Текст книги "Развод под прицелом объектива (СИ)"

Автор книги: Ольга Игонина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Тебя ждать?

Чертовка как будто читает мои мысли.

Какой оказывается сложный выбор, откладываю телефон. В электронной почте столько писем, что это за раз разгрести.

– Зайди, – звоню старшему менеджеру.

Через две минуты появляется в дверях Олеся. С каждой встречей она все больше похожа на медведя, щеки толще, а стрижка короче.

– О, явление Христа народу, Георгий, что случилось, что вы решили смахнуть пыль с рабочего места, – хамит мне откровенно. Но специалист она хороший, доверяю ей как себе. Или больше чем себе.

– Как у нас дела? – закусываю губы.

– Гош, ты серьезно? Я тебе миллион раз звонила, писала, сообщений оставляла. На “Х” у нас дела, и что-то мне подсказывает, что речь не о хорошо.

– Выгребем?

– Смотря как будем грести, – пожимает плечами.

На столе снова вибрирует телефон, Сашка. Ну что, Георгий, твое время решать.

Глава 34

– Кость, я закончила, – поднимаюсь в каморку. Еще раз осматриваю весь сервис. – Думаю, получились отличные кадры. Сделаем самый крутой сайт, это я умею.

– Три минуты, Ульян. Пожалуйста. – Закрывает трубку рукой, шепчет мне. Рукой показывает мне на кресло.

Интересно наблюдать за человеком. Уверенный в себе, спокойный, ведет переговоры. Гоша никогда не разрешал мне быть рядом, когда он работал, говорил, что я его отвлекаю, перетягиваю на себя внимание.

Легок на помине.

Перезвони, как будет время.

Читаю сообщение, звук увожу в ноль, телефон прячу в рюкзак.

Да уж, кто хочет добровольно получить ведро помоев, я не хочу, перезванивать не буду.

– Прости, что заставил ждать, – Костя идет к сейфу. Отворачиваюсь. Я вроде взрослый человек, но все, что касается денег для меня страшное и неудобное.

– Спасибо, парни, у меня прям модели. Смотрел, как они старались. Тебе оплату удобнее наличкой или на карту?

Самый страшный вопрос. Вот говорит мама, что я еще не выросла, и она права.

– Кость, ты меня спас уже столько раз, что никакой оплаты быть не может.

Он поднимает брови вверх, оказывается, у него достаточно подвижная мимика.

– Ну и ты меня когда-нибудь спасешь, в старости стакан воды принесешь, – подмигивает. Заигрывает? – А любая работа должна быть оплачена. Держи.

Кладет передо мной несколько купюр.

– Кость...

Смотрю в пол. Но деньги беру, чувствую себя неуютно, как будто получаю их за что-то постыдное.

– Смотри, у тебя машина на издохе, – Трет переносицу, как будто ему жмут очки.– Я не могу тебя отпустить на такой, ты можешь ее на два дня оставить? Парни ее поднимут, чуть шлифанут, кое-что поменяют. А я тебя сейчас отвезу, куда скажешь.

– Хорошо, я не против, тем более в ее запчастях я ничего не понимаю, – кладу деньги обратно на стол. Услугу же надо оплатить, – Предоплата.

– Ульян, ну что за детский сад. Я не планирую на тебе нажиться, – подходит близко. Сворачивает купюры пополам и прячет у меня в ладони. – Поехали, поедим. Я сегодня не завтракал, а уже время обеда.

Костя приобнимает меня за плечо. Быстрые мурашки пробегают по спине. Отстраняюсь. Вообще, для меня это очень странная ситуация, не могу допустить, чтобы чужой мужчина ко мне прикасался. Конечно, после развода с Гошкой не планирую вечно, как Аленушка сидеть на камне и часами рыдать, но... Хотя, может, это я мысленно тороплю события. Как будто доказываю себе, что я могу нравиться кому-то.

– Коль, – Костя подходит к мужчине, – Я скоро вернусь. Оставляю на тебя Ульянину машину, как будет время, глянь, пожалуйста.

“Пожалуйста” – Гошка-то и слова такого не знает.

– Тебе аппаратура нужна будет? Ко мне пока загрузим или тут оставим? – как у человека так быстро работает голова?

– Пусть в машине.

Сажусь к Косте в его огромное авто. Только сейчас замечаю, какая чистота в ней.

