Текст книги "Кто сверху? (СИ)"

Автор книги: Ольга Джокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Диана вновь прерывается и стонет от боли.

– Больше никогда-никогда, Федотова. Только потерпи – осталось немного.

Мысли о сделке испаряются, едва я оказываюсь здесь – в родовой палате, где в скором времени родится мой ребенок. Насколько это возможно я облегчаю боль Диане, потирая поясницу. Она глухо кричит, утыкается лицом в мое плечо, мычит что-то нечленораздельное, проклиная меня.

Когда доктор Жукова приходит в палату на очередной осмотр, я замечаю, как хмурятся ее брови.

– Диана, посмотри на меня, – просит строгим голосом. – Головка ребенка еще высоко, а время поджимает. У ребенка начинается гипоксия (кислородное голодание плода). Мы можем ждать, но… я бы порекомендовала сделать кесарево сечение во избежание проблем.

Диана цепляется пальцами за мои руки и со слезами на глазах мотает головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌– Не хочу кесарево сечение…

– Всё будет хорошо, Федотова. Ты мне веришь? – обхватываю ладонями ее лицо, смотрю прямо в расширенные от страха зрачки, и Диана едва заметно кивает. – Вот и умница. Ты у меня большая умница. Ничего не бойся, слышишь меня?

Повторный кисок и это решение больше не обсуждается. Я просто помогаю Диане забраться на каталку и остаюсь в палате один.

Молодая акушерка забирает с собой вещи для ребенка и дает мне некоторые указания.

– Ждите, скоро к Вам привезут ребенка и положат на грудь.

Я смотрю на нее с большим недоумением и часто моргаю.

– Ой, Вы не знали? Мы давно практикуем такое. Считается, что при рождении ребёнок стерилен, и необходимо, чтобы его кожные покровы обсеменились флорой родителей, то есть, той флорой, с которой он будет отныне в контакте.

Любопытно получается. Я понятливо киваю и принимаюсь ждать, нервно расхаживая по палате.

Проходит двадцать самых долгих минут в моей жизни, пока за стенкой не раздается крик новорожденного ребенка, и я наконец-то с облегчением вздыхаю. И хотя все пошло совершенно по плану, мое сердце замирает, пропуская несколько ударов, когда в палату приходит акушерка и протягивает мне крошечный сверток.

– Поздравляю! У Вас родилась хорошенькая девочка. С женой все в порядке, её скоро вернут.

Она тут же кладет мне на грудь самое прекрасное создание на всем белом свете – мою дочь, которая как две капли воды похожа на меня. Черные волосы, которые выглядывают из-под чепчика, крошечные глаза темного цвета и невероятно маленькие пальчики, которые хочется держать вечность.

– Четыре с половиной килограмма и пятьдесят пять сантиметров – ясно теперь почему у Вашей жены не получилось родить самостоятельно. Девчушка-то немаленькая!

«Как это немаленькая?», – хочется спросить у акушерки. Да она помещается у меня в ладонях!

Минуты уединения с дочерью бесценны. Она просто лежит у меня на груди посасывая кулачок, такая крошечная и беззащитная, что мне хочется порвать любого, кто посмеет её хоть когда-нибудь обидеть.

Вскоре в палату приходит детский доктор и проводит короткий инструктаж – нужно лишь кормить и менять подгузник, в то время когда это понадобиться. Разве бывает проще?

Диану перевозят к нам в палату спустя несколько часов и мне становится её до боли жалко. Губы пересохли от жажды, лицо бледное и уставшее. Видно, что каждое движение дается Федотовой с огромным трудом. Я беру сонную малышку на руки и подношу к Диане. Ее лицо тут же озаряет умилительная улыбка и в уголках глаз выступают слёзы.

– Боже мой, да она точная копия тебя, Воронов. Черные волосики, смешные губки бантиком и такие же хмурые бровки, когда спит… Складывается ощущение, что я стояла в сторонке, когда происходил процесс оплодотворения.

– Ну почему же. Помню, ты тогда была очень даже активной, – Диана издает тихий смешок и касается подрагивающими пальцами щеки новорожденной малышки.

– Добро пожаловать в нашу семью, маленький смешной Воронёнок. Ты определенно стоила того, чтобы пройти через все эти муки.

Глава 26

Диана.

– Мне кажется, я ей что-нибудь сломаю… Всё такое хрупкое и маленькое.

– Не сломаешь, не бойся, – терпеливо произносит Даня после того, как показал мне мастер-класс по подмыванию детских поп и смене подгузников.

– Да уж, на кукле в школе родителей все выглядело не так сложно, как в жизни.

