Текст книги "Никитич. Игры взрослых мальчиков (СИ)"

Автор книги: Ольга Липницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 20

– Я знал!

Счастью Михайловского не было предела.

– Я верил! Я ждал! Я… Я…

Его глаза блестели, щеки краснели, волосы стояли дыбом от восторга, а слов попросту не хватало.

– Гох, ты, вообще, нормальный, а?

Никитич смотрел на своего шефа чуть обеспокоенно и снисходительно.

Как на ребенка, которому, наконец, дали бесполезную, но долгожданную игрушку.

– Никитич, ты только представь! – Михайловский растопырил пальцы, воздев руки к потолку. – Такая махина и ба-бах!

Зарядьев медленно повернул голову к Соколовскому.

– Он сейчас про вертолет?

– Угу, – мрачно подтвердил Никитич.

– И вы к нему пришли добровольно?

– А у нас был выбор? – буркнул майор.

К Михайловскому пришли по двум причинам.

Во-первых, он тоже был бизнесмен примерно того же уровня, что и Чибис. Ситуацию отлично понимал, мог просчитать, прикинуть все входы и выходы, и предложить что-то, что господам в погонах и в голову бы не пришло. И более того. Мог служить новым лицом сделки.

А во-вторых… Гоха Михайловский давно мечтал взорвать вертолет!

– Благодаря нашим – кхм – коллегам, – Никитич многозначительно посмотрел на Зарядьева, – Сейчас просто выпустить Юрку почти бессмысленно. Все уже считают его убийцей.

– Так не убивал же! – Гоха недоуменно посмотрел на Зарядьева.

– Ложки нашлись, осадочек остался, – раздраженно буркнул Санек, тоже глядя на все того же Зарядьева.

– Нужен поручитель, – встрял Евген, – Кто-то, кто может прикрыть проект своим именем. Сделать вид, что сделка все еще идет.

– Ну или не сделать, – изогнул бровь Зарядьев, – вид… – посмотрел на мужиков. – А что? Там контракт миллиардный! Очень важный!

– В общем, ты с Юркой на переговоры поедешь, – буркнул недовольно Никитич, – Будто, дела принимаешь. А оттуда счастливые и довольные домой!

– Как обычно, в вертолете! – аж подпрыгнул в своем дорогом кожаном кресле Михайловский.

Зарядьев нахмурился и обеспокоенно посмотрел на Соколовского.

Тот спокойно, утвердительно моргнул. Дескать, не обращай внимания. Нормальный он. По адресу пришли.

– Так, ну ладно! – Михайловский откинулся в кресле, заложил руки за голову и мечтательно уставился в потолок, – А где гарантии, что меня потом не захотят убить? – спросил с улыбкой.

И тут Зарядьев аж вздрогнул.

А Никитич усмехнулся.

Дескать, я ж говорил? А ты не верил.

– Гарантия – я, – вздохнул Соколовский, – Будем выстраивать все так, чтобы спровоцировать главного заказчика.

– А если главный заказчик правительство какой-нибудь маленькой, но гордой республики? – вскинул брови Гоха.

Никитич недовольно закусил ус.

Он обдумывал такой вариант.

Но до конца в развитии событий был не уверен.

– Тогда война? – все с тем же детским восторгом опередил его Михайловский.

– Не, не! – быстренько выставил ладони Зарядьев, – Давайте не разбрасываться такими словами! Пока что у нас Специальная Операция!

– Ну ладно, – вздохнул Михайловский, – войну мне бы Ирма не простила.

– Вот – вот, – кивнул Никитич, который впервые за двое суток был согласен с этим, как его, Зарядьевым.

– Ну давайте, – азартно потер ладони Гоха, – Рассказывайте, что делать?!

.

– Вы что, побыстрее не можете?! – рычал раздраженный Чибис.

Нет, не на охранников.

И даже не на адвокатов.

Недоволен Юрий Петрович был скоростью работы визажистов.

Содержали его, как Зарядьев и обещал, чуть ли не в курортных условиях. Номер люкс, еда ресторанная, администратор приходил в номер чаще, чем Ленка в курятник.

А журналистам нужно было показать совсем другого человека.

Небритого.

Изможденного.

Наверное, побитого.

Трое суток не спавшего. Не евшего. Державшегося исключительно на силе воли, внутреннем стержне и дорогих витаминах.

В общем, бедные девочки с Мосфильма мучились уже второй час, раскладывая на здоровом мужском лице нездоровые тени.

