Текст книги "Девочка для Шторма (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
Глава 28. Выбор
Дождь барабанил по крыше заброшенного склада, где Шторм устроил временный штаб. В полутёмном помещении, освещённом лишь тусклой лампой под металлическим абажуром, витал запах сырости и оружейного масла. Шторм сидел за грубым столом, изучая карту города, испещрённую пометками: точки столкновений, маршруты снабжения, слабые места обороны Ганзы. Его пальцы, привыкшие к тяжёлым перстням и дорогим ручкам, теперь сжимали карандаш с такой силой, что дерево трещало.
Ганс вошёл без стука – он знал, что сейчас не до церемоний. Его куртка была мокрой от дождя, на рукаве темнело пятно, похожее на кровь. Он остановился в трёх шагах от стола, не решаясь нарушить молчание первым.
– Говори, – бросил Шторм, не поднимая глаз.
– Нужно пересмотреть приоритеты, – Ганс шагнул ближе, стараясь говорить ровно. – Лиза в безопасности. Ты обеспечил ей крышу, охрану, еду. Сейчас важнее собрать силы. У нас осталось меньше трети бойцов, склады почти пусты, а Ганза уже перетягивает на свою сторону портовых. Если мы не найдём союзников…
Шторм резко поднял голову. Его глаза, обычно холодные как лёд, горели неистовым огнём.
– Ты предлагаешь оставить её?
– Я предлагаю мыслить стратегически, – Ганс сжал кулаки. – Мы не можем вести войну, держа одну руку за спиной. Лиза и ребенок – это уязвимость. Пока она рядом, ты не свободен в решениях.
– Она – не уязвимость, – голос Шторма упал до шёпота, от которого у Ганса по спине пробежал холодок. – Она – причина, по которой я ещё дышу, она носит моего ребенка!
В помещении повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по ржавым листам крыши.
– Ты не понимаешь, – продолжил Шторм, проводя ладонью по карте, словно стирая невидимые границы. – Всё, что было до неё… империя, власть, страх – это была пустота. Я строил крепость, не зная, что внутри неё – сквозняк. А теперь у меня есть то, что нельзя отнять. Даже если я потеряю всё, они останутся.
– Но если ты потеряешь всё, ты не сможешь еих защитить! – Ганс ударил кулаком по столу. – Шторм, очнись! Это не любовь – это одержимость. Ты превращаешься в того, кого сам презирал: человека, который ставит чувства выше дела.
Шторм медленно встал. Его фигура, обычно прямая и властная, сейчас казалась ещё более внушительной – не от положения, а от внутренней силы, которую он больше не скрывал.
– Да, я изменился. И это – не слабость. Это – сила. Ты говоришь о деле, Ганс? Моё дело теперь – она. Моё царство – её улыбка. Моя война – её безопасность. Если для этого нужно разрушить то, что я строил годами… значит, так тому и быть.
Он подошёл к окну, за которым город тонул в сером мареве дождя.
– Когда-то я думал, что власть – это контроль. Теперь понимаю: власть – это выбор. И я выбираю её.
Ганс молчал. Он смотрел на человека, которого знал десятилетиями, и не узнавал. Перед ним стоял не холодный магнат, не расчётливый стратег – стоял мужчина, в котором больше не было ни тени сомнения.
– Если ты так решил… – наконец произнёс Ганс, опуская взгляд. – Я останусь. Но знай: без стратегии мы сгорим.
– Мы не сгорим, – Шторм обернулся, и в его глазах вспыхнул странный свет – смесь отчаяния и непоколебимой веры. – Потому что теперь у меня есть то, за что стоит сражаться. Не из мести. Не из жажды власти. А потому что без них я – никто.
За окном молния разорвала небо, осветив лицо Шторма – лицо человека, который сделал выбор. И этот выбор был окончательным.
