Текст книги "Девочка для Шторма (СИ)"

Автор книги: Ольга Медная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 12. Утро после.

Серый рассвет просачивался сквозь щели тяжелых штор, разрезая комнату на пыльные полосы. Лиза открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в висках. Реальность обрушилась на неё бетонной плитой.

Она лежала на самом краю огромной кровати, завернутая в простыню, как в кокон. Кожа горела. Каждый сантиметр тела помнил вчерашнее безумие: жесткость его рук, хриплое дыхание у самого уха, вкус виски и соли на губах. Она чувствовала себя выпотрошенной. Физическая близость, которая должна была стать актом любви или хотя бы страсти, превратилась для неё в акт капитуляции.

Шторм не спал.

Он сидел в кресле у окна, уже полностью одетый. Черная рубашка, идеально выглаженные брюки, стальные часы на запястье. Он курил, глядя на просыпающийся город, и в его позе не было ни капли той первобытной жажды, что сжигала его ночью. Сейчас он снова был тем самым Штормом – криминальным авторитетом, расчетливым и непроницаемым.

– Вставай, – бросил он, не оборачиваясь. Голос звучал сухо, как треск ломающейся ветки. – Душ – десять минут. Кофе – пять. В восемь мы выезжаем в порт.

Лиза приподнялась на локтях, придерживая простыню у груди. Её затрясло – то ли от утренней прохлады, то ли от этого ледяного тона.

– Это всё? – голос сорвался, превратившись в жалкий шепот. – После того, что было... ты просто отдаешь приказы?

Шторм медленно повернул голову. Его глаза были пустыми. В них не осталось ни тени того огня, который еще несколько часов назад обещал испепелить их обоих.

– А чего ты ждала, Лиза? – он выпустил облако дыма. – Завтрака в постель? Стихов о вечной любви? Ты юрист, так относись к этому как к сделке. Ночь закончилась. Наступил рабочий день. И сегодня мне от тебя нужны мозги, а не стоны.

Слова ударили больнее, чем его вчерашняя хватка. Лиза почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она ненавидела его в этот момент. Но еще сильнее она ненавидела себя – за то, что её тело до сих пор помнило тепло его кожи, за то, что в глубине души она надеялась на проблеск человечности.

– Ты чудовище, – четко произнесла она, преодолевая дрожь.

– Я – реальность, в которой ты теперь живешь, – он поднялся, туша сигарету о дно хрустальной пепельницы. – И если ты хочешь, чтобы твоя мать дожила до следующего курса химии, ты сейчас встанешь, приведешь себя в порядок и сделаешь так, чтобы в порту ни одна сука не заподозрила, что у нас проблемы с документами.

Он подошел к кровати. Лиза невольно вжалась в матрас. Шторм наклонился, но не для того, чтобы поцеловать её. Он схватил с тумбочки её диплом, который она хранила как символ прошлой жизни, и небрежно бросил его ей в ноги.

– Надень что-нибудь закрытое. Синяки на шее не вписываются в образ деловой женщины.

Когда дверь за ним закрылась, Лиза наконец позволила себе выдохнуть. Она бросилась в ванную, включила ледяную воду и долго стояла под струями, пытаясь смыть его запах, его прикосновения, саму память об этой ночи. Зеркало безжалостно отразило реальность: красные отметины на ключицах, покусанные губы и глаза, в которых поселилась холодная, расчетливая тьма.

Она больше не была той Лизой, которая получила диплом с отличием. Та девушка умерла сегодня ночью. На её месте родилась женщина, которая научилась ненавидеть так же сильно, как Шторм научился властвовать.

Внизу, в столовой, пахло крепким кофе и опасностью. Ганс стоял у окна, проверяя что-то в планшете. При виде Лизы он едва заметно кивнул, но в его взгляде она прочитала жалость. И это было хуже всего.

Шторм сидел во главе стола, просматривая бумаги. Он даже не поднял головы, когда она села напротив.

