Текст книги "Девочка для Шторма (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Глава 18. Сердце под прицелом
Дорога от складов до особняка прошла в гнетущей, почти осязаемой тишине. Шторм не пытался оправдаться, а Лиза не задавала вопросов. Вкус железа и запах сырого бетона, казалось, въелись в ее кожу, напоминая о том, кем на самом деле является человек, чью руку она еще недавно готова была сжать в порыве благодарности за сестру. Но мир Макса Шторма не прощал пауз. Уже через два дня особняк наполнился суетой: ожидался ежегодный благотворительный прием – глянцевая витрина, за которой скрывались самые темные сделки города.
– Ты должна быть там, нужна будет юридическая консультация и контроль – коротко бросил Шторм, когда зашел к ней утром. – Надень то синее платье. И не смей показывать страх. Ты моя жена, как бы между прочим напомнил он. Сегодня на нас будут смотреть сотни глаз, и каждый второй мечтает увидеть трещину в моем фундаменте.
Лиза смотрела в зеркало, пока горничная затягивала на ней корсет. Ткань цвета полночного неба подчеркивала ее бледность. «Трещина в фундаменте» – так Ганс называл её. И сегодня она должна была стать не просто «девочкой для Шторма», а его щитом, его украшением, его алиби.
Зал приемов блистал. Хрустальные люстры отражались в бокалах с шампанским, дорогие парфюмы смешивались с ароматом свежесрезанных лилий. Шторм, в безупречном смокинге, выглядел как падший ангел – холодный, величественный и пугающе спокойный. Лиза шла рядом, ощущая его ладонь на своей талии. Его пальцы, которые еще недавно выбивали долги на заброшенном складе, теперь едва касались ткани её платья, но она чувствовала их жар сквозь все слои шелка.
– Улыбайся, Лиза, – прошептал он ей на ухо, склонившись так близко, что его дыхание опалило щеку. – Здесь нет друзей. Только хищники, которые ждут, когда мы оступимся.
Она послушно улыбалась, кивала каким-то лощеным господам и их жеманным женам, но внутри неё продолжала тлеть тревога. Слова Риты о болезни матери, всплывали в сознании каждый раз, когда она ловила свое отражение в многочисленных зеркалах. «А если правда Шторм подстроил всё? Как я могу привязываться к этому монстру» – думала она, мысленно запрещая себе слабость.
Ганс находился неподалеку, его глаза-буравчики сканировали толпу. В какой-то момент он незаметно приблизился к Шторму и что-то шепнул. Макс едва заметно кивнул, его челюсти сжались.
– Оставайся здесь, – приказал он Лизе. – Мне нужно уделить пять минут господину мэру. Ганс присмотрит за тобой.
Он отошел к группе мужчин у камина. Лиза осталась стоять у высокой мраморной колонны, сжимая в руке нетронутый бокал. Музыка лилась мягким потоком, гости смеялись, но внезапно в этой симфонии роскоши что-то изменилось.
Это было шестое чувство – то самое, которое обостряется у жертвы, долго живущей в клетке с хищником. Лиза обвела взглядом зал. На втором этаже, на балконе, предназначенном для оркестра, она заметила движение. Музыканты были заняты игрой, но за тяжелой бархатной шторой мелькнул холодный блеск металла.
Она замерла. Время словно замедлилось, превращаясь в густой мед.
Шторм стоял спиной к балкону, увлеченно слушая собеседника. Он был идеально открыт. Большая, легкая мишень. Лиза видела, как ствол винтовки медленно выдвигается из-за портьеры, наводясь точно в пространство между лопатками Шторма.
«Он умрет, – вспыхнуло в голове. – Сейчас. И всё это закончится. Плен, страх,.. Я буду свободна».
Но вместе с этой мыслью пришла другая – острая, как удар ножа. Если он умрет, рухнет не только её шаткий мирок, но и вся выстроенная им защита: Майя снова окажется под угрозой, а самый большой страх за маму, которая всё ещё находится в больнице, станет невыносимым. С этим выстрелом её былая защищенность рассыпется, словно бисер со старой нити. Лиза, в панике, забыла, что она – не просто пленница, а опасный игрок, чьи юридические махинации в интересах Шторма оставили без куска хлеба десятки влиятельных людей. Теперь, когда она открыто показала свою привязанность, эти люди не упустят шанса нанести ответный удар – уже не по нему, а по ней. И наконец, не будет того, кто, несмотря на свою жестокость, стал для неё единственной реальностью и опорой. Привязанность, которую она так долго отрицала, выплеснулась наружу горячей волной, перекрывая все рациональные страхи.
