Текст книги "Форпост. Беслан и его заложники"
Автор книги: Ольга Алленова
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
– Вы говорите, надо сесть и говорить, – уточняю я. – Вы бы хотели как-то завершить спор с соседями? И о чем говорить?
– Да вообще не было никакого завершения. Не было никакой оценки с их стороны тому, что случилось в Беслане.
– Вы бы хотели, чтобы они извинились?
– Чтобы они выразили нам сочувствие. И извинились, да.
– Но там были не только ингуши, там были и чеченцы, и осетин.
– Но пришли они из Ингушетии. Мы не говорим о вине всей Ингушетии, не говорим о всем народе. Но признать, что они пришли с той территории, и извиниться за это – нужно. Тогда это ответственность за свою землю, за свой народ. А в противном случае – никакой ответственности нет. Кто-то взял оружие, перешел административную границу, захватил заложников, убил детей, – и никто не несет ответственности. Зачем вы тогда нужны, президенты, главы, правоохранители?
Тюльпан, нарцисс и подснежник
Мы выходим из Комитета и ждем такси. Солнце быстро садится за соседний дом, воздух становится прохладным.
Анета повторяет слова Леонида Парфенова, сказавшего, что сердце России – в Беслане. Я не слышала этой фразы у Парфенова, а для Анеты она очень важная. Она – о смысле случившегося с этим городом, с его детьми. О том, что если есть о них память, уважение к ним и благодарность – то все не зря. Эти люди для своей страны сделали так много. Если памяти нет и все забыто – то вся боль Беслана и его матерей перечеркнута. И значит, все было зря. И никто не защищен.
– Мы больше не хотим хоронить детей, – говорит Рита.
Подъезжает такси.
– Куда едем? – спрашивает водитель.
– На кладбище, – отвечает Рита.
– На которое?
– На детское.
Таксист кивает и больше не произносит ни слова.
По дороге говорим о том, что бесланская трагедия – это плата за целостность страны, за империю. Я спрашиваю: что получил Беслан за эту жертву?
– Больных психологически, нездоровых людей, – констатирует Анета. – Которых обвиняли в том, что они ненасытные, кровожадные, сумасшедшие. И которые теперь никому не верят. А мы всего лишь 15 лет говорили о проблемах потерпевших. И о том, чтобы такое не повторилось. Конечно, им было бы проще, если бы мы заткнулись. Они готовы были дать нам все что угодно. Но 15 лет им приходится думать о правах потерпевших, потому что мы не оставляем их в покое.
В апреле 2017 года Европейский суд по правам человека в Страсбурге рассмотрел жалобу 409 жителей Беслана к российским властям и обязал Россию выплатить родственникам жертв теракта 3 миллиона евро. Но для матерей Беслана главным было другое – суд признал, что российские правоохранительные органы не расследовали все обстоятельства теракта, а власти допустили чрезмерное применение силы в школе 3 сентября. Суд решил, что государство не должно применять тяжелое вооружение при освобождении заложников, а жизнь заложника должна быть приоритетной. Также в Страсбурге признали, что российские власти нарушили право своих граждан на жизнь и не предотвратили теракт.
– Они рекомендовали России активизировать расследование теракта в части правомерности применения оружия массового поражения, превышения силы, обеспечить доступ потерпевших к объективному расследованию, внести изменения в закон о борьбе с терроризмом, определив орудия, которые допустимо применять в случае теракта, – рассказывает Сусанна. – Но ничего этого не сделано. Людям только выплатили компенсации. Но мы не за компенсациями туда обращались.
– Я подала ходатайство, чтобы следствие приобщило решение Европейского суда к материалам дела, – говорит Анета, – мне ответили, что решение Евросуда не является для следствия приоритетным, ничего нового для них нет в нем, они приобщают к делу только новые факты. Ну что же, будем снова подавать в суд. Мы считаем, что в сфере международного права должны знать, что у нас ничего не выполняется.
Чтобы идти снова в Страсбург, им придется пройти все судебные инстанции в России с самого нижнего уровня. Им придется ездить в суд в Пятигорск, потому что там основное место нахождения следственной группы.
– Нас опять будут обвинять в том, что нам нужны деньги, что мы ненасытные, – продолжает Анета. – Поэтому сразу говорю, что денег не будет. Мы их и не просим. Мы просим расследования.