Глава 29. Война огней
Город превратился в поле боя. Улицы, ещё вчера оживлённые, теперь пустовали – лишь изредка мелькали тени вооружённых людей, да раздавались глухие хлопки выстрелов. Дым от подожжённых складов стелился над крышами, смешиваясь с вечерним туманом. Шторм смотрел на этот хаос из окна заброшенной диспетчерской на окраине порта. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было искажено не гневом – холодной, расчётливой решимостью.
– Мы теряем позиции, – пробормотал Ганс, стоя за его спиной. – Ганза перерезал поставки. Наши люди отступают.
– Именно этого он и ждёт, – Шторм оторвался от окна. – Чтобы мы дрогнули. Чтобы начали метаться, искать лёгкие пути. Но мы пойдём иначе.
Он развернул карту, испещрённую пометками. Это была не стратегия наступления – схема точечных ударов.
– Здесь, – палец Шторма ткнул в точку на севере, – склад с горючим. Его охраняют трое. Завтра в три ночи – взрыв. Здесь, – он переместился к отметке в центре города, – офис транспортной компании. Они переправляют грузы Ганзы. Двое наших войдут под видом ревизоров. Здесь…
Ганс слушал, хмурясь. Это не была война армий – война теней. Шторм не стремился взять город штурмом. Он методично рушил инфраструктуру врага: поджигал склады, выводил из строя коммуникации, сеял панику. Каждый удар был продуман, каждый шаг – рассчитан на эффект неожиданности.
Три ночи спустя…
На складе горючего вспыхнул огонь – яркий, как сигнальный маяк. В ту же минуту в другом конце города раздался взрыв: офис транспортной компании превратился в груду обломков. Шторм наблюдал за этим издалека, сидя в машине с затемнёнными стёклами. Рядом с ним лежал телефон с десятком закрытых чатов – его сеть работала безупречно.
– Он начнёт искать слабые места, – сказал Ганс. – Будет стягивать силы к ключевым точкам.
– Пусть ищет, – Шторм улыбнулся – впервые за много дней. – Мы будем там, где он не ждёт.
Через неделю Шторм собрал оставшихся бойцов. Их было мало – всего двенадцать человек, но каждый знал: это не бой за территорию. Это – финал.
Убежище Ганзы – бывший отель на возвышенности, окружённый бетонным забором и сторожевыми вышками. Шторм выбрал момент, когда враг был уверен в своей победе: в здании шёл банкет, из окон лилась музыка.
Атака началась с трёх сторон одновременно. Взрывы заглушили первые крики. Бойцы Шторма прорвались через баррикады, используя дымовые шашки и гранаты со светошумовыми зарядами. Сам Шторм шёл впереди – в чёрном бронежилете, с автоматом наперевес. Его глаза горели тем самым ледяным безумием, о котором ходили легенды.
В холле отеля он столкнулся с одним из приближённых Ганзы – высоким мужчиной в дорогом костюме, державшим пистолет двумя руками. Тот замер, увидев лицо Шторма.
– Ты… – прошептал он, опуская оружие. – Ты не человек.
Шторм шагнул ближе. Его голос, тихий, но пронизывающий, прозвучал как приговор:
– Я – тот, кто забирает всё, что ты считал своим.
Приближённый Ганзы бросил пистолет. Его плечи опустились – он сдался без единого выстрела.
К утру отель был взят. Ганза исчез – вероятно, сбежал через подземный ход. Но это уже не имело значения. Шторм стоял на балконе, глядя на город, который медленно просыпался под лучами рассвета. Дым от пожаров смешивался с розовыми облаками.
– Что теперь? – спросил Ганс, подходя.
– Теперь – тишина, – ответил Шторм. – Но не мир.
Он достал телефон и набрал один-единственный номер.
– Лиза, – его голос дрогнул. – Всё почти закончено. Жди меня.
Война ещё не закончилась – но её исход был предрешён.