– Кость, а ты так всегда с сотрудниками общаешься?

– Что ты имеешь в виду? – Ухмыляется, трет подбородок.

– Ты с ними разговариваешь на равных. А ты же босс, – выделяю последнее слово.

– Ну что ты, на самом деле я Карабас Барабас, а сейчас мои марионетки отыграли спектакль, чтобы произвести на тебя впечатление, – ухмыляется.

– Ну вот. Я серьезно.

– Вообще я с уважением к людям. И к парням, они же не в рабстве, оно у нас уже лет двести отменено. У; нас еще и горячие обеды есть, еда простая, но свежая и горячая, – поджимает губы и качает головой, воспринимаю это как “видела, какой я”.

– Зачем? – по-человечески я все понимаю, но в моей голове не укладывается.

– Я ж не сразу стал, как ты выразилась, боссом. После школы сам в гараже подрабатывал, знаю, что работа тяжелая, зимой – жутко холодная. Зачем мучатся, если я могу сделать нормальные условия.

Подъезжаем в незнакомое кафе. Гошка бы привез в самый дорогой ресторан, надо же произвести впечатление.

– Мне здесь нравится, тебе, как? – внимательно рассматривает.

– И мне, – пожимаю плечами.

Это должна быть наша последняя встреча. Только по работе, что же я так странно себя чувствую? Может, я ничем не лучше, чем Гошка, как я еще при муже рядом с чужим мужчиной. И меня не слухи беспокоят. А свое ощущение. Кажется, Костя начинает мне нравиться. Что с этим делать?

– Мне кофе и вот этот салат, – показываю пальцев меню.

Костя делает заказ. Смотрю в окно, больно руке, по привычке на нервно грызу ноготь.

– Мы тут разговаривали с твоим мужем, – зажевывает уголок губ, как будто отслеживает мою реакцию и подбирает слова. – Он больше не опасен, ну если не хочет стать покойником.

Откидывается на спинку кресла, кажется, даже взгляд меняется. Что-то воинствующее появляется, прищур, положение рук на столе.

– Нет, не знаю, о чем вы говорили, но я не могу простить предательства, – я и до этого есть-то не хотела, а теперь кусок в глотку полезет. Сейчас этот идеальный Костя будет мне рассказывать о мужской природе, о втором шансе и тому подобное. – Странные вы – мужчины, вам нужно служить, как постовая собака, а вы себя ведете как хотите. Просто секс не измена? Кость, у меня и в голове никогда не возникнет мысли на близость, если я к человеку ничего не испытываю. А для вас так...

– Я бы не обобщал. И точно в ваши отношения лезть не буду, это не мое дело. Я про то, что ты в безопасности.

– А как же мужская солидарность? – внутри все закипает.

– Да брось. Какая солидарность, думаю, что все нужно называть своими словами. Измена – физическая или на тонком плане – она все равно измена. И тут каждый решает для себя, как с этим жить.

– А ты никогда не изменял?

Отвлекаюсь на официанта, который принес еду.

Отпиваю кофе. Смотрю на Костю, на его лице едва заметная улыбка сожаления. Громко вздыхает, трет переносицу.

– Единожды. Мне навсегда этого хватило. Это была моя самая большая любовь, а я был самым большим самонадеянным дураком. Думал, ну куда она денется, а я ж самец. Это давно было, больше десяти лет назад. С тех пор я сильно повзрослел.

– Ничего себе, а мог бы сказать, что ничего такого не было, – накалываю салат на вилку.

– Не мог, я сам ей сказал, а она не простила. Я не вру, даже по мелочам, – мешает суп. – И теперь сначала думаю головой, какие последствия у любого поступка.

Глава 35. Георгий

Остаюсь решать вопросы с документами, никогда не думал, что по вечерам у меня будет секс не только с красивыми женщинами, но и с чертовой работой. Олеся тоже не идет домой. Сидим, разбираем документы.

– Гош, у меня к тебе предложение, – Олеся встает, вытягивается в полный рост, подмигивает. Идет к чайнику, делает себе очередной говно-кофе.

– Надеюсь, ты не интим мне хочешь предложить.

Даже если бы она была последней женщиной на земле, я бы умер от воздержания, но к ней не притронулся. Спать с бегемотом – не моя фантазия.

