Текст книги "Никитич. Игры взрослых мальчиков (СИ)"
Автор книги: Ольга Липницкая
Жанр:
Иронические детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
Глава 26
Почему-то майор даже не уточнил, о ком речь.
Так-то выбор был большой.
Жень вокруг было много. Только в его семье сразу двое.
Но майор не спросил – кто.
Он знал.
Понял всеми местами сразу.
– Дочка! – выдохнул Никитич и шагнул вперед.
– Стой! – Михайловский успел вцепиться ему в рукав.
Зря.
Никитич просто стряхнул его руку.
Одним движением.
Даже не злым.
Хуже.
Спокойным.
И посмотрел так, что Гохе впервые стало страшно рядом с человеком, который вообще-то не первый десяток лет обеспечивал его безопасность.
– Шеф! – дернулся Евген.
И осекся.
Увидел тот же взгляд и, как мужчина более опытный, а местами даже интеллектуально одаренный, отступил сам.
Майор прошел мимо.
В темноту.
К дому.
К дочери.
– Санька! – уже говорил в телефон Евген. Быстро, сухо, без единого лишнего слова. – ЧП. На территории чужие. И младшая Соколовская. В смысле какая? Какая разница, какая? Майор за любую убьет.
Где-то в глубине машины заерзал Чибис.
– Да что ж они…
– Так! – рявкнул Евген, даже не оборачиваясь. – Вы сидите и не дергаетесь.
Чибис замер.
– Вы, – Евген ткнул взглядом в Михайловского, – берете мальчишек и ведете в дом Соколовских. Всех троих. Целыми.
Михайловский скривился.
– Мда. Это посложнее, чем вертолет.
– Вот и не провалите, – отрезал Евген.
И уже набирал следующий номер.
Однозначно лучший ученик своего начальника.
И, что особенно неприятно для всех остальных, сейчас единственный человек, у которого еще оставалась голова на плечах.
.
***
Дом Чибиса за неделю отсутствия хозяина сделался совсем не похожим на дом Чибиса.
Куда-то пропал свет из окон, не стало на крыльце шумного гомона и звонкого смеха. Двор не наполнялся ароматом свежеиспеченного хлеба и шашлыка.
И даже куры в курятнике, кажется, квохтали тихо и грустно.
Никитич знал все контрольные точки охраны.
Сам помогал Саньке просчитывать. Сам выставлял.
Так что знал он все.
И точно также на все это наплевал.
– Женя! – громко прокричал он, распахнув дверь, – Женя, ты тут?
Коридор, в котором много раз стоял Никитич, прощаясь или здороваясь с хозяевами, встретил темнотой и глухой тишиной.
Майор огляделся.
А что если сыновья все придумали?
Ну или почудилось им что-то.
Какие-нибудь дачники приехали? Туристы? Репортеры?
Но майор тут же отогнал от себя эту мысль. Почти физически. Прямо таки потряс головой.
Его сыновья репортеров с бандитами не спутают!
Увы…
Был опыт. Видели и тех и этих.
Так что…
В словах младших Соколовских можно было быть вполне уверенными.
Внутри майора тихо бурчал его профессиональный инстинкт, который нашептывал ему, что у них тут спецоперация, многоуровневое планирование, и даже взорванный вертолет!
Но этот инстинкт очень громко затыкала отцовская любовь!
Там его дочь! И точка.
– Женя! – майор нащупал выключатель в прихожей, щелкнул…
И…
По его спине пробежал нехороший холодок.
Ему показалось, что ровно в момент включения света, из коридора к лестнице метнулась какая-то тень.
Не детская.
Слишком быстрая.
И вот тогда Никитич – отец пристыженно замолчал.
И в полную силу развернул плечи Никитич – майор.
.
***
– Все! Власть переменилась! К черту секретность, – орал Евген в трубку своему бывшему сослуживцу и нынешнему соседу и компаньону по воскресной игре в домино, – Майор вошел на объект! Блин! Вон уже свет в доме зажег! Хана секретности! Работай, Саня!
Чибис попробовал высунуть нос из машины.
И тут же по этому носу чуть не получил.