Дни в роддоме как день сурка – до зубовного скрежета однообразные и скучные. Профессионализм врачей зашкаливает, медсестры внимательные и понимающие, в палатах уютно и комфортно, но больше всего в жизни я мечтаю поскорее оказаться дома.

Поздней ночью захожу в просторную ванную комнату, встаю у высокого зеркала в пол и хочу детально рассмотреть, насколько изменилось моё тело с момента родов. Все-таки тридцать три года эгоистичной жизни не прошли даром – мой внешний вид меня невероятно волнует.

– Раз, два, три, – делаю глубокий вдох, приподнимаю вверх домашнее свободное платье и снимаю повязку, обнажая… уродливый широкий шрам внизу живота. – Мамочки!

Почти вскрикиваю, но успеваю закрыть рот ладошкой. В зеркало на меня смотрит несчастная женщина с совершенно обезображенным телом. Спина покрывается липким потом, а в голове пульсирует только одно желание – пожалуйста, пусть это буду не я. Для достоверности зажмуриваю глаза, тру их кулаками, а потом вновь открываю, в надежде, что это просто видение. Но картинка передо мной не меняется – в высоком зеркале стою именно я, Диана Федотова. Господи, да кому я буду нужна… такая?

Но когда я возвращаюсь в палату, где сладко спит наша Крис, я забываю обо всем – о восьмичасовых схватках, о шраме, о том, что моя грудь сейчас наполнена молоком и невыносимо болит… И пусть моя жизнь отныне никогда не будет прежней, я не пожалею о том, что воспроизвела на свет эту кроху.

Воронов приходит к нам позже обычного. Переступает порог палаты и целует меня в щеку. Я тихо радуюсь его приходу, потому что в движениях и действиях нашего папочки больше уверенности, чем в моих. Он с легкостью моет малышку, меняет ей подгузники, ловко переодевает и часто носит Крис на руках – всё как она любит. И малышка отвечает ему взаимной любовью – сладко спит у него на руках и совершенно не капризничает. Рядом с дочкой Воронов плавится, словно воск, только бери и лепи что хочешь. Боюсь, что маленькая проказница со временем это просечет и будет беспрепятственно этим пользоваться.

– Ты сегодня с опозданием, Даня, – это не укор, а просто констатация факта.

– Задержался немного на работе, прости, – хотя Воронов пытается казаться невозмутимым, я вижу, что он немного напряжен.

– Что-то серьезное? – встаю рядом и с интересом наблюдаю, как Даня раздевает малышку и снимает с нее переполненный памперс.

– Нет, не серьезное, – отвечает, не глядя мне в глаза и чуть позже добавляет. – Не волнуйся, все будет хорошо.

И я перестаю волноваться, потому что в этот самый момент Даня настолько умилительно воркует с малышкой Крис, что я забываю обо всем на свете – любуюсь только этими двумя и улыбаюсь словно умалишенная, чувствуя, как волна блаженства моментально наполняет тело.

– Жукова сказала, что завтра вас выпишут. Хочу предупредить, чтобы ты была морально готова – мне уже звонила твоя мать и спрашивала в котором часу я смогу заехать за ней. Она очень хочет успеть на выписку.

– Чёеерт!

Наивная. Думала, что легко от нее отделалась, но, кажется мама рада появлению внучки настолько, что нарушает все наши ранее обусловленные границы. Теперь мы созваниваемся по нескольку раз ко дню, и я как солдат на посту докладываю ей обстановку в роддоме.

– Андрей тоже приедет на выписку, – считаю нужным сообщить, хотя понимаю, насколько абсурдно это будет выглядеть со стороны.

Но Андрей не сделает ничего плохого, что навредит репутации нашей идеальной для окружающих семьи. Это просто знак вежливости, не больше.

– Передай своему белобрысому манекену, пусть не поскупится на красивый букет – если надо я накину ему деньжат, – усмехается Даня, целуя маленькие сладкие пальчики малышки.

– Не сомневалась, что ты именно так отреагируешь!

В день выписки я ужасно нервничаю – к счастью в Лапино работают не только врачи и медсестры, но и стилисты, которые помогают мне прийти в себя и сделать внешность чуточку краше. Темные волосы завивают в крупные локоны, на лицо наносят легкий дневной макияж.

Я надеваю брючный костюм горчичного цвета, который скрывает лишние сантиметры на моей талии, и критично осматриваю себя в зеркале. Воронов пообещал, что как только доктор даст добро на занятия спортом, я начну ездить в тренажёрку хоть каждый день, до тех пор, пока не приведу свою фигуру в полный порядок. И признаться честно, меня это немного отрезвляет.