Машина останавливается на обочине. Мы выходим. Город ангелов – такой же, как много лет назад. Ничего не изменилось. Очень чисто – как будто здесь моют с порошком каждый день. Свечи и белые керамические ангелы на могильных плитах. Очень тихо.
Рита и Сусанна идут к своим могилам – юные Заур и Алла смотрят на нас с овальных фотографий на расположенных рядом памятниках. Их матери постарели и поседели, а эти дети не состарятся никогда. Женщины дотрагиваются руками до надгробий, здороваются.
– Ой, у Заура тюльпанчик вылез, – радуется Рита. – А у Аллочки подснежник зацвел…
– Надо новые тюльпаны купить, – говорит Сусанна и смахивает соринку с каменной плиты.
Они обсуждают, у кого на рынке можно купить луковицы. Обычные женщины, которые всегда обустраивали дом, создавали уют, растили детей… Мне кажется, здесь, рядом со своими детьми, они – как дома.
Они говорят о школе – о том, что на новой стене, которую воздвигли в столовой взамен старой, разрушенной, надо нарисовать 3D-пробоины от танковых выстрелов. В реальную величину.
– Есть хорошие художники, работают в стиле стрит-арт, мы хотим их попросить это сделать, – говорит Сусанна. – Все-таки этот спортзал – единственное место такое в мире. Я не знаю других таких мест.
Она права. Других таких мест нет. И если в Освенциме надо побывать, чтобы знать о Холокосте, то в бесланской школе надо побывать, чтобы увидеть лицо терроризма.
Сейчас школа № 1 – памятник республиканского значения. Матери Беслана подали документы в Москву, чтобы этот мемориал получил статус федерального памятника.
Они хотят создать на территории школы целый мемориальный комплекс – Центр по противодействию терроризму, в который войдут здание школы, храм, памятник Разумовскому, кладбище «Город ангелов», а еще видеозал, библиотека и архив. Последних трех объектов пока еще не существует, но они появятся. И памятник Шемякина, посвященный детям Беслана, хотят перенести с территории владикавказского Горно-металлургического института ближе к школе № 1 в Беслан. «Сюда каждый день люди приходят, этот памятник здесь нужнее», – говорит Рита.
Темнеет, дует пронизывающий ветер, Рита плотнее запахивает легкое пальто. Анета в двадцати метрах от нас протирает тряпкой памятник. На могиле ее Аланы зацветают нарциссы. Анета кажется мне сейчас совсем потерянной и одинокой.
– Пойдем к Анетке, – говорит Рита. Она дотрагивается рукой до фотографии дочери, и мы идем.
Эпилог
Наверное, в эпилоге следует подвести итог всему сказанному выше и, возможно, высказать свое личное мнение о том, что случилось в Беслане в сентябре 2004 года. Я хочу написать эту короткую главу не как журналист. Как российский гражданин и как человек, родившийся в крошечном осетинском городе на краю империи.
Почему в Беслане так ждали покаяния со стороны руководителей оперативного штаба и руководства страны? Почему не простили своего бывшего президента? Потому что мы, люди, так устроены: если у нас искренно и честно просят прощения, мы прощаем. Рано или поздно. Если бы президент России сказал: «Дорогие жители Беслана, я вынужден признать, что при спасении ваших детей были допущены ошибки, и я прошу у вас прощения за это, потому что я, президент, не оправдал вашего доверия», – его бы простили. Я это знаю, потому что видела людей, потерявших детей, через 40 дней после трагедии. Они не кровожадны, не мстительны. Им не нужны око за око и кровь за кровь. Они просто хотят знать, что их дети погибли не напрасно. Что из этой трагедии вынесут уроки и больше такого не повторится. Потому что всегда, в любой трагедии, человек ищет хоть какой-то смысл.
Признание ошибок – это не слабость, а сила. Потому что оно ведет к прощению и к доверию. А это уже способ стать нацией. Народом. В нашей постсоветской ментальности ложь пока еще понятнее – если по телевизору показывают балет, то значит, ничего страшного в стране и мире точно не происходит. Но мир меняется, и вдруг становится ясно, что скрывать информацию невозможно, она все равно просачивается, и тогда вдруг ты понимаешь, что прочный фундамент под твоими ногами – это всего лишь зыбучий песок, и начинаешь всюду видеть ложь, и перестаешь верить государству, а начинаешь верить только себе. Если ты знаешь, что страна тебя защитит в трудную минуту, ты и сам пойдешь на все ради ее защиты. Если уверен, что тебя используют и бросят ради чьих-то ведомственных интересов, – ты не станешь жертвовать собой, сгорать на работе, отдавать свои силы и ресурсы ради того, чтобы вокруг стало лучше.
