Текст книги "Кто сверху? (СИ)"

Автор книги: Ольга Джокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Диана.

У мамы дома современный ремонт. Я сделала его в прошлом году, чтобы максимально упростить ее жизнь и чего уж греха таить – пореже приезжать к ней в гости. Квартира буквально напичкана новинками бытовой техники и мебели, сочетаемой с сервизами советских времен и старыми книгами в твердом переплете, от которых мама наотрез отказывается избавляться. Сразу же улавливаю запах свежей выпечки и фруктового чая.

Мама нарядно одета – в симпатичное серое платье с поясом на талии, которое я подарила ей в позапрошлом году. Крашеные волосы каштанового цвета уложены в симметричные волны с помощью химической завивки. На лице немного макияжа, в глазах холодность и враждебность. Она с легкостью принимает у меня цветы и торт и уходит ненадолго в кухню.

А я прохожу в квартиру моего детства, снимаю с себя легкий бежевый плащ, и тут мама возвращается к гостье в прихожую и её глаза округляются от удивления.

– Мама дорогая! – обхватывает ладонями лицо и качает головой. – Да тебе же рожать скоро! Это форменное безобразие, Диана, что я обо всем узнаю последней!

Она злится, и я понимаю ее чувства. Но так же осознаю, что не хочу подпускать собственную мать к своей изменившейся вдруг жизни. Моё, сама, хватит…

– Марлевые подгузники уже приготовила? Пеленки погладила? Да ты и пеленать-то не умеешь, – мама равнодушно машет в мою сторону рукой и делает вид, что из меня получится никудышная мать. – Не волнуйся, я все сделаю вместо тебя. Сколько у меня есть времени на подготовку? Неделя, две?

Куда мне до её идеальности. Возможно, так и будет – я никогда не стану совершенной мамой, но, по крайней мере, попытаюсь дать своему ребенку право выбора и свободу без осуждения.

– Мам, я хожу на курсы будущих родителей. Сейчас не пеленают детей, начиная с роддома, и используют одноразовые подгузники, которые потом утилизируют. Со времен, когда я была маленькой, многое изменилось. Поэтому думаю, тебе не стоит уж так заморачиваться. Я все сделаю сама… с Даней.

Прохожу на кухню, сажусь на диванчик и стараюсь говорить как можно спокойнее и понятнее для неё. Рассказываю о новинках в современном детском мире – о слингах, молокоотсосах, видеоняне и партнерских родах. Конечно же, умалчиваю о том, что мы с Даней будем рожать вместе – для мамы, которая все еще живет мыслями в постсоветском пространстве такое принять очень сложно.

– Много там знают на курсах ваших! – ее строгое лицо кривится от раздражения, и я понимаю, что мне будет сегодня ой как непросто. – Я понимаю, что таким образом ты пытаешься избавиться от меня, но учти – своего внука я буду навещать в любое время, как бы ты этому не сопротивлялась.

Нужно просто не принимать близко к сердцу ее выпады и обвинения. Быть спокойной и это совершенно точно обезоружит её. Понимая, что развить тему не получается, мама подпирает голову рукой и продолжает как ни в чем не бывало:

– Я уж думала, что ты никогда мне внука не подаришь. Ты же была этой… как её…

– Чайлдфри, – напоминанию маме.

– Точно! Я смотрела про них по телевизору. Всё ужасалась, какого монстра я вырастила… Но нет, ты все же взялась за ум и решила обзавестись потомством.

Наверное, бессмысленно пояснять ей, что чайлдфри это не всегда монстры. Часто это те, кому просто хорошо без детей.

Сижу словно школьница перед строгой училкой, опустив глаза в пол и не зная, как отвечать на мамины выпады, чтобы не обидеть и не закатить скандал.

После немого молчания мама ставит на стол чай и пироги с вишнями.

– Расскажи лучше про Даню. Давно у вас любовь-то вспыхнула?

Мама заговорщицки подмигивает, и я осознаю, что сейчас мне придется безбожно врать о нашей несуществующей любви, потому что то, что на самом деле происходит между нами с Даниилом – фарс, выдумка и нечто совершенно ненормальное, по мнению мамы и общества.

