Текст книги "Развод под прицелом объектива (СИ)"

Автор книги: Ольга Игонина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Мам?

– Ну, он очень хорош! Посмотри, – мама протягивает мне черно-белую распечатку. На ней какое-то нечеткое лицо, как будто ксерокс с фотографии на паспорт, только орла на лбу не хватает.

– Нет, ты сама это все придумала, вот и расхлебывай. Я ни на какое свидание не пойду, тем более с человеком, которого я не выбирала.

– Нет, пойдешь. Дочь ты мне или кто ? – мама топочет ногой. – Если бы я была моложе, я бы сама его выбрала. Но старухи не по его части.

Господи, не дай мне превратиться в маму, пусть у меня будет своя жизнь, интересная со своими приключениями, чтобы я занималась своими делами, а не лезла, куда меня не просят.

Наш разговор прерывает телефон. Константин.

– Мам, мне по работе звонят, прости, – жду, пока она выйдет из комнаты.

Мама бросается вытирать пыль на столе, отковыривать какую-то козявку на двери.

Кидаю на нее суровый взгляд.

– Доброе утро, выслала вам несколько фотографий, в облаке есть сжатые версии, например, для социальных сетей.

– Ульяна, я парням своим скинул, они в восторге. Все фотографии берем.

– Отлично, я сегодня на сайте начну обновления делать, поэтому может немного тупить. Не переживайте, на Битриксе все быстро обновляется.

– Ой, делайте сколько нужно. У меня есть принцип по жизни, я не лезу туда, где ничего не понимаю. Вот и с сайтом, у нас была девушка, которая этим занималась, а после нее некому было разбираться.

– Я сегодня к вам заеду, мне надо ещё технических фото сделать, если вы не против.

Наше общение странное, мы то на “ты”, то на “вы”, никак не можем к общему знаменателю прийти.

– Конечно, но меня сегодня в первой половине не будет. Ребята все покажут. А у меня сегодня... Ульян, собак любишь? – кажется, он сам удивился от своего вопроса.

– Собак? Люблю, только у меня никогда не было. У вас в гараже кто-то ощенился?

– Нет, я сегодня в собачий приют еду. Корм, подстилки везу. Вдруг тоже захочешь.

– В приют?

В моей голове не складывается картинка. Большой Костя, весь такой из себя суровый и брутальный, а тут приют с собаками, мешок с кормом. Так бывает?

– Да. Я обещал за ним присматривать, держу слово, – как-то нехотя, в голосе грусть.

– С ума сойти. Хочу, конечно. Я могу еще и животных отснять, потом по группам карточки разместим, чтобы их скорее домой взяли.

Вот и из дома смоюсь, и полезное дело сделаю.

Собираюсь, теплые спортивки. Лезу в шкаф, достаю два одеяла, мне кажется, что ими периодически закусывает моль, но мама не может с ними расстаться.

Ностальгирует по советскому прошлому.

Впихиваю их в большущий черный пакет, ощущение, что туда труп засунула.

– И куда это ты собралась, мы с тобой недоговорили, – мама все еще держит в руках распечатки. – Я не хочу, чтобы ты была одинокой. Гошка – кобелина женится, а ты будешь на себе грустные и сочувствующие взгляды ловила.

– Я сегодня же от вас съеду, чтобы не смотрела на меня грустно и как там еще? Сочувствующе?

– Я-то причем. Люди, милая, люди. Они злы и не хотят всем вокруг добра. А у тебя сейчас по натальной карте, как раз время для знакомств, личной жизни и обретения себя. Такой период у тебя потом через семь лет, ты все это время хочешь одна пробыть?

– А как обретение себя и мужчина с сайта знакомств между собой связаны? – громко вздыхаю, иду к шкафе нужо свитер потелее.

– А как женщина еще проявляется, раскрывается? Только через мужчину! Ульяна, ну ты меня удивляешь.

– Ага, я уже раскрылась на ближайшее время, сама говоришь. Все.

– Так и останешься одна, век жить.

– Почему одна, с вами, – улыбаюсь во весь рот.

Как же тяжело жить по стереотипам, когда не может быть своего мнения, своего видения на жизнь, как мама сказала, а еще соседка и общество в целом.

– Мам, у меня свидание. Прям сейчас. Пожалуйста, не переживай за меня. Все у меня будет хорошо.