– Твоя задача в порту, – начал он, перелистывая страницу, – официально подтвердить передачу прав на терминал «Б-4». Савва мертв, но его адвокаты будут цепляться за каждую запятую. Ты должна раздавить их. Используй всё: шантаж, подлог, знание закона. Мне плевать, как ты это сделаешь. Но терминал должен стать моим до полудня.

– А если я откажусь? – Лиза посмотрела на него через стол.

Шторм наконец поднял взгляд. Это был взгляд палача, который оценивает длину веревки.

– Тогда твоя мать получит вместо лекарств физраствор. Выбор за тобой, Лиза. Ты ведь любишь правила? Вот тебе новое правило: твоя преданность измеряется жизнями близких.

Лиза сжала чашку кофе так, что побелели костяшки. Она видела, как он методично уничтожает в ней всё человеческое, превращая в такое же орудие, как пистолет Ганса.

– Я сделаю это, – выдохнула она. – Но запомни, Шторм. Ты можешь владеть моим телом, можешь распоряжаться моими знаниями. Но ты никогда не получишь того, ради чего затеял всю эту игру.

– И чего же? – он иронично приподнял бровь.

– Моего страха. С этого дня я тебя больше не боюсь. Потому что ты уже сделал со мной самое худшее, что только мог.

Шторм промолчал. Он лишь пристально посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах что-то дрогнуло – тень сомнения или неожиданного уважения. Но он тут же заглушил это чувство, резко встав из-за стола.

– Выезжаем. Ганс, машину к крыльцу.

Дорога к порту казалась бесконечной. Город за окном жил своей обычной жизнью: люди спешили на работу, автобусы стояли в пробках, где-то смеялись дети. Лиза смотрела на это всё как через толстое пуленепробиваемое стекло. Она была в другом мире – мире нуара, где за блеском дорогих машин скрывалась вонь подвалов, а за красивыми словами – хруст ломаемых костей.

Шторм всю дорогу молчал, погруженный в свой телефон. Он не пытался взять её за руку, не смотрел в её сторону. Холод, исходящий от него, был почти физическим. Это была тактика выжженной земли – он дистанцировался, показывая, что ночная слабость была лишь эпизодом, который больше не повторится.

Когда они въехали в зону порта, Лиза увидела скопление черных внедорожников. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

– Помни, Лиза, – Шторм придержал её за локоть, когда они выходили из машины. – Одна ошибка – и карточный домик рухнет на тебя. Улыбайся. Ты – мой главный калибр.

Лиза поправила воротник пиджака, скрывающий следы его страсти, и сделала глубокий вдох.

– Я справлюсь. Но не ради тебя. А ради того, чтобы когда-нибудь увидеть, как ты пойдешь на дно.

Шторм усмехнулся – хищно и почти довольно.

– Вот такая ты мне нравишься гораздо больше.

Глава 13. Яд в чашке кофе

Завершив сделку в порту – сложную, многоходовую, где Лиза проявила хладнокровие и точность, достойные лучшего аналитика, – Шторм отдал короткий приказ:

– Ганс, сопроводи Лизу в особняк.

Ганс, молчаливый и невозмутимый, кивнул. Лиза лишь слегка приподняла бровь, но возражать не стала. Она знала: когда Шторм говорит таким тоном, спорить бессмысленно.

По дороге они остановились на АЗС – дозаправить машину и подкачать шины. Лиза вышла размяться. Воздух был промозглым, с запахом бензина и далёкого моря. Она невольно потянулась к воротнику пальто, словно пытаясь укрыться от чего-то большего, чем ветер.

Привычный аромат обжаренных зёрен и ванили из кафе при заправке обычно действовал на неё успокаивающе. Но сегодня запах казался приторным, навязчивым. Лиза зашла внутрь кафе, выбрала самый дальний столик, инстинктивно избегая открытого пространства у панорамных окон. Она заказала чёрный кофе без сахара – как всегда, когда нервничала.

Она не сразу заметила, как у столика выросла фигура Риты.