– Примерно полтора года назад мы поняли, что жить друг без друга не можем, – отвечаю не краснея.

Морщинистое лицо мамы озаряет широкая улыбка. Она добавляет мне в чашку еще немного чаю, тычет в руку очередной пирожок, приговаривая, что беременным обязательно нужно питаться за двоих и продолжает расспросы:

– А где сейчас Воронов? Почему не приехал просить руку и сердце у тёщи?

– Он… в командировке, в Питере.

– Ну тогда ладно. У нас будет еще уйма времени, чтобы поговорить с ним. И я обязательно дам ему парочку мудрых житейских советов.

Мысленно сочувствую Даньке и битый час слушаю рассуждения мамы о том, что манную кашу ребенку можно давать с двухмесячного возраста, яблочный сок – с трех недель отроду. Отлучать от груди лучше не позже полугода, предварительно намазав грудь зеленкой, чтобы ребенок не захотел даже приближаться к кормящей матери.

– Когда будешь отлучать ребятёнка от груди, отдашь его мне на недельку-другую. Я его пирогами да щами кормить буду – вмиг забудет о мамке.

Неприятная дрожь проходит по телу вдоль позвоночника. Наверное, включается он самый – материнский инстинкт и я вдруг чётко осознаю, что вряд ли отдам на перевоспитание своего ребенка без боя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Рядом с мамой я больше не строгая начальница и уверенная женщина. Я слабая, ранимая, неуклюжая девочка лет пяти, которая боится гнева родительницы и поскорее мечтает сбежать из-под ее гиперопеки.

На улице начинает смеркаться, а мне до чёртиков не хочется ехать в пустой дом, где нет Дани. Именно поэтому я под предлогом помыть руки выхожу в ванную с телефоном, включаю сильный напор, потому что не исключаю, что мама может подслушивать и набираю номер Алины. Подруга занята и предлагает приехать к ней в гости, чтобы потренироваться менять грязные подгузники её дочери, но я вежливо отказываюсь и звоню Андрею. Он рядом, едет домой после работы и готов встретиться, чтобы скрасить пугающее меня одиночество.

Отключаюсь, смотрю в зеркало и тяжело вздыхаю. Кажется, это начинает походить на то, чего я боялась больше всего – привязанность к конкретному человеку, зависимость, нехватку. Нехватку Воронова в организме.

Умываю лицо ледяной водой и, открыв защелку, натыкаюсь на маму, которая стоит прямо у двери. Шпион ей Богу. На лице совершенно глупая улыбка, которая выдает ее намерения с потрохами.

– Мне пора, мама.

– Когда ты еще приедешь? – она берет меня за руку и смотрит совершенно беспомощными глазами.

– Я позвоню тебе. Обещаю, что буду звонить теперь гораздо чаще.

Когда мне наконец-то удается выскользнуть из квартиры, я быстрым шагом обхожу дом своего детства и сажусь в машину Андрея, которая припаркована на противоположной стороне улицы, подальше от маминых глаз.

В руках два пакета домашней еды, которые она всучила мне, будучи уверенной в том, что я абсолютно не умею готовить и кормлю своего мужа только лишь фаст-фудом из ресторанов.

– Здравствуй, – Андрей скользит губами по моей щеке и трогает с места.

В салоне играет приятная классическая музыка, и я даже не спрашиваю, куда мы двигаемся. Иногда мне хочется пробраться дальше, чем позволяет Андрей – в его настоящую жизнь. Увидеть то, чем и где он живет – не по рассказам, а по-настоящему. И я не знаю, как расценивать наши встречи на нейтральных территориях. Все же имею смелость надеяться, что когда я буду просто женщиной, а не инкубатором Андрей раскроется для меня с новой стороны.

Мы подъезжаем к какому-то новому итальянскому ресторану, и, хотя я совсем не голодна, улыбаюсь, чтобы не обидеть своего спутника, который не оставил меня сегодняшним вечером в одиночестве.

В новом ресторане мне некомфортно – стулья слишком твердые, пицца слишком острая, а освещение тусклое. Я с трудом съедаю кусочек пиццы и оставляю всю порцию Андрею.