– Свидание? Я тебе сейчас на удачу дам веревочку.

Хорошо хоть не заячью лапку, а то Костю сразила бы наповал.

Мама тащит клубок с красной шерстью, обматывает вокруг моего запястья, что-то причитает, плюет в сторону. Ей бы на шоу, где такие “увлеченные” шабаш устраивают.

– А это что? Куда ты несешь мое одеялко в клетку? Я тебя в него укутывала и в санки сажала, помнишь? – еще чуть и мама расплачется, вспоминая свою молодость.

– Помню, мне кажется, пора закрыть дверь перед прошлым, нужно топать в будущее. И начнем мы с одеялок.

Пока мама не передумала, быстро обуваюсь.

– Ты не бездомного надеюсь присмотрела? – грустным голосом.

– Почему бездомного-то?

– А кому нужен еще этот хлам. Если вам встречаться негде и вы будете по заброшкам ходить, а это как подстилка, то я могу к соседке выйти или в магазин. Надолго, а вы пообщаетесь. Я что не понимаю.

Начинаю смеяться, бедная мама, какой бардак у нее в голове.

– Мам, мы в приют для собак едем. Вот я решила, что одеяла щенкам больше нужны, чем нам в шкафу. Тебе же не очень жалко?

– Точно щенкам? Если что, мы отмоем и попрекать не будем. Это я так, чтобы ты знала.

Делаю вид, что пришло сообщение от Кости.

– Мам. мне пора.

Хватаю пакет и иду на улицу. Дожилась, мама меня готова хоть за кого замуж выдать.

Глава 40. Георгий

Сижу под чужим подъездом, как бездомная собака, ничего не хочу. Улька ко мне не вернется, а жаль. Я-то думал, она сейчас подумает обо мне, послушает мое нытье и простит. Она же сердобольная. Мы же нормальной парой были, планы строили, о чем-то мечтали. Почему все сломалось?

– И долго ты тут сидеть будешь? – знакомый голос, как будто вернул меня в детство. Мама, по ощущениям, как будто со школьного собрания вернулась, а я не успел спрятаться в платяной шкаф. Или спрятался, а Гришка меня сдал.

– Пока в землю не в расту. Мам, ты зачем приехала? Тебе ночью заняться нечем, там папу грей, спи – режим в твоем возрасте важен. Меньше морщин, меньше седины – дольше молодость.

– Гена, ты только послушай, зачем я, родная мать приехала. Чтобы тебя, сынок, – последнее слово она так выделила, что можно подумать, что вместила в него всю-всю злобу и обиду на весь мир, – в человека снова превратить. Поехали домой, ты пьяный?

Рядом семенит отец, молчит, немного качает головой в такт.

– Домой? А где мой дом? – специально вытягиваю ноги, чтобы показать матери, что мне все равно на ее мнение.

Отец бьет носком ботинка по моей ноге.

– Ты как с матерью разговариваешь! Сопляк! Бегом домой! К матери в машину садись, а я твою заберу.

Встаю, как дряхлая старуха, поднывая. Кажется, в последний раз меня так забирали домой – на выпускном в девятом классе.

Я ужрался в нулину, еле передвигал ногами, падал на клумбы и орал, что я буду здесь жить. Дома тогда досталось, мать со мной месяц не разговаривала, плевалась в мою сторону, кормила меня отдельно, всеми силами показали мне, что я – изгой.

Отец толкает меня к маминой машине, сам вытаскивает из моего кармана ключи от моей машины.

Сажусь к маме.

– Ну, – поворачиваюсь к ней. – Ты мне снова бойкот устроишь? Сделаешь вид, что я зассаный котенок, и чтобы до меня дошло, я должен сидеть в углу и рыдать? Мам, я очень взрослый человек. Очень! Не надо меня воспитывать, пожалуйста!

Мама молчит, становится похожа на Шапокляк, лицо заостряется, сутулится, тонкие пальцы сильнее сжимают руль.

– Георгий, ты меня не выводи! Сам знаешь, если я замолчу, то очень надолго. И что ты потом будешь делать? Ульянушке своей ты в триста лет не нужен, думаю, она уже мужика себе нового нашла. Я не понимаю, откуда у тебя тяга к разврату. Ты не забывай, ты старший брат, с тебя Гришка пример берет. И что ты ему показываешь?

