Текст книги "Книга Истины (СИ)"

Автор книги: Ольга Лев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Ладно, оставим пока это, – вздохнул Лонцо и посмотрел на третью находку – отшлифованный морем плоский серый камень, испещренный рунами.

– Всё-таки придется нам добираться до твоей библиотеки.

– Сперва надо до поверхности добраться, – Лонцо надел пояс, спрятал находки в поясной кошель и покосился на факел. Тот шипел и трепетал.

Вскоре друзья уже поднимались по коридору обратно. Место, где лежал на полу скелет, миновали почти бегом и успели пройти ещё довольно много, когда факел всё-таки погас. Дорского, мгновение назад жаждавшего согреться, бросило в жар.

– Одно радует – не заблудимся, – послышался из темноты обречённый шёпот Вирина.

– Хорошо, что ещё что-то тебя радует, – вздохнул Лонцо, невольно ускоряя шаг. Потом неожиданно для себя спросил:

– А как при жизни выглядело то чудовище в жертвенном озере?

– Подходящий ко времени разговор, – нервно фыркнул музыкант, но на вопрос ответил:

– Ты видел в дасажинских книгах гравюры с изображением крокодила?

– Я его в живую видел. Он в королевском зоопарке пару лет жил.

– Так вот представь, что эта тварь чёрного цвета и с хвостом как у рыбы. И зубов побольше ряда на два. Размеры ты видел, с тебя ростом, пожалуй, будет, если за хвост поднять. А то и больше. Хотя вряд ли грыз позволил бы поднимать себя за хвост… Живут эти твари только под водой, на сушу не выползают. Считались любимыми зверушками Безликого. Именно им была предоставлена честь принимать жертвы для своего господина. Кстати, Безликий встречается в религиях и Харраны, и некоторых земель Лагодола. У дархов он вообще – отец всех богов… Мне показалось, или я что-то слышал? – неожиданно прервал лекцию музыкант.

Его тонкий слух уловил звук шагов. Друзья замерли и вскоре убедились, что это не игра воображения. Сверху, со стороны выхода, кто-то приближался.

– Нам навстречу идут двое, – уверенно проговорил Вирин. – И едва ли они нам друзья.

– Что будем делать?

– Что делать, что делать… прятаться, – вздохнул музыкант. – Посмотрим. Если это враги, примем бой.

– Если они маги, боя не будет, – поморщился Лонцо, вспомнив встречу в Серой Долине. – Хотя… если сделать ставку на внезапность… До зеркала ведь ещё далеко, они как раз чуть-чуть расслабились, но все ещё легко пугаются.

Впереди, где коридор в очередной раз круто поворачивал, на стене мелькнули отблески огня. Лонцо схватил друга за руку и притянул к стене, прошептав на ухо:

– Как только появятся, выскакивай им навстречу и кричи как можно страшнее.

Прошли несколько бесконечных мгновений, и из-за поворота показались две фигуры – высокая и приземистая, в широких балахонах и с факелами. Они шли нестройным крадущимся шагом, но всё равно Вирин, выскочивший из темноты с диким воем, стал для них полной неожиданностью. С испуганными криками они отшатнулись назад и рухнули, сраженные ударами в виски двумя тяжёлыми рукоятями. Испуганный не меньше незнакомцев музыкант с опаской приблизился и стянул с высокого капюшон.

– Кто бы сомневался, – проворчал герцог, узрев худое волевое лицо, обрамлённое белыми волосами.

– Сейчас и решим проблему, – Вирин решительно вынул кинжал.

– Ты не станешь их убивать, – неожиданно резко проговорил Лонцо. – Они без сознания и не в состоянии себя защитить.

– Они маги, – музыкант поднял факел, не погасший при ударе о пол, и осветил оба тела. – Если они очнутся, ты будешь не в состоянии себя защитить.

– А как же элементарные понятия чести? – Лонцо во второй раз задержал руку с кинжалом. – Он не убил нас, когда мог.

– Разбуди его и поблагодари. А лучше поблагодари посмертно. Тебя бы в послушники на пару лет, твои понятия чести приняли бы более податливую форму. Ты хоть понимаешь, что если мы их в живых оставим, даже свяжем, не важно, они ведь пойдут за нами до конца?! И когда ты найдешь книгу, а ты её найдешь, они придут и заберут её. И ты никогда не отомстишь за брата, за учителя и за свою жизнь – жизнь зайца в охотничий сезон! – к концу тирады Вирин от шёпота перешёл к яростному шипению.