Та выглядела болезненно бледной. Под глазами – тёмные круги, губы сжаты в тонкую линию. Но взгляд – холодный, высокомерный, всё тот же. И сразу бросалась в глаза правая рука, висевшая на перевязи в плотных бинтах. Прямое следствие той сцены в особняке.

Лиза замерла, не донеся чашку до губ. Рита появилась слишком внезапно, нарушив её шаткое одиночество. Повисла тяжёлая пауза.

– Как ты меня нашла? И что тебе нужно? – Лиза поставила кофе, так и не сделав ни глотка.

Рита села напротив, с трудом пристроив больную руку на край стола. Её глаза горели тихой, концентрированной ненавистью.

– Выглядишь триумфатором, стерва, – голос Риты был хриплым, будто она долго кричала. – Думаешь, если ты раскрыла мои счета в «Сердце детям», то стала святой в глазах Шторма? Ты для него – лишь удачный аналитик, который помог почистить ряды. И игрушка на время.

Она криво усмехнулась, морщась от боли в руке. Достала из сумочки плотный конверт и толкнула его здоровой рукой через стол.

– Ты так радуешься тому, что Шторм оплатил лечение твоей матери. Так преданно стараешься работать на него. Но ты когда-нибудь задумывалась, почему её состояние начало ухудшаться именно за неделю до того, как «случайно» попасть к Шторму?

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Интрига, которую начала плести Рита, была осязаемой, как густой туман.

– В этом конверте – отчёты из лаборатории «Био-Шторм», – продолжала Рита, понизив голос. – Это экспериментальное подразделение Шторма. Там разрабатывали препарат, который вызывает временную дисфункцию иммунной системы. Симптомы один в один как у твоей матери. Посмотри на даты отгрузок. Первая партия ушла в муниципальную больницу, где лежала твоя мать, за десять дней до твоего «случайного» знакомства.

Лиза дрожащими руками открыла конверт. На белой бумаге красовались графики, химические формулы и – самое страшное – распоряжение о поставке с личной подписью Шторма.

– Он сам создал её болезнь, Лиза, – прошептала Рита, наклоняясь ближе. – Он поджёг твой мир, чтобы ты прибежала к нему за спасением. Он не рыцарь. Он поджигатель. Он купил твою преданность за бесценок, используя жизнь самого близкого тебе человека как разменную монету.

Лиза смотрела на документы, и буквы расплывались перед глазами. Внешняя угроза, которую она видела в Рите, внезапно померкла перед лицом того ужаса, который мог скрывать Шторм. Неужели всё это время она была лишь лабораторной мышью в его глобальном эксперименте?

Внезапно колокольчик над дверью кафе звякнул. Лиза вздрогнула, а Рита мгновенно выпрямилась, её лицо исказилось от страха.

В дверях стоял Шторм.

Его тяжёлое пальто было расстегнуто, взгляд обжигал холодом. Он не должен был быть здесь. Но когда он начал медленно приближаться к их столику, его глаза на мгновение опустились на её правую руку.

На безымянном пальце Лизы тускло поблескивало изящное кольцо с редким сапфиром – его подарок, преподнесённый ей в знак «особого доверия». Лиза только сейчас осознала: кольцо было слишком тяжёлым для простого украшения. Внутри был вшит маячок. Он всегда знал, где она. Он никогда не выпускал её из виду.

– Шторм… – выдохнула Лиза, будто в неё только что спустили обойму пуль.

Шторм подошёл вплотную, игнорируя присутствие Риты. Он положил свою широкую ладонь на стол рядом с конвертом, и Лиза почувствовала исходящую от него мощь. Это была мощь человека, который не терпит секретов на своей территории.

– Рита, я полагал, что травмы руки достаточно, чтобы ты поняла – твоё время в моей компании истекло, – голос Шторма был тихим, но от него дрожали стёкла в витринах. – Но ты решила использовать последний козырь. Грязный, фальшивый козырь.

Рита вскочила, прижимая забинтованную руку к груди.