– У меня жена лучше синяки ставит, – недовольно буркнул Чибис, рассматривая себя в зеркало. – Не мне, не думайте! – увидел он удивленные взгляды вокруг.

– Юрий Петрович, не двигайтесь, – почти взмолилась визажистка.

– Я не двигаюсь. Я страдаю.

– Вот это и оставьте для камер, – сухо посоветовал стоявший у стены Зарядьев.

Чибис покосился на него с ненавистью.

– Тебя вообще уволю.

– Ты меня не нанимал.

– Тогда это будет особенно приятно.

У СИЗО уже собрался весь цвет деловой прессы.

Для журналистов, привыкших писать о биржевых торгах, слияниях, поглощениях и сделках на борту частных авиалайнеров, место встречи было, мягко говоря, необычным.

Они стояли у серой стены притихшие, настороженные, с дорогими микрофонами в руках и испуганным блеском в глазах. Кто-то шепотом уточнял у оператора свет. Кто-то нервно проверял диктофон. Кто-то уже набирал редактору сообщение одной рукой, второй удерживая телефон наготове.

И тут замок на тяжелых железных воротах противно лязгнул.

Все замерли.

Микрофоны взметнулись вверх.

Камеры включились.

Ворота медленно раскрылись.

Чибис вышел к прессе, заметно прихрамывая.

Одной рукой он придерживал ребра, словно каждый вдох давался ему через боль. Лицо было серым, под глазами лежали тяжелые тени, на скуле темнел почти настоящий синяк.

Почти.

Но подбородок Юрий Петрович держал высоко.

И смотрел так, что через секунду стало ясно: жалеть его не надо.

А вот бояться – можно.

– Юрий Петрович! – Что произошло?! – Вас действительно задерживали по делу Зарядьева?! – Кто стоит за нападением?! – Вы считаете это давлением на бизнес?!

Чибис остановился.

Медленно обвел взглядом журналистов.

Дождался, пока первый шум схлынет.

И только тогда заговорил. Голос у него был хриплый, срывающийся, но каждое слово легло четко.

– То, что со мной произошло, – это не уголовное дело.

Он поморщился, будто от боли, перевел дыхание и продолжил:

– Это попытка убрать меня из проекта, который слишком многим оказался неудобен.

Журналисты притихли.

– Меня хотели не напугать. Не остановить. Меня хотели вычеркнуть.

Чибис поднял глаза прямо в камеры.

– Не получилось.

Где-то щелкнул затвор фотоаппарата.

Потом еще один.

– Я знаю, чьих рук это дело, – сказал он тише. – И эти люди сейчас тоже меня слышат.

Один из журналистов рванулся вперед:

– Вы назовете имена?

Чибис даже не посмотрел на него.

– Имена будут названы тогда, когда это будет нужно мне. Не им.

На секунду он замолчал.

И эта пауза получилась сильнее любого крика.

– Все документы переданы. Копии находятся в нескольких местах. Если со мной, с моей семьей или с моими партнерами что-то случится, они будут опубликованы автоматически.

Журналисты загудели.

– Проект будет доведен до конца, – жестко сказал Чибис.

Он сделал шаг к машине.

Вопросы посыпались сразу со всех сторон.

– Юрий Петрович! – Это международный конфликт?! – Зарядьев жив?! – Вы обвиняете конкурентов?! – Где вы находились последние трое суток?!

Чибис остановился уже у представительского лимузина с тонированными стеклами.

Повернулся.

И в последний раз посмотрел точно в камеры.

– Если кто-то думает, что этим меня можно испугать, – сказал он, – он плохо знает мою жену.

И сел в машину.

Дверь захлопнулась.

Лимузин плавно тронулся с места, не дав прессе ни одного лишнего ответа.

А через сорок семь секунд первая новость ушла в сеть.

Через три минуты ее перепечатали деловые каналы.

Через восемь минут фраза “я знаю, чьих рук это дело” стала заголовком.

А через двенадцать минут в одном очень далеком, очень закрытом кабинете зазвонил телефон.

Глава 21

– Ешь!

Дарья Сергеевна, совершенно не жеманничая, поставила перед Ленкой Чибис тарелку с борщом.

С хорошим таким, наваристым хохлятским борщом.

Баба Сима на деревне всех девок учила его варить.

В общем, рецепт бабы Симы помноженный на педантичность, и привитую французской кухней любовь к специям и деталям, давал результат почти неприличный.