В голове, подобно вспышке, сформировался четкий, почти математический расчет, на который была способна только она в моменты крайнего отчаяния. Если она встанет под эту пулю, Шторм останется жив. А живой Шторм – это гарантия безопасности. Он не просто защитит Майю, он вывернет мир наизнанку, но найдет лучших врачей для мамы.
Её жизнь в обмене на их будущее – это была справедливая сделка, самая важная сделка в её юридической карьере. Он умел ценить преданность, и Лиза знала: став его щитом, она купит своим близким право на жизнь, которое сама уже давно потеряла. Лучше пусть пуля найдет её сейчас, чем враги Шторма превратят её в рычаг давления на него позже. Смерть казалась ей меньшим злом, чем роль живой мишени, из-за которой могут пострадать те, кого она любит.
– Шторм! – ее голос потонул в шуме толпы, но она уже сорвалась с места.
Он не слышал. Он как раз смеялся над какой-то шуткой. Стрелок на балконе замер, палец лег на спусковой крючок.
Лиза не помнила, как преодолела расстояние до него. Синее платье мешало бежать, каблуки стучали по паркету, но в её сознании существовала только одна точка – широкая спина в черном пиджаке.
В тот момент, когда тишину (или ей только так показалось?) разорвал хлопок, Лиза врезалась в него. Она не просто толкнула его – она обхватила его руками, закрывая собой, наваливаясь всем телом, пытаясь вдавить его в холодный мрамор колонны.
Резкий толчок в плечо выбил воздух из легких. Это не было больно – сначала просто горячо, будто кто-то приложил к коже раскаленное клеймо. Лиза почувствовала, как её инерция заставляет Шторма пошатнуться.
– Лиза?! Что ты… – его голос был полон недоумения, пока он не увидел её лицо.
В следующую секунду зал взорвался криками. Ганс уже выхватил оружие, охрана ринулась к лестницам. Шторм мгновенно перехватил Лизу, его руки стальными тисками обвили её талию, не давая упасть.
– На пол! Все на пол! – гремел голос Ганса.
Шторм опустился на колено, увлекая Лизу за собой, закрывая её своим телом от возможных новых выстрелов. Его лицо, обычно непроницаемое, теперь выражало дикую, первобытную ярость вперемешку с ужасом.
– Лиза… Лиза, посмотри на меня, – он быстро ощупывал её, и когда его ладонь коснулась её плеча, она окрасилась в густой рубиновый цвет. Синее шелковое платье стремительно темнело.
– Я увидела… блеск, – прошептала она, чувствуя, как силы покидают её быстрее, чем в тот раз в саду. Но теперь ей не было страшно. Страх ушел, уступив место странному спокойствию. Она сделала это. Она спасла его.
– Дура… Какая же ты дура, – выдохнул Шторм, и его голос дрогнул. Он прижал её к себе так крепко, что она услышала бешеный стук его сердца. – Зачем?
Лиза хотела ответить, хотела сказать, что, возможно, это и есть её безумие – умирать за человека, который её сломал. Но слова застряли в горле. Боль наконец догнала её, вспыхнув ослепительным белым пламенем.
– Шторм… – выдохнула она, прежде чем мир вокруг снова начал погружаться в темноту.
Последним, что она запомнила, был его взгляд. В нем больше не было холода. В нем была такая концентрация боли и ярости, что Лиза поняла: сегодня город умоется кровью. Шторм не просто вернется к своей жестокости – он превратит её в абсолют. Потому что теперь у него действительно появилось «слабое место», и за покушение на него он сотрет в порошок любого.
Ганс, стоявший над ними с пистолетом в руке, посмотрел на своего друга. Он увидел, как Шторм целует окровавленное плечо девушки, и понял – его предупреждения опоздали. Шторм больше не принадлежал себе. Он принадлежал этой девчонке, которая только что купила его жизнь ценой своей крови. И эта связь была опаснее любой пули.
Глава 19. Цена искупления
Боль была странной – не острой, а тягучей, словно по венам вместо крови пустили расплавленный свинец. Лиза открыла глаза, и первое, что она увидела – стерильную белизну потолка, которая мгновенно напомнила ей о палате матери. Круг замкнулся. Только теперь на больничной койке, окутанная проводами мониторов, лежала она сама.