Все те многочисленные чиновники, которые нечестным путем наживают миллиардные состояния, потеряли когда-то веру в свое государство. Они больше не верят, что оно их защитит в трудную минуту. Поэтому обеспечивают себе защиту сами. Они крадут, врут, копят, чтобы уехать за кордон, когда придет время, – потому что там, на загнивающем Западе, человеческая жизнь стоит сильно дороже, чем в России, не говоря уже о защите частной собственности, независимом суде и праве на правду.
Я знаю, что власть обманывала нас в те страшные три дня сентября 2004-го, и после, – и делает это сейчас. И я не понимаю зачем. Нет, я могу представить себе эту «государственную» логику – «мы не договариваемся с террористами, потому что это создаст прецедент, и ровно по той же причине мы не признаем ошибок и не говорим правды».
Но почему российская власть считает свой народ тупым стадом, которое не способно понять такие страшные истины земной жизни, как смерть, вина, ответственность?
Я никогда не верила в то, что признание ошибок власти в Беслане «раскачало» бы форпост и привело бы к потере Кавказа. Осетия никогда не выйдет из российского геополитического пространства. Осетия всегда будет русским форпостом. Так сложилось исторически, генетически, таков осетинский культурный код.
Зачем врать тому, кто тебе доверяет? Осетия столетиями была для империи самым надежным местом на Кавказе и могла бы рассчитывать хотя бы на то, что Россия защитит ее в беде. Но этого не произошло. Именно это и больно.
И еще. Тот самый культурный код, который я упомянула выше, на самом деле – единственный путь, который может сохранить Россию как страну, собравшую множество культур, народов, территорий. Я в этом убеждена. Общероссийский культурный код – это единственная мирная альтернатива войнам за независимость и контртеррористическим операциям – особенно на Кавказе.
Я выросла в маленьком казачьем городке на Тереке, в моем классе учились дети 15 национальностей. Каждый знал культуру своего народа, но все вместе мы знали культуру России, ее историю, ее литературу. Мы выросли российскими гражданами в первую очередь. Один из моих дедов осетин, а другой – терский казак, одна бабушка русская, а другая – латышка, и мне, наверное, трудно было бы решить вопрос о моей национальной идентификации, если бы я не знала всегда, что являюсь русской прежде всего. Потому что выросла на русской культуре, наизусть знала Блока и Лермонтова, думала по-русски, читала по-русски. При этом я изучала осетинский язык в университете, хоть в итоге и не владею им из-за отсутствия практики.
Разумеется, я категорически против насильственной ассимиляции этносов, унификации национальных особенностей. Каждый народ должен иметь возможность изучать собственные язык и культуру на своей территории, потому что человек имеет право самостоятельно решить вопрос своей национальной и религиозной идентификации. А еще потому, что запреты создают желание с ними бороться, а свобода расширяет границы – в том числе и границы человеческого знания.
В 10-м классе мы впервые съездили в Москву – целый месяц подметали территорию вокруг школы, чтобы заработать денег на билеты и гостиницу. Никогда не забуду эту поездку и фонари старого Арбата, потому что в тот метельный вечер, глядя на этот город – снизу вверх, – я поняла, что должна сюда вернуться. Я училась и работала, чтобы осуществить мечту. И я убеждена, что каждый ребенок в моей стране имеет право на такую мечту. Каждый ребенок в горах Дагестана, Чечни, Ингушетии должен иметь возможность увидеть Россию. Москву и Петербург, Пермь и Владивосток, Камчатку и Соловки, Казань и Элисту. Увидеть театр, оперу и балет, музеи, парки, усадьбы. Услышать, как по-разному говорят люди в Вятке, Рязани, Москве и Вологде. Проехать на поезде из Москвы в Петербург, пролететь на самолете в Калининград, проплыть на катере по Ладоге. Ведь, не видя Россию, нельзя ее знать и любить.
В этом смысле мне кажется показательной история имама Шамиля, который воевал с Российской империей 30 лет, и, лишь будучи почетным пленником в Петербурге, видя все эти прекрасные здания, театры, людей, культуру их общения, – понял, что ему не победить Россию.
