Текст книги "Девочка для Шторма (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Глава 21. Гнев титана
Особняк Шторма встретил Лизу удушающей тишиной. После выписки её привезли сюда, словно драгоценный трофей, обернутый в кокон из охраны и медицинских предписаний. Шторм был одержим её безопасностью: новые бронированные стекла, два дополнительных поста на въезде, личный повар, готовящий только «правильную» еду.
Но в этой заботе Лиза видела лишь петлю.
Она сидела в своей комнате, прижимая ладонь к животу. Срок был еще слишком мал, чтобы что-то почувствовать физически, но знание о ребенке жгло её изнутри. Профессор Левицкий дал ей неделю. Пять дней уже прошли. Пять дней лжи, когда она отворачивалась от Шторма за завтраком, ссылаясь на слабость, и запиралась в ванной, чтобы он не видел её утренней тошноты.
Она совершила ошибку вчера. Вчера, когда Ганс привез её вещи из больницы. Среди документов и лекарств в сумке лежал тот самый конверт с результатами анализов – материальное доказательство её «преступления» против его контроля. Лиза спрятала его в нижний ящик комода, под ворох кружевного белья, которое Шторм покупал ей сам. Ей казалось, что это самое безопасное место – он не был из тех, кто рыщет по ящикам.
Она ошиблась. Шторм не рыскал. Он просто владел всем в этом доме.
Дверь распахнулась без стука. Лиза вздрогнула, резко оборачиваясь. На пороге стоял Шторм. Его лицо было бледнее обычного, а глаза напоминали две черные дыры, засасывающие в себя весь свет. В правой руке он сжимал лист бумаги. Тот самый лист.
Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, как перед грозовым разрядом.
– Шторм… – голос Лизы сорвался на шепот.
Он вошел, медленно и неотвратимо, толкнув дверь ногой. Громкий щелчок замка прозвучал как выстрел.
– Я искал твой паспорт, Лиза. Гансу нужно было оформить документы на выписку твоей матери, – его голос был пугающе тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. – А нашел это.
Он швырнул листок на кровать. Лиза не смотрела на него. Она знала каждое слово, каждую цифру ХГЧ, каждую пометку врача.
– Пять недель, – Шторм подошел вплотную. Его тень накрыла её, лишая пространства для вдоха. – Пять недель ты носишь под сердцем моего ребенка. И ты молчала. Ты лгала мне в лицо каждый чертов день, когда я сидел у твоей постели!
– Я боялась! – выкрикнула она, вскакивая. Боль в плече отозвалась резким уколом, но она проигнорировала её. – Посмотри на себя, Шторм! Посмотри на этот дом! Это не дом, это крепость, окруженная врагами. Я видела, как ты «решаешь вопросы». Я видела кровь на твоих руках. Какое будущее ждет ребенка в твоем мире? Стать очередной целью для киллеров?
Шторм резко схватил её за плечи, фиксируя на месте. Его пальцы впились в кожу, но он тут же ослабил хватку, словно вспомнив о её ранении, и от этого его гнев казался еще более пугающим.
– Ты хотела скрыть от меня наследника? – прорычал он, и в его голосе Лиза услышала не только ярость, но и глубокую, кровоточащую обиду. – Моего сына или дочь? Ты решила, что имеешь право лишить меня этого?
– Ты считаешь его наследником! А я считаю его человеком! – Лиза задыхалась от нахлынувших слез. – Для тебя это – продолжение империи. Для тебя это – новая собственность, которую можно запереть за забор и обставить охраной. Ты не любишь, ты владеешь!
– Закрой рот, блядь! – он ударил кулаком в стену рядом с её головой. Звук удара заставил её вздрогнуть. – Я дал тебе всё. Я спас твою мать. Я вытащил твою сестру из дерьма. Я дежурил у твоей койки, пока ты была между жизнью и смертью. И как ты мне отплатила? Ты решила украсть у меня самое важное.
Он отошел к окну, тяжело дыша. Его спина была напряжена, как струна. Лиза видела, как ходят желваки на его скулах.
– Ты хоть понимаешь, что ты сделала? – он обернулся, и в его взгляде была такая ледяная решимость, что у неё похолодело внутри. – Ты подтвердила каждое слово Ганса. Ты – адвокат. Ты умеешь манипулировать. Ты хотела дождаться, пока окрепнешь, а потом использовать ребенка, чтобы сбежать? Или чтобы шантажировать меня?
