Текст книги "Никитич. Игры взрослых мальчиков (СИ)"

Автор книги: Ольга Липницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 10

– Вообще-то, она играть любит, – совершенно неестественным тоном вещала Марийка, – Только чаще в саду.

В кабинете врача были разложены разные карточки, кубики, то, что современные маркетологи называют развивающими игрушками.

Женя почти не проявляла к цветному пластику никакого интереса.

А врач за ней внимательно наблюдала.

– Вообще она у нас спокойная и контактная, – нервно усмехнулась Марийка, – Просто знаете, у нас там…

Замолчала.

Осеклась.

Проглотила все, что чуть наружу не вырвалось.

Она пыталась себя вести естественно.

Ну так естественно, как только может себя вести жена отставного боевого майора с шестью детьми имеющая в деревне репутацию ведьмы.

Нормальная, в общем-то, ситуация.

Если не каждая первая, то каждая вторая дама в наших деревнях может столкнуться с приведением в развалинах церкви, старинной иконой в бабкином чулане, или с покрашенным зеленкой мужским хозяйством. На Пасху.

Марийка считала, что в жизни ничего особенного нет. Ну, по крайней мере, ей очень хотелось убедить в этом себя. И врача, впившегося сейчас в Женечку пытливым взглядом.

– Малыш, а выбери мне тут, пожалуйста, тех, кто живет у тебя дома, – умная женщина с серыми глазами выложила перед девочкой ряд картинок.

Женечка удивленно посмотрела сначала на Марийку, потом на доктора, а потом принялась сортировать.

Кот, собака, гусь, курица… Лошадь…

– Ой, это она, наверное, пони! У нас живет! Ну… Не дома, конечно! То есть дома, но в старом доме! В общем, домашний! Муж с моря привез… – закончила Марийка, поймав на себе крайней удивленный взгляд врача.

– Хорошо, а давай мы теперь рассортируем с тобой цветочки, – на стол снова легли картинки: деревья, травы, садовые и полевые цветы.

Женечка свела бровки, поджала губки и быстро – быстро стала выбирать карточки…

В одну кучу подхватила ромашку, подорожник, календулу, липу…

– Ой, ну куда-ты липу берешь?! Она ж не от ссадин, она ж при простуде! – начала высказывать Марийка.

Тут же осеклась.

Виновато посмотрела на доктора.

– Знахарка я… – сделала не смелый жест рукой, – И она… Вот… Похоже…

Взгляд у врача чуть потемнел.

– Вы не подумайте, я не учу! – с жаром затараторила она, – просто дома все это есть! Вот и… И…

– Так! – врач резко встала из-за игрового стола, – Я сейчас выпишу вам капли! – она потянулась к рецептам, – Только, пожалуйста, не нарушайте дозировку!

– Да, да… – упавшим голосом пробормотала Марийка, – А это ей сколько раз в день давать?

– Это вам! – с усталой настойчивостью проговорила врач, – С девочкой, насколько я вижу, все в порядке!

– Все в порядке? – удивленно вскинула брови Марийка.

Она готовилась к самому худшему, ожидала чего угодно, только не того, что с Женечкой все в порядке.

– Судя по тестам, она в интеллектуальном развитии не отстает, – хмурилась врач, – Даже опережает. Молчит. Да. Это плохо. Но тут бы надо… – она подняла задумчивый взгляд, – А вы во сколько лет заговорили?

– Я? – вспыхнула Марийка, – Да вроде после двух…

– Ага, – потерла подбородок врач, – А ваш муж?

– Муж?

– Ну, – врач кивнула на Женечку, – Ее отец!

И тут до Марийки дошло.

.

А тот самый муж, который на самом деле был не отец, сейчас поднимался в скоростном лифте на пятьдесят какой-то этаж небоскреба, состоящего из стекла и металла.

И бетона.

Все тут держалось на бетоне.

Почему-то именно этот факт Никитичу больше всего и не нравился. То ли дело было в страшных девяностых, которые майор захватил как раз работая в милиции, то ли в том, что в своей деревеньке ему было милее всего.

Но офис Зарядьева находился именно там.

В высоченной башне небоскреба!

– О! Привет! – поздоровался он по-свойски, едва распахнулись двери лифта.

С охраной, конечно, с охраной.

Два парня у ресепшен повернули к нему одинаково вежливые лица. Такие лица обычно выдавали вместе с костюмом и инструкцией: “Не улыбаться шире трех миллиметров без разрешения старшего смены”.

– Добрый день. Вы к кому?

