Текст книги "Колдуны и жертвы: Антропология колдовства в современной России"
Автор книги: Ольга Христофорова
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
Наличие чужого дает возможность решить проблему зла путем вынесения его за рамки своего. Границы своих и чужих подвижны, чужим в результате конфликта может стать и совсем свой – брат, отец, мать. Сложность мозаики (кто кого в каких ситуациях обвиняет) во многом обусловлена одновременным существованием коллективов разных масштабов – от семьи (мотив «невестка/ свекровь – колдунья») до страны («немец – колдун») и даже всего человечества (мотив «звериные черты облика колдуна/ведьмы»).
В современной российской деревне представления о колдовстве не только служат целям мифологического программирования повседневной жизни [Цивьян 1985], но и являются способом символического описания (или, в других терминах, языком описания) социального пространства, его иерархии и границ. Можно утверждать, что эти представления являют собой своего рода оболочку социальной структуры, сохраняющуюся ровно потому, что, несмотря на исчезновение многих традиционных социальных институтов, все еще существует деревенская социально-коммуникативная среда, та самая повседневность человеческих взаимоотношений, которая оказывается сильнее любых идеологий и попыток «исправления нравов».
Глава VI
Колдовство и воровство
Омрачила
В марте 2005 г. в старообрядческом селе К. случилось неприятное происшествие: в дом пожилых сестер Ичетовкиных, Елены Федоровны, 86 лет, и Агафьи Федоровны, 83 лет, пришла женщина, представившаяся социальным работником. Она рассказала о начавшейся денежной реформе и предложила старушкам обменять их деньги на новые, чтобы им не пришлось ехать для этого в райцентр. Благодарные хозяйки согласились и обменяли 25 тысяч рублей на «новые деньги». Лишь спустя несколько часов их начали одолевать сомнения, и они отправились к соседям узнать, правда ли, что началась денежная реформа. Тут и вскрылась афера мнимого социального работника.
Это происшествие ничем особенным не отличается от тех, что случаются в других городах и весях России, – рассказы о них можно встретить и в устном бытовании, и в СМИ[383]383
Одна из свежих историй – на тот момент, когда писался этот текст, – была опубликована в московской газете «Звездный бульвар», № 19 (96), октябрь 2006 г.
[Закрыть]. Любопытны лишь подробности, которыми оно обросло в К., а также то, как его интерпретация повлияла на поведение жителей села. Соседи быстро пришли к заключению, что мошенница каким-то образом повлияла на сознание сестер Ичетовкиных – иначе как объяснить, что две старушки, известные как толковые и осторожные, так слепо доверились незнакомке и отдали ей деньги в обмен на фантики? Здесь не обошлось без гипноза, она их явно омрачила:
Способность омрачать – типичная характеристика знаткого, но если местные колдуны известны всем, то люди приезжие представляют собой в этом смысле загадку. Именно поэтому деревенские нормы предписывают особую осторожность при общении с незнакомцами – своеобразное сочетание вежливости и подозрительности. Конечно, не все чужие одинаково опасны – более всего боятся цыган, слывущих и ворами, и колдунами[385]385
Цыгане вот будто колдуют – я цыган увижу, я скорее, быстрее закрываюсь! Я их без ума боюсь (О. И. В. ж. 1933 г. р. Кезс. В-2005 № А6.4); Сейчас больше колдуют всё! Цыганки-те ходят, да поди чё делают! Цыганки-те! Омрачают как! (Е. А. Г. ж. 1933 г. р. Кезс. В-2005 № А5.4). Ср.: Бывает, цыгане заколдуют. Одну заколдовали – и серп, и рожь, и всё забрали, сама всё отдала. Чего-то сделают, что человек всё и отдаст [Ивлева 2004: 25] (текст записан в Ленинградской области).
[Закрыть]. Вот только за цыганку могут принять практически кого угодно, любую незнакомую женщину, в том числе участниц экспедиций[386]386
Этот довольно распространенный мотив устных рассказов о полевой работе отражает проблему «Исследователь как чужой в изучаемой культуре», часто весьма болезненную.
[Закрыть].
История с кражей осложнила мою полевую работу – новые знакомства заводить не получалось, люди не отпирали дома. Однажды я была в гостях у местной учительницы истории, к ней зашла соседка, также моя старая знакомая, и рассказала, как полчаса назад ее муж, глядя на меня из окна, заметил:
Глянь, кака-то баба идет – юбка долгая, сапоги коротеньки, шапка нездешняя – ну, наверное, цыганка.
И она, уходя, заперла мужа в доме на замок[387]387
В. А. Г. ж. 1936 г. р. Кезс. Полевой дневник. 2005. Ч. II. С. 32.
[Закрыть]. В другой раз я брела по заснеженной улице, сильно мело и почти ничего не было видно, поэтому я не сразу поняла, почему идущая навстречу женщина как-то странно держит руку – лишь подойдя почти вплотную, я увидела, что она, не скрываясь, направляет в мою сторону руку в варежке, сложенную в кукиш. Через несколько дней после кражи у сестер Ичетовкиных я на местном автобусе отправилась в соседнее село. Автобус был полупустой. На первом сиденье сидела пожилая женщина, окинувшая меня подозрительным взглядом, рядом с ней стояла внушительных размеров спортивная сумка. Я села на пустое сиденье за ее спиной. Тогда она, молча и не оборачиваясь, схватила сумку и с трудом взгромоздила ее себе на колени. Так и поехала в обнимку со своей сумкой.