Он знал, что нашёл нужные слова. Лонцо отвернулся, но руку друга в третий раз не остановил. Короткий клинок уверенно поразил сначала одно сердце, потом другое. Герцог лишь отметил про себя, что Вирин сделал это так, словно не убивал безоружного человека, а резал чёрствый кусок хлеба. Это убийство определённо не было для музыканта первым. Как не было и трудным. Решив, что не время и не место задавать вопросы, герцог направился прочь по коридору. Вирин поспешил следом, подхватив в запас второй, потухший при падении факел. Вскоре друзья миновали поворот с коварным зеркалом, а чуть позже впереди забрезжил неяркий свет, падающий в отверстие люка. Парни погасили факелы и стали ступать как можно тише. Дорскому, впрочем, казалось, что его зубы так громко стучат от холода, что можно уже не таиться. Мокрая одежда стала напоминать ледяной саркофаг.

– Ты думаешь, там ещё кто-то есть? – превозмогая дрожь, тихо, одними губами спросил Лонцо.

– Только такие ненормальные, как мы, спускаются в незнакомом месте в незнакомое подземелье и не выставляют дозор, – отозвался Вирин, прислушиваясь.

Словно в ответ на его слова светлое пятно в конце лестницы закрыла тень. Друзья, не сговариваясь, отшатнулись в стороны и прижались к стенам, хотя с поверхности едва ли можно было разглядеть, что делается в полной темноте на глубине ста шести ступеней. Тень, впрочем, и не пыталась этого сделать. Через мгновение она исчезла, снова открыв пятнышко света.

– Знать бы, сколько их там. Сыграв на неожиданности, мы можем справиться с двумя-тремя, даже если они маги. Но если их больше, шансов нет.

– Сейчас выясним, – Вирин быстро разулся и с отвращением наступил на бледный мох.

Конечно, этот живой ковер глушил шаги и в сапогах, но рисковать музыкант не хотел. Не сводя глаз с люка, он по стеночке поднялся на девяносто шесть ступеней и замер, прислушиваясь. Потом так же, походкой нашкодившего кота, вернулся к герцогу.

– Их двое. Один посетовал, что надо было спускаться втроём, а второй возразил, что ему одному было бы скучно.

– Они близко к люку?

– Судя по голосам, да. Лонцо, люк слишком узкий. Вдвоём мы из него внезапно не выскочим.

– Эффектное появление я беру на себя. Главное, чтобы их действительно было только двое. И чтобы они были близко, – Лонцо скинул плащ, сдёрнул мокрую ледяную рубашку и попрыгал на месте в тщетной попытке согреться.

– Пока будешь их бить, согреешься, – Вирин с иронией посмотрел на спутника.

– Поздно будет. Они маги, и с реакцией у них наверняка всё в порядке. Если я не согреюсь, то буду драться как деревянная колода, – Лонцо мягким движением выхватил меч, а миг спустя Вирин обнаружил, что его ножны пусты.

Лонцо провернул «восьмёрку» обоими клинками. Меч музыканта, простенький, стандартный для городской стражи, был весьма неплохо сбалансирован и для левой руки годился вполне. Лонцо чуть отошёл от лестницы и снова завертел клинками. Музыкант лишь по шелесту рассекаемого воздуха и по редким бликам на гранях мог определить их сумасшедшую скорость. Несмотря на темноту, Дорский ни разу не задел стен узкого коридора.

Лонцо глубоко вдохнул, почувствовав, что согревается. Глаза в этой тьме ему были не нужны. Одре приучил его чувствовать клинки продолжением себя и юноша водил ими так уверенно, как водил бы собственными руками. Остановился он только тогда, когда почувствовал, что ему жарко. Перехватив рукояти на манер мясницких ножей и развернув клинки вдоль рук, он бесшумно взбежал по лестнице, стараясь не сбиться с шага и не потерять ровного дыхания. Замерев у самого люка, он прислушался. Два встревоженных голоса звучали совсем близко.