Такой борщ вполне мог примирить с несправедливостью жизни.

Ну, хотя бы на время обеда.

Но Ленка упрямо сжала губы и отвернулась.

– Истерика на голодный желудок – неконтролируемый процесс, – отрезала Раскова и настойчиво подвинула ложку ближе. – Ешь.

– Не хочу.

– Не обсуждается.

– Даша…

– Лена.

Это было сказано таким тоном, что Ленка шумно засопела, но ложку взяла.

Столовый прибор кончиком ткнулся в красный от свеклы и помидоров бульон. Ленка сделала вид, что это уже можно считать полноценным приемом пищи, но Дарья Сергеевна молча стояла рядом.

Не давила.

Просто присутствовала.

Как пограничный столб.

Ленка вздохнула и все-таки отправила ложку в рот.

Потом еще одну.

Потом еще.

– Ну? – хитро улыбнулась Дарья Сергеевна, когда у тарелки уже стало виднеться дно. – Полегчало?

– Да ну тебя с твоим борщом! – в сердцах выдохнула Ленка.

Но борщ доела.

Даже хлебом по краю тарелки провела, будто не она пять минут назад собиралась героически умирать от горя и голода одновременно.

– Нет, а чего себя накручивать? Вот чего? – очень разумно и очень суетно проговорила Марийка, переставляя с места на место сахарницу, хотя сахарница совершенно ни в чем не была виновата. – Если это вопрос какой-то там безопасности…

Она неопределенно взмахнула рукой к потолку. Туда, где, по всей видимости, размещались международная политика, спецслужбы, адвокаты, враги Чибиса и прочие люди, которым приличной деревенской женщине лучше было не попадаться на глаза.

– То что мы можем сделать?

Ленка возмущенно фыркнула и скрестила руки на груди.

Дарья Сергеевна промолчала, но посмотрела на Ленку так, что той аж захотелось отвернуться.

Не от стыда.

От того, что Дарья Сергеевна, зараза такая, все понимала.

А Марийка продолжила:

– Это ж какой уровень! Международные переговоры! О таких людях вслух не говорят, только шепотом и с закрытыми шторами. Ты ж не поедешь на прием к президенту?

Она хохотнула, словно пошутила.

Ленка молчала.

Марийка оценивающе на нее посмотрела.

Смотрела долго.

И отчего-то ее лицо стало совершенно несчастным.

– Ну да, – протянула она так, словно говорила сама с собой. – Ты поедешь.

– Так, – уверенно вмешалась Дарья Сергеевна, – никто никуда не поедет. Наше дело – хранить очаг и за детьми присматривать.

– Кстати, – Ленка обернулась, словно что-то потеряла, – А дети где?

.

***

В Верхних Долах было все как обычно.

По улице, тяжело переваливаясь, шла Егоровна с пустым ведром. У магазина стояли двое мужиков и делали вид, что обсуждают погоду, хотя оба смотрели в сторону Чибисовского дома. За забором у Соколовских сушились детские штаны, рубашки, полотенца и целая веревка носков.

Разноцветных.

Нечетное количество.

На огородах лениво переговаривались бабы. Где-то за сараями возмущенно орали куры…

Все было как всегда.

И ничего не было как всегда.

– Так, разворачивай карту местности! – шипел Сашка.

Он, Сашка, как самый бойкий из тройняшек, был назначен командиром.

Сам собой, в общем-то, и был назначен.

Мишка, сопя от важности момента, достал из-за пазухи два альбомных листа, склеенных скотчем. Скотча было больше, чем бумаги, но зато конструкция держалась. Почти.

Лешка просто взволнованно пыхтел.

Женечка молча стояла рядом.

Ребятня расположилась в своем детском штабе под яблоней. Той, что сразу за малинником.

Естественная колючая изгородь служила одновременно рестораном, полосой отчуждения, оборонительным рубежом и надежной охраной от непрошенных гостей. Если гость был в юбке, с подносом или с педагогическими намерениями, малинник задерживал его особенно эффективно.

Силами плотника Кольки там даже домик сколотили.

Не на дереве, а под деревом.

Там сейчас и собрались старшие мальчишки и одна из девочек.

– Женька, иди в дом! – попытался отогнать младшую сестру Сашка. – Сказали рисовать, значит, нужно рисовать! Мамка, когда злая, знаешь какая!

Для убедительности он сжал кулак и вскинул руку.