– Нестеров, какой с тобой интим, так мучение. – Усмехается, гигикание такое тупое. – У меня пока свободные отношения, а лет через десять куплю себе “собачонку” мужского пола, лет двадцати пяти. Красивого, умного, начитанного, с длинными пальцами и голубыми глазами. Он будет с любовью заглядывать мне в глаза, за мои же деньги дарить мне дорогие подарки, а я буду делать вид, что все у нас все по любви. А потом будет устраивать истерику, что я старая и страшная, что он всю молодость на меня потратил и нервную систему. Тогда я отлучу его от тела и кошелька и куплю нового.

– Олеся... Фу, даже не думал, что ты такая мерзкая. А как же настоящая любовь, человеческие отношения?

Я думал, что только мужики смотрят на красоток, а потом тянут в койку, оказывается, даже у таких крокодилов есть мысли о чужом красивом теле.

– Гош, кому, но только не тебе об этом говорить. Какие чувства, когда ты сношаешь, все что движется? И Гриха такой же. Даже глядя на вас, я согласна на продажные отношения по моим правилам.

– О как. А тогда ко мне какое предложение? – откидываюсь на кресле. – Если я как мужчина тебя не интересую.

– Продай мне фирму. Или сделай генеральным. Ты ее просрешь, не пройдет пары месяцев. Если еще от этого всего сможешь отбиться, – показывает на кипу бумаг.

– Олесь, ты не охренела? Зачем в мой кошелек смотришь?

– В твой? В свой! Два контракта уже сорвано, один уже в красной зоне, с таким подходом – точно слетим, еще и неустойку будем платить офигеть какую. Вот и с каких денег мне что-то нападает на карту? – опирается на край стола.

– Ну давай, пока не будем компанию хоронить.

Что за ад? Модели разбегаются, айти тоже куда-то не в ту сторону катится, а я не могу ничего остановить. Главное, все так быстро завертелось, что все вышло из под контрля. Я никак не могу потерять, то что есть. Жить я на что буду? Что родителям скажу? А с Гришкой какие дела?

– Нестеров, я тебя скоро к стене прижму и буду стоять рядом, угрожая сексом, пока ты все дела в порядок не приведешь.

– Оу-оу, потише. Вот таких угроз не надо, Хочешь, Гришка мои повинности исполнит, он менее разборчивый.

– Уже не очень смешно. Гриш, я тебе про работу. Хватит стебаться, – Олеся снова погружается в документы.

– Прости, мне хочется сбежать от этих проблем. А меня еще красотуля ждет, а я тут ерундой разбираюсь, – перекладываю документы из стопки в стопку.

– Гош, я тебе поэтому и говорю, если ты мне дашь какой-то хороший бонус, то я все закрою своей огромной задницей. Завтра всех обзвоню, все разгребу. За пару недель все налажу и буду бдить, чтобы не скатилось обратно.

– Олесь, ты меня сейчас в угол загоняешь. Давай, мы завтра на свободную и чистую голову поговорим.

– Гош, – тянет гласные. – Я понимаю, что единственно твое желание – опустошить яйца, но у меня вопросы по работе. Уля, кстати, как?

– Так же, как и с фирмой. Куда-то не туда я завернул, с ровной дорожки на кривую сошел.

– Дурак ты, Нестеров, вот прям дубина. У тебя же все есть – и фирма, и что-то с мужиками вы там и с моделями– эскортницами замутили, деньги при нормальной работе текут рекой. Жена-красотка, умница. Что тебе еще надо?

– Вот все сломалось. Теща, наверное, порчу наложила. Не бывает же, что все в один день так – раз и все.

– При дурной голове – может, – Олеся бурчит откуда-то из документов.

Вижу, что она хорошо разбирается во всем происходящем. Может, это, правда, шанс не только не убить, но и приумножить, то что есть. Одними руками мне все равно всех и все не спасти. Что там про приоритеты говорят, вот только бы понять, что сейчас важнее. Жену в фотографы вернуть. И все компании сохранить, а потом посмотрю, что и как.

– Олесь, а правда, давай я тебя повышу. До исполняющей обязанности.

– Неть, – крутит головой. – Только генеральной. И прям сейчас.

Вот коза! Уже и все подготовила, бумаги рядом, печать под рукой, обстоятельства непреодолимой силы.

Сашка, ты еще не спишь?

Пишу Сашке, не пойму где график с командировками. Где сейчас ее муж.

Я не сплю. Приезжай.

