Текст книги "Форпост. Беслан и его заложники"

Автор книги: Ольга Алленова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Колесников приступил к делу с завидным рвением – уже 6 сентября встретился с потерпевшими и пообещал им честное и прозрачное расследование, а потом направил письмо Кесаеву, пригласив того на встречу^[53]. Кесаев пришел, но отказался сообщать своему визави имена потерпевших, на чьих показаниях строила выводы комиссия. Сославшись на закон, он пояснил, что люди приходят к нему уже после того, как их слова не заинтересовали прокуратуру, и он как депутат вправе не называть их имена. К тому же Кесаев воспринял эту встречу как попытку давления.

Миссия Колесникова оказалась на грани провала. Уже 8 сентября он провел пресс-конференцию и раздраженно заявил: «Чувствуется, что кто-то хочет на крови и на нашей боли заработать себе политический капитал», – намекнув, что парламент Северной Осетии делает себе пиар работой комиссии. Досталось и главе республики Мамсурову, который в это время был в Москве: «Я, заместитель генпрокурора, приехал сюда! А почему его нет?» – возмутился Колесников. На самом деле Мамсуров в середине дня вернулся в Осетию, намереваясь встретиться с замгенпрокурора, но в это время тот уже проводил пресс-конференцию. На следующий день Мамсурова следователи не приняли – оказались заняты опросом других потерпевших.

Из существенного в этот день были только сообщения замгенпрокурора о новых экспертизах, назначенных на ближайшее время. Оказалось, что за год следственная группа не установила причину пожара в спортивном зале, от которого погибли многие заложники.

Заявления высокопоставленного чиновника вызвали ответную реакцию, и 9 сентября северо-осетинский парламент направил генпрокурору РФ Владимиру Устинову обращение, расценив поведение Колесникова как давление и потребовав от того официальных извинений за «скоропалительные выводы и резкие обвинения».

Конфликт нарастал. Замгенпрокурора Николай Шепель поддержал коллегу, заявив, что намерен требовать от депутатской комиссии предоставления данных и источников, на основе которых она делает свои выводы, – потому что иначе следствию никак не узнать новых фактов. А Кесаев сообщил СМИ, что ничего не скрывает, и ответил на запрос из следственного управления ЮФО, предельно ясно обозначив все позиции комиссии.

Впрочем, через несколько дней он все же пришел в прокуратуру и дал показания. Правда, имен свидетелей так и не назвал – имел право. После допроса Кесаев еще раз пообещал, что доклад комиссии будет опубликован в конце сентября.

Повторные опросы свидетелей, по словам бесланских матерей, отличались от предыдущих: длились долго, следователи интересовались самыми незначительными деталями и всё фиксировали. В Беслане надеялись, что показания свидетелей помогут установить примерное время, когда по школе стреляли из тяжелого оружия. Однако Николай Шепель, комментируя проверку Генпрокуратуры, сказал, что все свидетельства на 90 % повторяют данные ранее, а другие даются не на основе личного опыта, а на основе слухов и публикаций в СМИ. Сусанна Дудиева назвала заявления Шепеля провокацией. Конфликт продолжался, российские СМИ в ежедневном режиме сообщали о новостях из Беслана, матери не сдавались и делали громкие заявления.

13 сентября генпрокурор России Владимир Устинов заявил об ошибках, допущенных следствием в расследовании бесланского теракта, и провел кадровые перестановки – были смещены с постов начальник главного управления по Южному федеральному округу и руководитель оперативно-следственной бригады по основному делу о теракте в Беслане. Их перевели на другую работу – первого назначили прокурором Калмыкии, второму поручили новое дело о терроризме.

Лидер комитета «Голос Беслана» Элла Кесаева в суде на процессе по делу Кулаева

В это же время несколько женщин из «Матерей Беслана» улетели в Москву – на встречу с целителем Григорием Грабовым, обещавшим воскресить их детей. Из этой поездки сделали подлое шоу – лица бесланских женщин, сидящих на сеансах у Грабового, показывали крупным планом по центральным телеканалам. Интонация у сюжетов была такая: вот сектант и мошенник использует бедных, потерявших головы женщин. Из всего этого следовало, что раз женщины потеряли головы, то и их утверждения о вине властей в бесланской трагедии беспочвенны. В комитете «Матери Беслана» появились недовольные. Элла Кесаева собрала актив комитета и поставила вопрос о смещении Сусанны Дудиевой с поста руководителя. По ее словам, поездка Сусанны, Риты и Анеты к Грабовому дискредитирует комитет, чтобы люди решили, будто в комитете «все неадекватные». «В Беслане после теракта появлялись и сайентологи, и иеговисты, но никому не удавалось сбить нас с толку, – говорила Кесаева. – Я хочу, чтобы с Грабовым разобралась прокуратура, а с нашими женщинами психологи поработали. Мы не можем допустить, чтобы из-за этого нас перестали воспринимать».