Если совсем по-честному, ему от Марийки ни разу не доставалось.

Не успевала она.

Больно уж Сашка был шустрый.

Но педагогический образ требовал строгости, и Сашка старался.

Женечка шмыгнула носом и осталась стоять.

Ни назад.

Ни в сторону.

Просто стояла и смотрела.

Чернобровая, серьезная, с таким выражением лица, будто давно поняла то, до чего остальные еще только собирались додуматься.

– Женька! – аж топнул ногой Сашка.

– Ладно тебе, пусть с нами, – осадил брата миролюбивый Мишка. – К тому же она там двор лучше всех знает.

Мальчишки решили, что раз старшие ни на что уже не годны, то они сами разберутся. Кто там в доме Чибисов кого убил, и где, и когда.

Идея, если честно, была все того же Сашки. И действовал он не сказать, чтобы прям из спортивного интереса.

Дело было в Наденьке. В обычно смешливой проказнице Наденьке, которая уже неделю сидела в их девичьей спальни тише воды ниже травы. Вот и сейчас. Рисовала со Златкой. И слышно было только болтовню неугомонной младшей Соколовской, которая взяла себе за жизненное правило “говорить за двоих” – за себя и, в общем-то, не важно за кого еще.

И этот тихий кроткий вид Надюши Чибис Сашке Соколовскому ой как не нравился. Он не мог объяснить словами в чем дело, но решительно был настроен действовать. Причем немедленно.

– Надо дождаться темноты! – шепотом вещал Лешка.

Карту рисовал именно он. По памяти.

Нет, оцепление с дома было давно снято, и пройти в гости к тете Лене вполне было можно. Но это было совсем не интересно. Круче было по памяти.

– Зачем темноты? – чуть испуганно уточнил Мишка.

– Чтобы было как той ночью! – Лешка посмотрел на брата как на не очень умного человека.

– Леха дело говорит, – кивнул Сашка, – Восстанавливаем все в мельчайших деталях!

– Значит, мы должны в клубнике сидеть, – фыркнул Мишка.

– Ну, значит, ты и будешь сидеть! – выпятил челюсть Лешка.

– А ты! А ты!

И тут в домик запрыгнул кот майор.

Просто запрыгнул.

И сел. Между мальчишками.

Один раз нервно дернул хвостом.

И принялся вылизываться, всем своим видом показывая, что это самое удобное место в деревне для гигиенических процедур.

Мальчишки пофыркали, посопели, и снова склонились над картой.

– Значит, как только стемнеет, поднимаемся в спальню, – шептал Сашка, хотя метров на сорок вокруг них никого кроме кур не было.

– Мишка, ты становишься тут! – грязный мальчишеский палец уперся в заднюю стену сарая, – Лешка, ты тут! – Сашка указал на крыльцо дома, – Я буду здесь! – он довольно посмотрел на крестик, обозначавший внешнюю стену, под окном,

– Действовать будем тихо! – торжественно произнес Сашка.

Кот майор на этих словах посмотрел на него с явно выраженным осуждением.

Сашка взгляд кота заметил, смущенно помялся.

– Ну, – нахмурился, – Постараемся, – кивнул братьям, – Приступаем!

Мальчишки, словно ужаленные, сорвались с места и рванули в заросли малинника, через который лежал самый короткий путь к Чибисовскому дому.

Раздался треск, чей-то громкий “Ой!”, и звон собачьей миски, непонятно как оказавшейся в огороде.

Кот тяжело вздохнул.

Женечка подняла забытую всеми карту, и внимательно посмотрела на квадратик, который был подписан “Гастевая спалня”. Упрямо поджала губки, сложила карту в четверо, засунула в карман платья и последовала за братьями.

Кот Майор, совершенно недовольный тем, что ему приходится прерывать банные процедуры, медленно встал, еще раз дернул хвостом, и также, как и все, скрылся в малине.

Глава 22

– Меня?! Убрать?! – взревел Чибис так, что в коридоре за дверью кто-то уронил папку. – С-с-скоты…

Он не ходил по тесной комнатёнке – он проверял ее на прочность.

Комнатка принадлежала какому-то из столичных отделов полиции и до этого, наверное, честно считала себя кабинетом. Нормальным таким кабинетом: стол, шкаф, три стула, чайник, серый сейф в углу и портрет какого-то начальственного человека на стене.

Потом туда вошли Никитич, Михайловский, Евген, тот, кто до недавнего времени называл себя Олегом Зарядьевым, и сам Чибис.