– А графики у нас где? Кто у нас на выезде? – шарюсь по рабочему столу и ничего не могу найти.

– А нет у нас никаких выездов. Все отменилось. А от Сашки муж ушел, если ты ищешь лазейку, чтобы к ней поехать, – Олеся снова встает из-за стола, делает калечную зарядку, чтобы размять свою богатырскую спину.

– Ого, а ты откуда все знаешь, – потираю руки, вот и первый вопрос решен, начало положено.

– Ты как с луны свалился, все знали и знают. Но кто-то делает вид, что ничего не происходит, а кто-то, как Ульяна отпускает все дерьмо в свободное плаванье. Что решаешь с компанией?

Вот пробивная баба, не упустит своего. Надо еще Ульяне о себе напомнить.

– Вот лист, тут или мое назначение, или мое увольнение. Решай, – кладет ручку и печать передо мной.

Пишу заявление, что Олеся теперь не просто старший менеджер, а почти директор. С правом подписи. И кучей всего. А у меня меньше забот и больше свободного времени.

Ставлю печать. И бегу к Сашке, следующие вопросы решу завтра.

Глава 36

Нужно заехать домой. В квартиру, где я пыталась быть прилежной женой. Но встреча с Гошкой для меня сейчас самое страшное.

Еду к родителям.

– Ульяша, – мама с порога, от нее веет счастьем, каким-то особенным. – Я тут такое в раскладе увидела. Пасьянс раскладывала, двигала карты, двигала. А тут!

– Мам, пожалуйста. Я сегодня много работала, кажется, моя жизнь налаживается. Я про работу и самообеспечение, если что.

Знаю, что чуть не договорю, мама сама все додумает.

– Ладно, а я все равно вижу, что все у тебя в гору идет. Где сегодня была?

– Сначала на съемке, потом с Костей в кафе. Это мой работодатель, я для его сайт верстать буду. Хороший мужчина.

– Гошка тоже был хороший, а я говорила, – мама демонстративно поправляет длинную юбку.

– Мам, Константин – мой работодатель. Все, никакой истории там больше нет.

Сажусь за стол, складываю руки в замок.

Больно и страшно кому-то доверять. Я такая доверчивая, всегда стараюсь видеть хорошее в людях, а что у них за душой – кто его знает.

– И о чем вы разговаривали? Строили планы на будущее?

– Да, – улыбаюсь, чтобы маме было спокойнее, – но не то, что ты думаешь.

Мама ставит рядом со мной тарелку с пирожками. Садится напротив, кладет руки на мои.

– Так и какие планы? – не унимается.

– Я свои, а он свои. Мам, не надо меня сватать. Я еще с законным мужем не развелась до конца, а ты меня все пристраиваешь. С сайтами знакомств, надеюсь, уже все?

– Это хорошо, что ты о них спросила.

Мама встает из-за стола, и пританцовывая идет в зал. Надо искать жилье, она так просто не остановится. Мама возвращается через пару минут, я даже пирожок за это время не успела укусить толком.

– Вот.

Кладет передо мной огромную папку, мне кажется, что у меня документов из архива и налоговой меньше. Открываю, челюсть со стуком падает на пол.

Переписка от моего имени. Мои фотографии.

– Мама, а это что?

– Если ты не понимаешь, что счастье женщины в семье и хорошем мужчине, то я уже устала тебе это втолковывать. Вот эти феминистские наклонности еще никого не сделали счастливым. Вот смотри, – мама открывает папку.

На фотографии “мамкин программист” очки, залысины, сальный взгляд. Фотография вырезана, но я прям по антуражу вижу, что за его спиной стоит властная мама. А мне Галины Анатольевны, да и своей мамы, достаточно.

– Нет. И еще сто раз нет. Мам, не обсуждается.

– Правильно. У вас завтра свидание. Я договорилась, – вытаскивает из файлика нашу переписку. Пробегаю глазами, – Курочка, индюшечка, куропаточка! Мам, это что за ассортимент мясного магазина. А нет, вот кошечка выделяется.

– Нормальный парень. А разговаривать ты его потом научишь, раз умная такая.

Прям представляю, сидим мы с этим “Мясным набором” в кафе, а ему мама названивает. Он ко мне целоваться тянется, а тут сообщение “Сыночек, с сердцем плохо, вези ведро валерьянки”. И на свидание он будет ко мне приезжать в железных трусах со ржавым замком, ключ от которого потерян лет сто назад.