Мнения в комитете разделились. Но 2 октября, когда Сусанна вернулась в Беслан, произошел окончательный раскол. Появилось две организации, Элла Кесаева возглавила «Голос Беслана», отделившийся от «Матерей Беслана».

Впоследствии, думая об этом странном событии, я поняла, что все случилось к лучшему. В комитете «Матери Беслана» с первого дня было как бы две группы: одна готова была воевать, а другая надеялась добиться справедливости путем мирных переговоров. Они бы не смогли сосуществовать долго. И несмотря на то, что первоначальный их напор был ослаблен этим расколом, в итоге оба комитета оказались востребованными, а их общее дело только выиграло.

Что касается их поездки к Грабовому, то я считаю, что человек в ситуации острого горя имеет право на все.

За время, проведенное с бесланскими женщинами в их комитете, я близко их узнала. Они стали мне родными. Меня поражала их душевная сила. Я знала, что в них нет неадекватности. Просто им было очень больно. И они искали любой способ заглушить эту боль. Я помню, как потрясли меня слова женщины, потерявшей ребенка в бесланской школе. Она сказала в суде, что не может жить, дышать и что вся ее надежда – на то, что когда-то люди научатся клонировать друг друга и она снова увидит своего ребенка.

Спустя несколько лет я приехала в Богоявленский монастырь, появившийся в Северной Осетии за два месяца до бесланского теракта. Этот монастырь основала в алагирских горах тележурналистка Наташа Багаева – она училась со мной на журфаке в Северо-Осетинском госуниверситете, только двумя курсами старше. Наташа снимала фильм «Старец» про архимандрита Ипполита (Халина), и после беседы он сказал ей: «Езжай в горы Осетии и строй там монастырь. Ты будешь там нужна». Через несколько месяцев Наташа постриглась и стала игуменьей Нонной. А еще через две недели случился теракт в Беслане. Казалось, что между этими событиями нет ничего общего. Почти год Нонна с двумя послушницами жила в разбитой хозпостройке, без света, тепла и воды. А в сентябре 2005 года священники РПЦЗ из Германии собрали деньги, чтобы построить на территории монастыря детский реабилитационный центр – для детей Беслана. С того времени у этого места и его обитателей началась особая миссия. В центре курсами работали известные московские и петербургские психологи, принимали детей, травмированных войной, и возвращали их к жизни. А заодно к жизни возвращали бесланских женщин.

В этом монастыре вскоре поселились еще две моих подруги, принявшие постриг. Одна из них рассказывала мне, как возила матерей Беслана в Иерусалим – в храм Гроба Господня. «Мы зашли и прямо перед входом увидели камень помазания. Наши женщины никогда там не были, но каким-то чутьем они поняли, что это за камень, – они упали на него и залились слезами. И лежали так очень долго. Их никто не трогал. А потом, когда мы вышли из храма, они как будто лицом посветлели».

У нас в стране не умеют работать с жертвами терактов. С жертвами насилия. С депривированными детьми. Поэтому появление этого монастыря в Осетии и его деятельность я могу считать только Божьей помощью.

Кнут и пряник

В конце октября 2010 года Владимир Колесников подвел итоги своего расследования в Беслане.