Воры как колдуны
Идея о воровстве с помощью гипноза – современный извод традиционного для русской народной культуры представления, в котором концепты воровства и колдовства тесно связаны. Подобно тому, как «колдовство» суммирует все антинормы, так и «воровство» в русской культуре – почти универсальный ярлык для греховного поведения, «вором» могли назвать и разбойника, и убийцу, и прелюбодея[388]388
По Фасмеру, ‘вор’ этимологически связан с ‘вру, врать’. В средневековье зафиксированы значения ‘прелюбодей’, ‘грабитель, мошенник’. Возможна родственная связь с диалектным воровой (‘удалой, бойкий, проворный’, олонецк.) [Фасмер 1986, т. 1: 350].
[Закрыть]. И до сих пор термин «воровство» понимается в широком смысле – как отнятие чужого, причинение ущерба. Связь концептов «колдовство» и «воровство» прослеживается на разных уровнях – оценки самого действия, поиска виновника и его наказания, а также мер профилактики. Например:
Раньше волхидок боялись, думали – ведьмы, а потом узнали, что это воровки, овец стригут [СРГСРКК 1992: 55–56].
Про неё тоже говорили: она и колдунья (правда ли, не правда ли). Вот, а я, говорит, к ней пришла, маненькая, еще небольшая, она какая-то нервная. А я, говорит, спрашиваю: «Бабушка, правда иль нет про те говорят: ты колдунья?» <…> А она [старуха]: «Нет, моя родимая, я не колдунья, а я, вот у меня… гумны раньше были-ти… на гумны воровать ходила. Бывало, пойду ночей, распущу рубашку, распояшусь, и иду воровать-то, и воплю». А говорили, называли, что вопи´лки. Может, они и вот так. Она говорит сама: «Нет, родимая, я не колдунья, а вот вопить я вопила вот эдак… но´чей пойду воровать, чтобы это… меня боялись, нихто…» [Ивлева 2004: 185–186] (текст записан в Витебской области).
Антропологи обнаружили, что воровство и страх воровства повсеместно распространены в крестьянских обществах [Friedl 1962:31; Foster 1967:103; Lopreato 1967:104], в том числе были характерны они и для России XIX в. [Hoch 1986: 170–171]. В сельской среде, где всегда есть напряжение между эгалитарностью и стратификацией, существуют специальные социальные институты, с одной стороны санкционирующие воровство, с другой – ей препятствующие, причем в этой области значительна роль магических практик. В российской деревне не только воры, как считается, прибегают к колдовству или его имитации, но и их жертвы используют магию, чтобы обнаружить и наказать вора.
Магия против воров
Это могут быть домашние средства, как в следующих примерах.
Одна информантка рассказала, что сделала на след тому, кто повадился у нее капусту с огорода воровать: И у них дом сгорел[389]389
В. Е. Л. ж. ок. 60 лет. Вер.
[Закрыть].
Картошку, яблоки воровали – только чё вот останется, из рук выпадет у того человека, принеси, на трубку положь – сохнет, и тот человек лежит, сохнет. С трубки сбросишь – и человек встанет и падет. И тоже, по-моему, со словами только, так – ничего не делатся. Я пробовала, делала – ничё не получатся. Слова-то надо[390]390
В. Ф. Н. ж. 1922 г. р. Вер. В-2003 № А5.1. Информантка, духовница старообрядческого собора, осторожна в своем рассказе – как бы нечаянно не научить слушателей греховной магической практике. С другой стороны, возможно, она говорит правду о необходимости слов – ее свекровь была крепкой знахаркой, и, наверное, она применяла описанный способ, читая при этом заговоры. Информантка их не знает – свекровь, умирая, наказала дочери закопать в огороде веревку с узелками, на которые нашептала слова.
[Закрыть].
Ну, вот собаки выли, тогда у нас пожар был в 84-м году, нас подожгли, у нас сгорели конюшни, дак у нас собаки выли тогда, вот у их (соседей. – О. X.) собака была, и у нас <…> Встанут, этот отсюда на огород, наш отсюда на огород, друг на друга: у-у-у, да как начнут, как начнут. Мы на себя-то не думали, что у нас это случится, что у кого-то. И вот осенью-то нас подожгли. Все лето выли.
Соб.: А кто поджег, не пробовали выяснять?
Ну, как не пробовали… Ну, мы-то вроде… не знаем, кто именно, а вот кто направил-то вот это – знаем. Ну, а милиция потом уж, мне кажется, областная… для отводу глаз, просто чтобы… я все смеялась, я говорю, они уж едут не для того, чтобы узнать-то, а кабы не узнали. (Смеется.) Вот так вот. Он работает лесничим в госфонде. И не один он… Ну, они-то сами-то не пойдут, это был кто-то подкуплен.