Воспоминания возвращались рваными вспышками: оглушительный грохот выстрела, запах пороха, перемешанный с ароматом дорогого парфюма Шторма, и то, как мир накренился, когда она толкнула его в плечо. Она помнила его лицо в ту секунду – не маску холодного зверя, а гримасу первобытного ужаса.
– Проснулась… – голос был хриплым, надтреснутым.
Лиза медленно повернула голову. Возле кровати, в глубоком кресле, сидел Шторм. Его вид пугал: безупречный пиджак исчез, рукава белой рубашки закатаны, на манжетах – бурые пятна её крови. Он не брился несколько дней, а в глазах, которые всегда казались Лие кусками льда, сейчас горело что-то темное, лихорадочное.
– Зачем ты это сделала? – Он подался вперед, сжимая ее ладонь так сильно, словно боялся, что она растворится в воздухе. – Ты должна была упасть на пол, Лиза. Ты – юрист, ты должна была думать, а не лезть под пулю.
– Я… я не думала, – прошептала она, и каждое слово отозвалось резью в груди. – Я просто увидела блик… и поняла, что тебя сейчас не станет.
Шторм резко выдохнул, прижимаясь лбом к её руке. Это был жест такой запредельной уязвимости, что Лиза замерла. Тот самый человек, который запирал её в «золотой клетке», который ломал её волю и заставлял идти против совести, сейчас дрожал.
– Больше никогда, – прорычал он, поднимая взгляд. – Слышишь? Ты больше не сделаешь ни шага без меня. Я выжгу этот город, но найду тех, кто заказал нападение. А ты… ты будешь жить в вакууме, если потребуется.
В этом был весь Шторм. Даже его забота пахла одержимостью и сталью. Но в последующие дни Лиза увидела другого человека. Он не уходил из палаты. Сам кормил её с ложечки, когда у неё не хватало сил поднять руку. Он лично проверял каждую ампулу, которую приносили медсестры. Когда по ночам она вскрикивала от боли, он не вызывал дежурного врача, а сам перекладывал её, шепча что-то успокаивающее, от чего у Лизы по коже бежали мурашки – не от страха, а от странного, пугающего тепла.
Она видела, как Ганс заходил в палату, как он хмурился, глядя на своего босса. «Она тебя размягчает», – читал в его глазах Шторм, но лишь коротким жестом выставлял помощника за дверь. Рита больше не появлялась – Шторм позаботился о том, чтоб она исчезла.
На пятый день Лиза почувствовала странную слабость, не связанную с ранением. Её мутило, а запахи больничной еды стали невыносимыми.
– Тебе плохо? – Шторм мгновенно оказался рядом, его рука легла ей на лоб. – Позвать врача?
– Просто… голова кружится, – выдохнула она.
Он ушел, и через минуту в палату вошел профессор Левицкий, их лечащий врач. Шторм остался в дверях, скрестив руки на груди, сканируя пространство взглядом хищника.
Профессор осмотрел шов, проверил показатели мониторов и как-то странно посмотрел на Лизу. В этот момент у Шторма зазвонил телефон, он вышел ответить на важный звонок…
Без его давящего, обволакивающего присутствия палата казалась слишком просторной и пустой. Лиза полулежала на подушках, глядя, как капли дождя чертят дорожки на оконном стекле. Она выжила. Она закрыла его собой, совершив поступок, который не могла объяснить даже самой себе. Расчет? Нет. Адвокатская логика там не работала. Это был инстинкт, за который теперь приходилось платить слабостью.
Врач выглядел озабоченным, изучая записи в планшете.
– Елизавета, как самочувствие? Головокружение не прошло?
– Немного мутит, – тихо ответила она. – Наверное, реакция на утреннюю капельницу.
Профессор подошел ближе, снял очки и посмотрел на неё с какой-то странной смесью жалости и профессионального интереса.
– Это не капельница, Лиза. Мы получили расширенный анализ крови. Тот, который я назначил дополнительно из-за ваших жалоб на самочувствие.
Лиза напряглась. В голове сразу запульсировала паническая мысль: Заражение? Осложнение? Я не выкарабкаюсь?
– Что-то не так? Моя мать… с ней всё хорошо?
– С вашей матерью всё в порядке. А вот ваше состояние… – Левицкий помедлил, бросив короткий взгляд на закрытую дверь, словно проверяя, не стоит ли за ней Шторм. – Вы беременны. Пять недель.
