Текст книги "Форпост. Беслан и его заложники"

Автор книги: Ольга Алленова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Во-первых, террористы не минировали потолок и кровлю спортзала, туда не тянулся ни один провод. Во-вторых, разорвавшаяся в самом зале мина не могла пробить потолок, расположенный на 6-метровой высоте от пола. В-третьих, повторим, взрывов должно было быть несколько. В-четвертых, даже в случае отсутствия преград в виде потолка и кровли дымное облако не могло за доли секунды взметнуться на 13–15 метров, сохранив при этом свою первоначальную грибовидную форму. И наконец, не в пользу этой версии говорит характер повреждений баскетбольного щита и выгнутая наружу кирпичная кладка фронтона, через проем в котором и был произведен первый выстрел». Второй взрыв, как полагают эксперты, произошел в спортивном зале под окном, образовав пролом в стене, через который и стали выпрыгивать заложники – и именно с этой целью туда и стреляли извне. «Имеющаяся видеозапись запечатлела не только дымное облако от первого взрыва, но и звуки обоих взрывов, позволяющие предположить, что стреляли из гранатометов или огнемета». Анализируя характер разрушений в спортзале, комиссия пришла к выводу, что первый выстрел был произведен по левой части зала не случайно: «Там находился стоявший на педали боевик. Плохая видимость затрудняла точную работу снайпера, а гранатомет проблему уничтожения „педалиста“ решал. Точно так же, как проблему размыкания цепи заминирования».

А вот третий взрыв, самый мощный, стал, по мнению комиссии, следствием пожара и его воздействия на установленное боевиками взрывное устройство: «Судя по всему, тогда разорвалась одна из бандитских мин, так как доставить извне такое количество взрывчатки не может ни гранатомет, ни иное средство». Все последующие взрывы, по мнению комиссии, стали следствием двух первых, «произведенных однозначно извне» – «предположительно – со стороны примыкающих к спортзалу пятиэтажных домов». Причиной пожара комиссия называет именно первый взрыв на чердаке – пожар сначала охватил потолочную часть, но горевшая обшивка, упавшая на пол, стала причиной возгорания спортивного зала. После третьего взрыва по школе стали стрелять танки – «болванками», – чтобы образовались проемы для выбегающих заложников.

Боевики, отходя из спортзала, взяли с собой часть заложников и еще полтора часа вели интенсивный бой в коридорах, классах, столовой и актовом зале, что затрудняло спасательную операцию. Но затрудняли ее не только действия боевиков.

Комиссия назвала несколько ошибок оперативного штаба, которые не позволили провести операцию эффективно. После первых взрывов пожарные машины и скорые не могли проехать к школе, так как Школьный переулок «был забит частным транспортом, так и не удаленным за трое суток из района блокирования». Три кольца оцепления оказались разорванными, поскольку гражданские лица и автомобили беспрепятственно пересекали линию оцепления в оба направления – люди выносили заложников, но ни одного из них не остановили правоохранительные структуры для установления личности. Учитывая, что среди этих людей были не только местные жители, но и приезжие, существовала опасность, что под видом гражданских спасателей могли выйти боевики. Разминирование школы началось лишь спустя час после первых взрывов, когда в спортивном и тренажерном залах уже не было боевиков. Из-за плотной стрельбы и пожара спасатели не могли приблизиться к школе, что стало причиной гибели раненых заложников. «С чем действительно справился личный состав 58-й армии, так это с вытеснением с территории школы гражданских лиц, успевших к тому времени вынести практически всех раненых заложников», – утверждает комиссия, уточняя, что командующий 58-й армией выполнял приказы министра обороны и начальника Генштаба и перед ними отчитывался. При этом депутаты убеждены, что эвакуация раненых стала возможной «лишь благодаря гражданским лицам» – «следом за бойцами „Альфы“ и „Вымпела“ шли именно они, добровольно взяв на себя функции пожарных, спасателей и милиционеров».

Резюмируя, комиссия высказала сомнения в том, что оперативный штаб сделал все возможное для спасения заложников, и порекомендовала федеральному центру не делать из терроризма, имеющего чеченские корни, международный – такое масштабирование проблемы, по мнению депутатов, может привести к новым трагедиям.