– Ты сейчас серьезно? Да мне до младшенького семимильными шагами месяц топать.

– Им прикрываться не надо, свои мозги должны быть.

– Мам, ты мне в машине решила мозги вынести, так вот, они уже по стеклам стекают. Я пойду?

Мама вставляет ключ в систему зажигания, от злости не может долго держать сцепление. Машина дергается и останавливается, как вкопанная.

– Ты на ней, зачем злость вымещаешь? – громко цокаю, хотел сделать потише – не получилось.

– Георгий, перестань себя так вести! Что ты себе позволяешь! Ульянка на тебя так влияет, распустила тебя! – шипит, борется с машиной. И выигрывает битву, авто ревет и рвет с места.

Едем, мама соблюдает все правила движения, что меня бесит еще больше.

– Твоя жена тебя никогда и не любила, – разговаривает как будто сама с собой. – Женщина, когда любит, она следит за мужем, и в прямом,и в переносном смысле. И штаны постирает, и проследит, чтобы эти штаны домой вовремя пришли, а не шатались не пойми где. А то у них свободные отношения. Как она могла не замечать, что у тебя бабы кругом, – бьет по рулю.

– Вижу, что папу ты в ежовых рукавицах держишь, что он рот боится открыть, как телок на привязи. Останови, я выйду.

Мама смотрит на меня, на лице выражение, как будто ей какашку под нос подсунули. Когда же она поймет, что я мужик, который к ней уже никакого отношения,по сути не имеет.

– А как ты узнала, что я тут сижу? Только не говори, что с папой по дворам ездили, убитой урбанистикой любовались. А тут раз, и сына случайно увидела, так и было, правда?

– Почему же. Тебя твоя жена сдала, боится, что сдохнешь в сугробе.

– Вот, мам, а ты все время говоришь, что Ульянка большая дура. А она обо мне беспокоится. Ну с тобой я не хочу обсуждать наши с ней проблемы, думаю, мы помиримся.

– Помиримся? А думаешь, надо? Если ты свой половой орган, – мама произносит это слово с такой брезгливостью, – несешь к другой женщине, может, и не надо возвращать ваши отношения. Ты все равно не остановишься.

Блин, вот как мама со всем своим брюзжанием иногда может говорить что-то путное.

– Я подумаю, – плюю словами в ответ.

– Подумает он, о чем думать -то будешь? Мозгов у тебя нет, сам под откос пошел и брата за собой.

О, снова Гришку вспомнили, а это тот момент, когда я не могу промолчать.

– Мам, я-то всегда не очень. А с Гришкой что делать будем? Парень-то идет по наклонной.

– Милый, ты в свои трусишки смотри, а не в братишкины.

– Я тебе уже говорил, что у него долги. Как я понимаю, что большие, вероятно, огромные. Он мне ничего не говорит, только через нашего менеджера все узнаю.

Там не десяток тысяч, а несколько миллионов.

Мама поворачивается ко мне, брови в кучу.

– Сколько?

– Мам, там охренительно большая сумма. Огромная просто. И чем он ее будет отдавать, я не знаю. Видишь, как быстро я со своих проблем могу перевести разговор.

– Нет, ты говорил, что у него долги, но откуда такие. На что он эти деньги тратил? Недвижимости у него нет, машина если только, но и она не вчера куплена.

– Телочки, – как тяну эти слова, как медовую жвачку. – А вообще не знаю. Где он сейчас, может, тоже где-то под подъездом сидит, давайте подберем и семейный совет устроим.

Поднимаю указательный палец вверх, как будто придумал гениальную мысль.

Набираю быстро Гришку.

– Брат, – по голосу слышу, что он еле на ногах стоит. – Ты с Улькой помирился, а то нам очень надо денег.

– Я в процессе, – матери подмигиваю, чтобы молчала, а то она уже решила рот открыть и все мне испортить. – Слушай, а давай я сейчас приеду, и мы с тобой решим, как поступить.

– А давай! Я у вас на доме тусуюсь, только входи без звонка, а то кошечек моих разбудишь.

– А он что кошек разводит? – мама шепотом.

– Ага, а еще фиалки... на подоконнике. Поехали в дом, я тебя сейчас с котятами и познакомлю.

Набираю папе, предупреждаю, что меняем курс.