Сначала нас снимают и фотографируют втроем, а затем мы выходим в комнату выписки новорожденных и я застываю от неожиданности. Кто все эти люди и почему они так умиляются при виде нас? Сотрудники моего агентства во главе со Светочкой, мама, брат Воронова с семьей, семейство Мамонтовых в полном составе, коллеги Даньки… Всё так шумно и с размахом, что мне хочется забиться в уголок комнаты и попросить, чтобы нас оставили наедине, потому что я, кажется, начинаю превращаться в жуткого социофоба.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌– Надеюсь, вся эта орава не поедет к нам домой? – спрашиваю шепотом, когда мы оказываемся на улице.

– Не волнуйся, я предупредил, что мы хотим побыть наедине.

Я смотрю на Даню с невероятной благодарностью – все-таки этот мужчина знает меня от и до и заранее предугадывает мысли. Пока мы пакуем все вещи в автомобиль и укладываем Крис в автолюльку, мама дает множество ненужных советов советского времени, которые я естественно не собираюсь применять, но делаю вид что запоминаю.

– … Воду обязательно кипяти. Не забывай заваривать ромашку, мазать пупок зеленкой и купать Кристину только в байковой пеленочке, чтобы малышка не замерзла.

– Да-да, мам. Обязательно. Купать в пеленочке, – устало повторяю за ней фразы и мечтаю поскорее уехать.

– Если ты хочешь, я могу поехать с тобой и показать, как надо купать в ванночке ребенка, – начинает мама. – Важно просто немножечко придерживать головку…

Только я собираюсь ответить ей, что уже не маленькая девочка, а взрослая тётя и мать ребенка, как вдруг слышу, что сзади меня зовут по имени. Поворачиваю голову и замечаю позади себя Андрея – в деловом костюме и галстуке, с букетом мелких бежевых роз и подарочным пакетом в руке. Он стоит чуть поодаль не решаясь подойти. Щекотливая ситуация получается…

– Я на минутку, – Воронов понимающе кивает, и я подхожу к Смирнову поближе.

Он протягивает мне букет, целует в щеку и поздравляет с важным событием в моей жизни.

– Спасибо, что приехал, Андрей. Мне правда очень приятно – но сейчас мне пора уезжать, – виновато смотрю на него в надежде, что Смирнов обидится или разозлится, но ни того, ни другого не происходит.

– Я просто хочу надеяться, что мы с тобой в скором времени встретимся, – улыбается своей обворожительной улыбкой, и я просто не могу ему отказать. – Уже вдвоём.

* * *

В комнате малышки тускло горит ночник. Я отрываю сонную дочку от груди и осторожно перекладываю в кроватку, чтобы она не проснулась. Воронов всё это время сидит рядом со мной и ждет, пока я закончу первый самостоятельный день дома под его чутким контролем. И если раньше я была твердо уверена, что с детьми справляться проще простого, то сейчас понимаю, что это те еще нервы и накатывающая паника.

– Уснула, – произношу шепотом, включаю видеоняню и на цыпочках выхожу из комнаты.

Следом за мной Даня. Мы останавливаемся в коридоре и смотрим друг на друга с легкой улыбкой. Словно всё волшебное, что сейчас происходит – точно не с нами.

– Кажется, первый день прошел на твёрдую четверку, – произносит Даня. – Правда до моего уровня тебе еще учится и учится…

Легонько толкаю друга в правый бок и делаю вид, что злюсь.

– Давай спать? – предлагает Даня.

– Ты иди, а мне еще шов обработать нужно, – слабо улыбаюсь в ответ и направляюсь в ванную комнату.

Даня перехватывает меня за кисть руки и притягивает к себе. Невероятно близко и как-то неожиданно.

– Сильно болит? – он проводит пальцами вдоль линии шва, едва касаясь кожи, отчего-то табун мурашек тут же проносится по моему телу.

Возможно потому что я давно не чувствовала себя желанной, ко мне давно не притрагивались сильные мужские руки и сейчас под действием гормонов я больше похожа на вздернутую гранату, которая вот-вот рванет.

– Уже не так сильно… – отвечаю приглушенным голосом и никак не пойму отчего у меня кружится голова.

– Ты молодец, Федотова. Я тобой очень сильно горжусь.

Он убирает руку от моего неидеального живота, и я наконец-то могу свободно дышать. Мне хочется сказать в ответ, что я горжусь им тоже и мне невероятно повезло, что отец Крис именно он, но Даня отстраняется и быстрым шагом направляется в свою комнату. А я за сегодняшний день настолько устала, что у меня не хватает сил окликнуть его и повторить всё то, что проносится у меня в голове.