– Мне уже не терпится остаться с тобой наедине, – шепчет Андрей и касается моей ладони.

– Мы и так сидим вдвоем, – обескураженно смотрю по сторонам и глупо улыбаюсь, не понимая, что он имеет в виду.

– Все же с нами всегда есть третий… – хорошо, что он не добавляет “лишний”.

Андрей кивает в сторону моего живота и игриво подмигивает.

– Прости, но ребенок – это теперь неотъемлемая часть меня. Будь он внутри или снаружи, – произношу с возбужденным румянцем на щеках, мысленно уверяя себя в том, что я не одна из тех чокнутых «яжемам» и надо бы сбавить обороты.

– Конечно, Дина! Понимаю твои чувства как родителя, но все я же уверен, что тебе удастся хоть иногда посвящать время всецело мне. Потому что я заждался… Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

Взгляд его голубых глаз такой манящий и притягательный, что я смущаюсь, словно девственница и кусаю губы, чтобы не улыбнуться во весь рот. Дальше Андрей становится шелковым – настолько, что терпит все мои капризы и претензии оставшийся вечер и везет меня домой ровно тогда, когда я этого желаю.

* * *

В доме тихо и спокойно – я зажигаю свет в каждой комнате и с опаской бреду на второй этаж. Несмотря на то, что в доме есть видеонаблюдение и участок охраняется – мне страшно. Сердце стучит сильнее обычного, а по телу пробегает холодный пот, когда я слышу громкий лай собаки за окном и шорох на чердаке.

Именно по этой причине я старалась целый день отсутствовать дома, чтобы не прозябать здесь от одиночества и мнимых ужасов. Но видимо самый пик моих страхов приходится на ночное время.

Закрывшись на все замки и даже в своей комнате, звоню Дане. Только с ним я могу говорить обо всем на свете, не подбирая слов и не придавая значения тому, как выгляжу при этом. Воронов сегодня молчалив как никогда, но он вполне заинтересованно выслушивает мои нелепицы и опасения.

– Я всегда с тобой, Федотова. Просто сейчас на интуитивном уровне, – его слова откладываются у меня в подсознании, и почему-то я ему верю. Хочу верить.

Помню как после окончания десятого класса погожим летним днем, Даня сообщил мне о том, что уезжает на все летние каникулы к тетке в Испанию. Я тогда сильно расстроилась, потому что с Вороновым было весело, интересно и нескучно и мне предстояло провести целых три месяца без него. Компьютера у меня не было, а звонки из-за бугра были очень и очень дорогими.

«Оставь мне что-то, что будет напоминать о тебе», – попросила я Даню.

Он озадаченно почесал рукой затылок и сказал, что у него с собой ничего нет. Тогда я подошла к нему вплотную и под удивленный взгляд черных глаз помогла ему освободиться от белой импортной футболки, оголяя подтянутый живот с крепкими мышцами на всеобщее обозрение.

«Я украду твою футболку, Ворон. Буду ночами вспоминать о тебе», – я имела ввиду, что буду использовать футболку как ночнушку.

«Ты сильно не увлекайся, ночами-то…», – Даня подмигнул и протянул её мне.

Я тогда жутко покраснела и смутилась, но футболку забрала.

Откладываю телефон в сторону, украдкой бреду в комнату Воронова, нахожу на полке его мятую футболку-поло черного цвета, на которой остался запах терпкого парфюма, несмотря на освежающие нотки стирального порошка. Так же украдкой возвращаюсь назад в свою комнату.

Понимаю, что со своим животом физически не влезу в футболку, поэтому просто прижимаю её к себе, закрываю глаза и моментально засыпаю.

Глава 24

Даниил.

Никогда еще не возвращался домой с таким желанием. Обычно меня встречал пустой дом, тишина и одиночество, а сейчас я совершенно точно знаю, что там меня ждут. Диана звонила уже трижды за сегодняшний день, и спрашивала, в котором часу я прибываю в аэропорт.