– Нет… нет, Шторм, клянусь…
– Твои клятвы больше не стоят ни цента! – оборвал он её. – С этой секунды всё меняется. Ты думала, что живешь в «золотой клетке»? Нет, Лиза. До этого момента у тебя была свобода передвижения по дому. Теперь её нет.
Он подошел к ней, медленно, глядя в упор.
– Ты будешь под круглосуточным наблюдением. Каждая таблетка, каждый твой вдох будут контролироваться мной лично. Ты не выйдешь из этого дома даже в сад без моего приказа. Левицкий… – Шторм сделал паузу, и Лизе стало по-настоящему страшно за врача. – Левицкий больше не прикоснется к тебе. Я привезу лучших специалистов из Германии, они будут жить здесь.
– Ты не можешь превратить мою жизнь в тюрьму! – Лиза сделала шаг назад, упираясь в край кровати.
– Могу. И сделаю. Ты сама сделала этот выбор, когда спрятала от меня результаты анализов в нижнее белье, – он криво усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. – Ты боялась, что ребенок станет заложником криминала? Поздравляю, Лиза. Своей ложью ты сделала его заложником моей одержимости.
Он направился к выходу, но у самой двери остановился.
– И еще одно. Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы причинить вред этой беременности… Если ты решишь, что можешь распоряжаться моей кровью по своему усмотрению – я уничтожу всё, что тебе дорого. Твою мать перевезут в обычный хоспис в тот же час. Майя окажется на улице, где её ждут гиены в виде коллекторов. Ты меня поняла?
Лиза бессильно опустилась на кровать. Слезы застилали глаза, превращая фигуру Шторма в размытое темное пятно.
– Поняла, – прошептала она.
– Отлично, – бросил он, не оборачиваясь. – Ужин принесут в комнату. Завтра приедет охрана для твоего личного этажа. Привыкай, Лиза. Я не прощаю предательства. Даже если это предательство совершено женщиной, которая спасла ему жизнь.
Дверь захлопнулась, и она услышала, как дважды повернулся ключ в замке. Она осталась одна – со своей тайной, ставшей её проклятием, и с ребенком, который еще не успел родиться, но уже стал центром жестокой войны между любовью и контролем.
Лиза обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Она знала Шторма. Она знала, что за этим гневом скрывается его собственный страх потерять власть. Но сейчас, в этой запертой комнате, она впервые осознала: она не просто юрист, попавший в переплет. Она – женщина, несущая в себе наследника бури. И чтобы защитить его, ей придется стать сильнее самого Шторма.
Глава 22. Крепость разбитых зеркал
Золото на лепнине потолка больше не сияло – оно давило. Лиза лежала на огромной кровати, глядя, как пылинки танцуют в узком луче света, пробившемся сквозь плотные шторы. Прошло три дня с того момента, как замок на её двери провернулся, отсекая её от мира, и каждый из этих дней тянулся как вечность в липком сиропе.
Шторм сдержал слово. Особняк перестал быть домом, превратившись в высокотехнологичный склеп.
Теперь её жизнь измерялась не часами, а протоколами.
8:00 – стук в дверь. Горничная в сопровождении охранника вносит поднос. Еда пресная, высчитанная по калориям и микроэлементам, словно Лиза была не женщиной, а элитной скаковой лошадью перед забегом.
9:00 – визит врача. Нового, присланного Штормом. Холодный мужчина с сухими руками, который не смотрел ей в глаза, только в экран портативного аппарата УЗИ.
12:00 – короткая прогулка по террасе второго этажа. Выход в сад запрещен. Терраса обнесена новой, почти невидимой, но прочной сеткой. По углам – камеры, чьи красные зрачки следили за каждым её движением.
Шторм не приходил. Он наказывал её своим отсутствием, заставляя задыхаться в вакууме его воли.
Лиза встала и подошла к зеркалу. Под глазами залегли тени, кожа казалась прозрачной. Она приложила ладонь к животу – там всё еще было тихо, но эта тишина теперь была единственным, что принадлежало ей по-настоящему.
– Ты не сломаешь меня, Шторм, – прошептала она своему отражению. – Юристов учат искать лазейки даже в самых безнадежных контрактах. А этот дом – просто очень дорогой контракт.