– Мам, спасибо.

Забираю папку. И пирожок. И иду в комнату, работы много. Нужно сайт Кости глянуть, поправить, что поплыло, фотографии обработать.

Включаю комп. Сердце ноет. Гошка что-то давно не звонил, это на него не похоже, если ушат грязи за день не вылил – день прожит зря.

Светится телефон, о легок на помине. В детстве про таких говорили – Вспомнишь солнце, вот и лучик. Но в моем случае – вспомнишь дерьмо, вот и оно.

Беру телефон. Ан нет, погорячилась.

“Марат Раилевич”

– Марат, добрый день, – стараюсь быть очень вежливой. Для себя решила ,что работать в компанию Нестеровых не пойду.

– Я к тебе с новостью. Надеюсь, это мне зачтется при выборе работодателя.

– Ого, что там за новость такая, – в горле пересохло.

– Я узнал, кто тебе конверт передал.

Хорошо, что я сижу на стуле. Я вроде уже к любой ситуации готова, да и до Гошки мне нет никакого дела, но ладошки потеют. Вытираю их о колени.

– Ну. Кто решил мне глаза открыть?

– Гришка. Нестеров -младший.

Что? Как? офигеть, если не другие слова, которые в приличные люди вслух не произносят.

– Нестеров-младший?

– Да. Он думал, что вы поорете, поскандалите, а потом помиритесь. Никто не думал, что ты решишь свою жизнь по-другому устраивать. А у Гришки большие проблемы с деньгами. Вот, а Гошка со своим обилием бритых лобков фокус на бизнес потерял. И братец понимает, чем ему это грозит. Остаться без копья с кучей венерических заболеваний.

– Зашибись.

– Ага, но карта легла ребром. Вот. Я сразу хочу сказать, что я не при чем. И если ты Гошку не образумишь, то скоро он останется на бобах. С голой задницей. Фирмой он давно уже нормально не занимается.

– Я все поняла. Спасибо. Мне все равно, что происходит в семье Нестеровых, что с их финансовыми делами. Я к этому всему больше не имею никакого отношения.

Кладу трубку. Господи, какой дурдом вокруг меня.

А может, и хорошо, что Гришка открыл мне на всё глаза. Да, сейчас больно, просто ужас как. Но это же, как воск на депиляции, как корка на гнойнике.

Открываю фотки с сегодняшней съемки. Какие красивые мужчины, обычные работяги. А вдруг и в них я не вижу чего-то. Хотя мне платят за другое, не за что, что я им в душу заглядываю.

На третьей фотке Костя, нет, Константин. Огромные руки, сколько же они машин перебрали. Шрам над бровью. Как-то тепло в душе от этого снимка, как будто чуть легче, вроде галстук ослабили.

Закрываю, выключаю монитор.

Жизнь, остановись, пожалуйста, не надо так быстро. Слишком много, слишком больно.

Глава 37. Георгий

Стучу в дверь к Сашке. Не открывает. В глазке сначала виден свет, потом он пропадает и снова появляется.

– Саш, ты же сама меня звала.

Как-то стремно от этой фразы. Я уже давно не прыщавый подросток, не прикроватный половик, о который принято вытирать ноги. Что я здесь делаю?

Стучу еще раз, если не откроет, значит, не судьба. Может, и не надо оно мне все?

Сашка притаилась за дверью, кажется, я даже ее сердцебиение слышу.

– Ты не подумай, я тебя добиваться не буду. Я уйду.

Сползаю по стене. Я полностью вымотан, не понимаю, как себя вести, что делать, куда бежать.

“Марат” на телефоне.

– Братка, ты мне покоя когда-нибудь дашь? – говорю тихо, чтобы подъездная тишина эхом не разнесла мои слова.

– А тут кое-что выяснил. Думаю, тебе тоже интересно будет. Нестеров-младший чудит на всю катушку. Это Гришка слил информацию твоей жене про любовные похождения.

– Ты врешь! – ощущение, что по голове дали огромной лопатой.

– Лучше бы я врал. Правда, я сейчас думаю, что пусть бы я прослыл треплом. Он хотел, как лучше, ну чтобы Улька никуда не делась, чтобы у вас вечная любовь была, но перестарался.