Когда ступаю на московскую землю, то спешу попрощаться с Мамонтовым и первым делом направляюсь к цветочному магазину. Так, кажется, поступают типичные мужья, когда возвращаются из командировки?

Как только открываю входную дверь, то в ноздри моментально проникает аромат сочного мяса, который витает в доме, заставляя мой пустой желудок громко и настойчиво урчать. Диана стоит в прихожей, прислонившись боком к стене. Ее черты лица с началом беременности стали мягче, женственнее. На место броского макияжа и ярких платьев с откровенным декольте пришли нежные оттенки и комфорт в выборе вещей. И у меня язык не повернется сказать, что она стала хуже выглядеть. Для меня определенно нет.

Диана подходит ближе и утыкается лицом в мою грудь.

– Наконец-то, Воронов! Просто блин наконец-то…

– Настолько сильно соскучилась? – целую ее в макушку и протягиваю букет цветов.

Диана принимает их и вдыхает приятный запах розовых пионов.

– Не дождёшься. Просто… мне кажется, что у тебя в доме водятся привидения. Да-да, это совершенно не смешно, Воронов! – она злится, пока я смеюсь и снимаю с себя осточертевший пиджак, галстук и расстегиваю несколько верхних пуговиц, чтобы было легче дышать.

В гостиной накрыт стол на двоих. Легкие закуски, салаты, мясо и овощи на гриле. В центре стола бутылка красного вина и зажженные свечи.

– Оу, у нас романтический ужин?

– Захотелось чего-то необычного, – смущенно улыбается Диана.

Чёрт, я, наверное, старею, но этот приступ неожиданной заботы от Федотовой тронул меня до глубины души. Для меня давно (читай – никогда) не делали такого. Возможно, потому что у меня ни с кем не было длительных отношений, не считая первой жены, брак с которой продлился мизерное количество времени.

Я подыгрываю Диане, словно у нас и правда, совершенно обычный семейно-романтический ужин. Помогаю сесть за стол, галантно наливаю в стакан яблочный сок.

– Как прошли твои выходные, дорогая?

– Брось, Воронов! – она улыбается так открыто, что на щеках появляются смешные ямочки. – У меня складывается ощущение, что ты и вправду сейчас принимаешь меня за свою жену. Расслабься, чувак, мы просто сидим и наслаждаемся дружеской встречей.

– Окей, Ди. Рассказывай, как там твой недомужик? Опять ты из нашего семейного бюджета оплачивала его посиделки в ресторане?

– Эй, Андрей, между прочим, не такой. И вообще… зря я тебе рассказала о той единичной ситуации. Прекращай мериться с ним, чья песочница круче, – кажется, что Федотову задевает разговор о её мудаке, и она спешно переводит тему. – А ты как провел дни и ночи в Питере? Небось, не скучал в объятиях длинноногой блондинки?

– А почему только блондинки? С нами была еще и рыжая.

Глаза Дианы вспыхивают нехорошим огоньком, и кажется, что если бы не стол, который разделяет нас, она накинулась бы на меня и как минимум расцарапала лицо.

– Шутка, Ди. Ты же знаешь, что я соблюдаю добровольный целибат и верен своим словам как никогда. Это может подтвердить моя стертая в кровь правая ладошка.

Диана отпивает яблочный сок из стакана и возмущенно качает головой.

– Осталось недолго, Воронов. Потом оторвешься по полной программе с какой-то случайной красоткой. Только предохраняйся! Не хватало еще гадость всякую в дом тащить.

Следом разговор из тем сексуальных переходит на темы житейские. Диана жалуется на то, что в одиночестве чуть не сошла с ума и уже собиралась делать тревожный звонок, потому что ей показалось, что живот непривычно тянет. Слушаю не перебивая, до тех пор, пока не понимаю, что серьезный разговор оттягивать дальше не получится. Убираю столовые приборы в сторону и, поставив локти на стол, скрещиваю пальцы в плотный замок, словно он сможет защитить меня от неминуемого скандала.

– Мы хорошо поладили с нашими питерскими партнерами. Настолько, что на днях мне нужно будет снова отлучиться в северную столицу. Буквально на сутки, Федотова. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как я вернусь, – отпиваю вино из бокала и понимаю, что в гостиной сейчас грянет гром.