Я помню чеченскую девушку, которая мыла руки в уборной минводского аэропорта, – она подносила руки к крану и, когда срабатывал сенсорный датчик и лилась вода, убирала их. На ее лице читалось так много эмоций: удивление, интерес, недоверие. «А у нас горячей воды нет», – сказала она. Это был 2003 год, кажется, и я поняла, что девушка эта выросла на войне и горячей воды у нее на родине нет примерно всю ее жизнь. Человек, выросший на войне, видит только войну. И испытывает только те эмоции, которые дала ему война. Страна, которая допустила войну, должна сделать все, чтобы реабилитировать своих граждан. У нас в России нет реабилитации для жертв терактов и военных конфликтов, для детей, переживших насилие и нищету. Единственный способ такой реабилитации, на мой взгляд, – образование в широком смысле слова: научные и ознакомительные поездки по стране, в которые хотя бы раз в год мог отправиться любой ребенок. И это самое выгодное вложение в страну и в будущее.
Кто знает, где бы сейчас был террорист Кулаев, если бы в свое время вместо автомата у него были настоящие игрушки и развивающая среда. На Кавказе потеряно несколько поколений, их детство и юность прошли под звуки выстрелов, их жизнь сожрана войной. И в остальной России как минимум одно поколение мужчин, пройдя через чеченские войны и потерю друзей, напиталось ненавистью к этому краю и его жителям. Одна трагедия породила другую, и это страшное воспроизведение зла невозможно остановить новым злом, насилием и ложью. Однажды я побывала в детском лагере ЮНИСЕФ на берегу Каспия, куда привозили в летний лагерь подростков из кавказских регионов. На тренингах их учили слышать и уважать друг друга, отличать слухи от правды, проверять информацию, а главное – ценить жизнь. Они были впечатлены притчей о бабочке в руках, жизнь которой зависела от легкого движения человеческой руки. Я очень люблю эту притчу – мне кажется, дети, которые ее знают и понимают, вырастают гуманистами. Я впервые в жизни увидела, как осетинский и ингушский парни, смеясь и брызгаясь водой, купаются в море. Это было в 2007 году. Уже после трагедии Беслана.
Но в 2012 году ЮНИСЕФ ушла из России по требованию нашего МИДа – ведомство решило, что проекты фонда подрывают семейные основы и традиции России. Ни одного такого интеграционного, межнационального проекта с тех пор в России не появилось.
Разделять народы, чтобы над ними властвовать, – это метод XIX века. В современном мире он обречен на неуспех. Иллюзия – думать, что империю могут скрепить ложь и неграмотность. Она может держаться только на людях, на их доверии к своей стране и уверенности в своем будущем.
Фотографии
21, 102 Общественное достояние
21, 25, 28, 91, 92, 93, 131, 139, 149, 155, 189, 233 Скриншоты из видео, канал Комитета «Матери Беслана»: https://www.youtube.com/channel/UCeEPvbbhREs3qFVb4HXi4cQ
21 © AP Photo/APTN
43 © Виктор Коротоев / Reuters
50, 58–59 © Дмитрий Беляков
54–55 © Юрий Тутов / AFP Photo
68–73 © James Hill
141 © АНО «Редакционно-издательский дом «Новая газета»
237 © Казбек Басаев / Reuters
241 © Алиса Гокоева
268–269 © Диана Маркосян (из проекта «Школа № 1»)
Издательство выражает благодарность всем фотографам, предоставившим снимки для книги
Линейка 1 сентября 2004 года. Никто из детей на этом снимке не выжил
Вся прибыль от продаж этой книги будет направлена в фонды поддержки пострадавших при теракте в Беслане.
Вы тоже можете помочь:
Северо-Осетинская общественная организация ассоциация жертв террористических актов «Матери Беслана»
Всероссийская общественная организация пострадавших от террористических актов «Голос Беслана»
notes
Примечания
1
«Ъ», 26.10.2002, «Они сказали, что завтра начнут расстреливать».
2
Стенограмма заседания Верховного суда Северной Осетии по делу террориста Нурпаши Кулаева, 2005 год, опубликовано на сайте www.pravdabeslana.ru.
3
Стенограмма суда над Кулаевым.
4
Там же.