Соб.: А за что это так, поссорились?
Ничё не посорились. А он лесничим в госфонде, все леса в его руках, и вот они стали тоже… А наш Иван работал прорабом, здесь Тимофей (сосед. – О. X.) работал председателем совета, и вот они написали вроде… вобшем, делянку леса выделили рубить. Вобшем, ее вырубили, там приехали рубить, там уже сосновое… сосны были. И вот чё-то вот… да много случаев вот таких, и они куда-то написали. И всё, вот за это, видимо. Покарали нас. Так вот Надя рассказывала вашим-то, мы потом ворожили, ну, гадали дома, в кольцо, кто все-таки это сделал. Ну, всё равно вот видишь прямо… морщину даже на лбу видишь, вот это всё, но узнать все равно не могли. Кто его знает, может, даже нездешний кто-то <…> Но что вот человек-то казался-то, это видно было. Вначале… я вот даже видела вначале… я вначале даже не поняла, вот как искорка, лучи такие, дак вот… и крыша, вот сарай-то загорелся с нашей стороны, у нас там дверки, сено метать, в эти дверки и бросили, видимо, потому что загорелось-то на сарае сразу-то. В эти дверки, видимо, бросили банку с бензином… И видишь как вроде искорочка какая-то и от нее лучи, потом вот преображается: крыша, вот такое вот. Я тогда поняла, что это вот, да, наша конюшня вот как раз. Потом овал лица, вот такое вот. Ну, жутко, конечно, жутко, вот смотришь, жутко…[391]391
А. М. Ж. ж. 1936 г. р. Вер. В-1999 № 4.1.
[Закрыть]
Однако чаще за помощью обращаются к специалистам – гадалкам на картах и бобах, женщинам с пошибкой и особенно к знатким: судя по рассказам, вызнавание вора, наряду с обнаружением портуна, составляло важную часть их магической практики.
В селе К. многие обращаются к одной пожилой женщине, которая гадает на картах. На мои расспросы, о чем к ней ходят ворожить, она ответила: Воруют, дак воров узнавать. Воруют – здися дополна воры![392]392
И. Е. Ч. ж. 1924 г. р. Кезс. В-2004 № А5.4.
[Закрыть] Муж с женой, фермеры, рассказали мне, что, когда они начали свое дело, их жгли, вредили. Они ездили гадать – кто именно, а в милицию обращаться – бесполезно[393]393
А. А. Ш. м. 1966 г. р., А. М. Ш. ж. 1966 г. р. Сив. В-2005 № А1.6.
[Закрыть]. Еще один пример:
Вот эта Надя сивинская, она даже в воде могла это, ворожить человека-то опять! Вот какая сила у ее была. Она мне говорит: «Я те могу…», милиция и вся Сива ей дорожат. «Они-де меня как за икону-де считают. Меня-де все меня берегут меня, потому что я-де воров-то им нахожу». Это, в стакан воду нальют, золотое кольцо кладут и: «Сразу я, – говорит, – тут уж всё, я им показываю: вон, вон, глядите, – говорит. Вот так только, – говорит, – я стол вот как… молитву скажу, вот так стол проведу рукой (проводит рукой по столу) – всё, больше нечего делать! Я, – говорит, – всё, вора сразу им налицо, вот, глядите, вот». У одного начальника, какого-то начальника главного то ли в Сивее, то ли где-то, и, может, в Верещагине – везде ее волочат, возят, ведь везде ее возят! Она как не пре´чется, везде ее находят. Вот ведь как это. Помогат она шибко этой, милиции-то. Всем помогат она.
Мы вот с ней сидим на кухне <…> она рассказыват, разговариват со мной. Ой, она много мене кое-чё рассказала, уй-й-й, ты что! «Выше тебя, – говорит, – живет этот, вор. Ты отсель уйди, Фрося, – говорит, – выше тебя вор живет». – «А ты откуда знашь, кто там вор?» – «Дак, – говорит, – он, – говорит, – это, не родная дочь-то была, от первого брака, свадьба была, сколь, – говорит, – чё ей надарили – вот посуду, хрусталь да чё да – он всё украл. Мать-то приезжала в Сиву. Я на воде, – говорит, – ей показала его. Я его видела, я его знаю, он выше тебя», – говорит[394]394
Е. Н. Д. ж. 1933 г. р. Кезс. В-2004 № А1.5.
[Закрыть].
Этот пример, кстати, показывает, что «вор», как и «колдун», – не ситуативная, а постоянная характеристика человека; даже один случай воровства формирует репутацию.
Не менее часто в случае краж и пропаж ходят ворожить к пошибке: полагают, что женщина, одержимая бесом (а точнее – сам бес), знает многое из того, что недоступно простым смертным. Эта практика и в современном Верхокамье являет собой распространенную социальную игру несмотря на то, что пошибка встречается все реже. Сами слова «ворожить» и «кража» – пусковые механизмы, вызывающие приступ, например:
Соб.: Нам сказали, что к вам приходят за советом, что вы можете указать, помочь, если что украдут или…
А-ма-ма, о! О-й-й! (Приступ начинается неожиданно. Звуки издает, втягивая в себя воздух. Потом оглядывает присутствующих, как бы проверяя эффект, нет и следа смущения.)
