Текст книги "Девочка для Шторма (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 24. Пелена «нормальности»
Переезд в его спальню не был торжественным событием. Не было коробок с вещами или долгих сборов. Шторм просто однажды вечером, когда Лиза собиралась уйти к себе после ужина, перехватил её за запястье и коротко бросил: «Твои вещи уже там. С этого дня ты спишь со мной».
И Лиза не спорила. Спорить со Штормом было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.
Теперь её утро начиналось не с одиночества в гостевой комнате, а с ощущения его тяжелой руки на своей талии. Его спальня была воплощением его самого: огромная, холодная, выполненная в антрацитовых и темно-серых тонах, с панорамными окнами, за которыми расстилался город, похожий на рассыпанный бисер. Здесь всё было подчинено его воле, даже воздух казался более плотным, пропитанным его властью.
Они жили как «полноценная пара» – так это назвал бы сторонний наблюдатель. Они завтракали вместе, он брал её на светские рауты, где она, словно дорогая тень, следовала за ним, чувствуя на себе завистливые и липкие взгляды его партнеров. Он покупал ей платья, которые стоили больше, чем квартира её матери, и надевал на её шею бриллианты, которые ощущались как изысканные кандалы.
Но внутри этой «нормальности» Лиза медленно умирала. Или, напротив, перерождалась в кого-то другого.
Вечером того дня, когда мать выписали, Лиза стояла у окна спальни. На ней было тонкое шелковое платье-комбинация жемчужного цвета – подарок Шторма. Ткань ласкала кожу, но Лиза чувствовала себя обнаженной.
Дверь тихо открылась. Она не обернулась – знала его походку, его ритм. Шторм подошел сзади, его присутствие заполнило пространство, вытесняя кислород.
– О чем думаешь? – его голос, низкий и вибрирующий, коснулся её затылка.
– О том, как странно всё обернулось, – честно ответила она, глядя на своё отражение в стекле. – Я больше не пленница, ты сам сказал. Но почему я чувствую, что у меня стало еще меньше воли, чем раньше?
Шторм положил руки ей на плечи, медленно ведя ладонями вниз, по шелку, к локтям. Его прикосновения были собственническими, не терпящими возражений.
– Потому что раньше тебя держал долг, Лиза. Это было внешнее. А теперь тебя держит твоё собственное тело. И твой страх потерять то, что я тебе даю.
Его губы накрыли её рот прежде, чем она успела выдохнуть протест или согласие. Поцелуй был глубоким, властным, со вкусом дорогого виски и опасности. Лиза почувствовала, как по телу прошла электрическая судорога, выбивая из легких остатки воздуха. Шторм не умел быть мягким; даже в ласке он оставался захватчиком, требующим полной, безоговорочной капитуляции.
Его руки скользнули вниз по спине, сминая тонкий шелк комбинации. Одним резким движением он потянул бретельки, и платье послушно соскользнуло к её ногам, оставив её совершенно беззащитной под его тяжелым, выжигающим взглядом. Лиза инстинктивно попыталась прикрыться руками, но Шторм перехватил её запястья, фиксируя их над её головой одной рукой.
Он прижал её спиной к панорамному стеклу. Холод окна за спиной и обжигающий жар его тела спереди создавали безумный контраст, от которого кружилась голова. Шторм не разжал захвата – её запястья по-прежнему были прижаты к стеклу над головой. Его свободная ладонь медленно, с мучительной неторопливостью, скользнула по её шее вниз, очерчивая ключицы и спускаясь к напряженной груди.
Его взгляд скользнул по её телу, задерживаясь на изгибах. Тишина в комнате стала почти осязаемой, наполненной невысказанным напряжением. Лиза почувствовала, как волна эмоций нарастает внутри, смешивая страх и необъяснимое притяжение к этому опасному мужчине. Каждый его жест, каждый взгляд пронизывал её насквозь, руки Шторма скользили по её телу, оставляя огненные следы, будто он хотел запомнить каждую линию, каждый изгиб.
Она цеплялась за него, как за спасательный круг, но в её прикосновениях не было мольбы – только вызов. Ногти впивались в его спину, зубы оставляли метки на плече. Они будто боролись, пытаясь разорвать цепи, которые держали их обоих.
Он двигался резко, без намёка на ласку, и в каждом его жесте читалось одно: «Забудь. Забудь всё, что было до меня». Лиза отвечала ему тем же – впивалась пальцами в его спину, цеплялась, как за последний якорь в бушующем море.