– …слишком долго, – говорил один. – Пора что-то предпринять.

– Остынь. Святилища Безликого бывают очень глубокими. Кроме того, мы не знаем, что они там нашли.

– Двух отчаянных мальчишек.

– И что, по-твоему, эти мальчишки могут им сделать? И потом, если лошадей две, это ещё не значит, что и всадники те же.

– Ну да, те же испарились в горах, а у этих совершенно случайно в вещах форменные доспехи…

Убедившись, что враги заняты спором, Лонцо немного посмотрел широко открытыми глазами в светлый круг над головой, чтобы не ослепнуть на поверхности. Потом глубоко вдохнул, заставил сердце биться ровнее и одним прыжком преодолел последние ступени. Ему повезло, он оказался лицом к обоим противникам сразу. Они сидели почти у самого люка на расстеленных плащах. Лонцо выпрыгнул из люка, словно злыдень из табакерки. Оба незнакомца испуганно вскочили на ноги, но больше не успели ничего. Миг спустя их тела опустились обратно на плащи, пронзённые каждое своим смертельным ударом. Лонцо опустил клинки. Это оказалось слишком просто. Это не было похоже на поединок.

– Судя по тишине, можно вылезать? – выглянул из люка Вирин. – Ух ты! Да ты молодец.

– Да уж. Меня не учили убивать безоружных и в спину, – герцог со злостью отшвырнул оба меча.

– По-моему, это не спина, – скептически усмехнулся бывший послушник, взглянув на грудь убитого, украшенную расплывающимся темным пятном.

– Не смешно! – огрызнулся Лонцо и подошёл к своей лошади.

Сумки были развязаны и разворошены, но все вещи оказались на месте. Герцог быстро переоделся, борясь с сильным желанием вымыть руки. Призрак чужой крови обжигал кожу. Музыкант поднял мечи, вытер их о плащ одного из убитых и вернул в ножны. Лонцо, ощутив тяжесть меча на бедре, недовольно повёл плечами.

– Не учили его в спину бить… Безоружных… Посмотрим, что будет, когда тебя кто-нибудь в спину ударит. Есть не только мифические законы чести. Есть ещё законы жизни. Тебя учили бить на опережение, если противник уже занёс меч над твоей головой?

Дорский только кивнул в ответ.

– Так вот оружие было занесено! Их магия всегда при них. Им не надо вынимать её из ножен и полдня вертеть ей, чтобы «разогреться». Им достаточно на тебя посмотреть. Ты просто ударил на опережение, – бывший послушник в упор смотрел на хмурого друга. – Ты понял меня?

– Понял, – герцог отвернулся. – Ехать надо. Не хватало, чтобы сюда сбежался весь орден.

– Вот, наконец-то разумные мысли, – Вирин быстро перебрал свои вещи и завязал сумку.

Потом к ужасу Дорского склонился над телами и срезал с поясов кошельки.

– Что? – почувствовав взгляд, он обернулся. – Им это точно уже не нужно. А нам ещё неизвестно сколько по миру болтаться.

– Оставим их так? – герцог кивнул на тела.

– А что ты хочешь с ними сделать? – удивился музыкант.

– Надо бы предать их огню, но в этой степи дров не сыщешь…

– Да, и дать сигнал на много миль вокруг о том, что «вот они мы!». Избавиться от тел, конечно, стоит, это собьёт со следа остальных адептов, хоть и ненадолго, но не таким же способом. Давай их в подземелье, что ли, скинем? Что ты так скривился? Это тебе, между прочим, не куча пепла, а огромная мраморная гробница со статуей бога внутри. Древние дассы умерли бы от зависти.

– Ты считаешь это нормальным?

– Дассы же считали, – пожал плечами Вирин. – Они боялись смерти и сохраняли тела, чтобы когда-нибудь научиться их воскрешать. Хотя с этим мхом тела, конечно, долго храниться не будут. Да и воскрешать их едва ли кто-то захочет.

– Слушай, я согласен, только замолчи, – не выдержал Дорский.

Вскоре оба мага упокоились в подземелье. Вдвоём друзья уложили на место тяжелую крышку, и Лонцо вернул её в то же положение, в каком она была до их прихода. Солнце не успело коснуться горизонта, а два всадника уже галопом неслись прочь. Следом, в поводу, летели четыре гнедых коня без седоков. Вирин настоял на том, чтобы не просто прогнать их, а забрать с собой.