– Простите! – очень искренне расстроился Евген, – Я не умею мотивировать, как майор, – вздохнул он, – Давайте вы просто тихо посидите и не полезете в очередные неприятности.
– Да я! Да это ж не … – начал возмущаться Юрка.
– Давайте тихо, – взмолился Евген.
И Чибис, глядя на его мощные, в общем-то, кулаки, обиженно замолчал и снова забился вглубь салона машины.
А Евген снова взялся за телефон:
– Саня… – тоскливо покосился на Чибиса он, – Я не могу от машины отойти. Давай сам.
.
***
Майор уже не орал.
И свет не включал.
И под дому передвигался исключительно прижавшись спиной к стене.
Но быстро.
Планировку знал идеально, и даже все скрипучие половицы были ему как родные.
– Женя, – тихо шептал майор, заглядывая в кухню, – Женечка, доча? – вытягивал шею, всматриваясь в гостиную.
Ответом ему была тишина.
Глухая.
Безразличная.
И именно сейчас эта тишина бесила Никитича почти до физической боли.
Он прижимался к стене и вслушивался.
Во что?
Наверное, и сам бы не смог объяснить.
Почему-то он был уверен: молчание Женечки он обязательно услышит.
Оно же другое.
Оно не пустое.
Оно есть.
Его молчаливая девочка умела молчать так, что вокруг нее все равно становилось слышно ее присутствие. Взглядом. Дыханием. Маленьким движением пальцев. Тем особым детским “я здесь”, которое отец обязан чувствовать кожей.
А значит, он услышит.
– Женя?
Никитич медленно и уверенно встал на первую ступеньку лестницы.
.
***
– Нарушения периметра не было! – орал в телефон Сашка.
– Друг, я тебе верю, но это же не значит, что в доме нет посторонних! – спокойно отвечал Евген, – Это значит только то, что системы никого не засекли.
– А кого там можно засечь? – возмущался начальник безопасности Чибиса.
– Ну хотя бы младших Соколовских, – совершенно невозмутимо отозвался Евген, – Судя по их виду, они там весь вечер ползали.
В трубке раздалось витиеватое ругательство.
Евген не стал его комментировать.
Все и без этого стало ясно.
– Системы перенастроить, – отозвался голос из машины.
– Юрь Петрович, вы забыли? – с вызовом спросил Евген.
– Помню, помню, – буркнул Чибис. – Убитый я.
– Вот и сидите спокойно. Убитые, как правило, в настройки безопасности не лезут.
Чибис оскорбленно засопел.
Но лезть не стал.
Маленькая победа здравого смысла.
.
***
Никитич медленно поднимался по лестнице, всматриваясь в темноту.
Тени.
Те самые тени, которые он и хотел и не хотел сейчас видеть.
Внизу в прихожей горел свет, но до второго этажа он почти не добивал. Только резал темноту неровными желтыми полосами, оставляя углы густыми, почти осязаемыми.
В деревне нет внешнего света. Это вам не город. Здесь не стоят каждые двадцать метров уличные фонари, и даже машины по дорогам ночью не проезжают.
Вот на крыльце горит лампочка. И весь свет.
А дальше дом снова принадлежал теням.
– Женя? – майор толкнул дверь первой комнаты.
Это была игровая.
Почти полностью открытое пространство без мебели, где стояли ящики с игрушками, висел экран для домашнего кинотеатра, был подиум для домашнего театра и у стен притулились электронное пианино и барабанная установка.
Для детей конечно же.
Хотя на барабанах Чибис играл сам.
И барабаны, и пианино, и игрушки ответили Никитичу мертвой тишиной.
Ну в смысле, никто не пошевелился.
Он постоял еще секунду и двинулся дальше.
Нет тут его Жени.
– Доча?
Толкнул дверь Надиной спальни.
Уютная девичья комнатка с рабочим столом у окна, гирляндой под потолком и палаткой в углу.
В палатках дети прячутся охотно.
Особенно когда им страшно.
Майор постоял в дверях.
Послушал тишину.
Не выдержал.
Шагнул внутрь, присел, заглянул в шатер.
Пусто.
Он фыркнул, выругался вполголоса и снова вышел в коридор.
Темнота встретила его как старая знакомая.
Неприятная.
Но честная.