Её дыхание срывалось на хриплые вскрики, но она не пыталась их сдержать. В этой боли, в этой ярости она наконец-то чувствовала себя живой. Здесь и сейчас не существовало прошлого, не было страхов и сомнений – только они двое, слившиеся в каком-то первобытном танце.
Мир сузился до точки соприкосновения их тел, до биения пульса, до хриплых вздохов, сливающихся в один безумный гимн жизни.
На следующее утро Лиза проснулась с ощущением опустошенности. Спальня была залита утренним светом, но холод стен и мебели казался проникающим до самых костей. Рядом Шторма уже не было. Его сторона кровати была аккуратно заправлена, словно он и не лежал здесь вовсе.
Они встретились за завтраком. Шторм, как всегда, был безупречен: отглаженный костюм, холодный взгляд, газета в руках. Он говорил о предстоящих деловых встречах, о бизнесе, о чем угодно, но не о том, что произошло между ними прошлой ночью. И Лиза тоже молчала. Слова казались лишними, неуместными после всего, что было сказано и сделано без слов.
Теперь она была частью его жизни, частью его мира, который казался одновременно роскошным и безжалостным. Она сопровождала его на приемах, улыбалась нужным людям, играла свою роль «жены». Но каждый раз, когда его рука касалась её спины, когда его взгляд задерживался на ней чуть дольше, Лиза чувствовала, как внутри неё поднимается та самая темная волна, о которой он говорил. Это было не просто влечение, это была болезненная зависимость, страх потерять его прикосновение, его внимание, даже его власть над ней.
Она знала, что у неё есть возможность уйти. Мать в ремиссии, Майя в безопасности, Ганс готов помочь. Двери не заперты. Но Лиза никуда не шла. Потому что в глубине души она понимала: этот мир, пусть и жестокий, стал её новым домом. А он, Шторм, стал её судьбой. И где-то в середине этого шторма, она находила странное, зловещее спокойствие.
Глава 25. Начало войны
Утро в особняке Шторма началось с тяжелой, гнетущей тишины, которую нарушал лишь мерный стук дождя по панорамным окнам кабинета. Шторм стоял у окна, застегивая запонки на белоснежной рубашке. Его лицо казалось высеченным из камня, а взгляд, направленный на просыпающийся город, не выражал ничего, кроме ледяной решимости.
– Ганс, – не оборачиваясь, бросил он, когда в дверях показалась массивная фигура телохранителя. – У меня сегодня важная встреча. Я буду занят до вечера.
Шторм повернулся и посмотрел на Ганса.
– Отвези Лизу в клинику. Сегодня плановый осмотр. Убедись, что врачи проверят всё: от показателей крови до психологического состояния. Отвечаешь за неё головой. Доставь из рук в руки, дождись окончания всех процедур и привези обратно. Никаких остановок, никаких лишних контактов. Понял?
– Понял – коротко кивнул Ганс. Он знал, что такие поручения – знак высшего доверия, но внутри него всё равно зрело глухое недовольство ролью «няньки».
Очередной визит в клинику тянулся мучительно долго. Лиза чувствовала, как во рту пересохло от волнения и липкого страха, который не отпускал её после тяжелого разговора со Штормом. Каждое слово хозяина дома всё ещё звенело в ушах, напоминая о её бесправном положении. Ганс вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу, но его напряженная спина и то, как побелели костяшки пальцев на руле, выдавали крайнюю степень раздражения. Он ненавидел подобные поручения – возиться с девчонкой, когда в городе назревал серьезный передел сфер влияния, казалось ему пустой тратой времени.
– Ганс... – тихо позвала Лиза, облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы. Голос прозвучал сипло, почти неузнаваемо. – Можно воды? Пожалуйста. У меня совсем пересохло в горле.
Ганс бросил короткий, колючий взгляд в зеркало заднего вида. Он видел, что девочка едва держится – бледная, с темными кругами под глазами, она выглядела совсем хрупкой, почти прозрачной в утреннем свете. Приказ Шторма был ясен: доставить в целости и сохранности на осмотр. Если она упадет в обморок от обезвоживания, Шторм не погладит его по головке.
– Потерпи пять минут, – буркнул он, но тут же заметил впереди заправочную станцию с небольшим маркетом, чьи неоновые вывески тускло горели в сером мареве утра.