– Мужики, я свой, – Никитич достал удостоверение начальника службы безопасности группы Михайловского. – Соколовский Андрей Никитич. Мне к коллеге.

Он картинно поморщился.

– Ну, то есть к вашему боссу по безопасности. Шефы договаривались. Там по будущим переговорам.

Парни у ресепшен поморщились, переглянулись и синхронно стали еще вежливее.

То есть напряглись.

– Одну минуту.

– Да не вопрос, – легко согласился Никитич. – Я подожду. Мне не горит.

Это было неправдой.

Ему как раз горело.

Но Никитич отлично знал: если человек торопится, его начинают мурыжить. А если делает вид, что ему вообще все равно, окружающие почему-то начинают суетиться сами.

Один охранник взял рацию, второй кому-то позвонил. Никитич тем временем сунул руки в карманы и принялся с преувеличенным интересом рассматривать грамоты на стене.

“Лучший девелоперский проект”.

“Партнер года”.

“За вклад в развитие делового сотрудничества”.

Очень помпезно. Очень красиво. Очень напоказ.

– Хорошо у вас, – сказал Никитич, наклоняясь к одной из рамок. – Богато.

Охранники промолчали.

– А окна-то какие, – продолжил он, подходя ближе к панорамному стеклу и тут же делая шаг назад. – У-у, черт. Не люблю я эти аквариумы. – отшатнулся майор, у которого было двести два прыжка с парашютом.

Парень у ресепшен чуть заметно скривился, и Никитич понял: образ пошел.

Приехал деревенский сбшник. Небоскребу удивляется, окна боится. Ничего опасного.

Минут через десять в коридоре наконец появился мужичок с лысиной и комплекцией отставного борца. Невысокий, крепкий, шеи почти нет, пиджак сидит так, будто его надели на шкафчик для инструментов.

Никитич посмотрел один раз и понял: он.

Начальник службы безопасности Зарядьева.

– Соколовский? – не поздоровавшись, спросил борец.

– Он самый, – широко улыбнулся Никитич. – Андрей Никитич. От Георгия Александровича Михайловского. Мы это… насчет будущих переговоров.

Он уткнулся в бумаги, будто без них не мог произнести ни одной умной фразы.

– Проходить они будут в конференц-зале. У вас там сколько точек входа? Камеры, рамки, досмотр? Мне бы схему согласовать, чтобы потом шеф не орал, что мы опять все через…

– А чего ж вы так плохо работаете? – с откровенным презрением перебил его сбшник Зарядьева.

Никитич замер.

Медленно поднял глаза.

Очень естественно побагровел.

– В смысле?

– В прямом! – рявкнул борец. – Какие, в козий зад, переговоры, если у нас шефа убили?

Никитич пару секунд смотрел на него так, будто именно сейчас пытался понять, где в этой стеклянной башне находится выход.

– Как убили? – ахнул он совершенно по-деревенски. – Кто?

– Да нашелся конкурент один, – сбшник словно сплюнул в сторону. – В гости позвал. Шеф без нас поехал. Доверял.

Первое.

Без нас поехал.

Никитич хлопнул глазами, сохраняя на лице растерянность.

– Подождите… Как без вас? У вас же человек такого уровня. Он что, один мотался?

– Не один, – резко ответил борец и тут же осекся. – В смысле… Обычно не один.

Второе.

Обычно.

– А тут один?

– Значит, так надо было, – отрезал тот.

– А водитель?

– Не взял.

Третье.

Никитич даже внутренне присвистнул.

Мужик якобы едет в гости за город к не самому простому человеку. Без охраны. Без водителя. Без машины. Потом его “убивают”, тела нет, но виновного уже нашли.

Красота.

Просто не дело, а подарочный набор идиота.

– А это… – Никитич потер затылок. – А точно что ли? Ну мало ли. Может, свалил куда-нибудь к девицам-то ваш шеф? Они, – он закатил глаза к потолку, – это умеют. У нас один директор так на три дня “умер”, а потом из Сочи с блондинкой воскрес.

Борец посмотрел на него с таким презрением, будто Никитич прямо сейчас плюнул на портрет покойного.

– Олег Сергеевич не такой человек.

– Да кто ж спорит, – примирительно поднял ладони Соколовский. – Ну… – Никитич откашлялся и поглупел лицом еще сильнее. – Вы простите. Я того… У меня приказ от пятницы. Я вот в понедельник с утречка и приехал. У меня ж как: сказали ехать – я еду.

