Текст книги "Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так (СИ)"

Автор книги: Олеся Герус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Она наклонилась чуть вперёд, прежде чем успела остановить себя.

– Это давно? – спросила она.

Дейрн посмотрел на неё. Потом – на Каэрна. Потом снова на неё.

– Что давно? – спросил он.

– Вот этот – с задержкой. Это не горло.

Пауза.

– Месяца три, – сказал Дейрн. С интонацией человека, которого несколько месяцев не спрашивали о его самочувствии напрямую.

– Врача видели?

– Видел. Говорит – возраст.

– Возраст – не диагноз, – сказала Алина. – Если хотите, я посмотрю. Не сейчас – сейчас неудобно. Но если хотите.

Дейрн смотрел на неё с выражением, которое она не сразу расшифровала. Потом – неожиданно – усмехнулся. Не широко, уголком рта.

– Целительница из дальних земель, – сказал он. – С прямым взглядом и без реверансов. – Он покачал головой. – Где ты её нашёл, Каэрн?

– Она сама нашлась, – сказал Каэрн.

– Уже второй раз слышу этот ответ, – пробормотал Дейрн и снова закашлялся, на этот раз тише. – Хорошо, целительница. Приходи завтра утром. Посмотришь.

Алина кивнула.

Каэрн ничего не сказал, пока они не вышли на улицу.

Потом сказал:

– Ты нарушила протокол.

– Я знаю, – сказала она.

– Это была рабочая встреча.

– Я знаю. Но у него кашель с задержкой, а это бывает только при двух вещах, и обе требуют внимания. Я не могла молчать.

Молчание.

– Он тебе понравился, – сказал Каэрн.

– Он честный человек, – сказала Алина. – Это видно.

– Ты это видишь за двадцать минут?

– Иногда за пять.

Он молчал ещё немного, пока они шли по розмариновой улице.

– Дейрн будет на совете, – сказал он наконец. – И теперь будет тебя помнить. Это не плохо.

– Я рада, – сказала она.

– Но больше так не делай без предупреждения.

– Постараюсь.

– Это не ответ.

– Я знаю.

Он вздохнул – коротко, почти неслышно, – и что-то в этом вздохе было такое человеческое и такое знакомое, что Алина невольно улыбнулась – в сторону, чтобы он не услышал по голосу.

Ужин в резиденции был тихим.

Герт накрыл на двоих, поставил вино, которое Алина попробовала и решила, что это лучшее, что она пила в жизни – тёмное, чуть пряное, с послевкусием, которое держалось долго. Они ели почти молча, и это молчание было хорошим: они оба думали об одном и том же, и говорить было не нужно.

Потом Каэрн сказал:

– Завтра вечером – совет. Там будет Сейрин.

– Я знаю.

– Он будет искать возможность поговорить с тобой отдельно.

– Я буду держаться рядом с вами.

– И всё равно найдёт. – Пауза. – Не говори ему ничего о том, что происходит между нами.

Алина подняла взгляд.

– Что именно происходит между нами? – спросила она тихо. Не кокетливо, не провокационно. Честно.

Долгое молчание.

Каэрн держал бокал, и пальцы его чуть сдвинулись по ножке – едва заметное движение, которое она уже умела считывать как замешательство.

– Не знаю, как это называется, – сказал он наконец.

– Я тоже, – сказала Алина. – Но Сейрину я ничего не скажу. Обещаю.

Он кивнул.

Потом – неожиданно, без предисловий:

– Алина. Ты хорошо держалась сегодня.

Она смотрела на него – на этот профиль, на эти белые глаза, на шрам в свете свечи – и думала, что он говорит это так, как говорят «спасибо» люди, которые не привыкли говорить «спасибо». Прямо, без украшений, потому что украшений нет.

– Вы тоже, – сказала она.

Он чуть качнул головой – как делал иногда, когда что-то принимал, не возражая.

Они допили вино.

И Алина поднялась к себе, и разделась, и легла в слишком мягкую постель, и лежала в темноте, и думала, что завтра – совет. Тридцать восемь лордов. Сейрин. Настоящий экзамен.

И где-то за этим экзаменом – маг, который откроет ей дорогу домой.

Она думала об этом и не могла понять, почему мысль о маге больше не приносит того облегчения, которое должна приносить.

Зал Семи Колонн был именно таким, каким его описывал Каэрн.