Глава 30. Вне срока
Полуразрушенный дом на окраине города казался островком тишины в океане хаоса. Этот дом принадлежал двоюродной престарелой тётке Ганса, Марии. Стены, покрытые трещинами и пятнами сырости, скрипучие половицы, окна, заколоченные досками – здесь не было ни роскоши особняка, ни даже намёка на привычный комфорт. Но именно это место Шторм выбрал для Лизы: укромное, незаметное, вдали от главных артерий войны.
– Ни шагу за порог, – повторил он в очередной раз, застёгивая кобуру под пиджаком. – Никаких новостей. Никаких телефонов. Если что-то понадобится – зови Марию. Я вернусь, как только смогу.
Лиза кивнула, но в глазах её читалось не смирение, а упрямое беспокойство. Она смотрела, как он уходит, как растворяется в сером утреннем тумане, и сердце сжималось от недоброго предчувствия.
Первые двое суток она держалась. Читала старые книги, найденные на пыльных полках, заваривала травяной чай, пыталась спать. Но тишина дома лишь усиливала тревогу – каждый шорох, каждый отдалённый гул машин заставлял её вздрагивать.
На третий день Лиза не выдержала. Достала из кармана телефон, который прятала под подушкой, и открыла новостные паблики. Экран вспыхнул сообщениями: «Склад на севере уничтожен», «В центре города – перестрелка», «Источники сообщают о штурме отеля». Картинки горящих зданий, силуэты вооружённых людей – всё это сливалось в один нескончаемый кошмар.
Она выключила телефон, но образы не исчезали. Перед глазами вставал Шторм – в дыму, с оружием, под прицелом врагов. Лиза обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.
– Всё будет хорошо, – шептала она, но голос звучал неубедительно.
На закате ей стало трудно дышать. Сначала – просто тяжесть в груди, потом – резкая боль внизу живота. Лиза вскрикнула, схватившись за край стола. Ноги подкосились, и она опустилась на пол, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.
Дрожащими пальцами набрала номер.
– Шторм… – голос сорвался. – Мне страшно. Что-то не так…
Он ответил мгновенно:
– Что не так?
– Больно…
Секунду он молчал – и в этой тишине Лиза услышала, как где-то вдали грохочет взрыв. Потом его голос, твёрдый, как сталь:
– Держись. Я уже еду.
Через час в доме было тесно: Мария, бледная от напряжения, врач – седобородый мужчина в очках, которого Шторм привез на заднем сиденье машины. Он вошёл первым, оттолкнув дверь плечом, и Лиза увидела в его глазах то, чего никогда не замечала раньше – страх.
– Я здесь, – он сжал её руку. – Всё будет хорошо.
Но она знала: он не может этого гарантировать.
Боль накатывала волнами, разрывая сознание на части. Лиза кричала, но её крик заглушали звуки города – далёкие выстрелы, вой сирен, гул вертолётов. Она не чувствовала ни холода пола, ни прикосновений врача, ни слёз, катившихся по щекам. Всё, что имело значение, – это крошечная жизнь внутри неё.
– Дыши, Лиза, – голос Шторма звучал где-то на краю сознания. – Смотри на меня. Только на меня.
Она открыла глаза. Его лицо было в сантиметрах от её лица – бледное, напряжённое, но непоколебимое. Он держал её руку так крепко, словно пытался передать ей всю свою силу.
– Я не могу… – выдохнула она.
– Можешь. Ты сильнее, чем думаешь.
Врач что-то говорил, Мария подавала полотенца, но Лиза видела только глаза Шторма – два тёмных озера, в которых отражалась вся её боль и вся его беспомощность.
Когда всё закончилось, в комнате повисла звенящая тишина. Потом – слабый, дрожащий звук, похожий на писк котёнка. Лиза закрыла глаза, плача от облегчения.
Шторм наклонился над ней. Его пальцы дрожали, когда он коснулся её щеки.
– Он здесь, – прошептал он. – Наш сын.