Холодный дождь лил с самого утра. К тому моменту, как показался первый рукав Роны, два всадника уже вымокли до костей.

– А нам ещё брод искать, – донёсся из-под низко опущенного капюшона голос Вирина.

Лонцо не ответил. Его колотила крупная дрожь, и он подумал, что терять, в принципе, уже нечего. Главное – перейти все три рукава до темноты. А там Алх, постоялый двор, очаг и подогретое вино. Герцог оглянулся на спутника. За два дня Лонцо так и не набрался решимости расспросить музыканта о его умении убивать, и теперь друг казался каким-то чужим. Сначала он подумал, что Вирин всё же был послушником Седьмой, а не Шестой, но потом отказался от этой мысли. С мечом Вирин совсем не умел обращаться.

– Похоже, эту реку можно переходить в любом месте, – заметил музыкант, отвлекая Лонцо от размышлений.

Правый рукав ледяной Роны разлился широко, шагов на шестьдесят, но даже сейчас, в густой ливень, можно было разглядеть отмели.

– Значит, сейчас и пойдём. Надо только расседлать и распустить чужих лошадей.

– Зачем? Я ведь говорил, их можно будет продать в Алхе!

– А если их узнают в городе? – возразил Лонцо. – Кони, конечно, не самой дорогой породы, но статные и приметные. Близкий друг хозяина вполне мог бы опознать. Едва ли эти четверо решили сделать крюк по Брошенным Землям, чтобы потом свернуть куда-нибудь в Горию. Я почти уверен, что они ехали в Алх. Значит, у них здесь могут быть знакомые, которые захотят отомстить. А я совсем не жажду ещё и этих проблем.

– Хорошо, как скажешь, – проворчал Вирин и, спешившись, принялся расстегивать подпруги.

Вскоре седла и ремни были свалены на берегу, а всё, что могло пригодиться, друзья разобрали по сумкам. Подумав, музыкант столкнул кучу в воду, и течение поволокло прочь расшитый потник.

– Может, кто подумает, что они утонули, – пояснил Вирин и залез в седло. – Мне кажется, можно верхом проехать. Дно почти без камней, да и глубина несерьёзная.

Лонцо согласно кивнул, и оба всадника въехали в реку. Вода не везде доставала до стремян, и лишь в одном месте жадно облизала сапоги.

Выбрались на берег и, чтобы согреть лошадей, пустили их в галоп. Быстро преодолев широкое, густо-зелёное поле, добрались до второго рукава, близнеца первого. Он был лишь чуть глубже и на десять шагов шире.

Серые, прошитые дождём сумерки застали путников на берегу третьего протока. Он был чуть уже, но гораздо глубже и казался совсем спокойным. На другом берегу угрожающе высилась стена Алха.

– Тут, похоже, придется плыть, – заключил Лонцо, вглядевшись в тёмную воду.

Его лошадь не выразила восторга по этому поводу, и герцогу пришлось приложить усилие, чтобы завести её в холодную воду. Следом направил своего скакуна и Вирин.

Течение оказалось сильнее, чем виделось сквозь сумерки, и всадники выбрались на берег шагов на тридцать ниже, чем вошли.

– Надеюсь, ворота ещё открыты, – с трудом выговорил сквозь дрожь Лонцо. – Не уверен, что до рассвета не замерзну насмерть.

Однако опасения оказались напрасными. Единственные ворота зажатого между двумя реками Алха были распахнуты и смотрели на юг, на Горию. Закутанные в плащи путники въезжали в город, не вызывая ни малейшего интереса у мокрой и мрачной стражи.

Лонцо и Вирин вместе с несколькими горцами въехали в город, долгое время не признававший власти логодольской короны. Алх вошёл в состав империи на три года позже Гории. Друзья ехали по узким четырёхэтажным улицам, вглядываясь в тусклые вывески. Наконец, Вирин заметил постоялый двор. Здание резко отличалось от своих соседей. Оно было двухэтажным и по большей части деревянным. Похоже, этот дом был древнее всей улицы, вместе взятой.