– Прямо солдат, – криво усмехнулся сбшник.

– Бывший, – добродушно кивнул Никитич. – Это не лечится.

Борец нехотя хмыкнул.

Напряжение чуть спало.

Самую малость.

– Ну ладно, ладно, – выставил ладони вперед майор, – А можно мне тогда к его личной помощнице? Там проект договора с конфиденциальной информацией… Забрать бы…

И тут сбшник посмотрел на Никитича совсем другими глазами.

Глава 11

– Проект договора? – сбшник Зарядьева вдруг стал удивительно вежлив.

Даже ласков.

И от этой ласки у Никитича между лопатками неприятно похолодело.

Потому что так не разговаривают люди, которые поверили. Так разговаривают люди, которые только что увидели нитку и теперь собираются медленно, с удовольствием, тянуть за нее.

Соколовский по-деревенски хлопнул глазами, съежился, подобрался, краем сознания отметил ближайший поворот коридора, расположение камеры под потолком и мысленно напомнил себе, что этаж тут пятьдесят второй.

Не выпрыгнешь.

Если только с парашютом.

– Ну да, – все с той же деревенской легкостью на грани бестолковости кивнул он. – Проект.

– Это тоже ваш шеф попросил? – сбшник Зарядьева улыбнулся так, словно перед ним стоял человек, которому нельзя доверить даже пластиковую ложку.

– Та не! – скривился Никитич. – Ну просто… Ну надо же! Сказали зайти.

– К Валерии Павловне? – мягко уточнил шкафчик в пиджаке.

– Да! Точно! К ней! – обрадованно кивнул Соколовский.

Обрадованно – потому что как раз в этот момент наконец просчитал путь к пожарной лестнице.

Два поворота назад, мимо матовой перегородки, потом направо. Если дверь не на магнитном замке. Если там нет еще одного такого же шкафа. Если вообще удастся уйти.

– Интересно, – почти нежно произнес сбшник. – Валерия Павловна уже вторую неделю на больничном.

Никитич моргнул.

Раз.

Другой.

И очень натурально закашлялся.

Вторую неделю.

На больничном.

А заявление о пропаже Зарядьева, если верить той версии, которую так старательно подсовывали полиции, подала именно она.

Вот тебе и “помощница”.

Вот тебе и “обеспокоилась”.

Вот тебе и аккуратная ниточка к Чибису.

– Так как же вам сказали у нее договор забрать? – все тем же голосом воспитателя ясельной группы поинтересовался сбшник.

– Не, может, не у нее, – Никитич махнул рукой, краснея уже почти без притворства. – Мне что сказали? “Езжай, Андрей Никитич”… У нас, знаете, любят свою работу на других переложить. Бумажки, дескать, забери…

– Юротдел? – подсказал сбшник. – Может, вам нужен юротдел?

– Да никто мне уже не нужен! – раздраженно отмахнулся Никитич.

Скривился, чуть не сплюнул на сияющий офисный пол, но вовремя вспомнил, что не в Верхних Долах.

– Пусть сами разбираются! Мое дело было встречу подготовить, никакой встречи не будет! Все! Дальше пусть сами.

Он натянуто хохотнул.

Получилось плохо.

Но именно плохо и было надо.

Пусть видит не провалившегося сыщика, а взбешенного исполнителя, которого свои же выставили идиотом.

– К лифтам туда, да? – кивнул Никитич на выход.

– Туда, – не спуская с него взгляда, подтвердил сбшник.

– Ну, – Соколовский отсалютовал папкой. – Бывайте.

И шагнул широким шагом, очень надеясь, что его не станут сопровождать и он сумеет случайно заблудиться.

Не вышло.

Не успел он свернуть за первый угол, как один из охранников вырос буквально из стены. Молодой, плечистый, с пустым служебным лицом.

– Я провожу.

– Благодарствую, – буркнул Никитич. – А то я у вас тут еще заблужусь.

Охранник не улыбнулся.

И правильно сделал.

Смешного тут становилось все меньше.

Никитич шел покорно, чуть сутулясь, с видом человека, который обиделся на весь деловой мир разом. Но глаза работали.

У стойки внутреннего ресепшена, рядом с кофемашиной и вазой с идеальными белыми цветами, стояла фотокарточка.

Черно-белая.

В серебристой рамке.

С тонкой траурной ленточкой в углу.

Зарядьев смотрел с нее уверенно, чуть прищурившись, будто и после собственной предполагаемой смерти продолжал оценивать людей на полезность.

Красивая была фотокарточка.