Лиза попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Она чувствовала только тепло маленького тела, которое врач осторожно положил ей на грудь, и руку Шторма, всё ещё сжимавшую её пальцы.
– Ты сделал это, – прошептала она. – Мы сделали это.
Он не ответил. Просто прижался губами к её виску, и Лиза поняла: впервые за долгие годы он был по-настоящему беззащитен.
За окном, в темноте, город продолжал жить своей войной. Но здесь, в этом полуразрушенном доме, родилась новая жизнь – хрупкая, но непобедимая.
Шторм осторожно взял сына на руки, прижимая к себе. Его движения были непривычно осторожными, почти благоговейными. Он смотрел на ребёнка так, как никогда смотрел ни на что другое – без расчёта, без холодного анализа, без тени угрозы. Это был взгляд человека, который впервые в жизни ощутил себя не вершителем судеб, а просто отцом.
– Ты – наше начало, – прошептал он, касаясь губами крошечного лба. – Всё, что было до тебя, – это просто предыстория. Теперь у нас есть то, ради чего стоит дышать.
Лиза наблюдала за ним, и в её душе поднималась волна нежности, смешанная с тревогой. Она знала: впереди их ждёт ещё много испытаний. Но сейчас, в этот миг, они были по-настоящему вместе – не как преступник и его заложница, не как магнат и его возлюбленная, а как семья.
Где-то за стеной раздался отдалённый взрыв. Лампа дрогнула, отбрасывая на потолок неровные тени. Шторм резко обернулся, его рука инстинктивно потянулась к кобуре, но тут же замерла. Он посмотрел на спящего сына, на Лизу, которая с тревогой смотрела на него, и медленно опустил руку.
– Больше нет «их» и «нас», – сказал он тихо, словно убеждая самого себя. – Есть только мы.
Лиза потянулась к нему, сжала его ладонь. Её пальцы были слабыми, но в этом прикосновении была сила – сила новой жизни, которая только что появилась на свет.
– Мы справимся, – прошептала она.
Шторм кивнул. В его глазах больше не было безумия войны – только спокойная решимость человека, который наконец нашёл то, что искал всю жизнь.
К утру дождь за окном стих. Первые лучи солнца пробились сквозь щели в досках, которыми были заколочены окна. Малыш спал, уютно устроившись у груди Лизы. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри растёт странное, почти забытое ощущение – надежда.
Шторм стоял у окна, наблюдая за пробуждающимся городом. Его силуэт, обычно такой грозный, сейчас казался мягче, человечнее. Он обернулся, поймал взгляд Лизы и улыбнулся – впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся.
– Всё будет хорошо, – сказал он.
И в этот момент Лиза поверила ему.
Шторм смотрел на спящего сына, на расслабленное лицо Лизы, и в груди разрасталась ледяная тишина – не страх, не гнев, а холодная, выверенная решимость. Он знал: пока Ганза дышит, их мир, такой хрупкий и только-только рождённый, останется под прицелом.
– Ты куда? – Лиза приоткрыла глаза, почувствовав, как он осторожно встаёт с кровати.
– Нужно закончить дело, – он провёл пальцами по её щеке, стараясь вложить в прикосновение всё тепло, которого ей так долго не хватало. – Спи. Я вернусь до рассвета.
Она хотела что-то сказать, но усталость снова утянула её в сон. Шторм задержал взгляд на их сыне – крошечном, беззащитном, но уже ставшем центром его вселенной. Это не месть. Это – защита.
Особняк Ганзы возвышался над городом, как крепость. Свет в окнах, музыка, смех – враг праздновал «победу», не подозревая, что его триумф стал мишенью. Шторм наблюдал за зданием из тени, отмечая посты охраны, движение камер, ритм смены караулов. Всё было знакомо – он сам когда-то проектировал подобные системы безопасности.
– Пора, – прошептал он, доставая из-за пояса нож.