Во мне есть холера. (Правой рукой, сжатой в кулак, касается груди.)
Соб.: Это болезнь какая-то?
Да, болезнь, ага. Ой… страшная болезнь. (Эту фразу говорит на вдохе, как и вышеприведенное звукоизвлечение.)
Соб.: А называется-то как?
Пошибка[395]395
П. М. М. ж. 1921 г. р. Вер., зап. И. Куликова, О. Христофорова. В-1999 № 4.2.
[Закрыть].
Про эту женщину нам рассказали следующее:
Тут вот икотка есть одна дак… за этим, за сельпом, дак она… если у кого чё украли или чё, дак она угадыват. Прасковья Максимовна <…> У кого же чё потерялось, а, флягу одна потеряла. Флягу вымыла, за ограду поставила, к колодцу, и фляга потерялась <…> Там, видишь, нечистый сидит, это нечистый говорит <…> Вот со флягой-то ходила, ну, она это, очень тяжело ей было, и хотела сказать… «Ты, – говорит, – сама знашь». Она на какого человека-то думала: «Ты, – говорит, – сама знашь». А потом она… кто-то… Феклист ходил, он флягу-то взял. «Ты, – говорит, – сама знашь, кто взял». Ну, и чё, раз знашь, дак знашь. Значит, которого знал, значит, тот и есть[396]396
У. Р. Г. ж. 1923 г. р. Вер. 1999, зап. И. Куликова, О. Христофорова В-1999 № 2.3.
[Закрыть].
У нас тоже здесь, в Сепыче, эта, Прасковья Васильевна (ошибка информанта, Прасковья Максимовна. – О. X.). Правда-нет это, что она… икота у ней, ходят всё к ней это, спрашивать, кто чё, кто украл, чё… Она говорит это[397]397
П. Н. М. м. 1955 г. р. Вер., зап. И. Бойко, О. Христофорова. В-2000и № 10.2.
[Закрыть].
Такие ворожеи есть в каждом селе.
Вот в Соколово тоже была женщина, говорила она. У нас когда-то у сына украли аппаратуру, магнитофон-то, и вот я ездила к ней. Дак она опеть, она говорила: «Вот если будут искать, дак найдут». Ну, правильно, мы не искали ведь и не нашли. Но она не говорит, кто именно, не говорит[398]398
А. М. Ж. ж. 1936 г. р. Вер. В-1999 № 4.1.
[Закрыть].
Я заговорила… пришла так же в прошлом году к ей, она: «У меня двух чепушек (кур. – О. X.) кто-то съел, съел, съел кто-то». Ну, кто съел? А я говорю: «У тебя чё, Васька прокараулил? Ты, – говорю, – чё, Васька, пошто двух чепушек прокараулил?» (Васька или Василий Иванович – имя пошибки. – О.Х.) – «Кто съел дак пусть ест, пусть ест». (Говорит здесь голосом более высокого регистра, подражая голосу пошибки.) – «Ну, дак ты знашь же, мол, кто съел, ты ведь, – говорю, – ворожишь?» – «Не знаю, не знаю. Кто съел, дак пусть ест». Ну, вот она стонет и стонет. Дак я говорю: «У тебя Васька чё, почё прокараулил?» Ну, вот тожно Васька заговорил: «Не знаю, не знаю. Кто-то съел, кто-то съел»[400]400
А. И. С. ж. 1920 г. р. Вер., зап. И. Бойко, О. Христофорова, Е. Ягодкина. В-2000и № 8.2.
[Закрыть].
В случаях, связанных с конфликтами среди односельчан, ответы пошибки обычно не отличаются определенностью – либо подтверждаются мысли клиента («на кого думаешь, тот и украл»), либо вообще не рекомендуется искать виновного («найдется»). Тем не менее и в этом случае ворожба устраняет сомнения и страх обвинить кого-либо ложно и в целом страх самостоятельно обвинить кого-то, поскольку ответственность за обвинение передается безличным силам, говоря иначе – человеку-институту, который выступает от имени социума, но персонифицирует его лишь отчасти, отчасти же – благодаря своему аномальному статусу – воплощает невидимый мир со свойственной его обитателям осведомленностью[401]401
О страхе самостоятельного обвинения в воровстве говорили многие информанты, например:
Соб.: А как определяли, кто вор?
А кто, никто не определит. Никто и не узнает, хоть будешь знать, не скажешь. Не скажешь. Не пойман – не вор.
Соб.: Все равно узнавали же как-то.
Как-то узнавали, а все равно не говорили, боялись.
Соб.: Или жалели?
Боялись. Он может и сжечь, может что хочешь сделать (К. Б. К. ж. 1924 г. р. Коз., зап. О. Гриценко, О. Христофорова. АЦСА. Козельск-2003. № 14).
[Закрыть].