Дверь открылась. Она не обернулась, узнав его шаги – тяжелые, уверенные, чеканящие ритм её страха. Шторм остановился в дверях, не снимая пальто. От него веяло холодом улицы и чем-то металлическим.
– Ешь, – коротко бросил он, кивнув на нетронутый завтрак.
– Я не голодна.
– Мой ребенок должен получать питание. Если ты не будешь есть сама, врачи введут зонд. Выбирай.
Лиза медленно повернулась. В его взгляде не было и следа той заботы, что она видела в больнице. Только ледяная решимость владельца, обнаружившего дефект в ценном имуществе.
– Ты серьезно? – она горько усмехнулась. – Зонд? Шторм, ты превращаешь меня в инкубатор. Ты хоть понимаешь, что стресс вредит ребенку больше, чем пропущенный завтрак?
Шторм подошел ближе. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Лиза чувствовала жар, исходящий от его тела, и это пугало её больше, чем его угрозы. Она всё еще реагировала на него. Даже сейчас, в этой клетке, её предательское сердце ускоряло бег.
– Стресс – это когда ты лжешь мне, – он взял её за подбородок, заставляя смотреть вверх. – Стресс – это когда я думаю, что женщина, за которую я готов был сжечь город, пыталась украсть у меня сына. Всё, что происходит сейчас – это последствия твоего выбора, Лиза. Ты хотела играть в прятки? Игры закончились. Теперь – режим охраны.
– Как долго это будет продолжаться? Девять месяцев? Год? Всю жизнь?
– Пока я не буду уверен, что ты приняла правила, – он отпустил её подбородок и прошел к комоду, лениво перебирая её вещи. – Майя передавала привет. Она спрашивала, почему ты не отвечаешь на звонки.
Лиза замерла.
– Что ты ей сказал, ты обещал её привезти!?
– Сказал, что ты восстанавливаешься после ранения и тебе нужен покой, игнорируя вопрос переезда Майи. – Она под надежным присмотром, Лиза. Ганс лично курирует её «досуг». Она даже не подозревает, как близко была к беде.
Это был прямой шантаж. Тонкий, как лезвие бритвы. Пока Лиза была послушной – сестра была в безопасности.
– Ты чудовище, – выдохнула она.
– Я тот, кто держит твой мир в равновесии, – отрезал он. – Завтра приедет швея. Тебе нужно обновить гардероб. Никаких джинсов и сдавливающих вещей. Только свободный крой. И… готовься. Вечером у нас гости.
– Гости? В тюрьму пускают посетителей?
– Приезжает Ганс и пара партнеров. Мне нужно, чтобы ты была рядом. Красивая, спокойная и абсолютно преданная. Ты – мой юрист, Лиза. И моя жена. Окружение должно видеть, что в семье Шторма порядок.
– В семье? – она почти рассмеялась. – это не семья. Это захват заложников.
Он ничего не ответил. Лишь задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовала формальность – в этом взгляде на долю секунды мелькнула странная тоска, которую он тут же загнал глубоко внутрь. Он развернулся и вышел, и звук засова снова ударил по её нервам.
Вечер наступил внезапно, окутав особняк синими сумерками. Лизу заставили надеть платье из тяжелого шелка жемчужного цвета. Оно мягко облегало фигуру, скрывая едва заметные изменения, но сама ткань казалась ей саваном.
Когда она спустилась в гостиную, мужчины уже были там. Ганс, как всегда сосредоточенный и холодный, и двое незнакомцев с лицами, которые Лиза привыкла видеть в криминальных сводках, а не на светских приемах.
– Лиза, дорогая, – Шторм подошел к ней, по-хозяйски обнимая за талию. Его рука давила на бедро, напоминая о границах. – Познакомься, это мои партнеры.
Весь вечер она играла роль. Она улыбалась, когда нужно, поддерживала светские беседы о легализации активов, демонстрируя свой острый ум, который так ценил Шторм. Но внутри она кричала. Она видела, как Ганс наблюдает за ней, как он оценивает её малейшее движение.
В какой-то момент, когда Шторм отвлекся на звонок, Ганс подошел к ней, делая вид, что поправляет лед в бокале.