Они полностью совпали с выводами следственной группы, работу которой должен был проверить высокопоставленный ревизор. Колесников заявил на пресс-конференции, что приехавшие вместе с ним следователи выслушали все аргументы Сусанны Дудиевой и других потерпевших, дополнительно, по просьбе Кесаева, опросили 26 свидетелей и убедились в том, что боевики в школу № 1 не заходили ранее 1 сентября, а зашли туда только с остальной группой захвата. Свидетели, как утверждал Колесников, приняли за боевиков группу газонокосильщиков, нанятую директором школы в один из летних дней. Опроверг он и утверждения многих заложников о том, что террористов было больше 32, что часть из них покинули школу до или во время штурма и что школу захватила не одна группа, а несколько, добиравшихся в Беслан разными маршрутами. Чтобы убедиться, могли ли 32 человека с оружием вместиться в ГАЗ-66, следователи провели эксперимент на территории воинской части во Владикавказе. Оказалось, что могли. Правда, чуть позже такой же эксперимент провели в Москве по инициативе редакции сайта pravdabeslana.ru – и выяснилось, что влезть-то в грузовик 32 боевика могли, если бы сидели друг у друга на коленях, но вот проехать в нем несколько часов (да с большим количеством боеприпасов и оружия) – вряд ли. Но это был неофициальный эксперимент, так что следствием он не зафиксирован.

Проверила комиссия Колесникова и версию о стрелявшем в дневное время по школе танке – она пришла к выводу, что танк Т-72 стрелял после 21 часа 3 сентября и произвел 7 выстрелов по юго-восточной части школы, где засели несколько террористов. Эвакуация заложников завершилась из школы к 18 часам, сообщил Колесников. Это противоречило свидетельствам людей, видевших, как танк стрелял днем, когда многие заложники еще были в школе.

Проверяющие также опровергли версию о применении зажигательных огнеметов по школе. Как заявил Колесников, 1 сентября военнослужащим одной из воинских частей было выдано девять «Шмелей» с термобарическими капсулами, от применения которых не могло произойти возгорания. По версии прокуратуры, все 9 снарядов были выпущены по чердаку и второму этажу, где закрепились боевики – причем уже после того, как заложники покинули школу. В подтверждение своей версии Колесников рассказал о другом эксперименте, который следователи провели 12 октября в горном поселке Садон. Поселок заброшен. Два выстрела произвели по бывшему зданию столовой и зданию профилактория Садонского рудника – возгорания не произошло. «От взрывной волны большой силы обломки шифера и досок разлетелись на десятки метров, но потолок не обрушился», – заявил Колесников. Он также привел показания военных, утверждавших, что пожар в школе возник через 40 минут после начала разминирования зала саперами. Один из саперов показал, что покинул зал в 15.25, там еще оставались живые заложники, но пожарные расчеты еще не прибыли. При этом Колесников, сославшись на экспертизу, заявил, что от пожара пострадали только мертвые в спортзале. Это разногласие осталось незамеченным.

Версия прокуратуры подтверждала предыдущий вывод их коллег: в первых взрывах и в гибели заложников виноваты боевики. Николай Шепель не зря еще в самом начале работы ревизоров был уверен в том, что ничего нового они не найдут. Может быть, у них и не было такой задачи.

Кроме боевиков, в захвате школы оказались виноваты еще милиционеры. Владимир Колесников установил, что ФСБ знала о готовящемся теракте – еще 14 августа в региональное управление ФСБ поступила шифрограмма о перемещении вдоль административной границы с Ингушетией банды боевиков. 16 августа из чеченского управления ФСБ снова сигнализировали о том, что на территории Северной Осетии может быть «провокация по типу буденновской». После каждого из этих сообщений начальнику РОВД Правобережного района Мирославу Айдарову направляли телефонограммы. 24 августа глава регионального МВД Казбек Дзантиев подписал приказ о проведении сотрудниками РОВД Правобережного района антитеррористических мероприятий. В нем, в частности, говорилось и о необходимости усилить меры безопасности к 1 сентября. Тогда же личный состав МВД перевели в усиленный режим. Однако 1 сентября возле школы № 1 не было не только усиленного наряда милиции, но и вообще никакого.

Сигналы о передвижении террористов в Малгобекском районе получали 23 и 31 августа и в Малгобекском РОВД. Но меры, по словам Колесников, не были приняты. Именно поэтому в отношении руководителей Правобережного и Малгобекского РОВД были возбуждены уголовные дела. (Впоследствии уголовные дела против малгобекских милиционеров были прекращены судом за недоказанностью вины, а трое сотрудников Правобережного РОВД были амнистированы в зале суда.)

Колесников уделил особое внимание версии о готовности Масхадова приехать в Беслан. По его словам, Мамсуров связался с человеком Масхадова и тот пообещал, что Масхадов перезвонит. Но не перезвонил.

Комиссия Колесникова также не нашла никаких уголовно наказуемых нарушений в действиях руководителя штаба Валерия Андреева и пожарных. Примечательно, что на эту пресс-конференцию не пустили женщин из «Голоса Беслана». В конце октября они даже провели акцию протеста в Москве, за что были задержаны и доставлены в отдел милиции^[54].