Дальше едем молча. Прям представляю, как мама в своей голове строит планы. Она сейчас приедет, а там бедный Гриша в окружении пяти серых и пушистых котят, меняет им корм, чистит лоточки. Думаю, она уже готовит речь, чтобы ткнуть меня носом, рассказать, как я заблуждаюсь.

Подъезжаем. Во всем доме горит свет.

– Это чтобы фиалки хорошо росли, – в глубине души радуюсь, пусть и мама посмотрит на сыночку с другой стороны.

Как и обещал брату не звоню, дверь открываю своим ключом. Маму пропускаю вперед, потом тащится отец. Завершаю нашу делегацию.

Мама входит в комнату, несколько пар женской обуви валяется у входа.

– С кошечкиных лапок, наверное.

Мама поднимает удивленные глаза. Напротив стоит девушка, топлес. Немного заспанная.

– Гриша, к нам кажется, гости.

Глава 41

Выхожу из подъезда. Интересно, мама когда-нибудь успокоится со своими женихами, ну, это же невозможно. Как она могла на свидание меня записать, если вообще не очень понятно, что там за мужик. Да и как можно искать нового мужа, если со старым еще точка не поставлена до конца.

Может, мама боится, что Гошка вернется в мою жизнь? А тут уже бах – и кто-то живет на его месте. Бред, бредовый бред!

В мои размышления врывается огромная черная машина. Костя. Он машет мне рукой, а оптом паркуется и выходит меня встречать.

– Я тут пару одеялок захватила, вдруг пригодятся, – трясу пакетом. Чувствую чей-то взгляд в спину. Оборачиваюсь вокруг– никого, поднимаю глаза на наш дом. Мама вылезла в окно, чтобы увидеть больше деталей.

Костя открывает багажник. Какие-то рулоны тканей, похожие на мягкие половые тряпки, большой мешок с древесным наполнителем.

– А ты часто ездишь к собакам? – сажусь на переднее сидение.

– Раз в месяц вожу им еду и подстилки. Могу иногда просто заехать, чтобы погулять с ними. Когда самому на душе фигово, собаки лучшее средство от хандры. Смотришь, в каких условиях они живут, а радуются, хвостами виляют, веру в человека не теряют.

– А я никогда не была в собачьем приюте. И собаки у меня никогда не было. Я прихватила с собой камеру, она там, в сумке.

– Не думай о работе, просто побудь с ними, – Костя внимательно следит за дорогой.

– А как ты начал туда ездить? Объявление о наборе волонтеров увидел? – так странно, в моей голове не укладывается Костя и приют, брутальность и милосердие. Какие-то шоры у меня на глазах, что не вижу чего-то очевидного.

– Нет, я тоже, как и ты сегодня, был просто гостем. А потом втянулся, – есть в этой истории какой-то камень, забор, до которого мы доходим в разговоре, а дальше не двигаемся.

Молчу, хочу чтобы история раскрывалась.

– Меня туда моя девушка привезла. Она любит всякие волонтерские движения, просто активности со всех сторон. Мы даже слепую таксу домой забирали. Потом... при расставании она с ней уехала, а я платил такие своеобразные алименты на хвостатика.

Костя закусывает щеку изнутри, из-за чего на внешней стороне образуется ямочка, а лицо приобретает интересное выражение.

– А из-за чего вы расстались?

В моей голове Костя не может отказаться подлецом или гулякой. Может, дело в девице?

– Из-за моей дурости и принципиальности. Помнишь, еще на нашей первой встрече я сказал, что большинство мужчин прежде всего любят себя. Вот и я не исключение.

А еще нам часто кажется, что человек никуда не денется, я же весь такой положительный, хорошо зарабатываю, почти без вредных привычек, по бабам не шастаю. Люби меня от всей души, А что рядом с тобой человек, которого нужно тоже любить, заботиться о нем – я долго не понимал. А потом она ушла, не захотела жить с сухим чурбаном. Мы нормально расстались, без истерик, обвинений. Потом она нашла вояку, вышла за него замуж и укатила куда-то на границу. Она очень переживала, что приют останется без попечителя, что собаки будут голодать. И я пообещал, что возьму над ними шефство. Собаки дали мне понять, что можно кого-то, кроме себя любить, – Костя немного прищурился, как будто испытывал сильнейшую боль.

– Ты по ней скучаешь? – зачем мне это знать.