Спустя некоторое время, путники с удовольствием потягивали подогретое вино со специями в жарко натопленной общей зале. Огромный очаг уютно трещал, отбрасывая отсветы на лица посетителей. Кроме него зал освещался лишь несколькими свечами, и здесь царил полумрак. Посетителей оказалось мало, и трактирщик встретил их как родных.

– Мы выбрали самый плохой трактир? – усмехнулся Лонцо.

В зале помимо двух друзей было всего пятеро человек.

– А что путникам делать осенью в Алхе? Тем более, сейчас, когда все должны съезжаться в Карду на коронацию, – Вирин зевнул и пригубил вино.

– Я бы тоже побывал на коронации. Чтобы надеть корону на труп Тагора, – тихо проговорил Дорский, резко поставив кубок на стол.

Медь звякнула о столешницу. Трактир хоть и был расположен довольно далеко от центра, но винный погреб имел весьма неплохой, и посуда была медной, а не деревянной.

– Мои господа желают ещё чего-нибудь? – проворковала хорошенькая подавальщица, материализовавшись рядом с герцогом.

– Господам интересно было бы знать, от чего столь гостеприимное заведение почти пустует? Неужели коронация оказалась много популярнее вашей превосходной кухни? – Лонцо коснулся девичьих пальчиков, от чего подавальщица вспыхнула, словно роза.

– Что вы, мой господин! В Алхе в это время всегда мало приезжих. Раданские корабли уже тридцать дней в порту, и купцы успели всё продать. А сезон ловли снежной форели ещё не начался. А кто, уж простите, поедет на эту коронацию? Если бы Тагор корону надел, так наши беспокойные соседи-раданцы поехали бы, их герцог, как ни как. А что им Геран? Такой же Тагор, только воли поменьше. А нам в Алхе так и вообще без интересу. Налоги всё одно драть будут. Вот кабы на престол герцог Горский взошёл, храните Грозы его душу… – голубые глаза мечтательно взглянули в потолок.

Что и говорить, военные и женщины любили Локо больше прочих.

Лонцо и Вирин меж тем во все глаза смотрели друг на друга. Что могло произойти за эти десять дней?

– Звезда моя путеводная, ответьте мне, – Лонцо взял руку девушки в свои ладони, мгновенно вернув её на землю.

Подавальщица вновь покраснела. Юный герцог был красив, и девица даже не подумала убрать руку.

– Мы с другом увлеклись охотой в горах и долго были в пути. Когда мы покидали Торн, все прочили корону герцогу Раданскому. Что же с тех пор изменилось?

– Не удивительно, что господин не знает. Весь Алх об этом только вчера узнал. Из Морска примчались гонцы, говорили, раданская столица на ушах стоит. Тагор уезжал на охоту, а вернулся больной. За три дня сгорел, одна тень осталась. Жрецы Третьей какую-то редкую лихорадку определили, смерть герцогу пообещали. Но у того воля к жизни, что у раненного лося. Задержался он на пороге, там сейчас и стоит. Но разум его уж никто спасти не берётся. Геран Олара Младшего во всем обвинил, мол, тот на охоте брата чем-то опоил. Герцог Витский теперь сослан и из Витарда под страхом смерти носа не кажет.

– Благодарю… – отсутствующим голосом проговорил Лонцо и убрал руки.

– Ежели захотите чего, обращайтесь. Вы, кстати, слышали, какую награду Геран за голову герцога Дорского посулил? – заговорщическим шёпотом поинтересовалась девушка. – Целых семьсот лотов! Говорят, его в Гории последний раз видели… Ну, не буду мешать.

– Семьсот лотов, – тихо повторил Лонцо, стягивая с пальца перстень, который и до этого носил гербом к ладони.

– Геран тебя опасается ещё больше, чем Тагор. На эти деньги можно купить и снарядить пару кораблей. Может, мне тебя сдать? – ухмыльнулся Вирин.

– Как хочешь, – холодно отозвался Дорский, не желая поддерживать шутку. – Висеть, если что, рядом будем. У меня возникает непреодолимое желание убраться с материка.

– Может, и придется, если зуб действительно драконий, – пожал плечами музыкант.

– Только сперва надо сунуть голову в пасть раданскому дракону, – со вздохом отозвался герцог.