– Ты зря это затеяла, девочка, – тихо, одними губами произнес он. – Он ведь почти тебе поверил. Почти открылся. Теперь он не остановится, пока не выжмет из тебя всю волю. Для него этот ребенок – не радость. Это якорь.
– Я не спрашивала вашего мнения, Ганс, – Лиза выпрямила спину.
– А зря. Я видел многих женщин в его доме. Ты первая, кто заставил его бояться. Но страх в таком человеке, как Шторм, всегда превращается в террор. Уходи, пока не поздно.
– Уйти? – она посмотрела на него как на сумасшедшего. – Куда? Сквозь три периметра охраны?
– Лазейки есть всегда. Даже в самом безнадежном контракте, – Ганс повторил её собственные мысли, и от этого Лизу пробрал озноб. – Но цена будет высокой.
Вернулся Шторм. Он почувствовал напряжение между ними, его глаза сузились.
– О чем болтаете?
– Обсуждаем юридические тонкости сделки на Кипре, – быстро ответила Лиза, беря его под руку. Её пальцы впились в его рукав.
Шторм накрыл её ладонь своей. На мгновение ей показалось, что он хочет что-то сказать – что-то важное, теплое, – но он лишь кивнул гостям.
Ночью, когда гости разъехались, Шторм вошел в её спальню. Он был пьян – не той пошлой пьяностью, когда заплетаются ноги, а той опасной, когда исчезают последние тормоза. Он сел на край кровати, глядя на неё в полумраке.
– Ты была великолепна сегодня, – произнес он хрипло. – Идеальная пара для Шторма.
Он потянулся к ней, его губы нашли её шею. Лиза замерла, не в силах ни оттолкнуть его, ни ответить. Каждое прикосновение было пропитано его властью.
– Почему ты просто не можешь меня любить? – прошептала она в темноту. – Без клеток, без охраны, без угроз?
Шторм замер. Он поднял голову, его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня.
– Потому что любовь в моем мире – это смерть, Лиза. А я хочу, чтобы ты жила. И чтобы мой ребенок жил. И если для этого мне нужно стать твоим тюремщиком – я им буду.
Он поднялся и вышел, даже не коснувшись её больше. Лиза осталась одна в огромной кровати, слушая, как воет ветер за бронированным стеклом. Она понимала: Ганс прав. Шторм боялся. Боялся потерять то единственное живое, что осталось в его выжженной душе. Но его способ защищать был разрушительнее любой пули.
Она закрыла глаза, прижимая руки к животу.
«Мы выберемся», – пообещала она тому, кто еще не знал, в каком страшном и красивом мире ему суждено родиться. – «Я найду эту лазейку. Чего бы мне это ни стоило».
Глава 23. Вкус свободы с привкусом пепла
Утро началось не с кофе и даже не с привычного ледяного взгляда Шторма, а со звонка, которого Лиза ждала и боялась одновременно. Экран телефона высветил номер клиники.
– Елизавета Игоревна? Доброе утро. У нас отличные новости: показатели вашей мамы пришли в норму. Мы приняли решение о выписке. Можете забирать её сегодня до полудня.
Лиза замерла посреди кухни, сжимая в руке фарфоровую чашку. Стены роскошного особняка Шторма, которые и так давили на неё своей безупречностью, вдруг словно сомкнулись еще плотнее. Это должно было стать моментом триумфа. Победой. Она сделала это – она спасла мать. Цена была высокой, порой невыносимой, но счет был закрыт.
– Спасибо, доктор… Да, я буду вовремя.
Она положила трубку и медленно опустилась на стул. В голове набатом стучала одна мысль: «Всё. Больше никаких оправданий».
Все эти месяцы у неё была броня. Когда Шторм смотрел на неё так, будто собирался проглотить целиком, когда его руки по-хозяйски ложились на её талию, Лиза закрывала глаза и твердила себе: «Это ради мамы. Это просто работа. Это временный контракт». Она была жертвой на алтаре семейного долга, и это давало ей силы сохранять остатки гордости.
Но теперь жертва была принесена, а алтарь остался. И жрец не собирался её отпускать.
В дверях столовой появился Шторм. Он был в одной рубашке с закатанными рукавами, от него пахло свежестью и тем самым дорогим парфюмом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у Лизы с подчинением. Он не спрашивал, кто звонил. Он всё знал. В этом доме даже воздух, казалось, принадлежал ему.