– Как по другу – да, мы близки по духу, нам интересно вместе. Я рад, что у нее все хорошо, и своим трансформациям тоже рад. Я не чувствую себя обиженным или обделенным, жизнь идет как идет.

Да уж, интересная история. Больше всего меня удивило – спокойно расстались, почему же мы не можем спокойно, почему с истериками, обливанием меня дерьмом.

Подъезжаем, большой, просто огромный забор.

– Это меры предосторожности, не все хотят, чтобы с ними по соседству жили животные.

Костя нажимает на звонок, и идет к машине. С заднего сидения вытаскивает мешки с кормом, какие-то целлофановые мешки с овсянкой и перловкой.

– Костя, – в крохотную щелку выглядывает женщина, сотрудница этого приюта.

– Марья Андреевна, я к вам сегодня с гостьей. Две минуты, я разгружусь.

Костя берет по паре мешков в руку, относит в какой-то небольшое строение.

– Ой, а я так рада за Костю, что вы у него теперь есть. Такой парень хороший, а все бобылем. В нем же столько любви нерастраченной, столько заботы.

Опускаю глаза вниз, чувствую, как кровь приливает к щекам.

– Мы с ним коллеги, – лепечу.

– Вот и присмотрись, – с напором в голосе выражает недовольство тетка.

– Ульян, идем, – Костя машет мне рукой. – С Энаем гулять пойдешь? Он прыткий, держать нужно сильно.

Захожу в ворота. Готовлюсь зажать нос. Принюхиваюсь, конечно, пахнет собаками, но больше опилками.

В каждой клетке по собаке, они радуются, лают, машут хвостом.

– Ты сегодня до скольки свободна? – Костя открывает клетку с черной высокой и очень длинной псиной. Ловко накидывает на ошейник поводок. – Твой друг на сегодня.

Собака садится рядом со мной, заглядывает в глаза.

– Ты ж моя хорошая, как ты тут оказалась? – глажу по теплой голове.

– Тут у все разная история, а конец один – улица. Кто-то сразу на улице родился, кем-то наигрались и выбросили. Энай, скорее всего, бракованный щенок разнопородной вязки.

Конечно, я знала, что такое сплошь и рядом, но как-то никогда глубоко не погружалась в это.

– Пойдем? – обращаюсь к собаке. Тихонько тяну за поводок.

– Смотри, он тебя признал своей. Думаю, вы подружитесь.

Выходим в лесок, Костя сразу надевает на собак намордники.

На мой немой вопрос отвечает

– Безопасность. И для людей, и для собак. В наморднике она не сможет ничего поднять и сожрать. Побежали?

Собаки – это такой кайф. Все гормоны счастья в одном флаконе. Смотрю на Костю, как этот огромный суровый мужик, превращается в мальчишку. Бегает с собаками, балуется, смеется. Может, в моем окружении нет таких людей или все бояться быть настоящими. В этом же нет успешного успеха, нет какого-то показательного благополучия, об этом никто не узнает.

Достаю из рюкзака, делаю пару кадров. Живых, настоящих.

Энай заглядывает мне в глаза, ждет за каждый шаг вкусняшку.

– А вы сдружились, – Костя наматывает поводок. У него три собаки сразу на выгуле. Они тащат его, сколько же физических сил нужно.

– А можно, я буду тоже сюда приезжать? – обнимаю собакена изо всех сил.

– Конечно, ты только Андревне звони, чтобы она тебя ждала. Без звонка двери может не открыть.

– Я думала, что приюты другие, что там замученные животные и ужасно пахнет.

– Они очень разные. У этого есть спонсор, поэтому у животных свежие подстилки, сносное питание. И есть человек, который все грязное вывозит не за забор, а на тракторе на мусорный полигон. А знаешь, какой самый частый вопрос задают, те кто только узнает, о моей помощи приюту.

– А как же люди?

Костя поджимает губы и кивает.

Интересно, а если бы сюда приехать с Гошкой. Стал бы он играть с собакой, возить корм, и тратить деньги не на очередную низкосортную, но очень красивую барышню, а на помощь хвостикам. И я не знаю ответа.

– Мне уже пора, работа на все сто не отпускает, – Костя смотрит на часы.

– Их сейчас снова в клетку? Они же будут скучать.