– Женя, – позвал он тише.
Открыл дверь родительской спальни Чибисов.
В эту комнату детям вход был воспрещен.
Ленка на этот счет была строга.
Так что забежать сюда его дочь могла только в случае крайнего отчаяния.
Майор прислушался, шагнул вглубь, посмотрел за кроватью, за креслом, у шкафа.
Нет.
Пусто.
На этаже оставалась гостевая.
Одна.
Последняя.
И если ее нет там, становилось непонятно, где еще искать.
А это Никитичу не нравилось.
Совсем.
Он остановился перед дверью.
На одно мгновение позволил себе выдохнуть.
И тут же взял себя за шкирку обратно.
Нечего.
Потом выдохнешь.
– Женя? – требовательно спросил он темноту и толкнул дверь.
Комната ответила тишиной.
Сначала.
А потом в углу что-то зашуршало.
Едва слышно.
Почти не звук.
Но именно тот, которого ждало натренированное на вечную тишину дочери ухо майора.
Не мышь.
Не ткань от сквозняка.
Не дом.
Женя.
– Женя! – выдохнул Никитич.
В этом “Женя” было слишком много.
Облегчение.
Страх.
Злость.
И такая нежность, что самому бы лучше не слышать.
Рука сама щелкнула по выключателю.
Свет ударил по комнате резко, бело, беспощадно.
Женечка сидела в углу между кроватью и шкафом.
Маленькая.
Бледная.
С прижатыми к груди коленками.
В кофте с зайцем.
Живая.
У Никитича внутри что-то разжалось.
Он выдохнул.
Улыбнулся.
Почти рассмеялся.
Шагнул вперед.
И вот тут лицо Женечки исказил благоговейный ужас.
Девочка вскочила и закричала так, что, кажется, весь дом Чибиса вздрогнул вместе с курами в курятнике:
– Папа! Сзади!
Глава 27
Когда орут: “Сзади!” – оборачивается только дурак.
Майор дураком не был.
Он не стал смотреть.
Он рухнул вбок.
Не красиво. Не героически. Просто – мгновенно, всем телом, туда, где стояла Женечка.
Подхватил ее под ребра, дернул на себя, рывком задвинул себе за спину.
– Сиди!
И только тогда повернулся.
Мужик в черном, кажется, падал. Широкий, тяжелый, в маске. Рассчитывал ударить в спину, снести с ног, придавить к полу.
А попал в пустоту.
Плечо черного провалилось вперед, ботинок скользнул по полу, и в этой крошечной, ничтожной заминке – короче вдоха, – Никитич уже был рядом.
Не встал.
Не выпрямился.
Из низкого положения рванул вперед.
Как зверь.
Плечом – в живот.
Черный охнул глухо, будто из него разом выбили весь воздух.
Майор не дал ему упасть.
Вцепился в куртку, провернул корпусом, впечатал боком в косяк.
Дверь хрустнула.
Никитич дернул его еще раз, ниже, жестче, и ударил коленом – не красиво, не по-киношному, а так, чтобы человек сразу забыл, зачем пришел.
Черный согнулся.
Майор поймал его за шкирку и вынес в коридор.
Именно вынес.
С грохотом.
С треском дерева.
И, кажется, с частью стены.
Они вывалились наружу почти вместе: черный – спиной вперед, Никитич – следом, все еще на нем, все еще давя, все еще готовый ломать.
– Лежать!
Это уже рявкнул Санька.
Из темноты коридора вынырнули его люди. Один прижал черного к полу коленом между лопаток, второй заломил руку, третий сдернул с него маску.
Черный захрипел.
Попытался дернуться.
– Майор! – Санька ухватил Соколовского за плечо. – Майор, вы целы?
Никитич резко поднял голову.
Глаза у него были такие, что Санька невольно убрал руку.
– Я – цел, – выдохнул майор.
И тут же шагнул к нему.
Не пошел.
Налетел.
– А ты?!
Санька выпрямился.
– Майор…
– У тебя по дому дети лазают! – Никитич ткнул пальцем куда-то назад, в темную комнату. – Пятеро мужиков в масках! Пятеро, Сань! И ты ни сном ни духом?!
– Так мы по периметру… – начал было Санек.