Честно говоря, до сих пор не понимаю, как Кесаеву удалось все это выдержать. По сути, он прошел по лезвию ножа. На него давили со всех сторон, в Осетии заводились уголовные дела, все понимали их причину, но он все-таки довел до конца свою работу. В этом докладе содержатся важнейшие свидетельства. О разобщенности штаба. О вранье про число заложников. О сокрытии московскими генералами информации о требованиях террористов. По большому счету – о том, что люди, руководившие операцией на самом деле, сделали все по своему плану, не считаясь с мнением региональных лидеров и даже не ставя их в известность о своих решениях, но при этом официально нигде не были заявлены и ответственности не несли.

После того как куски доклада просочились в СМИ, Генпрокуратура активизировала свои действия в Северной Осетии, министр финансов Уртаев и глава правительства Такоев были арестованы и помещены под домашний арест. Им вменяли нецелевое использование бюджетных средств и завышенное финансирование футбольного клуба «Алания». Правда, через несколько месяцев следствия Уртаев был восстановлен в должности, Такоев выпущен на свободу, уголовные дела прекращены. Думаю, Мамсурову пришлось постараться – не напрасно же он так часто в те полгода летал в Москву. Впрочем, к нему в Кремле было особое отношение.

Из интервью главы Северной Осетии Таймураза Мамсурова Ольге Алленовой:

– Сразу после того, как ваша парламентская комиссия сделала громкие заявления по Беслану, в Северную Осетию приехал заместитель генпрокурора Колесников, нашел множество нарушений, обвинил вас в нецелевом использовании средств…

– Да, только до суда дошло одно дело, по футбольному клубу «Алания», и то развалилось. А я ждал решения суда. Оно показало бы, какие методы тут использовались. Теперь Бог им судья.

– Деятельность Колесникова была реакцией на чрезмерную смелость вашей парламентской комиссии?

– Ничего нельзя исключить: и парламентская комиссия, и я, и многие наши люди не стеснялись тогда в выражениях. Но то, что делал здесь этот товарищ, я отношу к каким-то личностным мотивам. Сейчас господин Колесников – рядовой депутат Госдумы от Ивановской области. А недавно я читаю в газете: Колесников Владимир Ильич, эксперт по Северному Кавказу. От того, что тут натворил этот «эксперт», ситуация из-под контроля могла выйти! Брифинги проводил каждый день, обвиняя и оскорбляя людей, причем брифинги в одностороннем порядке, даже вопроса журналисты задать ему не могли^[56].

Особое мнение депутата Савельева

Федеральная парламентская комиссия по расследованию теракта в Беслане, возглавляемая сенатором Торшиным, закончила работу только в декабре 2006 года (Доклад Парламентской комиссии по расследованию причин и обстоятельств совершения террористического акта в городе Беслане Республики Северная Осетия – Алания 1–3 сентября 2004 года, Москва, 2006 год)^[57].

Комиссия высказала уверенность, что «оперативный штаб правомерно выделил основным направлением своей работы организацию и ведение переговорного процесса с террористами для освобождения и спасения максимально возможного количества людей без силовой операции». А 3 сентября «в неожиданно обострившейся обстановке им были предприняты необходимые меры, направленные на сохранение здоровья и жизни людей и минимизацию последствий террористического акта». Все федеральные органы государственной власти, по мнению комиссии, «действовали в пределах своих штатных предписаний и полномочий». Причиной первых взрывов в школе комиссия назвала «подрыв двух самодельных взрывных устройств» в спортивном зале: «Из школы стали выбегать заложники. Террористы стреляли в спины спасавшимся женщинам и детям. Несмотря на плотный огонь, личный состав боевых, инженерно-саперных, медицинских подразделений 58-й армии начал выводить и выносить из-под обстрела заложников, оказывать им первую медицинскую помощь».

При этом парламентская комиссия назвала упущением то, что в состав оперативного штаба не были включены президент Дзасохов, спикер осетинского парламента Мамсуров и глава регионального МВД Дзантиев. Неоправданной поспешностью назвала комиссия завершение следственных действий на территории школы 4–5 сентября: «Из-за неоправданной торопливости и несогласованности действий следственной группы прокуратуры и органов местного самоуправления 4–5 сентября 2004 г. начался разбор завалов и вывоз разрушенных строительных конструкций на территорию Бесланского щебеночного завода. В последующем среди строительного мусора были обнаружены вещи, принадлежавшие пострадавшим, которые должны были приобщить к уголовному делу». Примечательно, что по этому факту было возбуждено уголовное дело, виновными по которому признали бывшего главу администрации Правобережного района Уртаева, начальника управления промышленности и транспорта Правобережного района Токаева и директора Бесланского щебеночного завода Дзуцева – как будто это они проводили следственные действия на месте теракта и с «неоправданной поспешностью» их закончили. Сам теракт в Беслане федеральная парламентская комиссия назвала «явлением международного характера».