– В вольер. А мы скоро еще приедем. Правда?

Кажется, Энай и Костя одинаково наклонили голову.

– Конечно. Спасибо, что взял меня с собой.

– Нагулялись, – Марья Андреевна кричит с другой стороны забора. – А Ульяну Энай признал, своей почувствовал. А это у него не всегда, он у нас характерный. Но хороших людей чувствует. Кость, слышишь, хороших людей....

Костя улыбается, видимо, он понял, что хотела этим сказать женщина.

Глава 42. Георгий

– Гриша, ты ничего мне рассказать не хочешь? Почему у тебя тут столько людей? – мама поправляет очки, насупливается.

– Мам, называй слова своими именами, телочек откуда. Мам, телочки, а то люди-люди, – хихикаю, кажется, я впервые подставил брата.

– Гоша, ты специально так сделал, чтобы я про Гришу плохо думала, ты всегда был стрелочником, – мама превращается в Галину Анатольевну, сейчас она как училка младших классов, которая ненавидит людей.

– Вы чего приперлись, – от брата пахнет перегаром. – Заходите, раз уже так. Можете не разуваться.

Отходит в сторону, на лице равнодушие.

– Мы пришли о твоих косяках поговорить, – блеет отец. – Что у тебя за долги? На что ты их потратил?

– Ооо, вот куда этот разговор ведет, мне это не нравится. А вам какое дело? Братец, тебе надо меня из дома выкурить, так давай, ты мне скажи, я съеду.

– Девочки, вам пора, – мама топает по комнатам.

Прохожу на кухню, не разуваясь. Мой дом, как хочу так и хожу. Отец плетется за мной, Гришка где-то потерялся на расстоянии от коридора до плиты. Кухня в идеальном состоянии, а я иногда переживал, что там уже все в следах от красного вина, пьяных выходок.

Только в углу, рядом с мойкой большой пакет с коробками от доставки еды. Похвально, обычно Гришку нельзя назвать чистюлей.

Я хорошо подумала, не приходи больше. Не хочу.

Сообщение от Сашки. Интересно, почему совесть взыграла, любовь к мужу проснулась. А может, она уже знает, что компания больше Олеськина, чем моя. Бардак по всем фронтам.

– Гоша, откуда у него такие долги? Может, он недвижимость какую-то купил? Просто нам еще не показал? – непонимающе смотрти на меня отец.

– Пап, я не знаю, а сам узнал от людей. Я сейчас, – закрываю трубку. Набираю Сашке и выхожу.

Берет трубку с первого звонка. Не похоже, что она часами металась в выборе.

– Гош, я вроде все понятно написала.

– Нравится, когда мужики в ногах валяются? Так я не буду, – нахожу заусенец на указательном пальце. Откусываю.

– Просто прими к сведению, нет никакой лирики. – Кладет трубку. Прислушиваюсь к ощущениям, не больно. Вообще пустота, кажется, я себя загнал так, что эмоции ушли.

Заглядываю на второй этаж, ощущение, что там женское общежитие.

Мой взгляд перехватывает мама.

– На втором этаже у тебя тоже люди? – она почти топочет ногами, но братцу все равно. Кажется, он с пеленок прошел сепарацию, и его не очень волнует, что нужно родственникам.

– У меня своя жизнь, – Гришка с рыком делает, то, что в детстве называлось потягушки. – Вы чего сюда все разбрелись, я вас не звал.

– У тебя же проблемы, долги, – мама почти кричит, ее голос стал писклявый, как пенапластом по стеклу.

– И? Это моя проблема! Я к вам с ними не пошел, что за истерики?

Брат держится отлично, он всегда герой. Мне надо было не с книжных или сериальных героев пример брать, а с него. Он всегда врал виртуозно, кажется, и сам в это верил.

– Гриш, а ты не забыл, что это не общага, и даже не притон. Я это мой дом, куда ты попросился жить. Один.

– И что? Ты здесь не появляешься, вот я и приехал. Что за вопросы? Жалко теперь? Гош, да ты скажи, и я съеду.

– Хватит хорохориться, – папа бросает фразу и снова замолкает. Его взгляд скачет по комнате. – Мы семья! Давайте все проблемы решать сообща.