В этот момент дверь распахнулась, и в тепло зала нырнула ещё одна промокшая фигура. Слуга у входа принял мокрый плащ и чуть склонился перед серой рясой. Тускло блеснул серебром амулет. Привычно осенив мальчишку знаком молнии, жрец прошёл в зал и опустился за соседний с герцогом стол, лишь мельком глянув на него и сев к друзьям спиной. Вирин неприязненно покосился на жреца. Тому было около сорока, он был худ и высок и, видимо, не позволял себе чревоугодия. Бледность его была заметна даже в полумраке зала.

– Почему, как только я их вижу, мне кажется, что нас ждут неприятности? – шёпотом спросил Лонцо.

– Потому что «приятностями» они точно не являются, – скривился его друг.

В этот момент к жрецу подошла подавальщица. От её кокетства и следа не осталось.

– Что желаете? – ледяным тоном спросила она.

– Красного вина, жареного мяса и комнату на ночь, – просвистел жрец, как бы невзначай коснувшись руки подавальщицы, и та вздрогнула от отвращения.

Вирин и Лонцо с ужасом переглянулись. Оба они прекрасно помнили этот голос. Охар, жрец Седьмой, пущенный по их следу студгородским верховным.

– Почему вы не в обители? Ведь до храма всего два переулка, – улыбкой подавальщицы можно было охлаждать молоко.

– Я не хочу тревожить братьев после заката. От чего же вы мне так не рады? Или трактир переполнен и нет свободных комнат? – усмехнулся жрец.

Герцогу подумалось, что теперь он знает, как смеётся ядовитая змея.

– От чего же? Может быть, оттого, что ваши братья имеют обыкновение платить благословениями, а не серебром? – девушка приобрела полное сходство с мраморным изваянием.

Жрец покачал головой и бросил на стол полновесный золотой лот.

– Всё будет сделано, – совершенно другим тоном проговорила подавальщица и упорхнула, схватив монету.

Лонцо поднялся из-за стола и поманил за собой Вирина. Герцог двинулся, было, к выходу, но музыкант удержал его за руку.

– Господа желают подняться в комнату? – мгновенно оказался рядом слуга.

– Желают, – на миг опередив друга, подтвердил Вирин.

Дорский, недоумённо глядя в спину музыканта, вслед за ним и слугой поднялся на второй этаж. Там оказался небольшой коридорчик и всего девять дверей. Одну из них мальчишка открыл.

– По-моему, нам нужно отсюда бежать, – заметил Лонцо, когда друзья остались одни. – Если, конечно, ты не преувеличиваешь мастерство Седьмых.

– Он снова нас найдёт. И уже не будет так открыто показываться. Сейчас у нас есть преимущество, ведь он не догадывается, что мы его узнали. Мы ведь о нём вообще знать не должны. Мы предупреждены, а значит, вооружены. Ты сам говорил, что внезапность…

– Я больше никого не буду бить в спину. С этим жрецом у меня будет поединок, – твёрдо проговорил Лонцо.

Ему две ночи подряд снились убитые маги, кровь, которую он никак не мог отмыть от своих рук, и тяжёлый взгляд Безликого.

– Лонцо, ты с ума сошёл. Видел, сколько ему лет? И все эти годы – опыт! Жрецов Седьмой обучают лучшие мастера.

– Лучшим был мэтр Одре. Если ты считаешь, что этот жрец придёт за мной, я дам ему бой.

– Смотри сам, – проворчал Вирин. – Я бы на твоем месте приготовил ему ловушку.

– Ты не на моем месте. И я – не ты. Я не умею добивать безоружных и ставить подножки.

– Я тоже не умел. Жизнь научила, – сквозь зубы отозвался музыкант и забрался с ногами на кровать.

Оставленная слугой свеча почти догорела, за окном царила ночь, и дождь, кажется, начал стихать. Лонцо смотрел на огонь, Вирин задремал. И в этот момент за дверью скрипнула половица. Лонцо бесшумно сорвался с кровати, тронул друга за плечо и встал перед дверью. Великолепный клинок описал дугу и замер. Между дверью и косяком проскользнуло тонкое лезвие кинжала, скинуло крючок и исчезло. Дверь начала медленно, по волоску открываться. Лонцо потянулся к ней носком сапога и рывком распахнул. Те, кто стоял за дверью, на миг пришли в замешательство, но на миг растерялся и Лонцо. Помимо Охара в коридоре находились ещё восемь жрецов.