Мир вокруг Лизы не просто пошатнулся – он рухнул, бесшумно и мгновенно. Звуки больницы – писк приборов, шум воды в коридоре – превратились в неразличимый гул. Она смотрела на губы врача, которые продолжали что-то говорить об «изменении протокола лечения» и «тератогенном воздействии препаратов», но смысл слов не доходил до сознания.
Пять недель.
Та самая ночь. Ночь, которую она пыталась выжечь из памяти. Ярость Шторма, его тяжелое дыхание, холодные пальцы на её запястьях и её собственное предательское тело, которое в какой-то момент перестало сопротивляться.
– Этого не может быть, – прошептала она пересохшими губами.
– Тесты не ошибаются, – мягко сказал врач. – Плод чудом не пострадал при ранении и последующей операции. У вас очень сильный ангел-хранитель, девочка. Но теперь нам нужно быть предельно осторожными.
– Он знает? – Лиза резко вскинула голову, и в её глазах вспыхнул первобытный ужас. – Шторм знает?
– Нет. Я только что получил результаты. И, признаться, я не был уверен, стоит ли говорить ему первому. Учитывая… специфику ваших отношений и его крутой нрав.
– Не говорите ему, – она схватила доктора за рукав халата, её пальцы дрожали. – Пожалуйста. Доктор, умоляю вас. Мне нужно время. Один день. Всего один день.
Левицкий нахмурился. Он знал, кто такой Шторм. Весь город знал. И он видел, как этот человек дежурил у постели Лизы, превращая элитную клинику в свой штаб.
– Елизавета, скрывать такое от человека вроде него – опасная затея. Но как врач я понимаю, что ваше эмоциональное состояние сейчас критично. Я дам вам время до завтрашнего утра. Но потом я обязан буду внести это в карту и поставить его в известность. Вашему супругу нужно будет подписать бумаги на изменение плана лечения.
Когда врач вышел, Лиза откинулась на подушки, чувствуя, как внутри разрастается холодная, ледяная пустота.
Беременна. От человека, который купил её. Который держит её сестру в заложниках своего покровительства, а мать – в заложниках оплаты счетов. Человек, который видит в людях либо инструменты, либо врагов.
Она прижала ладонь к животу. Там, под слоями бинтов и больничной сорочки, происходило что-то за гранью её понимания. Там росла часть Шторма. Если он узнает – её «золотая клетка» превратится в бетонный бункер. Он никогда не выпустит её. Он заберет ребенка, превратит его в подобие себя, а её оставит бледной тенью при своем величии. Или, что еще страшнее, он решит, что наследник от «случайной девчонки» ему не нужен.
Хотя нет. Лиза знала его достаточно хорошо. Шторм был собственником до мозга костей. Его ребенок станет его самой главной собственностью.
Дверь распахнулась, и в палату вошел Шторм. Он принес с собой запах мороза и дорогой кожи. Его взгляд мгновенно просканировал её лицо.
– Ты бледная. Что сказал Левицкий? – он подошел к кровати, нависая над ней своей мощной фигурой.
Лиза почувствовала, как сердце забилось о ребра, словно пойманная птица. Ей казалось, что он должен услышать, как внутри неё кричит эта тайна. Что он увидит изменения в её зрачках, в её дыхании.
– Ничего особенного, – голос дрогнул, но она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. – Сказал, что восстановление идет медленно. Что мне нужно больше спать.
Шторм прищурился. Он всегда чувствовал ложь, как хищник чувствует запах крови. Он сел на край кровати, протянул руку и медленно провел пальцами по её щеке. Его прикосновение, еще вчера казавшееся ей почти нежным, теперь обжигало.
– Ты дрожишь, Лиза. Тебе холодно?
– Немного, – соврала она, заставляя себя не отпрянуть.
Он снял свой пиджак и накинул ей на плечи. Тяжелая ткань, пропитанная его запахом, придавила её к постели. Это было так похоже на него: защищать и одновременно подавлять.
– Скоро я заберу тебя домой, – негромко произнес он, и в его голосе прозвучала опасная заботливость. – Там тебе будет лучше. Я уже распорядился усилить охрану периметра. Ни одна мышь не проскочит. Ты будешь в полной безопасности.
«В полной изоляции», – перевела про себя Лиза.
Она смотрела на него – на этого красивого, жестокого человека, которого она только что спасла от смерти, – и понимала, что теперь у неё есть тайна, которая может либо стать её единственным оружием, либо окончательно её уничтожить.