В этом докладе содержалось много фактической информации о малоизвестных деталях спасательной операции. В целом же он, если можно так выразиться, был пропитан «государственным» духом и полностью разделял версию Генпрокуратуры о случившемся. Сенатору Торшину пришлось сбалансировать «ущерб», нанесенный расследованием североосетинских коллег. Но баланс оказался сомнительным. Один из членов этой комиссии, депутат от «Родины» Юрий Савельев, ученый, являющийся специалистом в области ракетостроения, экспертом по физике горения и взрыва, не согласился с выводами федеральной депутатской комиссии и провел собственное расследование. Оно и оформлено было как «особый взгляд». Закончил он работу над своим докладом одновременно с презентацией Торшиным выводов федеральной комиссии. Как отмечал сам Савельев в общении с моими коллегами из «Коммерсанта», его выводы во многом совпали с выводами северо-осетинской депутатской комиссии по расследованию теракта в Беслане: «Осетинские парламентарии сделали выводы о причинах первых взрывов в школе (они посчитали их последствием гранатометной или огнеметной атак со стороны спецподразделений. – Ред.), о применении тяжелого оружия по школе, когда там находились живые заложники, основываясь на показаниях свидетелей и во многом интуитивно, а я доказал это, используя профессиональные знания»^[58].

Приведу здесь только несколько аспектов из доклада Савельева, а именно из его третьей части «Применение РПО и РПГ (реактивных пехотных огнеметов и реактивных противотанковых гранатометов)».

Савельев проанализировал показания заложников, свидетелей, находившихся вне школы, и должностных лиц, данные в суде по делу Кулаева, а также показания генерала Тихонова, которые тот дал на специальном заседании северо-осетинской парламентской комиссии в октябре 2004 года, и пришел к выводу, что «военнослужащие Центра специального назначения ФСБ России в ходе проведения антитеррористической операции по освобождению заложников из СОШ № 1 г. Беслана применяли оружие неизбирательного действия 3.09.2004 года, а именно: РПО – реактивные пехотные огнеметы, РПГ – реактивные противотанковые гранатометы, РШГ – реактивные штурмовые гранаты». Он установил время применения реактивных гранат по школе 3 сентября: с 13:00 до 14:00 – подтверждают показания свидетелей Хачирова, Биджелова, Хадикова, Муртазова, Киндеева; с 15:00 до 16:00 – согласно показаниям Фриева и генерала Тихонова (последний дал их на заседании парламента Северной Осетии 8.10.2004); с 18:05 – также согласно показаниям Тихонова; и примерно в 24:00 – в соответствии с показаниями военнослужащего Козлова, зафиксированными в пожарно-технической экспертизе. Савельев отмечает, что все показания даны должностными лицами под присягой, а значит, им следует доверять.

Где находились военнослужащие, осуществлявшие выстрелы по школе? Савельев утверждает: на крышах домов №№ 37, 39 и 41 по Школьному переулку (пятиэтажные жилые дома); на пристройке (на уровне второго этажа) к дому № 41 по Школьному переулку; в расположении гаражей, прилегающих к дому № 37 по Школьному переулку (в районе ул. Батагова и Школьного переулка). Только в дом № 41 по Школьному переулку было завезено более 20 реактивных пехотных огнеметов.