И кабинет сразу морально понизился до кладовки.

Слишком высокая плотность широкоплечих, злых и плохо помещающихся мужчин на квадратный метр образовалась.

– Юр, – устало сказал Никитич, откидываясь на спинку стула. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. – Не ори.

– Я не ору, я говорю! – сильно громче обычного огрызнулся Чибис.

– Ты говоришь так, что портрет на стене нервно моргает!

Михайловский фыркнул, Чибис замер.

Никитич добился своего.

Юрка немного успокоился.

– Меня убрать хотели! – Чибис ткнул пальцем куда-то в потолок, будто заказчики его убийства сидели именно там, между лампой и пожарным датчиком. – Меня! Чибиса Юрия Петровича! Я вообще-то полезный человек!

– Скромный, – буркнул Евген.

– Местами незаменимый, – добавил Михайловский.

– Тебя это веселит? – резко повернулся к нему Чибис.

– Меня? Нет, – честно сказал Михайловский. – Меня веселит только техническая часть.

– Гоха, – предупредил Никитич.

– Я молчу.

– Увы, нет.

Тот, кто называл себя Зарядьевым, сидел ближе всех к двери. Сидел ровно, собранно, с каменным лицом человека, который привык проводить оперативные совещания, а не присутствовать на семейном скандале с элементами государственного заговора.

Но здесь он явно проигрывал интерьеру.

Чибис смотрел на него особенно нехорошо.

Собственно, в общих чертах Чибису уже объяснили, кто и зачем его арестовал. Объяснили про инсценировку, про угрозу, про международную корпорацию, про то, что «о таких людях вслух не говорят», и про то, что на него действительно готовилось покушение.

Но Юрий Петрович почему-то не проникся благодарностью.

Особенно к человеку, из-за которого его, на глазах у жены и дочери, приняли как последнего уголовника.

– Юрий Петрович, – осторожно начал Зарядьев, – если бы мы вас не вывели из публичного поля…

– Ты меня из публичного поля мордой в пол вывел, – огрызнулся Чибис. – Большая разница.

– Это была вынужденная мера.

– Ага. Следующий раз вынужденно предупреди. Я костюм надену.

Михайловский фыркнул.

Никитич даже не улыбнулся, но уголок рта дрогнул.

Зарядьев промолчал. Он, кажется, уже почти смирился с тем, что контроль над операцией медленно, но верно перетёк в другие руки. Теперь он только периодически доставал телефон и что-то нервно строчил в сообщениях.

– Значит, смотри, – Никитич чуть подался вперёд. – Ситуация простая.

– Простая?! – взвился Чибис.

– Простая по конструкции. Мерзкая по содержанию.

– А, ну тогда ладно.

– Им нужно не просто тебя убить, – спокойно продолжил Никитич. – Им нужно сорвать сделку.

Чибис замер.

Вот это слово подействовало.

Не «убить». Не «покушение». Не «политика».

Сделка.

Он резко перестал ходить.

– Продолжай, – сказал он уже другим голосом.

– Сделка для них опасна. Пока ты её ведёшь, ты цель. Если тебя убрать, сделка либо рушится, либо зависает.

– Или переходит к тому, кого они не просчитали, – вставил Никитич.

Михайловский сразу поднял руку.

– Это я.

Чибис посмотрел на него.

Молча.

Долго.

– Что? – обиделся Михайловский. – Я надёжный партнёр.

– Гоха, ты на все это согласился, только потому что тебе дадут взорвать вертолет!

– Но это не мешает мне быть надёжным партнёром.

– Мешает всем вокруг чувствовать себя спокойно, – сухо заметил Чибис.

– Так, – Никитич постучал пальцами по столу. – Вернулись. Пока Юра живой, злой и охраняемый, они сидят тихо. Они понимают, что мы ждём удара.

– А если я мёртвый? – спросил Чибис.

В комнате стало тише.

Даже Михайловский перестал ёрзать.

– А если ты мёртвый, – сказал Никитич, – им надо срочно понять, кто подхватил сделку. И не просто понять. Повлиять. Дёрнуть своих. Передать команду. Подставить следующего. Исправить то, что пошло не по плану.

– Они проявятся, – коротко сказал Евген. – Кто-то обязательно.

Чибис медленно сел на край стула.

Стул под ним жалобно пискнул и, кажется, пожалел, что родился табуреткой.