Парадная.

Качественная печать. Не офисный принтер, не срочная распечатка в ближайшем салоне. Нормальная фотобумага, глубокий черный, чистый белый.

Не за пять минут сделали.

И рамку не из ближайшего канцелярского шкафа вытащили.

Никитич крякнул от досады, опустил взгляд и покорно потопал к лифту.

Очень хотелось остановиться.

Очень хотелось спросить: “А когда, ребята, вы успели покойничка оформить, если покойником его еще никто не признал?”

Но хороший вопрос, заданный не вовремя, – это не вопрос.

Это признание.

Поэтому Соколовский молчал.

.

Марийка стояла на улице, аккурат посреди тротуара, и недоуменно смотрела на рецепт.

Они смеются, что ли?

Это вот ей надо покупать?

Да щас!

Да у нее этого добра дома полчердака. Мелиссу вот давеча как раз перебирала. Пустырник сушился в пучках. Валериана стояла в темной бутылочке, подписанная Дарьей Сергеевной строгим каллиграфическим почерком: “Для самодеятельности!”

Ну конечно.

Очень смешно.

– Так, это нам не нужно, – сунула Марийка бумажку в карман, смяв ее до состояния использованной салфетки. – Это мамка сама себе заварит. Может быть.

Фыркнула.

Обвела улицу раздраженным взглядом.

Машины торопились, люди торопились, а воздух пах не землей, рекой и дымком, а бензином, кофе навынос и чужими духами.

Марийка опустила лицо к Женечке.

– А я не знаю, что теперь, – пожала она плечами, совершенно не отдавая себе отчета, что вообще-то отвечает дочери на вопрос, который вслух не звучал. – Папке звонить нельзя. Он сам позвонит.

Женечка молча посмотрела на нее.

Серьезно.

Внимательно.

Совсем как Никитич, когда делал вид, что просто слушает, а сам уже раскладывал человека на мотив, возможность и алиби.

Марийка тяжело вздохнула, оглянулась.

– Пошли, что ли, посидим где?

И тут ее тон сменился на заговорщицкий.

– О! Я тут знаю такое место!

Она аж потерла ладони от восторга.

– Там такое пирожное “картошка”! Доча! Ты ела картошку?

Женечка медленно подняла на мать глаза.

– Да не ту! – Марийка рассмеялась, снова отвечая дочери. – Шоколадную! Ну! Пошли, покажу.

Москву Марийка хоть и знала, но не любила.

Шумная, людная, суетная. Огромные расстояния, переполненный транспорт, пробки, лица, в которых всего много, кроме покоя.

Не-ет.

Ей в своих Верхних Долах было куда милее.

Как ее Никитич ни звал в московскую квартиру, Марийка наотрез отказывалась. Так и стояла берлога майора закрытой на все замки. Изредка, когда случался аврал на работе, он там ночевал. Но после истории с Митяем это происходило от силы раз в квартал.

Марийка, припомнив Пасху того года, невольно хохотнула.

Еще бы не смеяться.

Танька тогда, проказница, так обиделась на Митькины загулы, что измазала ему хозяйство зеленкой и заявила: мол, пойдешь налево – почернеет и отсохнет. А Митька, конечно, пошел. И, конечно, потом примчался к Марийке с лицом человека, которому уже при жизни начали отпевание.

И вот как раз в тот момент, когда Марийка проводила осмотр бедствия, домой вернулся Никитич.

Ох, какой у него был взгляд…

Марийка улыбнулась своим воспоминаниям и не сразу заметила, что Женечка замедлила шаг.

А потом и вовсе остановилась.

– Ты чего, дочь?

Марийка проследила за взглядом девочки.

У соседнего здания рабочие красили стену. На тротуаре стояли банки с краской, валялись тряпки, шуршала защитная пленка. Один мужчина в спецовке, забравшись на деревянные подмости, водил валиком по свежей штукатурке.

– Красят стену, видишь? – привычно объяснила Марийка тем размеренным тоном, которым рассказывала детям обо всем на свете. – Поставили штуки. Они называются кОзлы. Так-то козлЫ, конечно, потому что палки скрещивали, вроде как рога получалось. Но чтобы похоже не было, зовут кОзлы. Их используют вместо…

Она замолчала.

Слово уперлось в горло и там застряло.

Вместо лестницы.

Женечка смотрела не на рабочего.

Не на стену.

Не на козлы.

У стены, чуть в стороне, стояла длинная алюминиевая лестница. Обычная. Тонкая. Как у…

Марийка почувствовала, как по спине ползет холодок.

