипел он, его матерные слова клеймили её сознание сильнее, чем любые цепи. – Ты моя. От волос до костей. И ни одна тварь из твоего прошлого не смеет даже дышать рядом с тобой без моего разрешения.

Когда всё закончилось, Азар поднялся, небрежно поправил одежду и нажал на кнопку вызова персонала. Вошедшему врачу, который едва не лишился чувств от увиденного, он бросил через плечо:

– Верните капельницу. Пусть живет. Смерть для него – слишком легкий выход. Усильте охрану. Если она еще раз здесь появится – вы все отправитесь на корм рыбам в порту. Понятно⁈

Он подхватил Милу на руки, завернув в своё тяжелое пальто, пахнущее морозом. Она не сопротивлялась. Она лежала в его руках, глядя в потолок пустыми глазами.

– Мы едем в порт, – прошептал он ей в ухо, когда они вышли к машине. – Седой нашел тех, кто помог твоему папаше достать телефон и устроить этот цирк. Посмотришь, куколка, как я решаю вопросы с теми, кто встает между нами. Это будет лучший урок для тебя.

Мила прижалась к его плечу. Она ненавидела его за это насилие, ненавидела за жестокость. Но в глубине её изломанного существа разливалось пугающее, греховное тепло. Азар был монстром, но он был её монстром. Единственным существом во вселенной, которое боролось за неё с такой неистовой, больной страстью, что даже смерть казалась рядом с ним чем-то незначительным.

Вечер только начинался, и Москва готовилась принять новую порцию крови.

Глава 24
ПЕПЕЛ И СОЛЬ

Порт встретил их рёвом кранов, скрежетом металла и едким запахом мазута. Ветер, пропитанный солью и гарью, рвал пальто Милы, но она почти не чувствовала холода – внутри всё горело, будто её заживо заливали расплавленным свинцом.

Азар шёл впереди, не оглядываясь. Его спина – напряжённая, словно пружина перед выстрелом – говорила больше, чем любые слова. За ними, как тень, следовал Седой с парой бойцов. В воздухе висело ожидание крови.

– Ты ещё можешь передумать, – тихо сказала Мила, когда они свернули в лабиринт ржавых контейнеров. – Он не стоит того, чтобы…

– Заткнись, – оборвал Азар, даже не повернув головы. – Ты уже всё решила, когда побежала к этому отребью. Теперь смотри, к чему приводят твои «семейные чувства».

За очередным штабелем контейнеров открылась площадка, где их ждали. Трое – те, кто помог отцу Милы связаться с ней. Один из них, лысый здоровяк с татуировкой змеи на шее, усмехнулся:

– Ну что, Азар, опять за старое?

– За старое, – Азар остановился в пяти шагах, медленно расстегнул пальто. – Только сегодня я не торговаться пришёл.

Первый выстрел разорвал тишину, как удар бича. Лысый рухнул, схватившись за простреленное колено. Двое других бросились врассыпную, но бойцы Седого уже перекрыли пути отхода.

Азар подошёл к корчащемуся на земле мужчине, наступил ботинком на рану.

– Кто дал тебе телефон Белова? Кто велел передать сообщение?

– П-пошёл ты… – прохрипел тот, сплевывая кровь.

Азар наклонился, схватил его за волосы, заставляя смотреть в глаза:

– Я не люблю повторять. Но для тебя сделаю исключение. Последний раз: кто?

В ответ – лишь булькающий смех. Тогда Азар достал нож.

Мила стояла в стороне, сжимая кулаки. Она знала: сейчас он не остановится. И всё же, когда лезвие вошло в ногу, она дёрнулась вперёд:

– Азар, хватит!

Он обернулся, глаза – два чёрных провала.

– Ты что, жалеешь его? После того, как он подставил тебя? После того, как втянул в это дерьмо?

– Я…она запнулась. Потому что не знала. Потому что где‑то внутри всё ещё жила та девочка, которая верила, что можно спасти хоть кого‑то.

Азар бросил окровавленный нож к её ногам.

– Выбирай. Либо ты со мной, либо ты против меня. И если ты сейчас скажешь «нет», я закончу и с тобой.

Тишина. Лишь шум ветра и хрипы умирающего.

– Я с тобой, – прошептала она.

Он шагнул к ней, схватил за подбородок, заставляя смотреть на него:

– Громче. Чтобы эти твари слышали.