Данные о расходовании РПО-А во время проведения спецоперации в Беслане противоречивы, отмечает Савельев, изучивший документацию о расходовании боеприпасов и протоколы допросов военнослужащих по уголовному делу № 20/849 (о захвате заложников в Беслане). С одной стороны, в справке от 25 сентября 2004 года, составленной замначальника войск радиационно-химической безопасности полковником Васильевым, говорится, что со склада было выдано 7 единиц РПО-А – с указанием номеров партии и изделий, – из них возвращено на склад 2 единицы РПО-А плюс один «Шмель», который не проходил по учету в 19-й мотострелковой дивизии. В то же время в показаниях старлея Виноградова, который 2 сентября 2004 года по распоряжению подполковника Васильева выдавал со склада 7 огнеметов РПО-А майору ЦСН ФСБ РФ Цветкову, содержатся другие данные: майор Цветков вернул на склад Виноградову 5 огнеметов, а также огнемет, который не находился на учете в дивизии и был оприходован и сдан на склад. «Майор Цветков пояснил, что остальные огнеметы отстреляны», – цитирует Савельев показания Виноградова. «Из этих свидетельских показаний неясно, так сколько же огнеметов было возвращено на склад: 2 огнемета или 5 огнеметов, а сколько „Шмелей“ было отстреляно?» – спрашивает Савельев. При этом он приводит другую любопытную деталь: 3 сентября 2005 года во Владикавказе замгенпрокурора Николай Шепель сообщил, что в общей сложности по огневым точкам террористов из огнеметов было сделано 9 выстрелов из РПО-А и в распоряжении следствия находится 9 пусковых контейнеров от РПО-А.

«Видимо, вопрос о том, каким образом спецназ ЦСН ФСБ России заполучил 9, а не 7 единиц РПО-А, требует дополнительных исследований, так же как и то обстоятельство, сколько же на самом деле было отстреляно единиц РПО-А, если на склад сдали 2 (или 5!) неиспользованных огнеметов, а в распоряжении Генеральной прокуратуры оказалось 9 отстрелянных контейнеров, – пишет в докладе Савельев. – Однако пока не доказано обратное, следует считать, что в ходе штурма СОШ № 1 г. Беслана 3.09.2004 г. было отстреляно 9 единиц РПО-А». Он приводит слова Шепеля и генералов Андреева и Тихонова, утверждавших, что по школе стреляли тогда, когда там уже не было заложников. Но при этом отмечает, что ни на один запрос парламентской комиссии следственные органы не дали ответ по следующим вопросам: какова была необходимость использования РПО-А в ходе силовой операции, по каким конкретно целям и с каких позиций наносились удары РПО, РШГ, РПГ и в какое время в течение 3 сентября они применялись.

В пункте 4 части 3 доклада Савельев анализирует применение реактивных гранатометных систем в ходе штурма бесланской школы: «Первый взрыв в спортивном зале (на чердаке спортивного зала) был вызван взрывом термобарической гранаты в результате выстрела с крыши дома № 37 по Школьному переулку по крыше спортивного зала в северо-восточном углу из гранатометной системы: равновероятны применения гранатомета РПГ-7В1 с гранатой ТБГ-7В, реактивной штурмовой гранаты РШГ-2 или реактивного пехотного огнемета РПО-А, – утверждает Савельев. – В результате взрыва термобарической гранаты в чердачном помещении, приблизительно над входом в спортивный зал со стороны школьного двора, в потолке образовалась дыра размером около метра, через которую продукты взрыва в виде огненного шара проникли в спортзал, в пространство между входной дверью и баскетбольным щитом возле тренажерного зала. В результате высокой температуры в зоне взрыва и взаимодействия конденсированных нагретых до высокой температуры (порядка 2000–3500 °C) частиц магния с утеплителем потолка спортзала образовался мощный очаг тления. С течением времени в результате сквозняка, вызванного образованием дыры и отсутствием стекол в спортзале, интенсивность тления утеплителя возросла с последующим переходом к активному пламени во всем чердачном помещении. Падающие вниз сквозь проломы потолка горящие куски утеплителя привели к возгоранию деревянных конструкций потолка, оказавшихся на полу спортзала. Так образовался и развивался пожар в спортивном зале СОШ № 1 г. Беслана». Пролом под северным окном спортзала был вызван вторым выстрелом из гранатомета с внешней стороны, полагает эксперт, называя, предположительно, виды орудия: одноразовый гранатомет РШГ-1 или одноразовый гранатомет РПГ-26. Тротиловый эквивалент взрыва составил, по его данным, от 4,5 до 6,1 килограмма. Второй выстрел «был произведен с дистанции 118–120 метров с крыши жилого пятиэтажного дома № 41 по Школьному переулку. Время нахождения гранаты на указанной дистанции составило 0,96–1,07 сек. В результате взрыва боевой части выстрела под указанным окном образовался пролом в кирпичной стене спортзала с разрушениями вдоль подоконника размером около 1,5–1,6 метра и вниз, вглубь стены, от подоконника по направлению к полу спортзала, – около 0,75–0,8 метра. Пролом кирпичной кладки толщиной 0,5 метра сопровождался выбросом кирпичей наружу во двор. Граната, влетев во второе от восточной стены спортзала окно южной стены, пролетела наискосок через спортзал и попала под подоконник упомянутого северного окна».