Внутри неё пульсировала новая жизнь, маленькая точка силы, о которой Шторм пока не догадывался. И Лиза знала: у неё есть всего несколько часов, чтобы решить, как выжить в этой буре, которая теперь бушует не только вокруг неё, но и внутри.
Глава 20. Тень будущего
Слова профессора Левицкого все еще звенели в ушах, превращая стерильную тишину палаты в гулкий колокол. Лиза смотрела на свои руки – бледные, с тонкими венами, просвечивающими сквозь кожу. В этих руках теперь была не только её жизнь, не только юридические папки или счета за лечение матери. В них была крошечная, едва зародившаяся искра, которая принадлежала ему.
Шторм. Человек, который не знал слова «нет», который привык ломать судьбы, как сухие ветки.
Лиза чувствовала, как внутри нее поднимается холодная, липкая волна паники. Она знала, что произойдет, если он узнает. Шторм не просто обрадуется наследнику – он превратит эту беременность в абсолютный инструмент контроля. Ребенок не будет просто младенцем. Он станет его «проектом», его продолжением, маленьким заложником, который навсегда привяжет Лизу к этому особняку, к этой кровавой империи, к этому человеку, от которого она так отчаянно пыталась сохранить хотя бы крупицу независимости.
– Лиза? Ты меня слышишь?
Голос Шторма заставил её вздрогнуть. Он стоял у окна, заложив руки в карманы брюк. Свет пасмурного дня подчеркивал его жесткий профиль. Он выглядел утомленным, но в этой усталости чувствовалась мощь хищника, который затаился перед новым броском.
– Да, – она сглотнула, пытаясь придать голосу твердость. – Просто… слабость. Доктор сказал, что это из-за кровопотери.
Она не лгала, но эта полуправда жгла язык. Шторм медленно подошел к ней. Его шаги по линолеуму были почти бесшумными – пугающая привычка человека, привыкшего к опасности. Он сел в кресло рядом с кроватью и внимательно посмотрел на неё. Этот взгляд всегда заставлял Лизу чувствовать себя так, будто её сканируют под рентгеном.
– Ты спасла мне жизнь, Лиза, – негромко произнес он. – Ганс считает, что это был глупый порыв. Что ты просто испугалась за свою кормушку. А что скажешь ты?
Лиза отвела взгляд. Она не могла сказать ему правду. Не могла признаться, что в ту секунду, когда увидела блик снайперского прицела, её сердце просто перестало биться от ужаса. Не от страха потерять покровителя, а от дикой, иррациональной боли при мысли, что она может потерять всё...сестру, мать и....что этот невыносимый, властный мужчина исчезнет из мира.
– Я просто сделала то, что должна была, – прошептала она. – Мы ведь в одной лодке.
– О нет, маленькая моя, – Шторм протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были горячими, контрастируя с её ледяной кожей. – Мы не в лодке. Ты теперь – часть меня. И если кто-то посмеет снова направить на тебя ствол… они позавидуют мертвым.
Лиза зажмурилась. Каждое его слово о защите звучало как лязг тюремного засова. «Часть него». Теперь это было правдой в самом буквальном, физиологическом смысле. Но если он узнает о ребенке сейчас, в разгар войны с конкурентами, этот ребенок станет мишенью. В мире Шторма дети не были радостью, они были уязвимостью. А Шторм ненавидел уязвимость.
– Шторм, я хочу увидеть сестру, – резко сменила тему Лиза. – И маму. Ты обещал.
– Увидишь. Завтра тебя перевезут в особняк. Там безопаснее. Я переоборудовал одну из комнат под медицинский кабинет. Майю привезут туда под защитой моих людей.
– Под защитой, это то есть под "конвоем"? – Лиза вспыхнула, в её глазах на миг промелькнул прежний огонь. – Она ребенок, Шторм! Ей нужно учиться, а не смотреть на твоих громил.
– Она сестра женщины, которая закрыла Шторма от пули, – его голос стал холодным, как сталь. – Теперь она – цель. Так что она будет ходить под охраной, пока я не закончу зачистку. Это не обсуждается.
Лиза отвернулась к стене. Вот оно. Цена его заботы. Тотальная изоляция. А теперь представь, что будет с ребенком. Он вырастет за бронированными стеклами, не зная, что такое простая прогулка в парке без четырех охранников за спиной. Он будет учиться стрелять раньше, чем читать. Он станет частью этой тьмы.