– Я с тобой! – выкрикнула она, чувствуя, как слёзы обжигают щёки. – Но прошу… не надо больше крови.

Азар замер. Потом резко притянул её к себе, впиваясь в губы грубым, почти болезненным поцелуем. Это был не поцелуй любви – это был знак владения. Он метил её, показывая всем, что она принадлежит ему.

– Хорошо, – наконец выдохнул он, отстраняясь. – Но запомни: следующий раз будешь смотреть, как я рву глотки. Без вопросов.

Они вернулись в машину. Мила сидела, глядя в окно, пока Азар курил, стряхивая пепел прямо на пол.

– Ты ненавидишь меня, – сказал он вдруг. – Я вижу. Но ты всё ещё здесь. Почему?

Она повернула голову. В его глазах – ни тени раскаяния, только голодная, неутолимая жажда власти.

– Потому что ты единственный, кто не боится быть монстром, – ответила она тихо. – А я… я уже не могу быть человеком.

Он рассмеялся. Резко, хрипло.

– Вот и славно. Значит, мы подходим друг другу.

Машина тронулась, оставляя позади порт, кровь и пепел. Впереди – только тьма. Но теперь они шли в неё вместе.

Пентхаус. Ночь

Он швырнул её на кровать, не снимая пальто. Его руки – жёсткие, нетерпеливые – рвали одежду, будто пытаясь добраться до самой сути, до той точки, где кончается сопротивление и начинается подчинение.

– Скажи это ещё раз, – потребовал он, прижимая её запястья к изголовью. – Скажи, что ты моя.

– Я твоя, – выдохнула она, чувствуя, как его тело накрывает её, лишая воздуха, воли, памяти. – Только твоя…

Он вошёл резко, без предупреждения, заставляя её вскрикнуть. Но в этом крике не было боли – только освобождение. Потому что теперь не нужно было притворяться. Не нужно было выбирать.

– Ненавижу тебя, – шептала она, впиваясь ногтями в его плечи.

– Ненавидь, – хрипел он в ответ, двигаясь всё быстрее. – Но только меня. Никто другой не смеет даже дышать в твою сторону.

Комната наполнилась стонами, скрипом кровати и тяжёлым дыханием. Это была не любовь – это была война. Их личная война, где победитель и побеждённый сливались в одно целое.

Когда всё закончилось, он рухнул рядом, тяжело дыша. Мила лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по коже стекает пот, а внутри – странная, опустошающая пустота.

– Завтра мы идём к Сокольскому, – вдруг сказал Азар, не глядя на неё. – Он думает, что может играть с нами. Но мы покажем ему, кто здесь хозяин.

Она закрыла глаза. Снова кровь. Снова грязь. Но теперь она знала: отступать некуда. Потому что даже в самой тёмной глубине её души он был единственным светом. И единственным кошмаром.

– Да, хозяин, – прошептала она, прижимаясь к его плечу. – Мы покажем им.

Глава 25
УДАР В СПИНУ

Утро началось с грохота – не физического, а информационного. Первые полосы деловых изданий, ленты новостных агентств, даже уличные экраны на Тверской: «Активы группы „А‑Холдинг“ заморожены по решению арбитражного суда», «Следственный комитет проводит проверку законности сделок в порту», «Источники в МВД подтверждают: дело ведёт лично генерал‑майор Сокольский».

Мила проснулась от вибрации телефона. Десятки сообщений от юристов, панические звонки от менеджеров портов, даже от Седого – короткий, ледяной: «Азар, это война. Сокольский подключил прокуратуру».

Она повернулась к Азару. Он сидел у окна, в чёрном халате, с чашкой чёрного кофе в руке. На столе – распечатки судебных постановлений, фото протоколов обысков, карта Москвы, испещрённая красными метками. Его лицо было спокойным, почти отрешённым, но Мила знала: это тишина перед ураганом.

– Ты знал, – прошептала она, подходя ближе. – Ты ждал этого.

Азар поднял на неё глаза. В них не было ни гнева, ни страха – только холодная, расчётливая ярость.

– Знал. Но не думал, что Сокольский рискнёт. Он всегда был крысой, но теперь… теперь он решил, что может меня съесть.

Он резко встал, отставив чашку. Кофе выплеснулся на документы, оставив тёмные пятна, похожие на кровь.