В период с 13:30 до 14:00, по данным депутата Савельева, были нанесены удары по окнам второго этажа южного корпуса с использованием реактивного пехотного вооружения типа РПГ-26 и РШГ-2: «В этот момент времени в данном корпусе на втором этаже могли находиться заложники, переведенные боевиками из разрушенного спортивного зала в столовую, актовый зал и южный флигель». С 14:50 по 15:05 стреляли по крыше основного здания школы с равновероятным использованием РПО-А или «термобарической реактивной гранаты ТБГ-7В с применением РПГ-7В (РПГ-7В1)». В это же время был нанесен удар по крыше над кабинетом осетинского языка, который «мог осуществляться только с воздуха, т. е. с применением боевых вертолетов МИ-24; здесь, вероятней всего, была использована термобарическая граната ТБГ-7В». А также удары с применением РПО-А или ТБГ-7В – вблизи конька крыши между флигелем, где размещена учительская, и флигелем, переходящим в спортивный зал; вблизи северо-восточного ската крыши над актовым залом. И, наконец, окна второго этажа южной стены южного флигеля были обстреляны «с применением наиболее вероятного оружия класса РПГ-26 и РШГ-2», а удар по крыше южного флигеля в месте его стыковки с флигелем столовой был произведен с применением РПО-А. «Следует признать немотивированными удары по окнам второго этажа южного корпуса ввиду возможности нахождения в классах русского языка и в классах математики заложников», – резюмирует Савельев.

Я не буду цитировать его доклад касательно следующих этапов штурма – во-первых, весь документ под названием «Беслан: правда заложников» опубликован на сайтах «Матери Беслана» и «Правда Беслана»; во-вторых, смысл его, думаю, уже вполне очевиден: эксперт убежден, что штурм школы был спровоцирован оперативным штабом – ну либо некими военнослужащими, имевшими доступ в зону оцепления и располагавшими всем необходимым вооружением (что вряд ли было возможно без ведома оперативного штаба). В любом случае официальная версия о том, что первые взрывы были инициированы боевиками, опровергается уже двумя независимыми докладами.

Отмечу еще одну деталь. Савельев считает немотивированной стрельбу в районе полуночи по школе. Он приводит показания военнослужащего Козлова, стрелявшего из РПО-А дважды, днем и ночью, и оба раза, по его словам, в те часы, когда заложников уже не было: «Второй раз я применил РПО-А в ночное время примерно в 24:00 по группе террористов в производственных мастерских на 1-м этаже с направления спортзала. К этому времени из школы все заложники были выведены, а в спортзале в этот момент сотрудники МЧС заканчивали вынос жертв. Все остальные помещения к этому времени были заняты штурмовыми группами, а террористы, по которым были применены РПО-А, были заблокированы штурмовой группой в подвальном помещении». Савельев ставит под сомнение показания Козлова, отмечая, что МЧС в это время в школе не работало. Глава МЧС Северной Осетии Борис Дзгоев показал на 43-м судебном заседании по делу Кулаева: «В 18 часов мы ушли оттуда (из школы). И это я вам говорю еще раз! После того как мы оттуда ушли, ни один мой человек не мог туда войти… 4-го числа с утра мы начали выносить всех погибших… Было вынесено 323 погибших гражданских лица, в том числе 186 детей и 31 труп боевиков».

Выходит, либо Козлов говорит неправду, либо в школе кто-то работал ночью, но не местное МЧС. Савельев обращает внимание на показания одной из свидетельниц в ходе того же заседания: она сообщила, что после 9 часов вечера в школе действительно работала какая-то группа, у которых на куртках была надпись «МЧС»: эти люди снимали одежду с погибших, а на вопрос, зачем они это делают, ответили: «Не ваше дело». Министр Дзгоев еще раз сообщил, что это были не его сотрудники. И это еще одна странная деталь: выходит, что в ночь на 4 сентября – еще до того, как из школы были вынесены тела убитых, – там работала неизвестная группа, выдававшая себя за МЧС. Трудно представить, какой была ее задача, если только это было не сокрытие некоторых следов штурма.