– Чтоб вас к Безликому, – прошипел Лонцо, отступая к окну.

Слишком узкое пространство. С одной стороны хорошо, сразу всеми не навалятся, но с другой стороны, и не развернёшься. Клинок за что-то зацепится, и всё, мгновение будет потеряно. Нужно прорваться к лестнице. Едва ли жрецов обучили бою на ступенях так, как учил этому мэтр Одре.

Жрецы как по команде хлынули в комнату. Герцог мельком огляделся, но Вирина не увидел. Тот, похоже, догадался спрятаться, чтобы не обременять друга защитой ещё одной жизни. Лонцо предупреждающе поводил клинком, занимая наиболее удобную из возможных позиций – спиной к стене, между двумя кроватями. И тут же первые два жреца атаковали. Дорский увернулся от одного удара и едва успел блокировать другой. Сердце его бешено застучало. Седьмые действительно были серьёзными противниками. Оба удара были нацелены на то, чтобы убить. Сразу, без разведки. А потом ему стало не до страха. На герцога обрушилась серия мощных ударов, и ему пришлось уйти в глухую оборону. Сомкнувшаяся в очередной раз сталь высекла искры. Не успевая развернуть меч, Лонцо подставил под следующий удар рукоять, и соскользнувший по ней клинок обжёг левое плечо. Из-под кровати высунулась рукоять меча Вирина.

«Дурак! – обругал себя Лонцо. – Сразу надо было».

Падением на одно колено он уклонился от синхронных ударов с двух сторон и подхватил тихолесский меч. И тут же почувствовал себя увереннее. Защищаясь двумя руками, Лонцо смог вырвать мгновение для контратаки. Мэтр Одре научил пользоваться такими мгновениями. Первый противник, а за ним и второй рухнули к ногам герцога. Но, как оказалось, это были самые слабые противники, пущенные вперёд лишь для того, чтобы измотать юношу. Следующие ясно дали понять, что если он немедленно не вырвется из окружения, то проживёт недолго.

– Охар! – выкрикнул он, вызвав мгновенное замешательство в стане врага. – Твой верховный велел тебе взять меня живым!

Укрывшийся за спинами братьев бледный вздрогнул, нехорошо прищурился и с шипением «приказ изменился» ринулся вперёд. Именно этого герцог и ждал. Троим в узком пространстве между кроватями оказалось тесновато. Мигом передышки Дорский воспользовался сполна, птицей взлетев на кровать и оттолкнувшись от стены. В прыжке он отбил короткий клинок, едва его не доставший, приземлился у двери и бросился в коридор. И едва не упал, споткнувшись о тело юного слуги. Только теперь он заметил, что в здании слишком тихо. Ни любопытных, ни стражи, ни испуганных криков.

Шестеро жрецов вылетели вслед за ним почти мгновенно, и Лонцо отступил к лестнице. Теперь он получит преимущество. И не важно, он будет находиться выше, или его противник. На оба случая есть свои секретные приёмы, изобретенные покойным учителем.

Лестница была не широкой и не узкой. В самый раз, чтобы не сковывать движения, но и не пустить противника за спину. Два удара, резкий выпад – и первый из шести противников с беззвучным криком перевалился через перила. Тут же второй, отвлечённый его падением, прокатился мимо Лонцо с рассечёнными сухожилиями. Удача опьянила Дорского. Это был правильный бой. Не честный, четверо на одного, но правильный. Фамильный клинок Горуа замелькал вдвое быстрей. Простенький меч в левой руке надёжно закрывал от атак. Вот ещё двоих Лонцо толкнул через перила, а третий со стоном рухнул на колени. Оставшийся в одиночестве Охар толкнул «брата» в спину, чтобы тот не мешал атаковать. Герцог посторонился, давая телу прокатиться мимо, и глубоко вдохнул, приготовившись к главному бою. Охар наступал медленно, по-кошачьи осторожно делая каждый шаг. Движения его, как и голос, напоминали змеиные – плавные, в ожидании решающего броска. Лонцо поймал взгляд бесцветных глаз жреца и стал повторять его ритм. И вдруг понял, почувствовал, что сейчас будет делать Седьмой. Да, он был опасным противником. Самым опасным из восьми братьев. Но это если не знать, что будет.