– Перестарался? Что-то он не в ту сторону силы все приложил! У него у самого ни кола, ни двора, а он ко мне лезет.

– Гош, Гришка в долгах по самые бубенцы. И если Улька от нас уйдет, а она уйдет, не сомневайся, то отрабатывать все вместе будем. Как рабы на галерах.

–Ну что там прям миллионы? Пару сотен, чтобы девок повесились, наверное, у кого-то занял, а теперь с протянутой рукой? – не хочу верить, что последняя грань, за которую я могу держаться, тоже прогнется, заскрипит и вот-вот свалится в дерьмо.

– Ты сам позвони и узнай. Знаешь, Гош, я не крыса, но первый убегу с нашего Титаника, я устал за вами все разгребать, – отчитывает меня, как ребенка. Я побольше него в своей жизни сделал, и сам могу решить, что мне надо спасать , а что нет.

– Ну, хреновый ты, значит, друг.

Встаю, хватит сидеть в подъезде, пора заниматься восстановлением своей жизни.

–Дык естественно. Ты в доках на моделек, когда в последний раз был? Ты видел, сколько там отмен? Мы теперь носим гордое название агентства только номинально и по старой памяти. У нас весь топ ушел.

– И куда же эти клуши ушли? С Захаревичу? – злюсь, бью ногой по выступающему углу около лифта. Сыпется штукатурка.

– Нет, все в воздухе зависли. Есть супер фотограф, просто глаз-алмаз и золотые руки.

– Ну и почему он еще не у нас, ты же знаешь, что мы не дешевим, ставку держим, демпингом не занимаемся.

– Мы ее уже просрали. Это Ульяна Нестерова, если ты еще помнишь кто это. Ты, как я понимаю, сейчас не очень занят. Вот зайди на форум безголовых красоток и посмотри, что они пишут.

– Братка, а ты не заглядываешься часом на Ульку? Сколько звонишь, все дифирамбы ей поешь. Улечка такая, Улечка сякая. Она на тебя и не глянет. Может , и Гришка ни при чем, а это ты нас рассорить хочешь.

– Ой, нестеровы, умаялся я с вами. Решайте теперь вопросы сами, что я как идиот бегаю.

Бросает трубку. Ну вот, еще один друг, оказался вдруг.

Мать мне все про Гришку ноет, Марат теперь. Еду в лифте. Может, и правда, сделать вид, что ничего не было. Ульку вернуть, простить ей все заигрывания с этим ее знакомым, родителей помирить. А я так уже и быть, буду с ней мягок и романтичен.

Иду к машине. Набираю младшенького.

– Гриша, а ты чего молчишь, что такой классный подарок моей жене подарил. Где же ты эти фотки взял?

– Какие фотки, – говорит уверенно, но голос дрогнул.

– Мои с Сашей. В ее квартире. Вы заодно, вот почему мне эта тварь сейчас дверь не открыла.Так ты тоже с ней?

– Фу, Гош, я за тобой вагины не донашиваю. Это ты за мной. И Саша сначала со мной была, пару раз. А потом ей с тобой любви захотелось, так я не в претензии. Уступил.

– А что с долгами?

Какой у меня брат-кретин! Мы строили империю, а построили замок из песка на берегу моря, прямо у кромки.

– Марат накапал? Я у этой гниды хотел перезанять, а он в документы полез, представляешь. А у нас там небольшой кассовый разрыв. Я несколько раз брал денежки. Мне надо было, – Гришка в момент превращается в подростка, которого поймали на мелком воровстве.

– Сколько там?

– Несколько миллионов.

– Разрыв или долг?

У нас такой выручки давно не было.

– Гош, ты мне мораль читать решил, не надо, у меня на это мама есть, она уже пару раз звонила, к уму меня и совести призывала. Ну вот, голову я включил, а долги-то не аннулируются.

– И что ты предлагаешь делать? – Интересно, куда придем, чтобы я фирму продал, квартиру, дом на аукцион выставил.

– Верни Ульянку в компанию, она нам быстро и без затратно все отработает.

– Вы там все с ума посходили?

– Это ты горячку не пори. Смотри, я все посчитал. Чтобы отдать семь миллионов нужно, – брат тараторит.

– Сколько? Семь? Ты куда из так хорошо приткнул? Олимпийский бассейн игристым заполнил, а из чистого золота спасательные круги?