К колдуну, в отличие от гадалок и пошибки, обращаются не только для того, чтобы узнать вора, но и чтобы вернуть украденное. Так, один из жителей удмуртского села два раза ездил к знахарю в Пермскую область (путешествие очень неблизкое). Один раз – когда врачи определили гангрену и предложили ампутировать ногу, второй – когда у него пропала почти новая каракулевая шапка. Ногу удалось вылечить, и шапка нашлась. Другой мужчина из этого села ездил к тому же знахарю, когда у него пропали деньги[402]402
Е. Н. С. ж. 1928 г. р. Кезс. В-2004 № А5.3, В-2005 № А3.6.
[Закрыть]. О ворожбе – возвращении украденного, подобной диагностике-лечению порчи, упоминали и другие информанты.
По одной из историй, у рассказчицы, бухгалтера совхоза, в 1960-е гг. украли казенные деньги – тысячу рублей. Знакомая ей посоветовала: Не плачь, сходи ты к деду-колдуну. Она поехала в соседнее село, взяв с собой для храбрости сваху.
А сваха тоже оказалась колдуном. (Смеется.) Постучалися, он нам дверочку открыл, мы у сенцы узошли. Узошли у сенцы. Он посмотрел на нас на двоих. На мене говорить: «Вы заходите в дом, а вы, бабушка, постойте тута». Я узошла у дом. Узошла я у дом. У доме стоит, ну, как у меня гардероб, какая-то… я не поняла, не то зеркало, не то икона. Как икона… как зеркало, иконы какие-то. Он что-то читал, читал, читал мне, а потом и говорит: «Женщина, вы ко мне другой раз придите – и сказал день мне, в какой, – придите и принесите с собой рубль, иде стоить Ленин с протянутой рукой» <…> Поехала на другой раз с этим с рублем. Он этот рубль читал-читал, читал-читал. То на эту икону смотрит, то на меня, то на этот рубль. А потом и говорит: «Вот етот рублик… Етот человек – самый наилучший в мире, – он говорит мне… ну, я тогда думаю, ладно, только бы… – самый наилучший <…> самый справедливый». На Ленина <…> Он мне рассказал: «Ехай с етим рубликом ты, куда бы ты ни шла, где бы ты ни ехала, спала ли ты, ходила ли ты, у любой, у любом пути ты его носи с собой». Так я и носила, пока кончила работать. А сейчас опустила его в сумку. Сейчас я его покажу. Так я и носила. А потом… Да, ишо сказал вот что: «Про твой рублик, про твои деньги уся начальства узнаить и весь народ, но деньги табе в руки не дадуть». И вправду не дали. А узнать – узнали. Когда я сходила к этому деду, я приехала с отчетом в другой раз, подошла к директору и говорю: «Николай Иваныч…» Рассказала ему, как и вам рассказывала. А он и говорит: «Ладно, Емельяновна, я постараюсь вызвать милицию». Он вызвал милицию, а они, дураки, призналися. А один поехал на другой день за перегоном с бочкою. И с трактором, и попал под трактор. Етот попал. А етот тоже заболел, какие-то у него пошли тут… Они всё на мене: «Это она сколдовала». Какие-то прыщи пошли какие-то вот, поболел и помер. А они на мене говорили, что я его сколдовала, но я не колдовала. Иде я колдовала, когда он мне рассказал все? Вот тады токо стало начальство верить. И всё <…> Сейчас я рублик покажу… (Показывает рубль 1961 г.) Вот он, рублик. До сей поры яго бярягу. Ну, он подох, а я живу, вот докуда живу. Он подох. Какие-то у няго попались тут прыщи, вокруг пошли… «Это она ходила к колд…» Да, я к деду-колдуну ходила, а этот колдун мне и говорить: «Женщина, принесите мне рублик, иде Ленин нарисован. Етот самый справедливый человек!»[403]403
А. Е. ж. ок. 60 лет. Коз., зап. В. Кляус, М. Крамар. АЦСА. Козельск-2003. № 13.
[Закрыть]
Как видно из примеров, определение источника несчастья (вора или портуна) было одновременно и способом его наказания, и способом устранения несчастья (возвращения украденного или исцеления). Магические приемы, использующиеся в случаях воровства, отмечали исследователи народной культуры и в XIX в. Например, был обычай ставить в церкви перед иконами обидящую свечу – верхним концом вниз: считалось, что вора настигнут страшные мучения и он будет вынужден вернуть похищенное [Якушкин 2003: 95]. Часть того, что осталось на месте кражи, бросали в кузнечный мех или под мельничный жернов «в чаянии тем причинить болезнь вору: он-де станет пухнуть и через год умрет» [Матвеев 2003: 74]. О подобных же способах нам сообщали в Верхокамье: часть украденного замазывали в чело печи, чтобы вора жгло и заставило прийти с покаянием; ставили вниз головой свечи перед иконами[404]404
В. Ф. Н. ж. 1922 г. р. Вер. В-2003 № А5.1.; С. Ф. В. ж. 1907 г. р. Сив. В-2000и № 2.3.
[Закрыть].