Лиза прикрыла глаза, и Гансу на мгновение показалось, что она вот-вот свалится с сиденья. Её голова безвольно качнулась, а пальцы, судорожно сжимавшие край платья, расслабились.
– Ладно, сиди внутри. Двери заблокированы, – скомандовал он, резко сворачивая к заправке. Шины взвизгнули на повороте, заставив Лизу вздрогнуть и широко распахнуть испуганные глаза.
Ганс остановил машину прямо напротив стеклянного входа в магазин. Выходя, он по привычке профессионального телохранителя проверил периметр – пара случайных машин у колонок, сонный заправщик, тишина. Всё казалось обыденным и спокойным. Он быстро зашагал к автоматическим дверям, на ходу доставая кошелек. Ему нужно было всего лишь схватить бутылку воды и расплатиться.
Внутри маркета царила прохлада кондиционеров и запах дешевого кофе. Ганс быстро нашел полку с водой, схватил первую попавшуюся бутылку без газа и направился к кассе. Но именно здесь судьба решила сыграть с ним злую шутку. Перед ним стояла пожилая женщина, которая никак не могла найти мелочь в своем бездонном кошельке. Кассир, сонный юноша, вяло помогал ей пересчитывать монеты.
– Давай реще, блядь! – рыкнул Ганс, чувствуя, как внутри закипает ярость.
В этот момент снаружи послышался резкий визг тормозов и глухой удар. Ганс дернулся, глядя через витрину. Из-за угла заправки прямо к его машине выкатился яркий детский мяч, а следом за ним, не глядя по сторонам, на проезжую часть выбежала маленькая девочка в розовой куртке. В ту же секунду мимо «Мерседеса» пролетал старый фургон, водитель которого в последний момент ударил по тормозам, едва не сбив ребенка.
Ганс выскочил из магазина, сжимая в руке оплаченную бутылку. Он увидел фургон, который загородил ему обзор на заднюю часть «Мерседеса».
– Твою мать! – Ганс выронил бутылку. Пластик с хрустом лопнул об асфальт, и чистая вода, которую так ждала Лиза, мгновенно растеклась по пыльной земле, смешиваясь с бензиновыми пятнами.
Его интуиция, заточенная годами службы у Шторма, закричала об опасности. Фургон стоял слишком близко к его машине. Слишком удобно.
Пока мать утешала ребенка, а водитель фургона что-то кричал им из окна, Ганс заметил, что задняя дверь его «Мерседеса» приоткрыта. Сердце пропустило удар. Он рванул к машине, на ходу выхватывая пистолет из-под куртки, плевав на камеры и свидетелей.
Но когда он подлетел к автомобилю, фургон уже с ревом сорвался с места, обдав его облаком черного дыма.
Ганс заглянул в салон. Пусто. Только на заднем сиденье, там, где мгновение назад сидела Лиза, сиротливо валялась её кольцо с маячком, которое Шторм подарил на помолвку.
– Лиза! – заорал он, зная, что это бесполезно.
Он быстро сел за руль, вдавил педаль в пол, пытаясь догнать серый фургон без номеров, который уже скрывался за поворотом трассы. Мозг лихорадочно соображал: это не случайные грабители. Это те, кто знал маршрут. Конкуренты Шторма из «Черного сектора». Ганза давно искал слабое место в обороне ледяного магната. И теперь этим слабым местом стала девчонка.
Ганс гнал машину к клинике, надеясь, что похитители выберут более длинный путь через промзону, и он сможет их перехватить. Он понимал одно: если он не найдет её в ближайший час, Шторм не просто убьет его – он заставит его молить о смерти. В этой игре ставки поднялись до предела, и Лиза стала самой дорогой разменной монетой в кровавом бизнесе темного города.
Пальцы Ганса судорожно сжали руль. Он должен был нажать кнопку блокировки. Один щелчок, который спас бы её. Теперь же тишина в салоне давила на него сильнее, чем любой крик. Лиза исчезла, и вместе с ней исчезла призрачная надежда на мирный исход этого утра. Похищение произошло прямо у него под носом, профессионально и дерзко. Начиналась война, и первой её жертвой стала та, кто меньше всего этого заслуживал.
Глава 26. Охота
Сырость подвала пробирала до костей. Лиза пришла в себя на ледяном бетонном полу, чувствуя, как в висках пульсирует тяжелая, молотящая боль. Горло, которое и так пересохло в машине, теперь горело огнем, а губы казались чужими. Она попыталась пошевелиться, но руки, заведенные за спину, были туго стянуты пластиковыми стяжками, впивающимися в нежную кожу.