– Фальшивый? Скажи это ей в глаза! Скажи, что ты не подписывал эти накладные! Ты ведь всегда получаешь то, что хочешь, любой ценой!

Шторм наконец перевёл взгляд на Риту. В этом взгляде была такая первобытная угроза, что Рита невольно отступила.

– Вали нахер отсюда, – коротко бросил он. – Пока я не решил, что вторая рука тебе тоже не нужна.

Рита, не оглядываясь, бросилась к выходу, едва не сбив стул. В кафе воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. Лиза сидела неподвижно, глядя на кольцо на своём пальце. Теперь оно казалось ей кандалами.

Шторм сел на место Риты. Он не забирал бумаги, не оправдывался. Он просто смотрел на Лизу, и в его глазах она видела странную смесь нежности и беспощадности.

– И ты поверила ей? – спросил он.

– Даты совпадают, – Лиза подняла на него глаза, полные слёз. – Подпись твоя. И это кольцо… Ты следишь за мной, как за заключённой.

Шторм медленно поднялся с кресла, буквально нависая над Лизой всей своей массой. В его взгляде больше не было тепла – только холодный расчёт и подавляющая мощь.

– В этом мире, Лиза, «правда» – это то, во что ты сама решила поверить. Я вытащил твою мать с того света, когда она уже одной ногой в могиле стояла.

Он наклонился вперёд, почти касаясь её лица, и вкрадчиво, с явной угрозой, добавил:

– С этой секунды правила меняются. Ты не выйдешь из этого особняка без моего разрешения. Ни шагу за порог, ты поняла? И везде – я подчёркиваю, везде – ты будешь только под присмотром моих людей. Если я узнаю, что ты хоть на метр отошла от охраны или попыталась с кем-то связаться за моей спиной – пеняй на себя.

Лиза молча кивнула. Она не могла говорить. В горле стоял ком, а в голове крутилось одно: «Он всегда знает, где я».

Шторм выпрямился.

– Поехали.

Он бросил на стол купюру, достаточно, чтобы покрыть счёт и оставить щедрые чаевые. Лиза встала, чувствуя, как дрожат колени. Она бросила последний взгляд на конверт с документами – те лежали на столе, словно улика, которую она больше не могла игнорировать.

По пути к машине Лиза невольно коснулась кольца. Сапфир холодно мерцал в свете уличных фонарей. Теперь она понимала: это не подарок. Это клеймо.

И она не знала, что страшнее – правда, которую ей открыла Рита, или то, что Шторм даже не попытался её опровергнуть.

Глава 14. Клетка из шелка и стали

Тишина в спальне была такой плотной, что я слышала собственный пульс – рваный, загнанный ритм человека, который только что осознал, что вся его жизнь была искусно написанным сценарием.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела на дверь. Ту самую дверь, которую он приказал никогда не закрывать. Мое личное пространство перестало существовать. Моя воля перестала существовать. Шторм просто забрал их, как забирают ненужную игрушку у ребенка.

В голове набатом стучали слова Риты. «Он – причина, по которой твоя мать оказалась в больнице». Это не укладывалось в сознании. Как можно быть одновременно и палачом, и спасителем? Как можно одной рукой оплачивать счета из реанимации, а другой – подписывать приказы, которые разрушают жизни?

Я закрыла глаза, и перед мысленным взором всплыли обрывки той ночи. Ночи моего «наказания».

Я тогда была так уверена в себе. Думала, что смогу перехитрить его, выкрасть эти чертовы документы, найти лазейку. Я помню холод металла сейфа, дрожь в пальцах и тот момент, когда свет в кабинете внезапно включился. Его тень – огромная, пугающая – накрыла меня раньше, чем он успел произнести хоть слово.

Он не кричал. Это было самое страшное. Его спокойствие всегда было предвестником бури. Я помню, как он подошел ко мне, как перехватил мои запястья – его хватка была железной, но при этом странно осторожной, словно он боялся сломать меня раньше времени.