Семь колонн из белого камня, высотой в три человека, с вырезанными на них гербами. Длинный стол в форме подковы – так, чтобы никто не сидел спиной к двери и никто не сидел во главе, только Его Величество, чьё место стояло пустым – он никогда не приезжал лично. Высокие окна, через которые шёл свет, сейчас серый – день выдался пасмурным, как по заказу.

Люди собирались постепенно, и Алина стояла справа от Каэрна у колонны и делала свою работу: называла тихо, описывала, предупреждала. Он держался так, как будто видел всё сам, – ровно, спокойно, с той спокойной уверенностью, которая была в нём естественной, как дыхание.

Лорд Аккар подошёл первым – крепкий, военный, с открытым лицом, – пожал Каэрну руку так, как жмут руку людям, с которыми делили что-то серьёзное. Алина почувствовала, как Каэрн чуть расслабился при этом рукопожатии – на ту самую долю градуса.

Лейра Сол вошла последней – синее, как и было обещано, с такой безупречной осанкой, что Алина невольно выпрямилась. Она посмотрела на Алину мгновенно и точно, как смотрят люди, которые привыкли оценивать чужих быстро, – и Алина выдержала взгляд, не отводя глаз.

Лейра едва заметно кивнула.

Алина кивнула в ответ.

Сейрин появился за несколько минут до начала – как всегда, вовремя, как всегда, с улыбкой. Подошёл к Каэрну, сказал несколько слов – вежливых, коротких – и посмотрел на Алину с тем же светлым любопытством, что и в замке.

– Рад снова видеть вас, – сказал он.

– И я, – сказала Алина.

Совет начался.

Два часа протокола, дебатов, решений – Алина шептала, Каэрн держался, зал жил своей жизнью. Она устала к середине, но не позволила этому выйти наружу – держала спину прямой, голос ровным, взгляд внимательным.

Всё шло нормально.

Всё шло хорошо.

А потом, в перерыве, когда все поднялись и зал загудел голосами, Сейрин подошёл к ней – быстро, точно, как человек, который ждал этого момента, – и сказал вполголоса, так, что слышала только она:

– Алина. Мне нужно вам кое-что сказать. Это важно – для Каэрна. Я хотел бы сказать ему сам, но вы ближе к нему сейчас, чем кто-либо. – Он говорил торопливо, без той обычной плавности, и она почувствовала, что это настоящее – или очень хорошо сыгранное настоящее. – Слепота Каэрна – это не просто рана. Её можно вылечить. Я знаю как.

Алина смотрела на него.

– Есть маг, – продолжал Сейрин. – Он живёт здесь, в столице. Он работал с магическими поражениями зрения – успешно. Я видел это. Я разговаривал с ним. Он согласен попробовать. – Пауза. – Но Каэрн должен согласиться сам. А он не согласится, если я предложу. Вы знаете почему.

Она знала.

Потому что он не доверяет Сейрину. Потому что между ними что-то произошло, и это что-то стоит между любым предложением Сейрина и возможностью его принять.

– Почему вы говорите мне это? – спросила она.

– Потому что вы скажете ему. И он, может быть, выслушает.

– Почему вы вообще этим занимаетесь? – спросила она, и в голосе её не было враждебности – только честный вопрос, тот самый, который требовал честного ответа.

Сейрин смотрел на неё.

На секунду – одну только секунду – что-то в его лице стало другим. Не красивым и не обаятельным. Просто – настоящим. Усталым, что ли. Как бывает у людей, которые слишком долго носят что-то тяжёлое и иногда, в неожиданный момент, роняют маску.

– Потому что я его знаю дольше, чем вы, – сказал он тихо. – И потому что некоторые вещи нельзя исправить, но можно попробовать.

Она не успела ответить – зал снова начал собираться, перерыв заканчивался.

– Подумайте, – сказал Сейрин и отошёл.

Алина вернулась к Каэрну – встала справа, как всегда, – и несколько секунд просто стояла, глядя в зал, где рассаживались лорды.

– Что? – спросил Каэрн тихо, не поворачиваясь.

– Потом, – сказала она. – После совета.

Молчание.

– Что-то плохое?

Она думала секунду.

– Не знаю, – сказала она честно. – Может быть, наоборот.

Совет продолжился.

Алина стояла справа и делала свою работу, и снаружи всё было ровно и спокойно, а внутри у неё крутилась одна мысль, которую она не могла остановить: если Сейрин говорит правду – если слепоту Каэрна можно вылечить – то это меняет всё.

Это меняет то, зачем она здесь. Это меняет то, когда она уйдёт. Это меняет – она не позволила мысли договорить. Не здесь. Не сейчас. Потом.