Митяй.

День Рыбака.

Он все донимал Никитича своей лестницей. Что такая у него длинная и тонкая. Сам делал! И пропала! А потом появилась!

Тогда это казалось обычной Митькиной дурью.

А теперь…

Марийка резко вдохнула.

Спальня того мерзкого москвича у Чибисов была на втором этаже.

И если надо было незаметно выйти, то легче всего это было сделать…

Правильно.

По лестнице.

Глава 12

– Так, стоп, подожди! Кто заговорил? Куда заговорил? И причем тут лестница?

Женечка жевала картошку.

Шоколадную.

Кажется, уже третью.

Марийка нервничала, поэтому не считала.

Никитич сидел напротив и пытался не потерять логическую нить разговора. Хотя, судя по его лицу, он очень сомневался, что эта нить, в смысле логическая, тут вообще была.

– Ну я же тебе вот говорю, мы, значит, выходим от врача… Она, кстати, сказала, что все в порядке, что доча у нас умненькая, просто надо понять, во сколько тот козел заговорил…

– Какой козел? – обомлел Никитич, представляя себе говорящего козла.

Хотя… У них в деревенском зоопарке было возможно все, но майор ставил все-таки сначала на пони.

– Андрей! Не перебивай! А то собьюсь! – яростно тряхнула смоляной гривой Марийка, – Потом выходим мы, значит, а там кОзлы…

– КозлЫ? – просипел Никитич.

– Да нет же! – всплеснула руками Марийка и с явным осуждением посмотрела на мужа, – КОзлы!

Никитич медленно осел и обхватил голову руками.

Посмотрел на жену жалобно.

Потом на Женечку. С надеждой.

На лице его маленькой дочки отражалось все сочувствие мира, но помочь она ему ничем не могла. Молчала.

Но в качестве компенсации протянула отцу кусочек шоколадного пирожного.

– Ты ж моя дочь, – потянулся широкой лапищей к детской головке Никитич, – Я всегда знал, что ты у меня умница и красавица! – гордо выпятил грудь, – Иди к папке!

– Вот, ну, значит, я Женечке объясняю, стоим мы стройку рассматриваем…

Марийка не обратила ни малейшего внимания на то, что Женечка залезла на колени к Никитичу. Жест этот был нормальный, привычный, и от того совершенно ожидаемый.

– Там стену красят. Рабочие. Подмости такие деревянные. – продолжила ведьмочка, – Я ей говорю: “Это кОзлы”. Потому что козлЫ – это животные, а кОзлы – это штуки. Хотя, конечно, если разобраться, название у них все равно дурацкое. Но не в этом дело.

– Не в этом, – осторожно подтвердил Никитич.

– И тут я говорю: “Их используют вместо…” – Марийка замерла, всплеснула руками. – И всё! Меня как ужалила!

– Кто? – не выдержал Никитич.

– Мысль!

– Слава богу.

– Андрей!

– Молчу.

– Я еще Митяя вспомнила, и тут Пасху, ну когда он с зелеными яйцами носился по деревне…

На этой фразе Никитич тяжело вздохнул, мечтательно посмотрел на потолок, сосчитал до десяти…

– В общем, лестница! – выпалила Марийка, добравшись, наконец, до конца своего рассказа.

Или до начала.

Никитич облегченно вздохнул.

На этом этапе разговора он был готов слушать кого угодно и о чем угодно, лишь бы существительное в рассказе Марийки наконец закрепилось на одном месте.

Учитывая, к тому же, что его собственный сбор информации потерпел почти полное фиаско. Все было гладко, как полированная мебель из восьмидесятых. Ни одной зацепки!

Он нашел фотоателье. Тут же. На нулевом этаже бизнес центра, в котором располагался офис Зарядьева.

Заказ на черно-белую портретную печать поступил в девять часов, двенадцать минут. Менеджер вспомнил, что заказывала этот портрет пожилая женщина, утиравшая платком слезы. Будто только что получила дурные вести.

Заказ был срочный. Выполнение в течение часа.

Все сходилось.

Служебный порядок в офисе Зарядьева тоже не был нарушен.

У него было три зама по экономической, логистической и международной части.

Эти трое сейчас работали слаженно, заменяя одного его. Зарядьева. Никакое И.О. заранее подгтовлено не было.

Ну то есть все очень гладко, но все реалистично.

Аж до зубовного скрежета.

Единственное, что пока не мог проверить Никитич, это показания той самой помощницы, которая на больничном.