– Ты решила, что достаточно выросла, чтобы воровать у меня, Лиза? – его голос тогда вибрировал прямо у моего уха.

Он наказывал меня не просто как босс провинившуюся шестерку. Он делал это властно, подавляюще, заставляя меня каждой клеткой кожи чувствовать свою беспомощность. Он выжигал во мне искры непослушания, подчиняя себе не только мое тело, но и мои мысли. И самое ужасное, самое постыдное, в чем я боялась признаться даже самой себе – это то, что в ту ночь, среди страха и унижения, я почувствовала это чертово притяжение.

Это была какая-то больная, извращенная химия. Его сила, его запах – смесь дорогого табака, виски и опасности – дурманили меня. Когда он смотрел на меня так, словно владел каждой моей мыслью, я на мгновение забывала, кто он такой. Я видела в нем не тирана, а скалу. Единственную опору в мире, который рушился на части.

«Стокгольмский синдром», – горько усмехнулась я, кусая губы до крови.

Но сегодня маски были сброшены. Рита принесла не просто бумаги – она принесла зеркало, в котором я увидела свое истинное положение. Я не партнер. Я не ученица. Я – проект. Его личный эксперимент по созданию идеальной преданности.

Как я могу продолжать чувствовать этот трепет, когда знаю, что он виноват в каждом приступе моей матери? Как я могу хотеть его близости, зная, что каждое его «доброе» дело было лишь очередным витком проволоки на моем заборе?

Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он сделал. Ненавидела за то, что он запер меня. Но больше всего я ненавидела себя за то, что даже сейчас, когда я знала правду, часть меня всё равно ждала, когда он войдет в эту дверь. Ждала его тяжелых шагов по коридору, его властного голоса, его присутствия, которое заполняло всю пустоту внутри меня.

Это была клетка. Красивая, дорогая, с золотыми прутьями и видом на огни большого города. Шторм не просто запер меня в особняке. Он запер меня в самой себе, заставив любить своего мучителя.

– Бумажки, – прошептала я, вспоминая его издевательский тон. – Для него это просто бумажки.

А для меня это была моя уничтоженная реальность. Он сказал, что правда – это то, во что я выбираю верить. Он хочет, чтобы я верила в него. Чтобы я закрыла глаза на факты и выбрала его защиту.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Если я останусь здесь, под его охраной, в его постели, под его взглядом – я окончательно исчезну. Лиза, которую я знала, умрет, и останется только тень, послушная воле Шторма.

Но есть ли у меня выбор? Мама… её жизнь всё еще в его руках. И эта связь между нами – это притяжение, которое я не могла контролировать – оно было крепче любых цепей.

Я легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Внизу хлопнула дверь машины – Ганс вернулся. Особняк погрузился в ночную тишину, прерываемую лишь тихим гулом вентиляции.

Я знала, что он наблюдает за мной через камеры. Знала, что он видит каждый мой вдох. И, несмотря на всю свою ярость, я чувствовала, как внутри предательски разливается тепло от осознания того, что я не одна. Что он там, за стеной, думает обо мне.

Это была моя личная преисподняя. И самое страшное было то, что я начала называть её домом.

Шторм:

Я смотрел на мониторы видеонаблюдения, не отрываясь уже второй час. Лиза сидела в спальне у окна. Она не плакала – я бы предпочел, чтобы она рыдала, билась в истерике или крушила мебель. Это было бы понятно. Это можно было бы сломать. Но она просто сидела, глядя в пустоту, и эта её тихая, застывшая ярость пугала меня больше, чем чей-либо заряженный ствол.

Я поймал себя на том, что кручу в руках зажигалку, раз за разом высекая искру. Огонь отражался в темном стекле.

«Привязался», – шепнул внутренний голос, который я годами пытался заглушить бетоном и кровью.

Когда я только начинал эту игру с болезнью её матери, всё казалось математически выверенным. Мне нужен был человек с чистой биографией и железным стержнем. Лиза подходила идеально. Я создал условия, подстроил капкан, а потом протянул руку помощи, как милосердный бог. Я ждал от неё преданности пса, ждал, что она станет идеальным продолжением моей воли.