«Нам надо знать, кто отдал приказ стрелять по школе из огнеметов и танков и кто за это будет наказан, – сказала мне Элла Кесаева. – Мы не успокоимся, пока этого не узнаем. Путин обещал женщинам разобраться. Но он ничего не сделал, никого не отправил в отставку. Он прислал Колесникова, зная, что тот не будет добиваться правды». На них составили протокол и быстро отпустили, но вообще это была отвратительная иллюстрация российской правоохранительной системы. Женщины, потерявшие своих родных в теракте, как преступницы были отправлены в отдел милиции, которая должна была защищать их детей.

Не убедил Колесников и «Матерей Беслана» – они назвали расследование фарсом и пообещали снова обратиться к Путину. Через пару недель после пресс-конференции я встретила Риту Сидакову, и она сказала: «Я понимаю, что Колесников нам врет. И Путин нас обманул. У них стратегия такая была с самого начала – выставить нас ненормальными».

– Рита, зачем вы пошли к Грабовому? – спросила я.

– От отчаяния, – ответила она.

И Рита, и Сусанна, и Анета по-прежнему занимались делами комитета, встречались со следователями и чиновниками и совсем не производили впечатления людей, потерявших связь с реальностью. Напротив, они казались даже большими реалистами, чем остальные.

В конце сентября, через 3 недели после приезда группы Колесникова в Осетию, Генпрокуратура начала возбуждать, одно за другим, уголовные дела – в отношении руководства футбольного клуба «Алания» по факту нецелевого расходования денег из бюджета республики. Тут надо пояснить, что футбольный клуб «Алания» был гордостью Осетии и в него, конечно, вливались немалые деньги. В руководстве клуба в разное время были представители правительства Северной Осетии. Комиссия Колесникова за 3 недели изучила всю документацию в Сером доме и нашла то, что искала. Фигурантами уголовных дел стали бывший премьер Шаталов, министр финансов Константин Уртаев^[55], глава налоговой инспекции Зангиев, а чуть позже – глава администрации президента Северной Осетии Такоев. Стало очевидно, что уголовные дела приведут к арестам.

Вероятно, по этой причине северо-осетинский парламент отложил публикацию доклада с сентября на октябрь, потом – на конец ноября.

Я не буду останавливаться на этих делах подробно – о них писали в СМИ. Не исключаю, что реальный повод для уголовных дел был, потому что коррупция – это общероссийская болезнь. Но борются с ней только тогда, когда надо кого-то проучить, подвинуть с должности или наказать за длинный язык. Именно это и возмутительно. Миссия Колесникова была многозначной, многослойной. Он должен был сначала по-хорошему убедить руководство Северной Осетии снизить гражданскую активность парламента и потерпевших по делу Беслана. Поэтому были повторно опрошены свидетели и проведены две экспертизы. Параллельно был запущен маховик с уголовными делами. Когда по-хорошему не удалось, ревизор стал действовать по-плохому.

29 ноября на заседании парламента Кесаев все же рассказал о докладе и объявил работу парламентской комиссии завершенной. Честно говоря, его речь вызвала у меня горькое чувство – мне показалось, его сломали. Он выражался очень сдержанно, фразы его были обтекаемы. Но меня не было на этом заседании парламента, я только читала о нем в СМИ. Кесаев сказал, что не собирается делать выводы, которые были бы направлены во вред «стране, республике и народу», и согласился с Генпрокуратурой в том, что «захват школы в Беслане произошел в результате недоработки правоохранительных органов». Однако он опроверг утверждения Колесникова, что местным правоохранителям поступали сведения о готовящемся нападении на Беслан: «Упреждающей информации не было, была общая информация о сложной обстановке на Северном Кавказе. Я не собираюсь никого защищать, но упреки в адрес силовых структур, что они знали и не среагировали, наша комиссия не подтверждает». В самом докладе говорится, что в адрес депутатской комиссии из УФСБ РФ по РСО – Алании поступил документ № 996/82с от 6 октября 2004 года, в котором сообщается, что «сведения из вышестоящих или других органов об угрозе совершения террористического акта в г. Беслане в УФСБ России по РСО – Алания не поступали». Косвенным свидетельством отсутствия такой информации комиссия сочла и заявление директора ФСБ России Н. Патрушева на заседании Совета Федерации 20 сентября 2004 года об отсутствии информации о готовящемся в Беслане теракте.