Товарищи его, оставшиеся в органах, уточнили, что да, заявление подала она.

Но и тут, на первый взгляд все было гладко.

Ассистентка эта, несмотря на больничный, работала удаленно. Кстати, именно это и было поводом для ехидства молодого лейтенантика.

Он просто не понимал, что дама эта – не секретарша, а ассистент. То есть человек, который по сути подготавливает всю работу своего руководителя.

Она не дай, подай, принеси, пошла вон.

Она правая рука, права нога, ухо и немножко глаз своего начальника.

Таким, как она, больничные не положены. Дама лежала в отделении терапии, но выходила на связь с Зарядьевым каждые два – три часа, в том числе и в выходные.

Когда он не ответил ей в субботу, она не стала бить в набат. Все же уехал в деревню. К друзьям. Но, когда он не проверил почту и в воскресенье, она подключила его СБшников. Никто из них не смог выяснить местоположение шефа – Никитич уже знал, что от охраны и шофера Зарядьев отказался – и, чтобы иметь доступ на чужую территорию, доверенные сотрудники Зарядьева приняли решение подать заявление об исчезновении.

Ну а дальше…

Дальше, судя по всему, полиция очень старалась.

И Никитич страсть как хотел понять, почему полиция старалась.

Вот так, за сутки, сделать выводы об убийстве?

Да, все сходилось, но…

Любой следователь в первую очередь бы проверил все версии…

И не надо нам тут рассказывать, что план действий по убийству дает полиции гораздо больше полномочий.

План раскрываемости тоже никто не отменял. Ни один следователь не будет просто так вешать на себя убийство!

Никитич чувствовал, что что-то тут не так, но никак не мог понять, с какой стороны зайти.

– Ты-то зря его гнал от себя! – ворвался в его сознание голос жены.

– Кого? – дернулся Никитич, думая о Зарядьеве, полицейском и даже немного о Чибисе.

– Ну Митяя! – укоризненно произнесла Марийка, – Что-то там не чисто с той лестницей.

Женечка в этот момент отломила большой кусок пирожного и с сочувственным выражением лица протянула его отцу.

.

А день в Верхних Долах тоже шел своим чередом.

То есть вопреки здравому смыслу.

– Елена, я все понимаю, – наседала на бледную Ленку Дарья Сергеевна, – Но вы просто обязаны взять на себя эту часть работы! Лучше вас никто не справится!

В данный конкретный момент Дарья Сергеевна показывала кучке разновозрастных детей козу пуховую, и, совершенно наглядно собиралась демонстрировать, что дает человеку данное непарнокопытное.

Молоко от нее уже добыли, мясо, к счастью козы, было в теории, оставалась шерсть.

Гребень вручили Ленке.

– Итак дети, – тоном опытного лектора продолжила Дарья Сергеевна, – Структура шерсти данной конкретной породы подразумевает…

Евген, стоявший тут же, никак не мог понять, почему дети ее слушают.

А еще он совершенно также не мог понять, почему он сам ее слушает.

Ему-то в школе не учиться, и никакой окружающий мир или природоведение не сдавать.

Но он аж привстал на цыпочки, чтобы рассмотреть, что там Дарья Сергеевна на спине козы выискала.

– Даша! – раздалось радостное от калитки.

– Лена!

– Марийка!

Машина с самой старшей и одной из самых младших Соколовских остановилась аккурат у двора Расковых.

Майор сказал, что надо забрать мальчиков, хотя Марийка начинала подозревать, что он просто хотел затеряться в толпе.

– Что врач сказал? Как Надя? Где мальчишки? А чей это хвост?

Загалдели женщины.

– Ну? – тихим шепотом обратился к майору Расков.

Майор лишь недовольно поморщился, отвернулся в противоположную сторону.

– Что, никаких зацепок? – обескураженно уточнил Евген.

– Вот, самая реальная! – майор достал кусочек чего-то, что он забрал у Женечки.

– Что? – обалдело выдохнул Расков, – Откуда? Дайте!

Он аккуратно взял пакетик, шагнул к своему дому…

На кухне, куда, конечно, следом за ним пошел и майор, Евген аккуратно уложил металлический кусочек на стол, и… Тут же приложил к нему продолжение.

Два ничем не примечательных странных куска металла, соединившись, образовали незатейливый тонкий карабин.

Карабин, которому в деревне было совершенно не место.

– Откуда это у тебя? – просипел майор, подняв взгляд на своего лучшего аналитика.

– С Митяевой лестницы…