– Мать выписывают? – коротко спросил он, наливая себе кофе.
– Да, – Лиза подняла на него взгляд, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Сегодня в одиннадцать.
– Хорошо. Мой водитель отвезет тебя, поможет с вещами и доставит её домой. Я распорядился, чтобы в её квартире заполнили холодильник и наняли горничную на первое время. Тебе не нужно будет беспокоиться о быте.
Лиза почувствовала, как внутри закипает странная смесь благодарности и ярости. Он продолжал опутывать её своей заботой, как коконом, из которого невозможно выбраться. Каждое его доброе дело было еще одним звеном в невидимой цепи.
– Спасибо. Но… теперь, когда она здорова, нам нужно обсудить… мой статус.
Шторм медленно поставил чашку на стол. Его глаза, холодные и пронзительные, как грозовое небо, пригвоздили её к месту.
– Твой статус? – он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. – Ты – моя, Лиза. Разве выписка матери что-то меняет в этом уравнении?
– Наш договор… – начала она, но он перебил её, резко сократив дистанцию.
Он подошел вплотную, наклонился, обдавая её жаром своего тела. Лиза инстинктивно вжалась в спинку стула.
– Договор был о деньгах. Но мы давно вышли за рамки бухгалтерии. Тем более, ты ждёшь моего ребенка. Иди, собирайся. Мать не должна ждать.
Больничные коридоры встретили её привычным запахом антисептиков. Мать сидела на кровати, уже одетая в свое любимое кашемировое пальто. Она выглядела помолодевшей, в глазах появился блеск, которого Лиза не видела уже несколько лет.
– Лизонька! – женщина обняла дочь, и Лиза на мгновение позволила себе слабость – уткнулась носом в её плечо, вдыхая родной запах.
– Всё позади, мам. Мы едем домой.
– Твой Артур, Шторм кажется его называют… он просто чудо, – шептала мать, пока они шли к выходу. – Такой внимательный. Постоянно звонил врачам. Тебе очень повезло с ним, дочка. Редко встретишь такую преданность в наше время.
Лиза чувствовала, как внутри всё выгорает. Преданность? Нет, это была осада. Шторм просто планомерно захватывал все территории её жизни, не оставляя ей ни единого островка, где она могла бы быть собой, а не его «девочкой».
Когда машина – черный, мощный внедорожник из автопарка Шторма – остановилось у дома матери, Лиза помогла ей подняться в квартиру. Там действительно было всё: от деликатесов в холодильнике до свежих цветов в вазах. Шторм создал идеальную клетку даже здесь.
– Ты останешься на чай? – спросила мать, суетясь на кухне.
– Нет, мам. Мне… мне нужно вернуться в офис. Артур ждет.
Это была ложь. Шторм ждал её не в офисе. Он ждал её в своей жизни.
Выйдя из подъезда, Лиза остановилась. Вот он – момент. Мать дома, она в безопасности, её здоровье вне угрозы. У Лизы в сумке были документы и небольшая сумма денег, которую она успела отложить. Она могла бы просто пойти к метро. Могла бы сменить номер. Могла бы исчезнуть в этом огромном городе, как и планировала.
Она посмотрела на водителя, который молча держал открытой заднюю дверь автомобиля. Он не давил на неё, не угрожал. Он просто ждал.
Лиза сделала шаг в сторону переулка, и тут её накрыло.
Это был не просто страх физической расправы. Шторм не был бандитом из девяностых. Он был силой природы, как и его фамилия. Она представила, как он поднимет свои связи. Как он найдет её в любом подвале. Как его гнев обрушится не на неё – на мать, на врачей, на всех, кто ей дорог.
Но страшнее всего было другое. Лиза с ужасом осознала, что боится не только его гнева. Она боится пустоты без него. Он вытравил из неё самостоятельность, заменив её своей властью. Она привыкла к его тяжелой руке на затылке, к его властному голосу, к тому, что он решает всё.
Она понимала: её ничто не держит. Долг выплачен. Мать спасена.
Но она стояла, приросшая к тротуару, и сердце колотилось в горле, как пойманная птица.
– Елизавета Игоревна? – негромко позвал водитель. – Шторм просил не задерживаться. У него планы на вечер.