Но я не учел одного: того, как она будет смотреть на меня после каждой удачной сделки. В её глазах была не просто благодарность. Там было что-то такое, что заставляло моё давно огрубевшее сердце сбиваться с ритма.

Я помню, как в порту, когда ветер трепал её волосы, а она хладнокровно ставила на место тех портовых выродков, я поймал себя на безумной мысли. Я хотел подойти и закрыть её собой от этого холодного ветра. Не потому, что она мой актив. А потому, что она – Лиза.

– Ссука, – выдохнул я, отшвыривая зажигалку в сторону.

Моя привязанность была моей слабостью, и я это ненавидел. Каждая минута, которую я проводил, думая о ней, ночь с ней, делала меня уязвимым. Я должен был раздавить её сомнения сегодня. Я должен был быть жестким, должен был запугать её до смерти, чтобы она даже дышать боялась без моего приказа. И я сделал это. Я видел, как она сжалась под моим напором, как побледнела, когда поняла что бессильна.

Но почему тогда мне сейчас так хреново?

Я подошел к бару и плеснул себе виски. Чистый, без льда. Обжигающая жидкость привычно опалила горло, но внутреннего холода не разогнала. Я запер её. Я выставил охрану у её двери. Я лишил её воздуха. Я сделал всё, чтобы она принадлежала мне без остатка.

Но чем сильнее я затягивал поводок, тем отчетливее понимал: я хочу не покорную куклу. Я хочу ту девочку, которая могла смеяться, пока не узнала, какой я на самом деле ублюдок.

Рита… эта сука вскрыла нарыв, который я надеялся скрыть навсегда. Теперь Лиза знает. Или догадывается. И этот яд правды будет выжигать её изнутри, пока не превратит нашу странную связь в пепел.

Я снова взглянул на экран. Лиза шевельнулась. Она обхватила себя руками за плечи, словно ей было холодно. Моя рука непроизвольно потянулась к пульту, чтобы прибавить температуру в её комнате, но я вовремя остановился.

«Не смей, – приказал я себе. – Будь Штормом, а не влюбленным идиотом».

В этом бизнесе привязанность равна смертному приговору. Если мои враги узнают, что она для меня значит больше, чем просто талантливый шестерка, её жизнь превратится в ад. Несмотря на то, что она моя жена по бумажкам, все прекрасно понимали, что Лиза всего лишь пешка. Они будут бить по ней, чтобы достать меня. И единственный способ защитить её – это держать в золотой клетке, под гнетом моей собственной жестокости.

Я ненавидел себя за то, что мне пришлось ей наговорить. Эти слова про «пленницу» и «поводок» горчили на языке хуже любого яда. Но я знал: если я дам ей сейчас слабину, если позволю уйти – я потеряю её навсегда. Она уйдет к своей правде, к своей боли, и рано или поздно погибнет без моей защиты.

Я лучше буду видеть её ненавидящий взгляд каждый день здесь, в особняке, чем один раз увижу её в морге.

– Ганс, – нажал я кнопку селектора.

– Да, босс?

– Еду ей отнеси. И проследи, чтобы она всё съела. И… Ганс?

– Слушаю.

– Если она спросит про мать… скажи, что состояние стабильное. Пусть знает, что всё под контролем. Моим контролем.

Я отключил связь и залпом допил виски.

Правда – это то, во что ты выбираешь верить. Я заставлю её верить, что я – её единственное спасение. Даже если для этого мне придется стать её главным кошмаром. Я выжгу в ней эту жажду справедливости и заменю её собой. Потому что без неё этот огромный, сверкающий огнями город для меня – просто груда холодного камня.

Я привязался. И это было самое опасное, что я совершил за всю свою жизнь. Но назад дороги нет. Теперь она – часть моей империи. Моя гордость. Моя слабость. Моя Лиза.

И я никому её не отдам. Даже ей самой.