Глава 27

Прошло чуть больше месяца.

Даниил.

Утром провожу короткое совещание. Понедельник день тяжелый, а особенно в после того, как наше сотрудничество с Кочевниковым на прошлой неделе с треском провалилось. Возникли непредвиденные проблемы с грузом и сейчас между нами и питерцами висят грозовые тучи – Кочевников утверждает, что это мы должны ему бабки, мы же считаем, что они. И чем закончатся все эти претензии пока неизвестно. Человек, который радушно встречал нас в ресторане у Финского залива, теперь превращается во врага номер один.

После совещания иду к себе в кабинет, где уже сидит Мамонтов, который взволнован не меньше меня. Несмотря на то, что его сторона понесла не такие сильные потери с финансовой стороны.

– Мне жаль, Воронов. С Кочевниковым был налажен крепкий мост и хорошая прибыль, которая текла рекой. Теперь мост рухнул и нам придется понести убытки.

Иван больше не выглядит придворным шутом, не пытается меня подстегнуть или задеть, только уныло смотрит себе под ноги и понимает, что, скорее всего, придется отстегнуть со своего кармана несколько миллионов.

– Не ной, – прерываю его. – Что-нибудь придумаю. Еще неизвестно, кто кого кинул на деньги.

Но все проблемы отступают, а мозг плавится как розовая зефирка, когда я вспоминаю о том, что сегодня малышка Крис капризничала целое утро, что совсем непохоже на нашу идеальную дочь. Мне хотелось взять Крис на руки, чтобы утешить, но, увы, я был вынужден уехать на работу, оставив Диану справляться самостоятельно.

Рука тут же тянется к телефону, но он оживает раньше, чем я успеваю взять его. На заставке фото Дианы с малышкой на руках – самое трогательное, которое я только видел в своей жизни.

– Внимательно слушаю тебя, Диана. Как дочка?

– Воронёнок отлично. Я… я хотела дождаться вечера, но потом поняла, что мой куриный декретный мозг все забудет к чёртовой матери, поэтому предупрежу сейчас – я сегодня еду на выставку с Андреем. Если ты не против, конечно. Потому что я почти безвылазно сижу дома уже сорок пять дней и мне правда хочется выйти в люди, выгулять новое платье… – произносит на одном дыхании и тут же замолкает.

В её голосе нет вопроса – просто факт, который я, по сути, должен принять адекватно. Потому что у нас нет проблем – мы взаимозаменяемы для ребенка. Если Ди нужно в салон или на шопинг с подругами, я с удовольствием ее отпускаю. Нужно лишь оставить много-много запасов грудного молока. Если я собираюсь с друзьями в баре или погонять на байке поздней ночью – ноу проблем, Федотова никогда не попрекнет меня.

Да и как я могу запрещать ей что-либо, если мы еще на берегу семейной жизни условились обо всём? Но в этот раз другое дело – мерзкий прыщавый блондин всё же добрался до Ди. Он носился за ней целых десять месяцев с момента ее беременности и мне ясно одно – он не успокоится, пока не затащит ее в постель. Ибо, зачем ему это всё?

Почему-то от этой мысли ярость разливается по венам и единственное, что мне хочется предпринять – превратится в мужа-тирана, надеть на Федотову паранджу и закрыть её в четырех стенах, чтобы «милый» мальчик Андрюшка не смел пялится на аппетитную грудь моей жены, которая значительно увеличилась с началом грудного вскармливания. Настолько, что у меня самого она вызывает неподдельный интерес. Но я, пожалуй, выберу иную тактику.

– Конечно, детка. Готовься, к шести буду. Не могу позволить своей жене ударить в грязь лицом перед другим мужиком – поэтому запишись-ка еще в салон красоты.

– Уиии! Ты лучший, Воронов! – она отключается, а я откидываюсь на спинку кожаного кресла и крепко задумываюсь.

Единственное, что меня радует на данный момент так это то, что даже если гадкий Эндрю будет созерцать сиськи Дианы – ему ровным счетом ничего не перепадет. По одной простой причине – после родов Федотовой пока запрещена половая жизнь. А прием у врача только на следующей неделе.

Обломись, парень.

* * *

Я всегда сдерживаю свои обещания, поэтому дома оказываюсь чётко в шесть – это двумя часами раньше, чем я приезжаю в любой другой день.

Диана встречает меня на пороге в бежевом платье чуть выше колена. Оно красиво обтягивает её фигуру и подчеркивает сочную грудь, которая так и норовит вылезти из глубокого декольте и оказаться под потными ладошками смазливого блондинчика. Отвожу свой взгляд от её охренительного образа и пытаюсь утихомирить своего разбушевавшегося «дружка», который и так натянул ширинку до предела.