Он вошёл через чёрный ход – дверь, которую когда-то оставил незапертой на случай экстренного отхода. Внутри пахло дорогим вином и сигарами. В залах смеялись люди, не знавшие, что их веселье – последний акт перед занавесом.
Шторм двигался бесшумно, как тень. Двое охранников упали, не успев вскрикнуть. Третий, увидев его лицо, замер – и этого мгновения хватило, чтобы нож вошёл точно между рёбер.
Лифт, лестница, коридор. Каждый шаг отдавался в висках, но сердце билось ровно. Он не спешил – торопиться было некуда. Всё, что ему нужно, ждало в кабинете.
Ганза сидел за столом, заваленным документами и трофеями – фотографиями разрушенных складов, копиями договоров, даже личными вещами Шторма. Он поднял глаза, когда дверь распахнулась, и улыбка медленно сползла с его лица.
– Ты… – он попытался встать, но рука Шторма придавила его к креслу.
– Думал, я потерял всё? – голос Шторма звучал тихо, почти ласково, но в нём звенела сталь. – Нет. Я нашёл то, что нельзя отнять.
Ганза попытался схватить пистолет со стола, но Шторм перехватил его руку, вывернул запястье с хрустом. Враг вскрикнул, но крик тут же захлебнулся – Шторм сжал его горло, не до конца, лишь чтобы почувствовать, как пульс бьётся под пальцами.
– Это не месть, – повторил он, глядя в глаза Ганзы, где теперь плескался не триумф, а животный страх. – Это – точка.
Ганза дрался отчаянно, но против холодной ярости Шторма его ярость была лишь судорогами загнанного зверя. Удар в висок – и враг рухнул на пол, хрипя, с разбитым лицом, с кровью, стекающей по дорогому ковру.
Шторм стоял над ним, тяжело дыша, но не испытывая ни капли удовлетворения. Только пустоту. Он опустился на корточки, взял Ганзу за подбородок, заставляя смотреть на себя.
– Ты хотел мою империю? – прошептал он. – Теперь у тебя нет ничего. Как и у меня когда-то. Но я нашёл то, ради чего стоит жить. А ты?
Ганза что-то пробормотал, но Шторм уже не слушал. Он поднялся, вытер нож о рукав и направился к выходу.
На рассвете он стоял у порога дома, где спали Лиза и их сын. В окне мелькнул свет – Мария, дежурившая у постели Лизы, заметила его силуэт и молча открыла дверь.
– Всё кончено, – сказал он, проходя внутрь.
Лиза проснулась, едва он сел рядом. Её пальцы тут же нашли его ладонь, холодные и дрожащие.
– Он больше не угроза, – Шторм прижал её руку к своей груди, туда, где билось сердце. – Теперь мы можем жить.
Она ничего не сказала – просто прижалась к нему, вдыхая запах пороха и крови, но чувствуя под ним что-то новое. Что-то, чего не было раньше.
Спокойствие.
За окном медленно светлело. Город просыпался, не зная, что ночь забрала последнего врага. Шторм смотрел на сына, на жену, и впервые за долгие годы понял: война окончена.
И началась жизнь.
Глава 31. Месяц спустя
Утро в тайной клинике, куда Шторм перевёз Лизу с сыном, начиналось с мягкого света, пробивающегося сквозь плотные шторы. Лиза приоткрыла глаза, прислушиваясь к размеренному дыханию сына в кроватке рядом. Он рос на удивление быстро: пухлые щёчки, крепкие пальчики, первые попытки фокусировать взгляд. В эти мгновения Лиза чувствовала, как внутри неё расцветает нечто новое – не просто материнская любовь, а тихая, почти священная уверенность: всё будет хорошо.
Но стоило ей вспомнить о Шторме, как спокойствие рассыпалось на осколки.