– Сделку надо закрывать, – произнёс он глухо. – Это политика. Это не про деньги уже. Вернее, про деньги тоже, но… – он зло провёл ладонью по лицу. – Если я сейчас пропаду из процесса, они всё похоронят. Через СМИ, через регуляторов, через партнёров, через японцев, через чёрта лысого. Они сделают всё, чтобы этого не допустить.

– Поэтому ты не пропадёшь, – сказал Никитич.

Чибис поднял на него глаза.

– Я же вроде мёртвый.

– Для них – да. Для сделки – нет.

– Красиво, – сказал Михайловский. – Мне нравится. Драматургия есть.

– Тебя никто не спрашивал, – одновременно сказали Чибис и Никитич.

Михайловский довольно кивнул, будто это было признанием его важности.

– План такой, – продолжил Никитич. – Публично объявляем, что ты готов передать операционное ведение сделки Михайловскому. Как надёжному партнёру, человеку с ресурсами, техникой и…

Он запнулся.

Чибис поднял бровь.

– И?

– И специфическим взглядом на решение проблем, – закончил Евген.

– Во! – обрадовался Михайловский. – Вот это хорошо. Запишите мне в характеристику.

– Я тебе на памятнике напишу, если будешь перебивать, – пообещал Никитич.

– Э! Ты же отвечаешь за мою безопасность! – возмутился Гоха.

– На кладбище тихо, – буркнул ему в ответ майор, и тут же вернулся к Чибису, – Дальше. Объявляем. Создаём шум. Даём понять, что ты знаешь, откуда прилетело, и что сделка не остановится.

– А потом?

– Потом ты выходишь к вертолёту.

– К вертолёту, – повторил Чибис.

– Да.

– Почему я вообще должен садиться в вертолёт, если меня хотят убрать?

Михайловский оживился:

– Потому что вертолёт красиво взрывается.

Все посмотрели на него.

– Что? – возмутился тот. – Я же по существу!

– По существу у нас люди разговаривают, – сказал Никитич. – А ты сейчас как пироман на утреннике.

– Контролируемый пироман, – уточнил Михайловский.

Чибис медленно повернул к нему голову.

Никитич потер переносицу.

– Юр, вертолёт нужен не потому, что это красиво. Хотя Гоха сейчас лопнет от счастья, потому что ему красиво. Вертолёт нужен потому, что это при взрыве вертолета нормально не найти биологических следов! Даже машину взорви, ошметки остаются. Пожар – тем более. А вертолет… – сделал паузу он.

– Ба-бах! – тут же восхищенно пыхнул Михайловский.

И снова на него уставились три пары утомленных глаз.

– И главное, – добавил Евген, – это не выглядит как наша постановка. Кто добровольно будет взрывать собственный вертолет? Это выглядит как удачное нападение на уже выведенного из-под ареста Чибиса.

– Так, ладно, – тяжело вздохнул Юрка, – А я где буду? – спросил Чибис.

– В другом вертолёте, – сказал Михайловский и расплылся в улыбке. – Ну почти.

– Что значит “почти”?

– Значит, – быстро вмешался Никитич, – ты садишься в вертолёт. Все видят, что ты сел. Дальше – техническая часть.

– Я не люблю, когда “техническая часть” произносится человеком, который счастлив, – сказал Чибис.

– А зря, – сказал Михайловский. – Несчастный сапёр – плохой сапёр.

– Ты не сапёр.

– Сегодня я широкого профиля.

– Господи, – прошептал Чибис.

– Пассажир и пилот выпрыгивает на участке, где визуальный контроль уже невозможен, – сухо сказал Евген. – Их подхватывают, борт идёт по ожидаемой траектории. Дальше – взрыв.

– Ба-бах, – почти беззвучно прошептал Михайловский.

Никитич даже не повернул головы.

– Я слышал.

– Я тихо.

– Я всё слышу.

Чибис настороженно смотрел на Никитича, и даже не вступил в его перепалку с Михайловским.

– Что? – без слов все понял майор, – Что тебе не нравится.

– Ты сказал “пассажир и пилот” , – внимательно посмотрел на друга Юрка, – Не “ты и пилот” , а “пассажир и пилот” …

Никитич тяжело вздохнул, потер ладонями лицо…

– Говори… – потребовал Чибис.

И тут майор виновато посмотрел на друга и тихо проговорил:

– Юр, – словно стесняясь, пожал плечами он, – Ленка беременна.