Лицо Дианы багровеет от ярости. Я предполагал, конечно, что наш ужин не может быть обыкновенным, спокойным и семейным, но не настолько. Диана швыряет вилку на стол, поднимается с места и задевает стакан с соком своим объемным животом. Тот с грохотом летит на пол, разбивается и оставляет на полу лужу.

Диана осторожно обходит место происшествия и начинает нервно ходить по гостиной взад и вперёд.

– Воронов скажи мне, к чему все это было – брак, мой переезд? Ты приручил меня к себе, и я привыкла к тому, что у меня есть муж, на которого я могу положиться. Но ты, черт возьми, постоянно пропадаешь на работе до поздней ночи, а сейчас еще и повадился уезжать в командировки каждую неделю. Я устала от такой семейной жизни. К черту все, подаю на развод!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Мне хочется улыбнуться в ответ на ее выпады, но понимаю, что это еще больше раззадорит беременную жену, которая близка к истерике. А мне проблемы к счастью не нужны. Поднимаюсь с места и подхожу к ней настолько близко, насколько это возможно. Приподнимаю пальцами её подбородок и смотрю прямо в глаза, в которых плещется обида и гнев.

Федотова пытается увернуться и покинуть званый ужин, который сама же и затеяла, но я перехватываю её за кисть руки и пытаюсь удержать. Кажется, что еще немного, и она расплачется, поэтому послабляю хватку и даю ей возможность уйти. Крупные горошины слез катятся по лицу Дианы, и я ощущаю себя самым паршивым ублюдком на свете. Может и правда, к чёрту деньги и перспективы?

– Прости, Диана. Прости, слышишь меня? Я просто пытаюсь сделать нашу жизнь лучше – контракт с питерцами просто прекрасный и сумма выигрыша равна миллионам, понимаешь меня?

Она отрицательно мотает головой и всхлипывает.

– Не понимаю и не хочу ничего понимать. Ты просто отвратительный муж, Воронов. И знаешь что – иди к чёрту! Лети куда хочешь, хоть на Мальдивы. Только по возвращению не ищи мои вещи в своем доме…

Именно сейчас, когда из ее рта летят гневные ругательства в мою сторону, я приближаюсь к её лицу и, не сдерживаясь, целую в губы. Диана напрягается всем телом, упирается в мою грудь ладошками и отчаянно пытается оттолкнуть. Не настолько убедительно, чтобы я отпустил.

Спустя несколько секунд ее напряжение сходит на нет, и она расслабляется, отвечая взаимностью. Обхватываю ее лицо руками, проталкиваюсь глубже в ее податливый рот. Диана запускает пальцы в мою шевелюру и переплетает наши языки, отчего у меня напрочь сносит крышу. Поцелуй получается рваным, бешенным, с сопротивлением и солеными слезами на губах. Он больше похож на противостояние двух враждующих государств, где у каждого свои устои, характеры и принципы и ни одно из них не хочет потерпеть поражение.

– Не думай, что если я ответила на твои домогательства, то это автоматически означает, что я тебя простила, – отвечает Диана, когда немного отстраняется.

Я с трудом дышу, словно после экстремального марафона и не представляю, каким образом уложу в спокойное состояние своего дружка в штанах.

– Мои домогательства? Федотова, а мне показалось, что это ты меня домогалась.

Диана смущается и кое-как высвобождается из моих рук.

– Чтобы я тебя простила, есть одно серьезное условие – завтра ты отправляешься со мной в школу будущих родителей. Не одной же мне быть прогрессивной.

– Ха! И всего-то? Проще не придумаешь, – произношу под ее недоверчивый взгляд.

Диана вкладывает свою ладонь в мою руку, и чтобы отметить временное перемирие на нашей территории мы возвращаемся к уже остывшему ужину и продолжаем вести разговор, как ни в чем не бывало. Хотя в воздухе до сих пор сверкают молнии и ощущается запах дичайшего возбуждения.

Глава 25

Диана.