– Собирайся. Едем в офис. Пора показать этим шакалам, кто здесь хозяин.

Офис. Полдень

В холле – толпа журналистов, вспышки камер, крики: «Господин Азар, прокомментируйте обвинения в отмывании средств!» У лифтов – сотрудники СК в форменных костюмах, с печатями на дверях кабинетов.

Азар прошёл сквозь этот хаос, как нож сквозь масло. Его охрана расчищала путь, но он даже не смотрел на них. Только на человека, стоящего у его кабинета.

Генерал Сокольский. В сером пальто, с улыбкой, от которой Миле стало холодно.

– Азар Борисович, – протянул он руку. – Рад, что вы решили лично присутствовать при процедуре.

– Рад, что ты ещё не сдох, – Азар не пожал руку, лишь шагнул ближе. – Думаешь, эти бумажки тебя защитят?

Сокольский рассмеялся, но взгляд остался ледяным.

– Это не бумажки, Азар. Это закон. И закон сейчас на моей стороне. Ваши счета заблокированы, ваши склады опечатаны, ваши люди… – он сделал паузу, – уже ищут нового хозяина.

Мила почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала: за этим стоит не только Сокольский. Кто‑то ещё. Кто‑то, кто ненавидит Азара так же сильно, как и генерал.

– Тагир, – выдохнула она.

Сокольский даже не попытался скрыть усмешку.

– Умная девочка. Да, Тагир жив. И он очень хочет вернуть то, что вы у него украли.

Азар рассмеялся. Громко, почти истерично. Потом резко шагнул к генералу, схватил его за воротник:

– Слушай сюда, мразь. Ты думаешь, я не знаю, кто слил Тагиру координаты особняка? Ты думаешь, я не видел, как ты улыбался, когда мои люди падали замертво? Ты – ничтожество. И сегодня ты об этом вспомнишь.

Охрана Сокольского рванулась вперёд, но Азар уже отпустил его. Он повернулся к Миле:

– Поехали. У нас есть дела.

Подвал заброшенного завода. Вечер

Здесь было темно, сыро и пахло ржавчиной. В центре помещения – стол, лампа, бросающая тусклый свет на карты портов и схемы логистических цепочек. Вокруг – бойцы, молчаливые, с оружием в руках.

Седой положил на стол папку:

– Хозяин, это всё, что осталось. Счета заморожены, но есть обходные пути. Мы можем перебросить деньги через офшоры, но нужно время.

Азар сел, провёл рукой по лицу. Впервые за день в его глазах мелькнула усталость.

– Время – это роскошь, которой у нас нет. Сокольский уже завтра подаст иск о банкротстве. Тагир ждёт, когда мы ослабеем. Они хотят нас раздавить.

Мила подошла ближе, положила руку на его плечо:

– Что будем делать?

Он поднял на неё взгляд. В нём снова горела та самая ярость – неукротимая, безумная.

– Мы ударим первыми.

Ночь. Неизвестный адрес.

Они приехали на окраину города, к старому складу. Внутри – ящики с оружием, коробки с документами, люди в масках.

– Это наш резерв, – сказал Азар, открывая один из ящиков. – Всё, что мы копили на случай большой войны. Теперь она началась.

Он достал пистолет, проверил обойму. Потом протянул его Миле.

– Возьми. Потому что завтра ты будешь рядом. И если ты снова решишь, что можешь играть в свои игры, я застрелю тебя сам.

Она взяла оружие. Холодное, тяжёлое. Её пальцы дрожали, но она не опустила взгляд.

– Я не предам тебя.

– Посмотрим, – он отвернулся, давая знак бойцам. – Седой, запускай план «Б». Пусть Сокольский почувствует, что значит встать у меня на пути.

Квартира Милы. Полночь

Она сидела на краю кровати, всё ещё сжимая пистолет в руке. За окном – огни города, но ей казалось, что тьма уже поглотила всё.

Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:

«Мила, ты ещё можешь уйти. Сокольский предлагает защиту. Тагир готов забыть прошлое. Один шаг – и ты свободна».

Она посмотрела на оружие. Потом на дверь, за которой спал Азар.

Выбор. Снова выбор.

Но в этот раз она знала ответ.

Потому что свобода без него была бы такой же пустой, как этот пистолет без пули.