И тут же замолк.
Евген, все-таки бросивший машину и влетевший следом, открыл рот.
Посмотрел на майора.
Закрыл.
Правильно сделал.
Потому что Никитич был сейчас не начальником.
Не бывшим следователем.
Не человеком, с которым можно спорить.
Он был отцом, у которого дочь только что стояла между стеной и ножом.
И тогда снизу, совсем тихо, почти несмело, раздалось:
– Пап…
Майор замолчал.
Сразу.
Как будто ему ладонью перекрыли воздух.
Он медленно обернулся.
Женечка стояла в дверях. Маленькая, в своей любимой кофте с зайцем. И очень осторожно протягивала ему ручки.
.
***
Большая кухня в доме Соколовских стала вдруг тесной.
Даже не маленькой – тесной, шумной, мокрой и совершенно непригодной для того, чтобы в ней помещались сразу Марийка, Ленка, Даша, Наденька, Михайловский, Евген, Никитич с Женечкой на руках и неопределенное количество детей, которые то возникали под ногами, то исчезали, то снова возникали уже в другом составе.
– Цыпленочек мой, ласточка моя, кропочка моя…
Майор Соколовский, кажется, не мог остановиться.
В самом прямом, физическом смысле.
Он мерил кухню шагами. Взад. Вперед. От плиты к окну. От окна к столу. Потом вдруг в сторону двери. Потом обратно.
Строевым шагом.
С ребенком на руках.
– Лапочка моя маленькая… умница моя… солнышко мое чернявенькое…
И целовал Женечку то в висок, то в макушку, то куда попадет, потому что попадать получалось плохо: девочка уткнулась ему в шею и держалась двумя руками.
– Чего полезла? Куда полезла?
Это уже Марийка вопрошала у дочери.
Она попросту рыдала, даже не пытаясь сдерживать эмоции, даже не пытаясь выглядеть прилично.
Мальчишки, конечно, привели Михайловского к ним в дом. И, конечно, рассказали, откуда, и почему пришли без отца.
После этого Марийка несколько секунд смотрела на троих сыновей так, словно пыталась пересчитать их глазами и все никак не могла поверить, что все трое стоят перед ней живые.
А потом сорвалась.
– Прибью! Ироды! Поросята малолетние! Чего на месте не сидится? Чего полезли?
Это она причитала, прижимая к себе всех троих одновременно. Сначала уши надрала, потом к уже прижимала.
Уши у мальчишек горели, но никто из них не возмущался.
Даже Сашка.
Потому что, кажется, тоже понял: сегодня это еще очень мягко обошлось.
Ленка, вдруг понявшая в этот момент, что ее муж… Ее драгоценный, нагаданный и вымоленный Юрка тут, совсем рядом в машине, чуть не сорвалась огородами.
Тут уж пригодился едва не заблудившийся между участками Михайловский.
Поймал. Удержал. Усадил.
Где-то между этими телодвижениями он, правда, пару раз получил то локтем в грудь, то пяткой под колено, но поймал. Удержал. Усадил.
И сам остался стоять рядом с таким видом, будто теперь окончательно понял: с женщинами Соколовского и Чибиса лучше не спорить без бронежилета.
Даша, имевшая репутацию последнего оплота разумного, доброго, вечного, окинула взглядом собравшуюся компанию, и взялась за нож.
Ничего криминального.
Она просто поняла, что ужином придется кормить человек на семь больше, чем обычно.
В общем, к тому моменту, как Никитич ввалился в избу, Марийка ревела от страха, пацаны Соколовские от того, что надранные уши горели, Ленка от тоски по мужу, а Надя со Златкой просто так. За компанию.
И нет бы суровому майору привычным жестом всех успокоить…
Но…
Майор Соколовский сам в дом вошел в слезах.
– Мария! Маш! Мань, – кинулся он к жене, не спуская с рук чернявенькую малышку, – Заговорила! Женька заговорила! Да? – обернулся уже он к дочери.
– Да! – уверенно отозвалась та.
В общем, уровень влажности в доме Соколовских тем вечером был необычайно высок.
А вот в старом гаражном комплексе на окраине Москвы, куда Сашка отправился с нарушителями его периметра, никто не плакал…
Хотя некоторым очень хотелось.