Савельев опровергает и легенду о забаррикадировавшихся в подвале школы террористах, которых пришлось уничтожать в ночь с 3 по 4 сентября накладным зарядом: «Члены парламентской комиссии РСО – Алания вместе с телеоператорами спустились в подвал и засняли всю ситуацию в подвале. Оказалось, что пол подвала покрыт „вековой“ пылью, что в подвале все стены целы и не имеют вообще никаких отметин от снарядов, осколков или пуль. И вообще, в подвал, по их мнению, около года, а может и быть и больше, не ступала нога человека. Сам подвал цел-целехонек, и никто ничего в этот подвал не обрушил. Поэтому совершенно непонятно, с какой целью взрывалась северная сторона (мастерские) в южном корпусе, если никаких боевиков в подвале не было».

Скажу честно: когда я читала этот доклад впервые, мне было страшно. Я вспоминала показания заложников в суде – о вспышке и огненном шаре, о потере сознания, о моментально сорванной одежде, о тлеющих осколках крыши, падающих сверху. Еще я вспоминала Грозный и стариков в подвале – и как руководство страны говорило, что в городе нет гражданских, а только боевики, а на самом деле, убивая боевиков, моя страна убивала и своих мирных граждан. Я поняла, чем похожи две эти войны. И в одной, и в другой была ложь. И там, и там жизнь мирных российских граждан уравняли с жизнью боевиков, бандитов. Только в бесланской школе концентрация смерти на квадратный метр и на минуту времени оказалась выше.

Перечитывая этот доклад сейчас, я вновь испытываю страх. От безответственности. От неправды. Не знаю, исчезнет ли когда-нибудь этот страх у людей, которые выжили, но на всю оставшуюся жизнь поняли, что защиты у них нет.

Еще одно письмо президенту

1 сентября 2007-го. 9 часов утра. Первый звонок на руинах школы № 1. Громкий плач матерей и вдов. В 9:15 к школьной ограде подъехал кортеж. Охрана оцепила школьный двор, и туда вошли спикер Госдумы Борис Грызлов, полпред Дмитрий Козак, глава парламентского комитета по безопасности Владимир Васильев. Они направились в спортзал, и вслед им крикнули: «Где вы раньше были, правители?» Вслед за чиновниками шли бойцы спецназа «Альфы», в орденах, одного из них узнал какой-то старик – протиснувшись сквозь толпу, он крепко его обнял. «Спасибо вам, ребята!» – раздалось со всех сторон^[59].

Чиновники зажгли в зале свечи, постояли и направились к выходу, мимо очень страшной фотовыставки, на которой были изображены погибшие дети – какими их нашли после штурма. На одном фото, сделанном сразу после штурма, в углу под баскетбольным кольцом, детские фигуры вжались в стену – обожженные и присыпанные серым пеплом. Под фотографиями родители погибших написали: «Нет прощения власти, допустившей Беслан!» – но чиновники перед ними не остановились. Родители больше не верили в то, что власть разберется и накажет виновных. «Мы повесили эти плакаты накануне, – сказала мне Рита. – Наши чиновники очень испугались и стали говорить, что это лишнее. Но снять их они не посмели».

Посетив школу, правительственная делегация поехала на кладбище, но не стала подходить к могилам, а ограничилась возложением венков к памятнику «Древо скорби» и мемориалу погибшим спецназовцам. Они что-то сказали журналистам о борьбе с терроризмом, но рядом с тремя сотнями могил эти слова казались пустым звуком. Потом они вернулись в город, чтобы встретиться с «Матерями Беслана».

Встреча была тяжелой. Женщины спросили их, почему никто из руководителей оперативного штаба не наказан за проваленную операцию, почему суд отказывает в возбуждении уголовного дела против членов штаба, почему следствие тянется и ни к чему не приводит и почему показания многих свидетелей в суде о том, что первые взрывы в школе стали следствием выстрелов извне, не принимаются следствием за доказательства. Грызлов ответил, что «следствие продолжается», а Козак призвал дождаться 1 января, «когда завершатся все эксперименты» и «все официальные лица, чья вина будет доказана, будут наказаны». Ему возразили, что Беслан слишком долго ждет. Дудиева спросила, почему амнистированы милиционеры Правобережного РОВД – получается, никто вообще не виноват в том, что боевики без препятствий проехали к школе? Козак посоветовал ей обратиться в суд. Это был его любимый совет.

– Мы уже не верим судам, – сказала Дудиева. – Мы хотели решить это дело здесь, в России. Почему мы должны идти в Страсбургский суд?