– Хватит. Как бабка причитать. Смотри, если стоимость Ульянки до семидесяти тысяч за съемку поднять, то сколько нужно от нее работы, чтобы все перекрыть? Простая математика.

– А если она не согласится. Думаю, я у нее теперь не самый любимый человек, и все по твоей вине, – блин, дал же Бог родственников.

– Гош, ты же не баба, что разнылся. Придумай что-то. Я пока с мамой перетру, она обещала кое-что для меня продать.

– Дедов дом?

– Потом сюрприз будет. Гош, ну давай, действовать, как мужики. Выплывем, не ссы.

Продам все, спущу все деньги на красоток, а потом куда-нибудь в Тибет уеду, дзен постигать, как мне все это надоело.

Еду домой. В холодильнике пусто, одному к кровати холодно и скучно. На балконе початая бутылка, вот она мне и скрасит немного суровые будни.

Захожу в квартиру. Темно, пахнет нежилым помещением. Странно, так быстро Ульянкин запах ушел.

Набираю жене, тоже игнорирует.Может, я у нее в черном списке?

Звоню еще раз.

– Нестеров, что тебе нужно?

– Улька, а давай начнем все сначала?

Глава 38

– Улька, а давай начнем все сначала? – голос Нестерова, не пойму, пьяный?

– Ой, нет. Я теперь точно знаю, что не надо нам ничего возвращать. У нас с тобой разная жизнь, нам даже пересечься толком негде. Зачем? – от неожиданного предложения села на диван. Какое-то волнение внутри, о чем оно?

– Нестерова, – впервые за много лет брака Гошка называл меня по фамилии, как будто показывая мою принадлежность себе. – Ну разве тебе плохо было? Вот если убрать, что мои измены вылезли, что в наших отношениях было не так? Дома я почти всегда ночевал, а если и нет, то для этого были очень веские причины. Деньги у тебя были, захотела реализации – пожалуйста. Я же мог ультимативно тебя дома посадить, чтобы ты мне носки руками стирала и трусы штопала. Так нет. И о том, что ты никак не забеременеешь – я тебя тоже никогда не упрекал.

От последних слов сперло все дыхание, ком подкатил к горлу и перекрыл воздух. Оказывается, я виновата, что не могу забеременеть. В этом только моя вина. Слезы предательски выпадают из глаз.

– А может, это ты виноват, что ребенка нет? Моя вина-то в чем? – зачем я только вляпалась в его игры, что я хочу этим доказать?

– Ну, ты же знаешь, что мои головастики активны. А раз ребеночка нет...

– С твоей половой активностью, я думаю , на стороне уже десяток наберется, – от слез чешется нос, хочется шмыгнуть, но не могу, это сразу покажет Гошке, что я расклеилась.

– Вот, а теперь все забудем и начнем сначала. Хочешь, знакомство устроим, сделаем вид, что ничего не было, а все прошлое – страшный сон. Мы проснулись и нет ничего.

– Нет. Гош, в моей жизни появился другой самый главный человек, – я имею в виду себя, но Нестерову такое сложно понять.

– Ага, Костя? Вот так товарищ, руку помощи протянул, а потом в койку к моей жене сиганул. Ну, мужик. Найду его, башку просажу, – шипит в трубку, быстро меня интонацию.

– А ты где сейчас? – не то чтобы мне было это интересно, но надо перевести разговор в другое русло. Не знаю в какое, просто в другое.

– Под подъездом сижу. Под чужим. Меня к себе Сашка не пустила, между прочим, по твоей вине. Какого хрена, ты ее в чат этих тупых куриц запихнула? Она же не моделька, она девушка, которая меня вдохновляла. А ты все сломала. Знаешь, Ульяна, а ты и правда баба-беда, все, что происходит рядом с тобой, какое-то подгнившее.

– О, правда поперла. Гош, ты уж определись, ты мне для чего позвонил? В дерьмо в очередной раз окунуть, только просил домой вернуться, а теперь рассказываешь, что у како-то телочки под дверью сидишь.

– Да ты тупая, понимаешь. Уля, ты как винная пробка – тупая. И прока от тебя нет.

– Вот, это правильный вариант. На этом наш диалог окончен.

Кладу трубку.

Сворачиваюсь клубочком на диване, хочется выть, как маленький щенок, который потерялся. Так тяжело строить из себя сильную, независимую женщину, самой разруливать все ситуации. Но прошлое из груди и памяти так просто не выбросить.