Вокруг царил полумрак, разбавляемый лишь мигающей лампой под потолком, которая издавала противный, сводящий с ума писк. Запах… здесь пахло плесенью, старым железом и чем-то сладковато-тошнотворным. Лиза зажмурилась, пытаясь отогнать дурноту. Перед глазами всё еще стоял тот момент на заправке: серая тень фургона, резкий запах тряпки и лицо Ганса, исчезающее за стеклом.
– Проснулась, куколка? – Голос раздался из тени.
Лиза вздрогнула и сжалась в комок, насколько позволяли путы. Из угла вышел мужчина – высокий, жилистый, в поношенном сером пиджаке. У него было бледное лицо и холодные, почти прозрачные глаза. Он сел на пошарпанный стул напротив нее, вальяжно закинув ногу на ногу.
– Шторм… он вас найдет, – прошептала Лиза, и её голос сорвался на хрип.
Мужчина рассмеялся, и этот звук был похож на хруст сухого льда.
– Шторм сейчас очень занят. Он пытается понять, как его верный пес Ганс допустил такую досадную оплошность. А пока он ищет виноватых среди своих, мы с тобой немного пообщаемся. Знаешь, Лиза, ты ведь не просто девочка. Ты – самый дорогой актив, который когда-либо был у этого ледяного ублюдка. Он зачистил полгорода ради тебя. Значит, он отдаст за тебя всё.
Он наклонился вперед, и Лиза почувствовала запах дорогого парфюма, смешанного с табаком.
– Мой босс, Лиза, очень недоволен тем, как Шторм ведет дела в порту. Твоя жизнь – это гарантия того, что завтра на встрече Шторм подпишет все бумаги и откажется от своей доли. Так что сиди тихо. Если будешь паинькой, возможно, вернешься к своему хозяину в целости. А если нет… – он коснулся её щеки холодным пальцем, – Шторм получит тебя по частям.
Лиза зажмурилась, сдерживая рыдания. Она понимала, что стала инструментом, вещью, которой шантажируют самого опасного человека в городе. И больше всего её пугало не похищение, а мысль о том, что сделает Шторм, когда узнает правду.
В это же время в особняке Шторма разверзся ад.
Ганс стоял посреди кабинета, опустив голову. Его лицо было залито кровью из разбитой брови – Шторм ударил его в ту же секунду, как услышал роковую фразу: «Её забрали».
– Ты сказал… что? – Голос Шторма был тихим, и это было страшнее любого крика.
Он стоял у своего стола, и его пальцы так сильно сжимали край тяжелой дубовой столешницы, что дерево затрещало. В следующую секунду одним резким движением он снес всё, что стояло на столе: ноутбук, антикварную лампу, тяжелую чернильницу. Вещи с грохотом разлетелись по комнате, разбиваясь вдребезги.
– Я приказал тебе не сводить с неё глаз! Я доверил тебе самое ценное, что у меня было! – Шторм сорвался на рык. Он схватил Ганса за ворот куртки и встряхнул его, словно тряпичную куклу. – Где она?!
– Серый фургон, номера поддельные… – хрипел Ганс, не пытаясь сопротивляться. – Это были люди Ганзы. Они разыграли спектакль с ребенком…
Шторм отшвырнул его в сторону. Его глаза горели безумным, первобытным огнем. Он ударил кулаком в стену, и дорогая отделка из венецианской штукатурки пошла трещинами.
– Ганза… – прошипел он. – Эта крыса решила, что может тронуть моё? Он думает, что это бизнес? Нет. Теперь это бойня.
Шторм выхватил телефон и набрал номер начальника своей службы безопасности.
– Поднимай всех. Мне плевать на приличия, мне плевать на полицию. Переройте каждую подворотню, каждый склад, каждую заброшенную дыру в этом гребаном городе. Если через два часа у меня не будет адреса, я начну сжигать портовые доки один за другим.
Он швырнул телефон в стену, и тот разлетелся на куски. Шторм дышал тяжело, его грудь вздымалась, а вены на шее вздулись. Он подошел к окну и ударил по нему ладонью. Стекло выдержало, но звук удара был похож на выстрел.