«Планы на вечер». Лиза знала, что это значит. Это значит шелковое белье, которое он выбрал для неё сам. Это значит подчинение в каждом движении. Это значит, что она снова будет ненавидеть себя за то, как её тело предательски откликается на его близость.
Она посмотрела на небо. Оно было тяжелым, свинцовым. Точно таким же, как глаза человека, который ждал её в особняке.
Свобода была прямо перед ней – в трех кварталах до вокзала. Но страх, глубокий, пустивший корни в самую душу, был сильнее. Это был страх потерять ту странную, болезненную, но ставшую необходимой опору, которой стал для неё Шторм. Без него она чувствовала себя содранной кожей.
Лиза медленно, словно во сне, подошла к машине.
– Едем, – тихо сказала она, садясь на кожаное сиденье.
Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. В этот момент Лиза поняла: она не просто рабыня обстоятельств. Она – добровольная пленница своего страха. И эта тюрьма была куда надежнее любой больничной палаты или долговой расписки.
Машина тронулась, унося её прочь от дома матери, обратно в эпицентр Шторма. Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается единственная слеза. Теперь её не держало ничего, кроме собственного бессилия. И это было самым страшным открытием в её жизни.
Когда машина остановилась у дома, она уже не пыталась бороться. Она вошла в особняк, и тишина встретила её, как старый знакомый. Шторм сидел в кресле у панорамного окна, глядя на засыпающий город. В руке у него был бокал виски.
Он не обернулся, но Лиза почувствовала, как он напрягся.
– Ты пришла, – это не было вопросом. В его голосе звучало странное удовлетворение.
– Мама дома. Всё хорошо, – сказала она, останавливаясь в дверях.
– Я знаю.
Он поднялся и медленно пошел к ней. Каждое его движение было исполнено хищной грации. Он остановился в шаге от неё, и Лиза непроизвольно задержала дыхание.
– Теперь, когда ты свободна от всех обязательств… – он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть ему в глаза. – Скажи мне, Лиза. Почему ты здесь? Ты ведь могла уйти.
Она хотела солгать. Хотела сказать, что боится его связей. Но под его прямым, выжигающим взглядом ложь рассыпалась в прах.
– Потому что я боюсь, – прошептала она едва слышно.
Шторм улыбнулся. Это была не добрая улыбка – это была улыбка победителя, который знает, что крепость сдалась навсегда.
– Страх – это хорошее чувство, – он притянул её к себе, сминая её сопротивление, которого почти и не осталось. – Он честнее, чем благодарность. И гораздо прочнее, чем любовь.
Шторм сделал глоток виски, не сводя с неё тяжелого, изучающего взгляда. Он медленно поставил бокал на столик и подошел почти вплотную, так что Лиза почувствовала исходящий от него жар.
– Кстати, – он коснулся кончиками пальцев её виска, убирая выбившийся локон, – можешь больше не оглядываться на запертые двери. Я отдал распоряжение охране: тебя больше не держат под замком. Ты вольна выходить из комнаты и дома, когда пожелаешь. Но....с охраной.
Лиза замерла, не веря своим ушам. Свобода передвижения? После всего, через что он её провел? Она вспомнила странный разговор с Гансом несколько дней назад. Его преданный друг, словно невзначай, намекнул, что он мог бы помочь ей исчезнуть. Она тогда приняла это за искреннее сочувствие, за шанс на спасение.
– Думаешь, я не знаю о предложении Ганса? – Шторм усмехнулся, заметив, как расширились её зрачки. – Это была проверка, Лиза. Мой верный пес никогда не делает ничего без моего приказа. У тебя была возможность бежать, была лазейка. И ты ею не воспользовалась.
Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза – туда, где бушевала темная, первобытная сила.
– Я открываю перед тобой все двери не потому, что стал доверять тебе. А потому, что теперь я точно знаю: ты не уйдешь. Твой страх и то, как ты дрожишь в моих руках, держат тебя крепче любых цепей и засовов. Ты сама выбрала это место, когда вернулась сегодня. И теперь это – твоя единственная реальность.
Лиза уткнулась лбом в его грудь, слушая ровный, мощный ритм его сердца. Она была свободна. И она была абсолютно, окончательно поймана. Теперь её история только начиналась – история девочки, которая осталась со своим чудовищем не потому, что должна была, а потому, что больше не знала, как жить без него.