Смотрю на маму, интересно, она снова замолчит на полгода или будет делать вид, что ничего не произошло. Иду кхолодильнику, открываю дверцу. Он битком забит алкоголем, оливками и сыром с колбасой в вакууме. Достаю бутылку пшеничного и нарезку салями.

– Денег дашь? Пап, хватит. Ага, Гош, угощайся, – Гришка опирается на дверной откос, руки в карманах, на лице “нафиг вы сюда приперлись”.

– Гриша! У нас есть что продать!

– Не надо ничего продавать. Гошка сойдется обратно с Улькой. И она – курица, которая принесет нам денег. Я же все организовал, чтобы фотки хорошие получились,чтобы она увидела. Чтобы ты мозги включил. А вы, твою мать, все сломали.

– Улька, – пыл мамы угасает.

– Значит, Сашка в курсе? – больно за грудиной.

Гришка молча кивает.

Вот так удар под дых. Спасибо, брат.

Может, она представила, как топать на поклон, проглотить всю ненависть к их семье.

– Мам, Ульянка. Вы слепые? Нестеровы, вы сейчас серьезно? Гошка, ты всегда немного идиотом. Ты такую бабу упустил! Она же... да кому я говорю. Вам по пальцам все разложить? Держите.

Гришка придвигает табуретку. Она шкардышит по крашеному полу, остаются легкие полоски. Ульяна этого и боялась, но я уперся, что лучше знаю, как будет в нашем гнезде.

– А ты на мою жену глаз не положил? А то что-то много совпадений. Ты решил агентом стать, красивых девок по всей стране собирать, моделей искать.

Сидим, как пятиклассники рядом с родителями, а на втором этаже совсем другая жизнь.

– Так, вы тут что такое разводите? Гош! Гриша! – папа снова включается в разговор.

Он похож на игрушку, в которой садится батарейка. Он периодически оживает, не включаясь в ситуацию, произносит пару фраз, а потом заряд заканчивается...

– Гош, может, Гришка прав. Если нужно всего лишь вернуть Ульянку, пусть еще на какой-то период, мы ничего – потерпим.

– Что терпеть? А как она вас будет терпеть. Мы можем этот дом продать, там как раз хватит. И все! Никого терпеть не надо, брат согласен? – Улыбается Гошка.

Родители переносят внимание на меня. Смотрят в четыре глаза и ждут, что я сейчас одним махом решу эти вопросы.

– Родственники, а вы ничего не перепутали? Ульянка – еще почти моя жена. Этот дом – тоже мой, и Ульянки частично. А к долгам никакого отношения я не имею. Почему я своей задницей должен младшенького прикрыть?

– Мы – семья! – робот-папа снова нашел кнопку "вкл".

– Я готов помочь! Но! – запихиваю в рот несколько кружочков салями. – Не своим имуществом.

Девица в пеньюаре входит в кухню, молча. Берет из холодильника пачку томатного сока. Без интереса осматривает нашу компанию, шмыгает и выходит.

– Гриш, чтобы к обеду никого в этом доме не было, – надо заканчивать балаган.

Что-то так противно стало, я же, когда фундамент закладывали, думал, что в этом доме будет большая семья. Много детей, собака, Ульянка всегда беременная. А потом что-то внутри меня сломалось.

Глава 43

– Ульян, спасибо, что провела время со мной и Энаем. Ему, думаю, ты приглянулась.

– А его домой же можно забрать, – ляпаю не подумав. – А у меня и своего дома-то нет.

– А если муж назад позовет, пойдешь обратно? – Костя смотрит мне в глаза. Что он за человек, не могу ему врать, не хочу. Ощущение, что он видит меня насквозь.

Молчу, сама не знаю, что ответить. Знаю, что не вернусь, не могу вернуться. Да и возвращаться мне не к кому, я и сама не знаю, кто настоящий Гошка, какой он. Что было в его голове все это время, пока я считала, что у нас отличная семья.

– Так, дела не ждут, – Костя отводит взгляд.

– У меня послезавтра суд. Нужно продержаться, чтобы выдержать все нападки Нестеровых. Гошка вчера не звонил, думаю, экономит силы, чтобы посильнее ударить. Он это умеет, – по привычке начинаю грызть ногти.

– Ульяна, если что я рядом. Можешь, смело слать своего Георгия в пешее эротическое путешествие. Пойдем.