– Если с её головы упадет хоть один волос… – он замолчал, глядя на свое отражение. В этом отражении больше не было холодного бизнесмена. Там был зверь, у которого отняли единственное, что пробуждало в нем остатки человечности. – Я вырежу весь род Ганзы. До последнего колена.
Он повернулся к Гансу, который всё еще стоял у стены.
– Иди к машине. Мы едем в промзону. Начинай трясти всех информаторов. Если ты не найдешь её след до заката, Ганс, лучше застрелись сам.
Шторм вышел из кабинета, на ходу надевая пиджак. Его шаги гремели по мраморному полу коридора, как удары молота. Слуги в ужасе прижимались к стенам, стараясь стать невидимыми. Воздух в доме был наэлектризован яростью, которая грозила уничтожить всё живое.
Он сел в свой бронированный автомобиль, и мотор взревел, словно раненый хищник.
– Лиза… – прошептал он, сжимая руль так, что кожа на перчатках скрипнула. – Только держись. Я иду.
В этот момент Шторм был готов сжечь весь мир дотла, лишь бы снова увидеть её испуганные, но живые глаза. Он знал, что Ганза совершил фатальную ошибку. Он думал, что похитил «девочку Шторма», но на самом деле он разбудил дьявола, который не остановится, пока город не захлебнется в крови тех, кто посмел прикоснуться к его сокровищу.
Впереди был долгий вечер, и запах гари уже начал распространяться над городом. Шторм выехал на трассу, ведя за собой целую кавалькаду машин с вооруженными людьми. Охота началась.
Глава 27. Потеря империи
Тишина в кабинете Ганзы была тягучей, как застывающая смола. Шторм сидел в глубоком кожаном кресле напротив своего главного врага, и казалось, что сам воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой мощи. На полированном столе между ними лежал включенный на громкую связь телефон.
Шторм не сводил глаз с Ганзы – сухопарого мужчины с лицом, напоминающим маску из папье-маше. Тот улыбался, но в глазах его не было ни тени тепла, только холодный расчет стервятника, почуявшего слабость льва.
– Ты выглядишь напряженным, Шторм, – нарушил молчание Ганза, пригубив янтарную жидкость из тяжелого бокала. – Это на тебя не похоже. Всегда такой ледяной, такой расчетливый... А теперь я вижу в твоих глазах огонь. И, признаться, этот пожар мне очень на руку.
Шторм промолчал, лишь сильнее сжал подлокотники кресла. Его люди уже окружили здание, но он знал: один неверный приказ – и те, кто заперт в подвале, перестанут дышать.
В этот момент телефон на столе ожил. Раздался шорох, а затем тихий, сдавленный всхлип, от которого сердце Шторма пропустило удар.
– Шторм... – голос Лизы был едва слышен, надтреснут, полон первобытного ужаса. – Пожалуйста...
– Лиза! – Шторм подался вперед, его голос прозвучал как рык раненого зверя. – Лиза, ты слышишь меня? Я здесь! Не бойся, слышишь?!
– Хватит лирики, – Ганза нажал на кнопку, обрывая связь. – Она жива. Пока что. Но мы оба понимаем, что время – ресурс исчерпаемый.
Шторм медленно поднял взгляд на Ганзу. Если бы взглядом можно было выжигать плоть, от его оппонента осталась бы горстка пепла.
– Чего ты хочешь? – каждое слово Шторма падало, как гильотина.
Ганза удовлетворенно откинулся на спинку кресла.
– О, пустяк. По сравнению с твоими чувствами – сущая мелочь. Я хочу всё, Шторм. Всю твою империю. Все портовые терминалы, логистические узлы в Европе, контрольный пакет всех акций и, самое главное, твои оффшорные счета, ключи от которых ты так ревностно хранишь.
Шторм криво усмехнулся, хотя в его душе бушевал шторм, оправдывающий его прозвище.
– Ты хочешь, чтобы я подписал себе смертный приговор? Без империи я для тебя – просто труп.
– О нет, – Ганза покачал головой. – После передачи активов ты получишь свою женщину и сорок восемь часов, чтобы исчезнуть из страны. Куда угодно. Хоть в Арктику. Мне не нужна твоя смерть, Шторм. Мне нужно твоё место. Город устал от твоего холода. Городу нужен новый хозяин.