– Не надо в Страсбург! – быстро отреагировал Козак. До парламентских и президентских выборов в стране оставалось совсем немного времени, и жалоба Беслана в Страсбурге выбивалась из предвыборной концепции.

Анета Гадиева, потерявшая в школе дочь, спросила Васильева, почему оперативный штаб не пустил в школу Аслаханова, Зязикова, Дзасохова и Рошаля.

– Это должно быть установлено следствием, понятно? – ответил Васильев без особых церемоний.

– Не понятно, – ответила Гадиева. – В одном своем интервью вы заявили, что лично «не дали на это добро».

– Это надо садиться и работать с материалами, – отрезал депутат. – Вы сейчас хотите выступить в роли судьи и следователя…

– Я спрашиваю как потерпевшая!

– Вы добились того, что к вам приехал председатель Госдумы и пообещал, что возьмет на контроль следствие, – возмутился господин Васильев. – Расследование будет проводиться, а я не имею права его проводить. Я не следователь.

И депутаты уехали, выполнив важную миссию возложения цветов к памятникам Беслана и заявления перед журналистами о борьбе с терроризмом.

А матери Беслана написали Владимиру Путину новое письмо. «Прошло два года со дня нашей с вами встречи, – говорилось в нем. – Два года бесполезных ожиданий и иллюзий. Мы надеялись, что донесем вам правду, которую вы, может быть, не знаете в полном объеме. Но только с течением времени мы поняли, насколько мы наивны». Еще они написали, что надеялись на Генпрокуратуру, но ее представитель Колесников, вместо того чтобы расследовать трагедию, завел дела о коррупции в местных органах власти. Они надеялись на федеральную парламентскую комиссию, но ее председатель Александр Торшин обнародовал ее выводы, в которых никто не виноват, кроме террористов и североосетинских правоохранительных структур. «Он не сказал главной правды, – написали женщины. – Она состоит в том, что наши дети были принесены в жертву чиновничьим интересам».

3 сентября 2007 года, в 13:05 в школьном дворе под звуки колокола снова закричали, заплакали, и мальчик, выходящий из спортзала вслед за мной, спросил своего отца:

– Почему эти дети умерли?

– Потому что их убили злые дяди, Алан, – ответил отец.

– А почему злых дядей сначала не убили?

– Потому что нам не дали это сделать другие злые дяди^[60].

Август, 2010 год. Территория вокруг школы расчищена, сняты кровля, балки, покореженные оконные рамы. Остались только стены и пол. Долгое время власти убеждали бесланских матерей, что школа разваливается, и это опасно, и ее надо снести. Но комитет выяснил, что есть технологии, позволяющие сохранять такие здания. И добился, чтобы из Германии в Осетию пригласили строительную фирму Knauf Kassel, которая начала консервацию здания. «Мы сразу сказали им, что хотим сохранить деревянный пол спортзала в том виде, в каком он был 3 сентября, – говорит Сусанна. – Сюда приезжают люди из Центральной России и Сибири, из других стран. Недавно на два часа приезжали школьники из Москвы. Они уходят отсюда потрясенные. Они понимают тут, что такое добро и зло».

Рита рассказывает, что Беслан по-прежнему нуждается в психологической помощи. Семьи, потерявшие детей, разрушаются, у выживших появляются психические расстройства, эндокринные и неврологические нарушения. У мальчика Володи после теракта развился сахарный диабет, а теперь и психоневрологическое заболевание. На его глазах 3 сентября 2004 года погибли мать и сестра.

Лечить – негде. Больницы в республике перегружены. Квот в столичных федеральных больницах у республики мало. В медицинском центре, построенном в Беслане на федеральные деньги, нет детского отделения. Сусанна говорит, что никакой федеральной программы помощи жертвам теракта не было. Была только экстренная помощь – в первые месяцы. И Пенсионный фонд РФ выделил республике 20 миллионов рублей для потерпевших – на эти деньги в течение двух лет люди ездили на реабилитацию в санатории.

В тяжелом положении находятся те, кто был ранен во время штурма. Кому-то нужна серьезная реабилитация, которой в России нет. Например, девушке Фатиме Дзгоевой после теракта постоянно требуются поездки в немецкую клинику, где ей установили шунт в головном мозге. Но если поначалу деньги для поездок Фатимы выделяли, то теперь их нет. В Беслане считают, что лечение пострадавших от терактов должно финансироваться напрямую от Минздрава РФ.