Она чувствовала, как Каэрн стоит рядом – тепло, выправка, запах смолы и дерева, – и думала, что «потом» наступит слишком быстро.

А вместе с ним – решение, которое она не знала, как принять.

После совета, уже в резиденции, когда Герт принёс чай и ушёл, Алина рассказала ему всё. Слово в слово.

Каэрн слушал молча – с той абсолютной неподвижностью, которая означала, что он слышит каждое слово и не пропускает ни одного. Она не добавляла от себя. Просто передала – что сказал, как сказал, как выглядел, когда сказал.

Когда она закончила, молчание длилось долго.

– Ты ему веришь? – спросил Каэрн наконец.

– Не знаю, – сказала Алина. – Я верю, что он говорил серьёзно. Верю ли я, что он говорил правду – другой вопрос.

Каэрн встал. Прошёл к окну – привычно, точно – и остановился там, спиной к ней, лицом к городу, который он не видел.

– Маг, – сказал он. Тихо, как пробуют слово, которое давно не произносили.

– Да.

– Сейрин уже приходил ко мне с магами. – Голос его был ровным, но Алина слышала под ровностью то, что под ней было. – Три раза. После битвы. Они все говорили, что попробуют. Один из них чуть не убил меня.

Алина стиснула пальцы.

– Он знает об этом?

– Знает. Он был тогда. – Пауза. – Он видел.

Молчание.

– Каэрн, – сказала она. – Вы не обязаны. Никто не обязывает.

– Я знаю.

– Это ваше решение. Только ваше.

Он стоял у окна, и она смотрела на его спину – прямую, напряжённую, – и понимала, что сейчас происходит что-то, во что она не должна вмешиваться. Что это его борьба, и она может быть рядом, но не за него.

– Если бы ты была на моём месте, – сказал он наконец, тихо, – ты бы попробовала?

Алина думала.

– Да, – сказала она. – Но я – это я. У меня другой опыт. – Пауза. – Я бы сначала поговорила с этим магом сама. Посмотрела на него. Задала вопросы, которые задаёт врач другому врачу. Не для того, чтобы решить за вас, – для того, чтобы иметь информацию.

Долгое молчание.

– Ты хочешь с ним поговорить.

– Если вы разрешите.

Ещё молчание. Потом:

– Завтра утром, – сказал он. – Я скажу Сейрину.

Алина выдохнула.

– Хорошо.

– Алина.

– Что?

Он не оборачивался. Стоял у окна, лицом к городу, который не видел, и голос его был тихим – тихим, как в библиотеке, когда говорят о том, что по-настоящему.

– Если этот маг скажет «нет», – произнёс он, – я должен знать это тоже. Не только «да».

– Я скажу вам правду, – сказала Алина. – Что бы он ни сказал.

Он кивнул.

Повернулся от окна.

И она увидела его лицо – спокойное, закрытое, как всегда, – но в нём было что-то, чего она раньше не видела. Что-то тонкое и острое, как первая трещина в стекле, которую ещё не видно, но уже есть.

Надежда.

Она поняла это и испугалась за него – тихо, глубоко, по-настоящему. Потому что надежда – это хорошо, но надежда, которая разбивается, – это хуже, чем если бы её не было.

Она не сказала этого вслух. Просто подошла к нему – близко, ближе, чем обычно – и взяла его руку. Так же, как он брал её тогда, в комнате. Молча, без объяснений.

Он не отнял руку. Стоял и держал её ладонь в своей, и снаружи был вечерний Аш'Корум с розмарином и огнями, и где-то там был маг, который, может быть, мог вернуть ему свет.

А она думала, что завтра утром пойдёт к этому магу и задаст все вопросы, которые знает.

И что она очень, очень хочет, чтобы ответ был «да».

Глава 9. Маг

Утром было холодно.

Аш'Корум в ноябре оказался другим, чем она представляла по рассказам Каэрна, – живым, шумным, с тем особым городским запахом, который есть у всех больших городов независимо от мира: дым, мокрый камень, хлеб из соседней лавки. Алина шла по улице рядом с Сейрином – Каэрн остался в резиденции, они договорились так, что сначала она поговорит с магом одна, как врач с врачом, – и думала, что ноябрь везде ноябрь, каким бы небом над тобой ни было.

Сейрин шёл рядом с той привычной лёгкостью, с которой ходят люди, привыкшие к этому городу и к тому, что их здесь замечают. Алина держалась чуть в стороне и думала, что, возможно, она ошибается в нём. Что, возможно, под этой обаятельной поверхностью есть что-то настоящее, что она просто ещё не видит.