Шторм встал и подошел к окну. Внизу, в сумерках, город сверкал огнями, не подозревая, что сейчас решается его судьба. Его империя строилась годами. Каждый кирпич был заложен кровью, потом и стальной волей. Отдать всё – значило лишиться смысла жизни. Но потом он вспомнил глаза Лизы. Вспомнил, как она смеялась в тот редкий вечер, когда страх отступал. Вспомнил тепло её руки.
– Ты понимаешь, что если я подпишу, пути назад не будет? – тихо спросил он, не оборачиваясь.
– Именно этого я и добиваюсь, – подтвердил Ганза. – На столе лежат бумаги. Передача прав собственности, генеральная доверенность и коды доступа к транзакциям. Твоя подпись в обмен на жизнь Лизы. У тебя есть десять минут. Если через десять минут я не увижу чернила на бумаге, я отдам приказ в подвал. И поверь, мои люди не так деликатны, как я.
Шторм повернулся. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Это было спокойствие человека, который принял решение и больше не сомневается.
– Лиза должна быть здесь. В этой комнате. Пока я не увижу их, я не коснусь ручки.
Ганза прищурился, взвешивая риски.
– Хорошо. Но помни: любая попытка силового захвата – и она умрёт раньше, чем ты успеешь моргнуть.
Он нажал кнопку селектора и отдал приказ. Прошло несколько бесконечных минут, прежде чем дверь кабинета распахнулась. Двое охранников ввели Лизу. Она выглядела ужасно: порванное платье, растрепанные волосы, на щеке – след от удара. Но когда она увидела Шторма, в её глазах вспыхнула такая надежда, что у него перехватило дыхание.
– Шторм! – она рванулась к нему, но охранник грубо перехватил её за локоть.
– Тихо, девочка, – осадил её Ганза. – Твой рыцарь как раз собирается совершить самый благородный поступок в своей жизни.
Шторм посмотрел на Лизу. Он хотел сказать ей так много, хотел просить прощения за то, что не уберег, за то, что втянул в этот ад. Но он лишь кивнул ей – коротко и уверенно.
Он подошел к столу. Бумаги шуршали под его пальцами, напоминая о десятилетии власти, которое сейчас утекало сквозь пальцы. Он взял ручку. Его рука не дрогнула.
– Подписывай, Шторм, – прошептал Ганза, подаваясь вперед от жадности. – Подписывай, и она свободна.
Шторм медленно поставил первую подпись. Затем вторую. Третью. С каждой буквой его империя рушилась, переходя в руки человека, которого он презирал. Но когда он закончил, он почувствовал странное облегчение.
– Готово, – Шторм швырнул ручку на стол. – Забирай свою падаль. Теперь отпусти её.
Ганза лихорадочно схватил документы, проверяя каждую страницу. Его глаза блестели от фанатичного восторга.
– Свободны, – махнул он рукой охранникам. – Уводи их. И тебя, Шторм. Помни: у тебя сорок восемь часов. Через сорок восемь часов на тебя будет объявлена охота.
Шторм подошел к Лизе, оттолкнув охранника, и крепко прижал её к себе. Она дрожала всем телом, вцепившись в его пиджак.
– Пойдем, – прошептал он ей на ухо. – Всё закончилось.
Они вышли из кабинета под торжествующий хохот Ганзы. Ганс ждал их у лифта, его лицо было серым от напряжения.
– Мы уходим, – бросил ему Шторм.
– Но Шторм... всё имущество... – начал было Ганс.
– Уходим! – рявкнул Шторм.
Когда они вышли на свежий воздух, Шторм обернулся и посмотрел на шпиль небоскреба Ганзы. Он потерял всё. Деньги, влияние, статус. У него осталась только дрожащая девочка под боком и верный пес Ганс. Но в глубине его глаз зажегся новый огонь. Ганза совершил одну ошибку: он оставил Шторма в живых. А человек, которому больше нечего терять, гораздо опаснее того, кто владеет миром.
– Ганс, – тихо сказал Шторм, сажая Лизу в машину. – Найди мне «Скорпиона». Скажи, что мне нужны все его запасы.
– Но у нас нет денег, Шторм...
Шторм посмотрел на свои руки, которые только что подписали отказ от миллиардов.
– У меня есть то, что дороже денег. У меня есть ярость. И поверь, Ганза скоро узнает, что такое настоящий шторм.
Машина рванула с места, исчезая в ночи. Империя пала, но война только начиналась. Лиза крепко сжимала руку Шторма, и в этой тишине, на обломках великой власти, рождалось нечто такое, чего не купишь ни за какие активы мира.