Костя берет меня под руку. Странное ощущение. Не могу пока даже себе все объяснить, что и как. Оказывается, жизнь может, в одну минуту перевернуться с ног на голову. Раньше я думала, что если Гошка меня предаст, я умру в тот же момент. Просто сердце станет и все. А , оказывается, нет. С этим можно жить, и даже не ощущать постоянно раскаленное железо на сердце.

Едем в автосервис, ребята доложили, что моя машина уже исправна и скучает по хозяйке.

Всю дорогу молчим. Думаю, что я нравлюсь Косте, а может, я себе это придумала. У меня в юности было такое, что мне казалось, что я очень нравлюсь молодому человеку, а потом выяснилось, что он меня в упор не видел. Видимо, мне так хотелось кому-то нравиться, что разум вытеснял любые сомнения.

Может, и с Костей так же.

Марат на телефоне. Как же мне не хочется с ним общаться, но хорошее воспитание тыкает палочкой совесть.

– Добрый день. Я сейчас на съемке, есть всего пара минут, – вру и краснею. Костя тихонько кладет руку на плечо, потом показывает большой палец.

– Ульян, мы горим. Ты в курсе, что у нас без тебя все ломается. Ну Нестеров идиот, но ты-то разумная девочка, тебе денег не нужно? Модели бунт устраивают, хотят только с тобой работать, – злится, так и представляю, как сейчас он брызжет слюной, топает ногой и машет рукой, как будто он боксер и напротив него противник.

– Марат, я вам искренне сочувствую. Но с вами я больше не работаю, никаких ассоциаций меня с Нестеровыми теперь недопустимы, – во рту солено, легкий привкус крови, снова ноготь до мяса сгрызла.

– Ульян, ну меня-то, зачем подводишь!

– Что за прессинг начался, теперь все мне будут говорить, что я должна закрыть все, что сломал мой муж, заново отстроить? – голос дрожит еще немного и слезы градом.

Костя показывает рукой, чтобы я передала ему трубку. Отключаю мозг, делаю то, что он говорит. Не знаю зачем.

– Молодой человек, вы оглохли? Ульяна вам русским языком сказала, что она больше на вас не работает. Она теперь на меня работает, – басит, немного рычит. От такой интонации хочется застегнуть все пуговицы на рубашке и вытянуться по струнке.

– Ты кто-то такой. Фамилию назови, если не ссышь!

– Рот закрой. В таком тоне со своими разговаривать будешь. Меня зовут Константин, этой информации достаточно. Еще раз узнаю, что ты Ульке звонишь, найду и закопаю.

Если бы мне так сказали, я бы точно поверила. Даже дышать перестала, так все это волнительно.

– Это мы еще посмотрим, кто кого закопает. А Нестерова хороша, так горевала, что муж налево пошел, что сама, еще койка не остыла от мужа, новый член себе нашла. Молодец! Шалава!

Вижу, как Костя багровеет, вена на шее пульсирует. А руки с такой силой сжимают руль, что еще чуть и вместо круга станет две половинки.

– Ну все, мужик, видит Бог, я не планировал тебя трогать.

– Ой, ладно, еще из-за какой-то бабы мы не ругались. Чувствую мужик ты серьезный. Я тебе предлагаю сотрудничать – тебе Ульянка, мне ее талант. Проценты, как скажешь, подумаешь?

– А что думать– то. Меня ни один вариант не устроит. И Ульяна, и ее талант, и все умения только мои. А тебе за свои слова лучше все-таки извиниться, а то не по-мужски это, не кажется?

– Да нахер бы ты не пошел?

Костя смотрит на телефон. Вижу, что собеседник нажал отбой. Слабак, только со мной могут тягаться, меня оскорблять, а как разговор дальше заходит, так в кусты.

– Может, у меня пока поживешь? Или держи телефон всегда при себе, а мой номер в быстром наборе, – от злости челюсть чуть подалась вперед, кончики ушей стали красными.

– Мне кажется, они только болтать могут, угрожать, – рассматриваю гаражные пейзажи.

– Я рядом, звони в любой момент.

Заезжаем в ворота. Стоит моя красотка, как будто даже повыше стала. Чистая, лощеная.

– А это точно моя понюшка? – иду к машине. Открываю багажник, а там куча каких-то запчастей. – А это?

– Это все, что заменили. Не могу сказать, что машина была “ведром”, но за ней явно давно никто не ухаживал.