В школу будущих родителей мы приезжаем вместе с Вороновым. Он паркует свой внедорожник в самом отстойном месте, и мы еще несколько сотен метров волочимся к высотному зданию, где школа арендует просторное светлое помещение.

Алина Мамонтова рекомендовала мне её как лучшую в городе по подготовке. Подруга ходила сюда, будучи беременной и здорово потянула свои примитивные представления о детях, уходе за ними и воспитании.

Во время первого занятия я поняла, что до этого момента ничего не знала о детях. Тот мизерный процент моих знаний заканчивался на том, что младенцы это сложно. Мне всегда казалось, что дети это привязанность к дому, режиму и к тому, что отныне ты неподвластен своим желанием. Весь мир должен крутиться вокруг маленького человечка, и любая мать должна поставить на себе крест.

Но с помощью нескольких уроков в школе родителей я поняла, что не так страшен чёрт, как его малюют. И не было еще ни одной непосильной задачи, с которой бы не справилась Диана Федотова.

В учебном классе нас восемь семейных пар. Пара хиппи, парочка темнокожих, семейная пара с большой разницей в возрасте, где мужчина старше; пара татуировщиков, у которых есть собственный салон и чьи тела разрисованы так, что не осталось ни одного живого места. Все кардинально разные, непохожие друг на друга и единственное, что всех их объединяет – то, какой с любовью и трепетом они относятся друг к другу. Когда я смотрю на нас с Вороновым, то единственное что я испытываю к нашей паре – смех. Даня путается в май-слинге из плотной прямоугольной ткани и тихо матерится, когда у него не получается намотать его на тело.

– Давай помогу, – смеюсь сквозь слезы и наматываю ткань на широкую спину своего мужа. – По итогам каждого задания будут начисляться баллы, – произношу чуть тише, буквально шепотом. – Победитель, который наберет наибольшее количество баллов, получит скидочную карту на тридцать процентов в детский магазин одежды.

– Тебе правда нужна эта скидочная карта? – недоуменно спрашивает Воронов.

– На самом деле нет. Просто я хочу утереть нос вот тем зазнайкам за дальним столиком.

Я показываю на семейную пару в очках. Неприметные, тихие, которые с точностью один к одному выполняют задания преподавателя и пока лидируют в рейтинге. Воронов прав – мне неважна скидка. Важен сам факт наличия победы и то, что я могу утереть нос худощавой девушке-зазнайке, которая считает, что подготовлена к материнству лучше остальных.

Преподаватель хвалит нашу пару, и мы радуемся как дети, когда за сегодняшний учебный день в таблице по успеваемости мы первые. И все благодаря Даньке.

Мы узнали как правильно вести себя при схватках не только будущей маме, но и отцу. Освоили все виды ношения слинга, технически правильно выполнили массаж при коликах и даже идеально сменили подгузники на учебной кукле.

– По итогам сегодняшнего занятия скидочная карта достается семье Вороновых! – сообщает преподаватель и вручает нам небольшой белоснежный конверт.

Выхожу из школы счастливая. Совсем скоро наш малыш родится на свет, а его родители, кажется, прошли полную боевую подготовку еще до его рождения. Все же Воронов был прав, когда есть два родителя – значительно проще и веселее.

Весь следующий день мы ходим по магазинам и бездумно тратим деньги. Скидка, кстати, вполне пригодилась и сэкономила львиную долю нашего бюджета.

Самолет у Дани тем же вечером. Когда он привозит меня домой, я чувствую тупую ноющую боль внизу живота, но списываю это на то, что я слишком много сегодня ходила – выбирать покупки для новорожденного довольно увлекательное и утомительное занятие. Никогда не думала, что буду с таким энтузиазмом перебирать крошечные слипы, штанишки и регланы.

Даниил уходит к себе в комнату, собирает немногочисленные вещи в чемодан. Возвращается в прихожую, целует меня в макушку и собирается на выход, но низ живота вдруг схватывает с такой силой, что я непроизвольно вскрикиваю.

Воронов интуитивно бросается ко мне, оставив свои вещи на пороге дома.

– Что с тобой, Ди?