Кесаев сказал, что оперативный штаб работал «несогласованно», что информация о 354 заложниках нагнетала ситуацию и что для комиссии остался непроясненным «юридический статус присутствия в Беслане Проничева и Анисимова». О штурме он высказался осторожно, сообщив, что Генпрокуратура сначала отрицала применение по школе тяжелого вооружения, а потом признала: «Нами было установлено применение гранатометов, огнеметов и танков. Почему-то первоначально это отрицалось, а теперь признается. Это настораживающий факт».

Наконец, он произнес главные слова, которые объяснили, на мой взгляд, причину его политической «несговорчивости»: «Эта трагедия – не случайное стечение обстоятельств! В свидетельстве о смерти дочери члена комиссии Олега Будаева написано, что она сгорела заживо. И если после такой формулировки меня призывают увидеть больше положительного, чем отрицательного, у меня на это просто не хватит совести! Все, что мы напишем в окончательном документе, направлено на то, чтобы подобное больше не повторилось, и если кому-то кажется, что деятельность комиссии – происки противников существующего государственного устройства, – это абсолютный нонсенс».

Парламент решил не публиковать в СМИ доклад своей комиссии. Не исключаю, что это решение было связано с давлением Генпрокуратуры. Однако мой коллега Заур Фарниев раздобыл текст доклада и написал в тот день в своей статье, что на бумаге выводы комиссии выглядят более резкими, чем сказанные устно в парламенте. Полная версия доклада вскоре появилась на сайте pravdabeslana.ru, а ключевые его тезисы мы опубликовали в журнале «Коммерсантъ-Власть» 5 декабря 2005 года в статье «Тот самый доклад». Выводы северо-осетинской комиссии действительно отличались от официальной версии и ставили под сомнение некоторые утверждения Генпрокуратуры.

Тот самый доклад

Комиссия установила, что 1 сентября 2004 года в 10:30 был создан оперативный штаб по освобождению заложников, в который вошли 11 должностных лиц, в том числе президент Александр Дзасохов и руководители силовых структур республики. Около 11 часов утра президент Дзасохов и другие члены оперативного штаба приняли решение разместить все необходимые службы в районной администрации. В антитеррористическом плане, разработанном в Северной Осетии, был определен план действий на случай теракта, и в соответствии с этим планом руководителем оперативного штаба назначался президент республики, а заместителем – начальник ГрОУ МВД России по Республике Северная Осетия – Алания. Эта служба была создана в республике 2 августа 2004 года, и возглавлял ее полковник Цыбань. «Как показали дальнейшие события, на деле этот штаб не имел реальных полномочий и был, по существу, отстранен не только от фактического руководства операцией, но и просто действенного участия в нем», – говорится в докладе северо-осетинской парламентской комиссии.

В 11:40 при помощи служащих ФАПСИ по Северной Осетии Дзасохов связался с российским президентом Владимиром Путиным и доложил ему о захвате заложников.

«Глава государства, со своей стороны, указал на принятие всех возможных мер по освобождению заложников и сообщил в этом телефонном разговоре, что по его указанию в Беслан в срочном порядке вылетает с группой офицеров ФСБ первый заместитель директора ФСБ Проничев В.Е». Оперативный штаб установил связь с террористами через офицера ФСБ, переговорщика Зангионова. Им сообщили, что власти готовы организовать для них живой коридор и обеспечить безопасный выход на указанную ими территорию, также переговорщик передал, что взрослые жители Осетии готовы войти в школу и стать заложниками в обмен на детей. Но главарь банды Хучбаров отказался принять эти условия. В присутствии Дмитрия Рогозина, Таймураза Мамсурова, доктора Рошаля и митрополита Феофана Дзасохов «заявил, что в сложившихся условиях он принял решение пойти в школу, как этого требуют террористы». Его намерение сразу стало известно Москве, и Дзасохову позвонили с просьбой «не позволять себе шагов, которые могут многократно усложнить операцию по освобождению заложников». Об этом парламентской комиссии рассказал сам Дзасохов. Кроме этого, генерал Паньков лично уведомил Дзасохова, что имеет приказ арестовать президента в случае его попытки двинуться к школе.