Глава 28
Сашка был зол.
Очень зол.
На себя, конечно.
Но этим пятерым в темной одежде от причины его злости легче не становилось.
Бывший сотрудник Никитича, а ныне глава службы безопасности Чибиса, ходил вокруг стула, на котором сидел мужичок, пойманный в гостевой спальне.
Ходил медленно.
Почти лениво.
Озверевшим тигром, который уже решил, что добыча никуда не денется, и теперь просто выбирает, с какого места начать.
Мужичок тоже это понимал.
И потому старательно изображал человека бывалого.
Сидел развалившись, насколько позволяли связанные руки, сопел, щурился, дергал плечом, будто ему все это ужасно скучно.
Только вот капля пота ползла по виску.
И взгляд то и дело дергался к двери.
– Говорить будем или как? – спросил Санька совершенно не подходящим к ситуации скучающим голосом.
Мужик хмыкнул.
– Да чего говорить, начальник? Ну чего говорить? Прошла инфа, что пустой богатый дом стоит. Вот и полезли.
– Угу.
Санька кивнул.
Еще шаг.
Еще.
Лампа била мужику прямо в лицо, и тот морщился, но не просил отвернуть. Держал образ.
– Пустой богатый дом, – задумчиво повторил Санька. – Хорошая версия. Простая. Народная. Даже где-то трогательная.
Он остановился за спиной задержанного.
Мужик сразу напрягся.
– И прошли вы, значит, мимо кабинета с сейфом, – продолжил Санька. – Мимо хозяйской спальни с украшениями хозяйки. Мимо часов, техники, шкафов, сумок…
Он развел руками.
– Да чего там! Даже детский планшет с дивана не подобрали.
Мужик перестал ерзать.
– Не видели.
– Не видели, – ласково повторил Санька. – Пятеро взрослых мужиков в пустом богатом доме ничего не видели.
Он резко наклонился к самому уху задержанного и рявкнул так, что тот дернулся всем телом:
– Чего ж так нерационально-то?!
– Дак… Дык… Да… – мужик сбился, но почти сразу зло выпятил подбородок. – Да че ты вообще гонишь? Нас пятеро было. На мне второй этаж. План дома не знали. Вот и…
– Вот и что?
– Вот и шарились! Что нашли бы, то и взяли бы!
– Но не взяли.
– Не успели.
– Зато до гостевой спальни успели.
– Ну попалась комната!
– Угу.
Санька вдруг успокоился.
Это было хуже.
Он подхватил стоявший у стены стул, поставил напротив и сел.
Близко.
Так, что колено почти касалось колена задержанного.
Потом улыбнулся.
Очень плотоядно.
– А давай я тебе свою версию расскажу.
Мужик фыркнул, но уже не так уверенно.
– Валяй.
– Вас послали не дом проверить. Вас послали проверить хозяина.
– Да знать не знаю, кто там хозяин!
– Рот.
Слово было короткое.
Тихое.
Но мужик захлопнулся сразу.
Санька чуть подался вперед.
– Пока я говорю, ты рот не разеваешь. Понял?
Мужик засопел.
– Понял?
– Понял.
– Вот и умница.
Санька сцепил пальцы.
– Какой конкретно приказ был? Кто сказал идти в дом? Что искали? Аварию вертолета вы подстроили?
Мужик моргнул.
Совсем чуть-чуть.
Но Санька заметил.
Конечно, заметил.
– О, – тихо сказал он. – Значит, слово “вертолет” тебе не понравилось.
– Да бог с тобой, какой вертолет, какая авария, какой хозяин! – почти захныкал мужик. – Тебе говорю, пришла инфа: пустой дом. Богатый. Без охраны. Ну мы и…
– Без охраны?
Санька медленно поднялся.
Очень медленно.
– Какой, к чертям, пустой дом без охраны, если у меня там три кольца периметра?!
И вот тут мужик, видимо, не выдержал.
Скривился.
– Оно и видно.
Санька замер.
– Что?
– Три кольца, – мужик зло усмехнулся. – И три пацана по кустам шарятся.
Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать ножом.
Санька покраснел.
Не побледнел.