Повсеместно в России бытовали заговоры от воровства [Аникин 1998:371–372, Агапкина и др. 2003:643–644]. Например, следующие краткие формулы, сопровождающиеся действиями, были зафиксированы в Архангельской области:
В доме как умрет человек, так чтобы гроб сделать, его измеряют палкой какой-нибудь. Так эту палку потом тихонько подобрать, омерить свой огород и сказать: «Как покойник не видит, так и вор не увидит». И вор, если зайдет во двор, не сможет оттуда выйти, только хозяин сможет его вывести[405]405
Ср. сюжет быличек ГII 10а: «Колдун „морочит", собственность колдуна нельзя украсть: вор не может уйти с места кражи, пока хозяин не отпустит» [Зиновьев 1987: 317].
[Закрыть]; Чтобы чужой человек не взял того, что ты на улице или где оставил (вилы, грабли), нужно сказать: «Чьи руки клали, те и возьмут» [Аникин 1998: 371].
Также существуют поведенческие стратегии профилактики воровства и, шире, потери, функционально сопоставимые со средствами защиты от сглаза, но отличающиеся своей семантикой. Отрывок из полевого дневника:
15 июня. Троица. С утра – в Звягино, на кладбище. По дороге поймали пару из Гришинска, Иван Иванович и Екатерина Степановна <…> У них там пять могилок в одной ограде – отец, мать, брат, сноха и два племянника бабы Кати. Она наломала пять пучков березки по дороге – для каждого. Сказала, что можно любое дерево, и ель, и осину. Их сплетают и втыкают в землю у памятника, обоими концами, получается арочка. Потом сказала, что забыла еще для соседа – рядом могила. Иван Иванович пошел, сорвал веток и воткнул ему. И посыпал могилу – конфеты, печенье, зерно. Баба Катя своим тоже сыпала. Угостили водочкой и едой. Иван Иванович стал предлагать колбасу – давал рукой. Екатерина Степановна всполошилась, стала опускать его руку, класть колбасу на стол: «Сами возьмут, не надо, сами возьмут, мол, со стола». Было неясно. А 18 июня в Новоселье К. Б. Костикова сказала, что из рук еду давать чужим нельзя: «Все передашь». Она так дала учительнице, а та потом всё к ней ходила, просила. И чтобы не просили, надо в притолоку нож вбить, тогда не будут ходить, побираться[406]406
Полевой дневник. Козельск. 2003. С. 24.
[Закрыть]. Ср. также: Вот вещи, даешь ты яички, или молоко, или там што – поставь на стол, тода возьметь хто у тебя. Из руки в руки не давай – унесуть, увезуть[407]407
К. Б. К. ж. 1924 г. р. Коз., зап. У. Гончарова, О. Гриценко. АЦСА. Козельск-2003. № 9.
[Закрыть].
В Верхокамье также зафиксирован запрет передавать что-либо (еду, деньги) из рук в руки:
В Верхокамье и на Вятке информанты особенно подчеркивали, что нельзя из рук в руки давать то, что сам производишь в своем хозяйстве:
С рукой отдашь, то есть удачу в этом деле потеряешь, и корова станет плохо доится, лук не уродится в следующем году и т. п.[409]409
Л. П. В. ж. ок. 40 лет. Урж. Полевой дневник. 2003. С. 64. Также: Н. И. М. ж. 1959 г. р. Сив., зап. М. Гусева, Н. Сарафанова, О. Христофорова. В-2005 № А2.10.
[Закрыть] Вот придут, попросят <…> на рассаду ли там, то, другое, дак не надо через огород отдавать. И не надо ето, самой отдавать. Вынеси с огородца и положь. На землю там, на чё, на скамейку, куда там. Положь, но чтоб там токо из рук моих не взяла это. Например, рассаду, или там свёклу ли рассаду, или что там. Или там, это, малину – копаю деревья, всё надо туда положить. Не надо в руки подавать[410]410
М. Г. С. ж. 1933 г. р. Сив., зап. М. Ахметова, А. Козьмин. АЦТСФ. Верхокамье-2002. Ахметова № 8. Стратегии профилактики потери, конечно, не ограничиваются указанными. Повсеместно распространены запреты продавать/одалживать что-либо вечером, свистеть в доме. В Поволжье зафиксирован следующий запрет: Нельзя в чужой семье, если ты у них в гостях, мыть их посуду после стола, например. Это ты у них все богатство вымоешь, себе возьмешь [Запорожец 2009: 59].
[Закрыть].
Колдуны как воры
Параллелью к тому, что воры могут омрачить, а вызнать и наказать их можно с помощью колдовства, является восприятие колдунов как воров, которые магическими средствами присваивают себе то, что обычным ворам забрать не под силу: молоко у коровы, урожай с поля, здоровье человека. Колдовству могут приписать и вполне реальное воровство, но совершенное незаметно, например:
Яки´й был случай. Баба моя сыру в мешок склала, гнётом придушила <…> У ра´нне встае´ – и мешка нема, и сыра нема, а камень лежить. Хто ж ишче, як не ведьма, забрал: нико´го не було´ [Ивлева 2004: 103] (текст записан в Брянской области).