Как же больно осознавать, что Гошка сделал выбор не в мою сторону. Что им руководило, когда он в первый раз, уже будучи в браке, полез под чужую юбку?

Закусываю губы изнутри, больно, во рту солено. НУжно найти себе какое-то занятие, как можно убрать все эти мысли. Гошка, я тебя так любила.

Пытаюсь уснуть, от волнения в жжёт в грудной клетке, снова кислотность поднялась. Я уже с этим и к врачу ходила, говорит, меньше волнуйтесь, пейте Альмагель. Дома в кухне на полке стоит, а тут ничего нет. Топаю в кухню, ищу соду.

На кончике ложки белый порошок, засыпаю в рот поглубже, чтобы вкуса не чувствовать. Глоток воды.

Может, завтра в лес уехать и орать там, пока голосовые связки не порвутся.

Больно, тошно, хоть головой бейся. Мое “белое пальто” медленно сползает под табуреточку. Когда-то в каком-то ток-шоу видела, неоднократно, как женщины стелятся перед своими мужиками-подонками, в ноги им падают, просят вернутся назад. Или принимают их назад после многих лет издевательств.

Я тогда себе обещала не упасть на это дно, и не упаду. Я себе обещала, но почему же никто не говорит, как это больно, когда тебя предают. Что на пике ты готова отказаться от любых слов и ползти, просить умолять, падать в ноги. Противно. От себя противно.

Вставай Улька. Есть те, кому сейчас хуже, и они держатся. А ты... А я тряпка, снова поскуливаю.

Изжога отступила. Можно топать в кровать. Завтра найду себе новое дело, кому буду дарить свою любовь.

В комнате темно, свет от фонаря почти не проникает.

Ярким пятном светится телефон.

Улька, а я кроме тебя, никому не нужен, оказывается. Так это еще пока с деньгами, а Гришка нас всех скоро по миру пустит, тогда я снова стану никем. И ничем.

Да уж. Иногда нужно упасть на самое дно, воды нахлебаться, с жизнью попрощаться, а потом оттолкнуться от дна и начать все заново.

Мой синдром спасателя быстро встрепенулся, ему только и надо кому-то сопли вытереть. А вдруг Нестеров собой что-то сделает, как мне потом жить? Я же себе никогда этого не прощу. Рациональная часть тоже не дремлет – Он взрослый человек, ответственность за его жизнь, только на нем. Бред.

Где ты? Скинь адрес.

У меня и Сашин номер есть. Может, пусть подберет его. Хотя... зачем я туда лезу. Ульяна! Если бы я могла надавать себе по щекам, я бы это незамедлительно сделала. Смотрю в оконное отражение, в глаза. Они плохо видны, но это сейчас не имеет значения.

Уля, включи голову, он тебя предал. Такое не прощают. Пожалуйста, мы с тобой найдем выход. Обнимаю себя крепко, глажу по плечам.

Свердлова 23. У шестого подъезда, я знал, что ты простишь.

Нет, Гош, не прощу.

Копирую сообщение и отправляю Галине Анатольевне, с припиской.Заберите с улицы сына, замерзнет .

Глава 39

Не поняла, как уснула ночью, но утром я проснулась с огромным желанием жить. Занесла в блок всю семью Нестеровых, нет сил с ними разговаривать. Слышала, как Галина Анатольевна звонила папе, он ее послал в далекое эротическое путешествие. С ним разговор короткий.

На часах еще нет семи. Сажусь за работу.

Отбираю фотографии Константина, решила даже для себя его так в мыслях называть, чтобы не перейти эту грань. Я не ищу замену Гошке, мне никто пока не нужен, но я немного “ветрена” в голове. В детстве влюблялась в актеров или смазливых певцов, сейчас могу присмотреть какого-то красивого парнишку. Без знакомств или каких-то поползновений с моей стороны, просто, как маленький огонек в груди, мне так легче живется. Наверное, я в голове себе добираю, то чего нет в жизни.

Ретуширую немного еще десять фото. Отправляю на почту Константину.

– Уля, ты не спишь? А я слышу, как клацаешь по клавиатуре, но думаю, можно, зайти или нет. Ты на меня сильно злиться будешь? – мама вытирает руки о передник, шаркает ногой. Я хорошо знаю это поведение, что-то снова придумала, а расхлебывать мне.