5
«Ъ»: 03.09.2004, «Штурмовое предупреждение».
6
Стенограмма суда над Кулаевым.
7
Стенограмма суда над Кулаевым.
8
Информационный портал «15-й регион», 29.09.2004, «Руслан Аушев об освобождении 26 заложников». http://region15.ru/ruslan-aushev-ob-osvobozhdenii-26-zalozhnikov/.
9
«Ъ», 3.09.2004, «Штурмовое предупреждение».
10
Стенограмма суда над Кулаевым.
11
Там же.
12
Проект доклада комиссии парламента Северной Осетии, опубликован на сайте www.pravdabeslana.ru.
13
Стенограмма суда над Кулаевым.
14
«Ъ-Власть», 13.09.2004, «Школа № 1».
15
Из доклада федеральной парламентской комиссии по расследованию причин и обстоятельств совершения террористического акта в городе Беслане Республики Северная Осетия – Алания 1–3 сентября 2004 года, Москва, 2006 год, опубликовано на сайте www.pravdabeslana.ru.
16
«Ъ», 14.10.2004, «Смерть продолжается».
17
Доклад парламентской комиссии по расследованию причин и обстоятельств совершения террористического акта в городе Беслане Республики Северная Осетия – Алания 1–3 сентября 2004 года, Москва, 2006 год, опубликовано на сайте www.pravdabeslana.ru.
18
«Ъ-Власть», 25.10.2004, «Я бы ни за что ее не узнал».
19
Стенограмма суда над Кулаевым.
20
Стенограмма суда над Кулаевым.
21
Стенограмма суда над Кулаевым.
22
Стенограмма суда над Кулаевым.
23
«Ъ», 05.09.2005, «Осетия оплакала Беслан».
24
Стенограмма суда над Кулаевым.
25
«Ъ», 05.11.2004, «Беслан изгнал прокурора».
26
Опубликовано на сайте pravdabeslana.ru.
27
«Ъ», 08.06.2005, «Александр Дзасохов попросил прощания».
28
«Ъ», 10.06.2005, «„Матери Беслана“ ушли, но обещали вернуться».
29
«Ъ-Власть», 13.06.2005, «Подставленник Кремля».
30
«Ъ-Власть», 20.06.2005, «Преступление и показание».
31
Стенограмма суда над Кулаевым.
32
Там же.
33
Речь о террористе Владимире Ходове, ваххабите, участвовавшем в захвате школы в Беслане, полном тезке главы администрации Правобережного района.
34
Стенограмма заседания Верховного суда Северной Осетии по делу террориста Нурпаши Кулаева, 2005 год, опубликовано на сайте pravdabeslana.ru.
35
Стенограмма суда над Кулаевым.
36
Там же.
37
Стенограмма суда над Кулаевым.
38
Там же.
39
Стенограмма суда над Кулаевым.
40
Стенограмма суда над Кулаевым.
41
Там же.
42
Там же.
43
Стенограмма суда над Кулаевым.
44
Стенограмма суда над Кулаевым.
45
Там же.
46
«Ъ», 25.01.2006, «Матери Беслана захватили прокуроров».
47
«Ъ», 27.05.2006, «Нурпаша Кулаев снова выжил».
48
«Коммерсантъ-Власть», 20.06.2005, «Следствие этого не желает видеть».
49
«Коммерсантъ-Власть», 05.09.2005, «Сначала замочили, а потом не спасли».
50
«Ъ», 02.09.2005, «Полпред подставился на место президента».
51
Из книги Мурата Кабоева «Огненный шар», ИПП им. В. А. Гассиева, 2009.
52
«Ъ», 05.09.2005, «Место встречи извинить нельзя».
53
«Ъ», 10.09.2005, «Владимир Колесников вызван для дачи извинений».
54
«Ъ», 28.10.2005, «Милиция приглушила „Голос Беслана“».
55
Не путать с Борисом Уртаевым, главой администрации Правобережного района.
56
«Коммерсантъ-Власть», 31.08.2009.
57
Опубликован на сайте pravdabeslana.ru.
58
«Коммерсант», 19.01.2007.
59
«Ъ», 03.09.2007, «Беслан словам не верит».
60
«Ъ», 04.09.2007, «День третий, три года спустя».
61
«Коммерсант-Власть», 30.08.2010, «Здесь не будет ни религии, ни политики».