– Все в порядке. Малыш просто слишком сильно пнул меня ножкой. Ну что ты так смотришь, Дань? Вперед, тебя такси ждет…

Даня смотрит на меня с легким прищуром, словно не верит моим словам.

– Мне нужно заехать на работу. Самолет улетает через три часа – если ситуация изменится – сразу же звони, ладно?

Тяжело вздыхаю и качаю головой. Кажется, будущий папа еще больший паникер, чем я.

– Лети мой Ворон, лети. Со мной всё будет хорошо.

Даниил берет свои вещи и еще раз целует меня на прощание. Когда двери за ним закрываются, я словно сумасшедшая бегу в душ и включаю теплую воду, поливая окаменевший живот. Надеюсь, что это временно и после душа все придет в норму. Боль утихнет, живот станет мягким и перестанет так часто схватывать. Ведь, правда?

Когда выхожу из душа, ситуация не меняется, но я боюсь себе признаться в том, что это правда схватки. Ложусь на кровать, укрываюсь теплым пледом и закрываю глаза. Сейчас посплю немного, и боль совершенно точно уйдет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Сон, конечно же, так и не наступает. И я боюсь повернуться на другую сторону кровати, потому что схватки (теперь я совершенно точно уверена, что это они) нарастают с каждой секундой. Вернуть Даню назад? Звонить доктору? Брать вещи и ехать в клинику? Что делать?

Все знания, полученные в школе родителей, моментально выветриваются из головы. Я забываю о том, как правильно дышать и считать интервалы. Даня точно все это помнит, но я решаю, что не могу его тревожить. У него сделка, миллионы, выгодный партнер и это будет эгоистично с моей стороны. Диана Федотова справится сама.

Я поднимаюсь с кровати, придерживая рукой спину, которую словно ломает на части, нахожу свой мобильный телефон и набираю номер доктора. Едва Жукова отвечает на мой звонок, как я слышу едва уловимый щелчок в животе и чувствую, что по моим ногам течет что-то теплое. Вот теперь я точно рожаю.

Вызываю такси, нахожу вещи, которые нужны мне для родов и, вооружившись пакетами, выхожу на улицу. Пока иду по тропинке несколько раз останавливаюсь и глубоко дышу, чтобы не упасть от боли. Капли пота стекают по лицу, на улице невыносимо душно и кажется, что сейчас пойдет дождь.

Молодой парень-таксист помогает загрузить пакеты в багажник и открывает вместо меня заднюю дверцу, понимая, что клиентка изнемогает от боли.

– И куда это мы собрались? – слышу строгий голос за спиной и покрываюсь холодным потом.

Поворачиваюсь, словно в замедленной киносъемке и вижу за своей спиной Воронова собственной персоной. Он стоит посреди дороги, сунув руки в карманы брюк. Брови нахмурены и сведены к переносице. На губах ни тени улыбки.

– К маме. В гости, – сообщаю я и делаю огромное усилие над собой, чтобы не закричать от новой схваткообразной боли. – Ты, наверное, торопишься в аэропорт, Даня. Езжай, не буду тебя задерживать. Я обязательно передам Антонине Павловне твой пламенный привет.

Даня решительно подходит ближе, и я буквально падаю в его объятия. Тихо всхлипываю и утыкаюсь лицом прямо в грудь. От Даньки пахнет терпким парфюмом, сигаретами и чем-то еще едва уловимым, отчего мне тут же становится комфортно и легко. Словно пазл сложился и наше воссоединение тому доказательство. И теперь совершенно не страшно, что будет там – впереди.

– Какая ты у меня глупая, Федотова. Какая же ты глупая… – он гладит меня по волосам и кажется, словно боль внизу живота и не боль вовсе. Так, мелкое недоразумение. – Заводи машину, водила. Мы едем встречать нового члена семьи.

Даниил.

– Груз отправится сегодня из Москвы, а завтра утром у нас встреча с партнерами. Кочевников кипятком писает от того, как все так удачно складывается. Москва-Питер, Питер-Москва. Дружненько мы поладили… Эй, ты вообще слышишь меня? – Мамонтов стучит ручкой по письменному столу привлекая мое внимание.