Она знала: он в тюрьме. Не в камере для обычных преступников – в особом блоке, где содержались те, кого власть хотела сломать молча. Его обвиняли в организации преступного сообщества, убийствах, саботаже. Список статей занимал несколько страниц – достаточно, чтобы приговорить к пожизненному.
Лиза не позволяла себе думать о худшем. Она повторяла, как мантру: «Он жив. Он ждёт. Я должна действовать».
В тот же день она попросила Ганса организовать встречу с адвокатами, юристами, работавшими в корпорациях, где когда-то крутились миллиарды Шторма.
– Это не его война, – сказала она первой из них, седовласой женщине по имени Елена. – Это моя.
Елена изучила материалы дела, хмурилась, листала страницы, отмечая противоречия.
– Шансы? – спросила Лиза, не отрывая взгляда от её лица.
– Не оправдать. Но смягчить – возможно. Если найдём слабые места.
Следующие недели превратились в рутину из допросов, документов и бессонных ночей. Лиза изучала каждое слово в протоколах, каждую подпись, каждую дату. Она искала не дыры в законе – она искала людей. Тех, кто мог дать ложные показания, тех, кто боялся, тех, кого можно было переубедить.
Однажды она наткнулась на странное совпадение: свидетель, утверждавший, что видел Шторма на месте убийства, в тот же день находился в другом городе – по данным камер наблюдения. Лиза сделала пометку красным: «Подлог».
Ещё один момент: в деле фигурировали «доказательства» о финансировании незаконных операций, но счета, указанные в документах, были закрыты за полгода до начала событий. «Ошибка? Или намеренная ложь?»
Она позвонила старому знакомому – бывшему юристу одной из компаний Шторма, который теперь работал в правозащитной организации.
– Лиза? – его голос звучал удивлённо. – Ты жива?
– Да. И мне нужна ваша помощь.
Он согласился встретиться в кафе на окраине города. Когда Лиза рассказала ему суть дела, он долго молчал, глядя в чашку с остывшим кофе.
– Ты понимаешь, что это не просто суд? – наконец произнёс он. – Это показательная расправа. Они хотят стереть память о нём.
– Тогда мы сделаем так, чтобы память осталась, – ответила Лиза. – Но сначала – чтобы он вышел на свободу.
В ту ночь она не спала. Сидела у кроватки сына, слушала его дыхание и думала о Шторме. Где он сейчас? Что чувствует? Помнит ли её слова: «Я найду способ»?
На столе лежали папки с документами, исписанные заметки, фотографии свидетелей. Лиза провела пальцем по одной из них – снимок Шторма, сделанный ещё до бойни. Улыбка, которую она так редко видела.
«Ты не один», – прошептала она. – «Я здесь. Мы здесь».
Утро суда.
Зал был переполнен. Журналисты, чиновники, люди в форме – все ждали зрелища. Лиза вошла, держа в руках папку с доказательствами. Её взгляд скользнул по стеклянной перегородке, за которой сидел Шторм.
Он выглядел иначе: похудевший, с тёмными кругами под глазами, но в его глазах не было ни страха, ни отчаяния. Только спокойствие.
Когда судья начал зачитывать обвинения, Лиза подняла руку.
– Ваша честь, у меня есть ходатайства.
Её голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь внутри. Она начала перечислять несоответствия, указывать на противоречия, приводить доказательства. Зал замер.
Шторм смотрел на неё. Впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду.
После заседания они встретились в комнате для свиданий. Стекло между ними, наушники, строгий надзиратель у двери.
– Ты… – начал он, но Лиза перебила:
– Молчи. Слушай. Я нашла слабые места. Мы будем бороться.
Он улыбнулся – едва заметно, но так, как улыбался только ей.
– Я знал, что ты справишься.
– Нет, – она покачала головой. – Мы справимся. Вместе.
За окном, в сером свете осеннего дня, город продолжал жить своей жизнью. Но для них время остановилось – на миг, когда они поняли: даже в самой тёмной ночи есть место для света.
И этот свет – они сами.