Любопытные детали содержались в докладе и относительно оперативного штаба – депутаты выяснили, что штабов было несколько и они слабо взаимодействовали друг с другом. В середине дня 1 сентября в Беслане появился второй оперативный штаб – по указанию президента России его сформировала ФСБ РФ. Возглавил штаб генерал Андреев, также в штаб вошли командующий 58-й армией Соболев, начальник региональной группы оперативного управления МВД России полковник Цыбань; начальник Главного управления МЧС РФ по РСО – Алания Дзгоев, региональный министр образования Левитская, руководитель центра «Защита» Минздрава РФ Гончаров и замдиректора департамента информационных программ «Вести» телеканала «Россия» Васильев. «Как видим, состав второго штаба, возглавленного В. Андреевым, включал семь человек, и только трое из них были членами первого штаба», – уточняется в докладе. При этом авторы расследования обращают внимание на то, что президент Дзасохов не вошел в «штаб Андреева», несмотря на то что по закону являлся руководителем антитеррористической комиссии Северной Осетии и в первые часы руководил штабом.

Самым таинственным комиссия назвала штаб, в котором находились генералы Проничев и Анисимов, которые, однако, официально «ни в одном из штабов не состояли». При этом, по данным парламентской комиссии, штабов было не два, а несколько. Кроме «штаба Дзасохова», который во второй половине дня 1 сентября уже ничего не решал, и «штаба Андреева», который тоже, по всей вероятности, не принимал самостоятельных решений, «были созданы как бы ведомственные штабы, обязанные исполнять распоряжения главного штаба». Комиссия дает подробное описание местоположения штабов, и это, на мой взгляд, одна из самых сильных частей доклада, свидетельствующая о «разброде» в руководстве операцией. Итак, в здании районной администрации Беслана находились:

• на первом этаже в левом крыле – представители ФСБ (генералы Андреев и Калоев);

• рядом с ними на том же этаже с 15 часов – генералы Проничев и Анисимов;

• на третьем этаже в левом крыле здания – президент Дзасохов, председатель парламента Мамсуров, полномочный представитель президента РФ в Южном федеральном округе Яковлев, а также группа депутатов Госдумы во главе с Рогозиным;

• в правом крыле третьего этажа – руководители спецподразделений «Альфа» и «Вымпел» во главе с генералом Тихоновым;

• на втором этаже в центре здания – «идеологический штаб», где редактировалась и цензурировалась информация перед ее официальным обнародованием. «Именно здесь, скорее всего, родилась пресловутая цифра о числе заложников – 354, имевшая хорошо всем теперь известные последствия», – сообщает доклад.

Таким образом, депутаты регионального парламента утверждают, что во время контртеррористической операции у руководителей республики не было информации, кто возглавляет операцию и отвечает за ее успех, а группы, обладающие различной степенью полномочий, множились и дублировали друг друга. Депутаты убеждены, что назначение генерала Андреева было формальным – ведь он многократно покидал штаб и терял, таким образом, нити управления операцией десятки раз – выступая перед жителями Беслана и журналистами, а также сопровождая 2 сентября до школы Аушева и 3 сентября туда же группу МЧС. «Мог ли поступать подобным образом генерал, от действий которого зависела жизнь сотен людей? – спрашивает комиссия и тут же отвечает: – Это или исключено, или же, напротив, вполне возможно, если за В. Андреева принимали решения (фактически руководили) его непосредственные начальники В. Проничев и В. Анисимов, а возможно, и глава УФСБ ЮФО Т. Калоев». При этом юридический статус пребывания в Беслане генералов Проничева и Анисимова остался для комиссии «непонятным».

Приказы и распоряжения Андреева документально не оформлялись, утверждают депутаты, а заседания штаба не проводились. «Все решалось в ходе рабочих встреч с представителями различных ведомств посредством устных указаний». В связи с этим установить точную картину событий трудно. Кроме того, депутаты так и не получили полную информацию о содержании переговоров с боевиками и о кассете, переданной с Аушевым. Как удалось установить комиссии, во время переговоров Хучбаров сообщил Аушеву, что подчиняется Басаеву, но переговоры необходимо вести с Масхадовым. Эти слова и были записаны на видеокассету. Однако неизвестно, кто смотрел эту кассету и какие решения в связи с этим принимал.