– Слышу-слышу.

Хотя на самом деле ничерта не слышу. Делаю все на автомате и то и дело возвращаюсь мыслями к Диане. Имею ли я право оставлять ее сейчас одну? Такую испуганную, несмотря на внешнюю собранность. Федотова, конечно же, никогда в жизни не признается в том, что не хочет меня отпускать, но я чувствую, что именно сейчас ей нужен.

Ваня сверяет билеты, паспорта. Протягивает мне мой посадочный билет, но я не притрагиваюсь к нему.

– Прости, дружище, я не могу полететь, – кладу руку на плечо Ивана и слегка сжимаю.

– Ты что спятил, мужик? А как же Кочевников, товар, договор? Без тебя ничего не выйдет!

– Уверен, что ты справишься, Мамонт. Я доверяю тебе как самому себе, ты же знаешь.

Мамонтов сопротивляется, кипит от негодования.

– Ты же знаешь, я совершенно не секу в этих делах! Единственное, что я умею – хорошо чесать языком! А что касается документов и деловых разговоров это не ко мне, Ворон…

Ванька впервые в жизни теряется и впадает в какую-то совершенно бабскую истерику. Мне приходится раз за разом повторять одни и те же слова и, в конце концов, он сдается. Разочарованно смотрит себе под ноги и превращается из шумного балагура в почти рыдающую девчонку.

Я отдаю ему все нужные документы и подкидываю к аэропорту.

На умеренной скорости еду домой и когда въезжаю на территорию поселка замечаю Федотову прямо у ворот. Бедняга тащит за собой здоровенные пакеты, которые я лично помогал собирать в роддом. Сперва с силой бью по рулю руками и злюсь на нее. Но когда выхожу из автомобиля и встречаюсь с Дианой взглядом, понимаю, что она просто до смерти напугана.

В такси Диана тяжело дышит мне в шею и нервно царапает руку. Мне отчего-то приятно чувствовать, как её ногти пронзают кожу до красных неглубоких царапин и важно понимать, что она нуждается во мне и я поступил правильно оставшись.

– Я рада, что ты приехал, Даня… – шепчет мне на ухо, когда такси останавливается у входа в клинический госпиталь.

Ничего не отвечаю и просто помогаю выйти из машины. В приемном отделении нас уже ждет доктор Жукова. Первым делом она осматривает Диану и делает кардиотокографию, прослушивая сердцебиение ребенка и частоту схваток.

– Пока все идет по плану, – кивает доктор, когда заканчивает осмотр. – Давайте я провожу вас в родовую палату.

Родильный зал большой, светлый, с огромной ванной джакузи, которую так сильно хотела Ди на родах. В углу палаты стоит пеленальный стол, следом просторный диван, телевизор и кресло для осмотра.

– Я в джакузи, – говорит Диана одними губами. – Читала, что схватки там переносятся легче всего.

Вода в джакузи теплая, расслабляющая. Я сажусь позади Федотовой, беру ее под руки и целую куда-то в висок. Она устало откидывает голову на мое плечо и всхлипывает.

– Если бы я только знала, что это так больно.

– Если бы знала, то что…? – спрашиваю её улыбаясь.

– Я бы не села с тобой за одну парту еще в первом классе школы… Ай, как больно! – Диана прерывает рассказ и напрягается всем своим телом. – Ты помнишь, как всё было, Воронов? Ты подошел к нашей парте, за которой я сидела с ботаником Носовым, и просто вышвырнул его с места.

Конечно же, я помню. Федотова была забавной и милой в младшей школе – с тугими косичками и огромными бантами. Голубые глаза с длинными ресницами смотрели на меня со страхом, когда я попросил Носова убраться с места. Когда он с первого раза не понял, я взял его за ворот пиджака и немного помог.

– О да, от Носова ты точно никогда не забеременела бы.

Диана смеется сквозь боль и мотает головой.

– Больше никогда-никогда Воронов… Никогда даже не взгляну на тебя обнаженного. Как после такого люди вообще продолжают заниматься сексом и рожают новых детей? Это мазохизм чистой воды. Ай!