Воровство, совершенное с помощью колдовства, отличается от обычного воровства лишь методами. Оно происходит невидимым, тайным образом, следовательно, на него не распространяются юридические нормы: от ответственности не освобождает алиби (так как колдун может действовать в чужом облике или с помощью своих сотрудников), для доказательства вины не нужно находить орудие преступления (ибо колдун может действовать на расстоянии и при помощи невидимых «орудий»), и в целом «система доказательств» основывается на фольклорных мотивах. Соответственно, наказания колдунов целиком находились в сфере обычного права; в ведение официальных органов судопроизводства (до 1917 г. – волостных судов) входило лишь рассмотрение дел об обвинении в колдовстве, что расценивалось как оскорбление личности и наказывалось штрафом. Самосуды обычно состояли в избиении предполагаемых колдунов, насильственном выселении, поджоге, даже убийстве, но иногда, что интересно, к ним применялись наказания, предусмотренные обычным правом за воровство, как в следующем примере.
В Калужской области нашей экспедицией была записана быличка о том, как колдунья отнимала молоко у коров:
Ну, у нас отец рассказывал и мать рассказывала: у нас в деревне – вот сюда, пониже деревня – у одной женщины семья большая и коровка одна. Еще давно, единолично жили. Еще без советской власти. Корова не стала… Давала, давала молоко, перестала давать. Ну, тут… Старые бабки, они много знали. Кому прибавят молока, кому отнимут. Это было в деревне в старой. Ну, один мужик… Раньше частники были, лес там. Допустим, вот это – сколько гектар – мое, не заходи никто без разрешенья. Ходили в лаптях, в лыке. И вот за лыками за этими ходили ночью. Вот рано он один пошел… там, идет с горки, посмотрел – там бабка одна что-т делает. По росе – эту, как называли, юбка не юбка… [Понёва, понёва, – подсказывает жена исполнителя.] И вот понёву – по росе. Что-то приговаривает – мужик этот рассказывал когда. Сейчас – собрание, а раньше – сходка. «Я, – говорит, – вышел, глянул, – говорит, – она вот так по росе. А я, – говорит, – снимаю кальсоны – трусов не было, в кальсонах, белые кальсоны, вот так тоже по росе: „Что тебе… что куме, то и мне, что куме, то и мне“, – вот так вот». Пришел домой – в обед корова молока наперла. Жена говорит: «Что это такое? Ванька, глянь, молока-то приперла корова». – «Я, – говорит, – не знаю». И начала дуться, корова бежит из стада: караул! Молока полно! Вдвойне стала давать. Ведро подоят, ещё ведро. А он не говорит ей еще, что видал эту такую-то бабку, – он узнал эту бабку. Потом – караул! – корова бежит из стада, и все пастухи… По деревне слух пошел – глянь, корова-то даёт сколько молока. Он тогда и говорит жене: «Так и так, я видал вот эту бабку, она вот понёву сняла и вот так. А я снял кальсоны и кальсоны по росе: „Что куме, то и мне, что куме, то и мне“. И поперло молоко». А она ему говорит: «Ну-ка, пошли сейчас же к старосте». Раньше староста был, сейчас председатель, а тогда староста был по деревне. «Пойдём к старосте, чтоб сходку собрать и рассказать». Ну, ему она потихонечку рассказала: «Собери срочно». Он сразу, там бригадир или кто там был у него, собрал на сходку. «Ну, так, выходи, Вань, рассказывай». И он рассказывает: «Не знаю, что делать, караул! Корова залила молоком». – «А отчего? – староста спрашивает. – Ну-ка, расскажи поподробней». Рассказывает поподробней, и эта бабка пришла. Всех, как выгон, выгоняли. Если сказали – на сходку, все с семьей чтоб выходил обязательно. «А как, что случилось?» – «Ну, меня, – говорит… там Комарев был, барин… ну, он будет ругать меня теперь?» – «Нет, не будет ругать, он простит». – «Вот, я пошёл за лыками. Вот эта бабка понёву сняла и понёву <по росе>. А я снимаю кальсоны и давай: „Что куме, то и мне, что куме, то и мне“. И вот залила». А это: «А я голошу, у меня молока нету». Значит, бабка и этот подговаривал. И ему откуда-то ещё молоко нашлось. Это: «Ну-ка, иди на середину, – на бабку. – Сейчас же сделай, чтоб всем было молоко поровну, как давали, мол. Так, чтоб завтра было всё в порядке. Чтоб люди не обижались на тебя. Ну, а тебя за работу…» Тогда позор такой был: всей деревней. Деревня большая была, двести домов здесь, это сейчас сорок, тогда двести, пройтить негде было. С одного конца деревни и до другого конца деревни берут кто заслонку – печку закрывают, такая заслонь, – кто пилы, и железками, и бахают. Это её с позором по всей деревне проволочь. Вот это, и кончилось на этом. И всё нормально стало в деревне [Буркова, Тименчик 2004: 51–52][411]411
Рассказчик – И. А. Т. м. 1931 г. р. Несмотря на обилие бытовых подробностей, этот текст представляет собой вариант широко распространенного мифологического сюжета. Быличка с этим сюжетом есть в «Смоленском сборнике» Добровольского [Добровольский 1891:109], а в XX в. он был зафиксирован исследователями в Витебской, Брянской, Псковской, Новгородской областях, Литве [Ивлева 2004: 63, 74, 146, 147, 158, 226, 227, 232, 236; Власова, Жекулина 2001: 338; Новиков, Тримакас 2001: 320]. В наиболее распространенном варианте молоко течет с оброти (уздечки), которой мужчина собирал росу вслед за колдуньей.