– Ты… довольно откровенно одета, – только выдавливаю из себя.

Это не похоже на комплимент, скорее факт, с которым трудно поспорить.

– Правда? – она скользит по мне взглядом, словно ищет подвох в словах.

Диана слишком предвзято и критически к себе относится после родов. Я понимаю, что ей непросто так сразу принять изменившееся тело, но чисто моё мужское независимое мнение – выглядит она прекрасно.

Федотова крутится перед зеркалом вокруг своей оси, эротично проводит руками по округлым бедрам, а я на мгновение задумываюсь о том, есть на ней нижнее белье?

– Толстая задница, да?

Я отряхиваюсь от собственных пошлых фантазий и шепотом умоляю не выпячивать свою попку так соблазнительно. Хочется задрать её платьице повыше, отодвинуть в сторону трусики (если они вообще на ней есть) и грубыми движениями трахнуть так, чтобы она все поняла без слов. Яйца сжимаются от перевозбуждения, и я близок к тому, чтобы именно так и поступить… Кажется, столько времени без секса сделали из меня похотливого маньяка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌– Ты слишком долго молчишь, Воронов. А это означает, что задница у меня всё же толстая.

– Задница просто огонь, Федотова, – шлепаю вполне по-дружески по пятой точке и снимаю обувь.

– Ох, Даня, – щеки Дианы слегка краснеют, хотя её совсем нельзя назвать скромницей. – Твои комплименты внушают мне веру в себя.

Я нервно сглатываю, когда Диана припрыгивает на месте, восторгаясь моим ответом, а ее грудь, словно два воздушных шарика наполненных водой, ритмично подпрыгивают в такт ее движениям. Вверх-вниз, вверх-вниз – гипноз какой-то… Увлекательное рассматривание прелестей моей жены вдруг прерывается пронзительным криком еще одной женщины в доме – моей дочери, которая проснулась вполне вовремя, пока папа не перешел поставленную грань. Возбуждение от плача как рукой снимает – действенный метод.

– Приятного вечера, малыш, – целую Диану в макушку. – Не позволяй этому ублюдку забрызгать слюной твоё дизайнерское платье. Боюсь, на новое ему не хватит деньжат.

В царстве Кристины Вороновой пахнет молоком, присыпкой и чем-то необъяснимо-нежным. Наверное, именно так пахнет счастье. Когда подхожу к кроватке, где лежит дочка, малышка тут же затихает, моргает сонными глазками и изучает меня, прежде чем окончательно успокоится.

Беру Крис на руки, целую в сладкую макушку и приговариваю, что папа вернулся, папа рядом и если ей страшно, то я убью всех монстров, которые ей приснились, только бы она не плакала. Дочка смешно перебирает губками, требуя бутылочку с молоком, которое оставила для нее мама.

Меняю подгузник, кормлю молоком, и малышка тут же засыпает на моих руках, едва закончив трапезу.

– Ну нет, я так не играю! – приговариваю шепотом. – Не успел с тобой понянчиться, как ты тут же уснула.

Осторожно перекладываю малышку в кроватку и выхожу в гостиную. Чтобы отвлечься беру с собой еду, сажусь перед телевизором и почему-то, черт возьми, то и дело возвращаюсь мыслями к Федотовой.

И словно по мановению волшебной палочки оживает мой мобильный телефон. Номер неизвестен и сразу я думаю, что это по работе, но сняв трубку, понимаю, что нет.

– Москва в отличие от Питера встретила меня ласковым солнышком. И едва я ступила на родные земли Курского вокзала, как тут же вспомнила о тебе, женатик.

Голос отдаленно знаком, но я не сразу понимаю, что это та самая девушка Катя, с которой мы смотрели на закат у Финского залива во время моей последней поездки в Питер. Помню, что дал ей визитку, чтобы не показаться совсем уж засранцем, но никак не думал, что девушка и правда примется мне когда-нибудь звонить.

– Ты сегодня занят? – деловито спрашивает Катя, решив взять быка за причинное место.

– Сегодня да, – сообщаю коротко. – Жена попросила посидеть с ребенком.

Говорю абсолютную правду, но Катерина еще больше смеется в трубку.

– Хорошо, женатик. Тогда завтра в восемь жду тебя в ресторане у набережной Москвы-реки. Я, знаешь ли, привыкла встречаться с тобой у водоемов. И пусть это даже отдаленно не похоже на Финский залив – не будем изменять привычкам.

Она шустро отключается, так и не услышав мое согласие, наверняка предполагая, что я могу передумать.