Именно покраснел.
Резко.
До скул.
Воздух у него будто застрял в груди.
Мужик понял, что попал.
И, кажется, на секунду даже пожалел.
Потому что Санька не ударил.
Не рявкнул.
Не кинулся.
Он только опустил голову, несколько раз медленно выдохнул и снова сел.
– Так, – сказал он устало. – Давай еще раз.
Голос стал ровнее.
Почти мягче.
И от этого задержанный начал потеть сильнее.
– Кто дал адрес?
– Не знаю.
– Кто сказал, что дом пустой?
– Не знаю.
– Как зашли через периметр?
– Не знаю.
– Кто знал про пацанов?
– Да какие пацаны, я просто…
– Ты только что сам сказал.
– Да я увидел их уже там!
Разговор грозил снова пойти по кругу, когда в дверь постучали.
Один раз.
Коротко.
Санька не обернулся.
– Можно.
Дверь приоткрылась. Один из его людей протянул лист.
Обычная распечатка.
Даже не полностью заполненная текстом.
Санька взял бумагу, молча подошел к лампе, отвернул ее от лица задержанного и посветил на лист.
Читал он недолго.
Секунд пять.
Потом улыбнулся.
Довольно.
Почти радостно.
И вот эта улыбка мужику не понравилась совсем.
– А смотри, что у меня есть.
Санька взмахнул бумажкой.
– Красота.
– Чего там? – хрипло спросил задержанный.
– Ты у нас, оказывается, Колманов Петр Андреевич. Девяносто второго года рождения.
Мужик не шевельнулся.
Только челюсть сжалась.
– В две тысячи двенадцатом, сразу после армии, устроился в агентство “Богатырь”. Оттуда перешел в охрану холдинга “Трикс”. Там дослужился до личного охранника директора по экономической части. Потом вдруг неожиданно уволился. Прямо резко. Даже трогательно. И спустя месяц уже работал в компании “Бархан”.
Санька поднял глаза от листа.
– Интересная трудовая биография, Петя.
– И что? – спросил мужик.
Напряженно.
Уже без хриплого блатного гонору.
– А то, – Санька расплылся в улыбке, – что все эти компании по факту принадлежат одному и тому же лицу.
– Сейчас я нигде не работаю.
– Ну да. Ну да.
Санька сложил лист пополам.
Потом еще раз.
Аккуратно.
Будто это была не распечатка, а приговор.
– Только будет ли это интересно прессе?
Мужик дернулся.
– Какой прессе?
– Обычной. Голодной. Любопытной. Которая очень любит, когда люди из охраны одного уважаемого человека ночью оказываются в доме другого уважаемого человека. Причем сразу после громкой аварии. С вертолетом.
Санька снова сел напротив.
Теперь уже расслабленно.
Откинулся на спинку стула.
Грустно, почти сочувствующе, вздохнул.
– Ты представляешь, что сделает с тобой твой шеф, когда твое имя свяжут с его именем? Большая политика, большие деньги…
И Санек грустно покачал головой.
– Я же сказал, я ни на кого не работаю!
– Конечно.
– И вообще! – голос у Колманова сорвался. – Какого черта вы меня тут держите?! Это незаконно! Полиция где? Давайте везите! Оформляйте!
– В полицию? – уточнил Санька.
– Да!
– Хочешь в полицию?
– Да!
– Прямо очень?
– Очень!
Санька посмотрел на него с почти ласковым интересом.
– Петя, а кто тебе сказал, что мы собираемся сдавать тебя полиции?
И вот тут Колманов побледнел.
Не резко.
Не красиво.
А как-то сразу весь.
С лица, с губ, даже с рук.
Потому что до него наконец дошло: он сидит не в отделе.
Не в кабинете следователя.
Не там, где есть протокол, адвокат, жалоба, статья и возможность сделать вид, что ничего не было.
Он сидит в старом гаражном комплексе на окраине Москвы.
Перед человеком, у которого этой ночью по охраняемому дому лазали чужие люди.
По дому, где были дети.
И Санька, впервые за весь разговор, перестал улыбаться.
– Так что давай, Петя, – тихо сказал он. – Начнем сначала. Кто тебя послал?
.