«Нет», – пульсировало у неё в голове. – «Я не позволю. Я должна скрыть это. Хотя бы пока рана не затянется. Пока я не найду способ вырваться или хотя бы выторговать иные условия».
Вечером, когда Шторм уехал «решать вопросы» с людьми, стоявшими за покушением, Лиза осталась одна. Она вызвала медсестру и попросила принести ей воду. Когда та зашла, Лиза внимательно посмотрела на молодую девушку.
– Скажите… профессор Левицкий уже внес изменения в мою карту?
Девушка замялась, пряча взгляд.
– Он готовит бумаги, Елизавета. Он сказал, что вам нужно полноценное питание и витамины.
– Послушайте, – Лиза подалась вперед, превозмогая боль в плече. – Я юрист. Я знаю, что такое конфиденциальность. Пожалуйста, попросите его зайти ко мне еще раз. Это вопрос жизни и смерти.
Через полчаса профессор Левицкий снова стоял в её палате. Он выглядел усталым и недовольным.
– Елизавета, я и так иду на риск, не сообщая вашему супругу немедленно. Вы понимаете, кто он? Если он узнает, что я скрыл информацию о состоянии его… – он замялся, подбирая слово, – спутницы, моя карьера закончится. В лучшем случае.
– Профессор, вы ведь врач, – Лиза смотрела на него с отчаянием и надеждой. – Вы видите, в каком напряжении он находится. У него сейчас война. Если он узнает о беременности, он закроет меня в бункере. Моё состояние только ухудшится от стресса. Дайте мне неделю. Только одну неделю, чтобы я могла сама подготовить его. Пожалуйста.
Левицкий долго молчал, барабаня пальцами по подоконнику.
– Вы играете с огнем. Шторм не из тех, кто прощает секреты. Но… с медицинской точки зрения, ваш покой сейчас важнее всего. Я напишу в карте «общая анемия» и «реакция на стресс». Это оправдает ваше состояние. Но через семь дней я лично доложу ему всё.
– Спасибо, – выдохнула Лиза, закрывая глаза.
Неделя. У неё была всего одна неделя, чтобы придумать план.
Ночью ей снился кошмар. Ей снилось, что она бежит по темному лесу, прижимая к груди сверток. За спиной слышался лай собак и тяжелые шаги Шторма. Он не кричал, не злился. Он просто шел следом, зная, что ей некуда деться. Лес заканчивался обрывом, а внизу кипело черное, яростное море.
Лиза проснулась в холодном поту. В палате было темно, только тускло светился монитор. В кресле, в тени, сидел силуэт.
– Опять кошмары? – голос Шторма заставил её сердце пропустить удар.
– Ты не уехал? – прошептала она.
– Вернулся раньше. Не мог оставить тебя здесь одну.
Он встал, подошел к кровати и сел на край. Его рука легла на её плечо, чуть выше бинтов. Лиза замерла, боясь, что он почувствует её участившееся сердцебиение. Боясь, что он каким-то шестым чувством поймет, что в ней теперь двое.
– Ты пахнешь дождем и… – она запнулась.
– И кровью, – договорил он за неё. – Сегодня был тяжелый разговор. Те, кто заказал нас, скоро перестанут быть проблемой.
Он наклонился и поцеловал её в лоб. Это был жест не любовника, а владельца, проверяющего сохранность своего имущества.
– Спи, Лиза. Тебе нужно набираться сил. Завтра мы едем домой.
«Домой», – подумала она, закрывая глаза. – «В особняк, который станет моей крепостью и моей тюрьмой. В место, где каждый мой шаг будет под прицелом видеокамер».
Она положила руку на живот под одеялом. Маленькая тайна пульсировала внутри, как бомба с часовым механизмом. Лиза знала: когда эта бомба взорвется, мир Шторма содрогнется. Но до того момента ей нужно было стать лучшим адвокатом в своей жизни. Адвокатом собственного ребенка перед лицом самого безжалостного судьи.
Она еще не знала, как будет врать ему завтра. Как будет скрывать утреннюю тошноту за усталостью, а блеск в глазах – за слезами. Но она знала одно: она больше не та беспомощная стажерка, которую он подобрал в клубе. Теперь у неё была цель выше, чем спасение собственной шкуры.
И ради этой цели она была готова войти в самое сердце шторма, не боясь промокнуть.