[Закрыть].
Такому же наказанию самосудом подвергают за воровство [Тенишев 2003: 169][412]412
Надо заметить, что бывало и наоборот – за воровство наказывали так же, как за колдовство (избивали и даже убивали) [Тенишев 2003:168–169]. Поданным Анелии Касабовой-Динчевой, в Болгарии наказания за занятие магией также были сопоставимы с наказаниями за кражу: избить или прогнать с ворованным через село. В обычном праве болгар существовал обряд грамада – виновных в наиболее тяжких преступлениях, заслуживающих смерти (убийство, крупные кражи, блуд, колдовство), по решению общины публично проклинали [Касабова-Динчева 1997: 51–53].
[Закрыть]. В данном случае женщину наказали именно за причинение ущерба, а не за колдовство как таковое. Ср.:
Отец говорил, что тучу отворачивать, спорину у хлеба отымать и молоко у коров – это великий грех, эти три дела [Ивлева 2004: 103] (текст записан в Рязанской области).
По этнографическим материалам, давнишним и современным, к колдунам крестьяне относились и относятся терпимо, даже пользуются их услугами, но если те злоупотребляют своим положением – жди самосуда. Так, верхокамского колдуна Жургова выгнали из дома, заставив переехать в другое место, когда коровы в общем стаде стали болеть; до этого индивидуальные обиды не влияли на ситуацию[413]413
М. М. Ф. ж. 1953 г. р. Сив. В-2000 м № 1.1.
[Закрыть].
Восприятие колдовства как воровства естественно в случае причинения материального ущерба[414]414
Как пишет Касабова-Динчева, то, что колдун крадет плодородие у хозяйства (молоко, мед, спорину и т. п.), «однозначно толкуется крестьянами как кража» [Касабова-Динчева 1998: 235].
[Закрыть], но если мы обратимся не к хозяйственной магии, а к любовной, то и здесь обнаружим явную связь с концептом воровства: во множестве можно записать былички о том, как с помощью приворота разлучница отняла, увела мужа, а колдун помог его вернуть (все равно что удой коровы, урожайность репы или деньги). Например:
Дак вот, вот Евлёша-то ведь и перевела от бабы мужика-то к себе. Спроста-то она бы ведь не перевела, не перешел бы, чё. Раз он эту зачал любить, а свою бабу – в сторону. Чё, сейчас тоже ведь есть, мало ли, тоже бросают. Которы вон так баско живут и вдруг, бают, разошлись. Чё случилось? На чё это вам это колдовство, это вовсе ни к чему[415]415
Е. А. Г. ж. 1933 г. р. Кезс. В-2005 № А5.4.
[Закрыть].
Колдовская порча и сглаз имеют непосредственное отношение к потере здоровья, жизненных сил. Встречаются былички о том, как колдунья, наводящая порчу, от которой болеют и умирают дети и молодые люди, живет долго и отличается отменным здоровьем – живет за чужой счет, например:
Про М. А. был такой разговор (что она знаткая. – О. X). Семьдесят пять лет, а на ко´зу одна накосила![416]416
А. М. Ж. ж. 1936 г. р. Вер. В-2003 № А5.4. Пожилая женщина в Верхокамье, обняв при встрече участницу экспедиции, свою давнюю знакомую, сказала: От меня старость не перейдет, от старухи (А. Е. Б. ж. 1926 г. р. Сив. Полевой дневник. 2003. С. 156). К этому же см. выражение: От тебя не убудет, говоримое при просьбе что-либо сделать.
[Закрыть]
Зависть, выражаемая в неискренних похвалах, нескромных взглядах и жестах, отнимает красоту и полноту тела молодушки, здоровье младенцев, жизнь телят и цыплят, урожайность капусты и приносит другие убытки. Можно сказать, что если не всякий вор – колдун, то всякий колдун – вор[417]417
Мотив «неблагополучие в хозяйстве/семье колдуна» при таком подходе может быть рассмотрен как реализация идеи равного распределения благ. Ущерб для колдуна – своего рода компенсация за урон, причиненный остальным.
[Закрыть]. Такое понимание хорошо выражено в словах информантов:
Эти суждения, дающие общую оценку преступлениям против сообщества, говорят в том числе о неразличении физического и символического действия. Кража понимается широко – как причинение ущерба имуществу (включая поджог и обман) и в таком качестве сопоставима с колдовской порчей, которая тоже расценивается как нанесение вреда имуществу, здоровью и другим благам. Поэтому так гибка традиция, предлагая способы профилактики и устранения вреда – магические против обыкновенных воров и естественные против воров магических.
Почитать похожее на эту книгу
Короли и ведьмы. Колдовство в политической культуре Западной Европы XII-XVI ...Автор: Ольга Тогоева