Из-за того, что многие факты оказались скрытыми от парламентской комиссии, она не смогла оценить степень готовности штаба к силовым и несиловым вариантам освобождения заложников. Однако установила, что одной из причин ухудшения положения заложников было поведение оперативного штаба. К исходу второго дня ни один из федеральных чиновников не вышел на переговоры с террористами, что привело к ожесточению террористов, которые лишили заложников воды и походов в туалет. А упорные сообщения о том, что в школе находятся 354 заложника, могли стать поводом для расстрела двух десятков мужчин из числа заложников. Депутаты полагают, что в оперативном штабе знали с самого начала примерную цифру заложников, и называют их поведение «непонятным упорством». Число заложников имело принципиальное значение, считает комиссия: «Площадь спортзала и число находившихся в нем заложников обуславливали такое понятие, как плотность, то есть число последних на единицу площади. Для спецназа этот показатель является одним из определяющих успех или неудачу при попытке проведения спецоперации. Высокая плотность изначально обрекает на провал спецоперацию и превращает ее в армейскую». Дезинформация о числе заложников могла привести и к провалу спасательной операции: «Из показаний руководителя центра „Защита“ С. Ф. Гончарова явствует, что первоначально ему в ОШ была озвучена цифра 354, исходя из которой он начал планировать свою работу, дав соответствующие распоряжения. И только после общения с Р. Аушевым, после его выхода из школы, узнав о реальном количестве заложников, вынужден был перестраивать свою работу, корректировать ранее принятые решения. Кто теперь возьмется утверждать, что нехватка на завершающем этапе операции спасателей, врачей, карет скорой помощи, смертность от несвоевременного оказания квалифицированной медицинской помощи и т. д. не есть результат обозначенного действия, правильная квалификация которого влечет за собой непростые правовые последствия».

Ответственность за недостоверную информацию о количестве заложников комиссия возлагает на «идеологический» центр операции. Именно туда приглашали и Кесаева на разъяснительную беседу, во время которой ему сообщили, что число заложников установлено штабом и называть надо именно эту цифру. Исходя из всего сказанного, можно сделать вывод, что все решения в Беслане принимали приезжие чиновники.

Комиссия рассмотрела возможные варианты развития событий и остановилась на одном из них: «Существует мнение, что самый реальный из последних (вариантов. – Ред.) мог быть связан с именами Масхадова и Закаева, к которым в те дни обращались не как к виновникам или организаторам происходившего, а как к посредникам. Предполагаемое время их появления в Беслане – вечер 3 сентября. Степень вероятности приезда Масхадова никто бы тогда не взялся определить. Хотя очевидно, что самыми заинтересованными в этом были, конечно же, заложники и их родные, а также сам Масхадов, т. к. возможный успех его миссии позволил бы Масхадову получить репутацию миротворца и повысить тем самым вероятность своего диалога с федеральным центром в качестве легитимного лидера Чечни, в свое время признанного Москвой».

Говоря о причинах начала штурма, депутатская комиссия особое внимание уделяет двум первым взрывам, «прозвучавшим с интервалом в полторы-две минуты и положившим начало массовой гибели заложников». Но «ключевым в событиях 1–3 сентября 2004 года» в Беслане называет именно вопрос о первом взрыве. «Ход и характер предварительного следствия позволяют утверждать, что официальные версии о раздоре среди испытывавших „ломку“ бандитов, об отклеившемся скотче, из-за чего упала и разорвалась бомба, о неосторожности контролировавшего педаль террориста… носят явно предположительный характер и позволяют высказывать свои версии, – отмечает комиссия. – Если речь идет о неполадках в цепи, то взрывов должно было быть несколько, причем одновременных. Если же одна из бомб выпала из цепи, то она тем самым лишилась детонатора, а значит, и возможности взорваться. Что касается разлада в среде бандитов, у которых якобы закончились наркотики, то и тут явная нестыковка: позаботившись о достаточном количестве оружия и боеприпасов, бывалые наркоманы вряд ли забыли бы взять с собой стимуляторы». Отвечая на вопрос о причинах первых взрывов, депутаты обращают внимание на место взрывов и их последствия: «Самый первый взрыв произошел в северной части чердачного помещения спортзала, что подтверждается показаниями находившихся в спортзале заложников („Над нами в потолке открылась дыра, через которую мы увидели небо“); одновременно над крышей взметнулось дымное облако грибовидной формы. Такое никак не могло произойти в случае, если бы разорвалась одна из установленных бандитами бомб. Причем по нескольким причинам.