Охар сделал резкий, поистине змеиный выпад, неожиданный, но не достаточно. Лонцо принял невероятно мощный удар на перекрестье клинков и отбросил руку жреца. И отклонился лишь за долю мига до того, как левая рука Седьмого выбросила кинжал. Герцог услышал удар за спиной – клинок глубоко вошёл в сухие бревна. И следующий выпад, сложный, незнакомый, смертельный не стал неожиданностью для Лонцо, не отрывавшего взгляда от бесцветных глаз и ни разу не взглянувшего на клинки. Охар понял это, вздрогнул, моргнул и, наконец, ошибся. Нанося следующий удар, он перенёс на клинок слишком много собственного веса. Лонцо легко скользнул в сторону, одновременно поддев меч противника своим и дёрнув его на себя. В плавном полуобороте он вонзил клинок в падающее тело, выдернул и завершил манёвр.

Вирин наблюдал за схваткой на лестнице, притаившись за дверным проёмом. Он любовался точными выверенными движениями Дорского и отчаянно ему завидовал. Ему так и не далось владение клинком. Он всегда был вторым среди последних, и мастерство Лонцо было для него непреодолимой вершиной. Когда тело Охара замерло на последней ступени, а Лонцо вытер клинки о его рясу, ни один из жрецов не подавал признаков жизни. Убрав свой меч в ножны, он протянул второй подошедшему музыканту.

– Нет. Он мне больше не понадобится, – покачал головой Вирин и отстегнул свои ножны. Затем разжал пальцы мертвого жреца и взял его меч.

Вытирать его не пришлось. Храмовый клинок так и не попробовал чужой крови. Музыкант снял с ноги жреца ножны и закрепил их на сапоге. Странный укороченный клинок с шелестом лег на своё место.

– Более привычное оружие? – прищурился герцог.

На его взгляд эти короткие мечи не могли быть удобными, если только ты не родился с ними в руках. Но Седьмые управлялись с ними невероятно ловко.

– Более удобное, – бросил Вирин и первым спустился в общий зал.

Лонцо покачал головой и последовал за ним.

– Зачем это понадобилось? – вздрогнул он, оглядывая троих посетителей, так и не поднявшихся со своих мест.

Через стойку грузно перевалилось тело трактирщика с кинжалом в спине.

– Возможные свидетели. Храм оберегает свои тайны любой ценой, – отозвался бывший послушник.

– Это всё… не правильно, – Дорский поморщился и передёрнул плечами.

– Это смотря кто устанавливает правила, – возразил Вирин и взбежал по лестнице наверх.

Через минуту он вернулся с вещами и сунул герцогу в руку его сумку. Затем ещё раз оглядел убитых посетителей. Один из них был совсем молод и статью напоминал Лонцо.

– То, что нужно, – проговорил Вирин и, к ужасу спутника, начал обыскивать тело.

Сорвав с него цепочку с медальоном и стянув с пальца перстень с гербом, музыкант спрятал драгоценности в карман.

– Кольцо со львом дай, – повернулся он к герцогу.

Тот, всё ещё находясь в шоке, безмолвно подчинился. Вирин взял протянутый перстень и надел его на палец убитого.

– Ты что делаешь? – наконец обрёл дар речи Лонцо.

– Убиваю тебя, – отозвался музыкант и оглядел тело, убеждаясь, что ни на одежде, ни на оружии гербов нет.

После этого он снял со стены потухший факел, поджёг его в очаге и бросил на пол. Для верности он взял со стола кубок и выплеснул вино на доски. Огонь с жадностью принял угощение.

– Вот теперь можем уходить. Тела, как ты предпочитаешь, будут преданы огню, – Вирин потянул Лонцо за рукав, и друзья вышли на улицу.

Их встретила холодная влажная осенняя ночь. Тёмная улица была совершенно пуста. Музыкант скрылся в конюшне и вскоре вывел двоих статных коней.

– По-моему, это не наши, – заметил Лонцо.

– Я выбрал лучших. Хозяевам они теперь не пригодятся.