А потом думала, что именно так работает обаяние – заставляет думать именно это.

– Он живёт в квартале магов, – сказал Сейрин. – Это здесь недалеко. Его зовут Аст Вейр. Он практикует лет тридцать, специализируется на магических поражениях – не боевых, а именно системных, глубоких. Таких, которые берутся не клинком, а заклинанием.

– Сколько случаев с поражением зрения он вёл?

– Несколько. Три или четыре, насколько я знаю.

– С каким результатом?

– Двое восстановились частично. Один – полностью.

– Один не восстановился?

– Один – нет. – Пауза. – Это был другой тип поражения. Менее сложный, как ни странно, – проще по форме, но глубже по расположению. У Каэрна – иначе.

– Откуда вы знаете, как именно у Каэрна? – спросила Алина.

Сейрин посмотрел на неё сбоку.

– Я был там, когда это случилось, – сказал он ровно. – Я видел, чем его ударило. Я знаю, что это за заклинание.

В его голосе не было ничего – ни вины, ни боли, ни облегчения. Просто факт. Алина отметила это и не стала разматывать – не сейчас.

– Хорошо, – сказала она. – Я поговорю с ним сама.

– Именно на это я и рассчитываю, – сказал Сейрин.

Квартал магов был тихим.

Не пустым – в нём жили люди, горели огни, пахло чем-то, что Алина определила как горящие травы, – но тихим так, как бывают тихими места, где привыкли думать. Дом Аста Вейра был невысоким, каменным, с синей дверью, на которой висел медный знак – круг с вписанным в него деревом, корни которого уходили вниз и превращались в молнию.

Сейрин постучал.

Им открыл сам маг – невысокий, лет шестидесяти, с той рассеянной внимательностью, которая бывает у людей, думающих сразу о нескольких вещах. Его руки были в следах чего-то тёмного – не грязь, что-то другое, магическое.

– А, – сказал он, посмотрев на Алину. – Это и есть та, о которой вы говорили? Целительница?

– Я, – сказала Алина. – Можно войти?

Он посмотрел на Сейрина.

– Один момент, – сказал Сейрин. – Я подожду снаружи.

Алина вошла.

Аст Вейр оказался именно тем человеком, с которым она умела разговаривать, – практиком, который думает задачами, а не теориями. Они сидели в его рабочей комнате – заваленной книгами, склянками, схемами на больших листах – и говорили час. Может быть, дольше. Алина задавала вопросы, он отвечал, она переспрашивала, он уточнял, и к концу этого разговора у неё было достаточно, чтобы составить мнение.

Он знал, что делает.

Это было видно – не по уверенности, уверенность бывает и у шарлатанов, – а по тому, как он говорил о механизме поражения. По тому, что сказал: «Я не гарантирую ничего, потому что никто не может». По тому, что описал риски раньше, чем описал возможный результат.

Врачи так и делают. Хорошие врачи – именно так.

– Что вам нужно, чтобы оценить конкретный случай? – спросила она в конце.

– Увидеть пациента, – сказал Вейр. – Поговорить с ним. Провести диагностику. – Пауза. – Это займёт несколько часов. И он должен прийти сам, добровольно, не под давлением. Магические системы чувствуют сопротивление – оно мешает.

– Я понимаю, – сказала Алина.

– И ещё одно, – сказал Вейр. – То, чем его ударило – это была сильная магия. Очень конкретная. Не боевое заклинание общего действия. – Он посмотрел на неё. – Это было направленное. Специально в глаза.

Алина держала взгляд ровно.

– Вы говорите, что это было намеренное ослепление.

– Я говорю, что технически – это было именно то, чем выглядит, – сказал Вейр. – Не побочный эффект битвы. Прицельный удар.

Алина вышла от него на улицу с тяжестью в груди, которую не могла сразу разобрать на части.

Сейрин ждал у двери, опираясь на стену – непринуждённо, как человек, который умеет ждать и не показывать, что ждал.

– Ну? – спросил он.

– Он согласен попробовать, – сказала Алина. – Результат не гарантирован, но он профессионал. Это настоящий врач, а не шарлатан.

– Я знал, – сказал Сейрин.

– Он сказал ещё одну вещь, – произнесла Алина ровно, глядя на него прямо. – О природе поражения.

Что-то в лице Сейрина изменилось – едва, на долю секунды.

– Я знаю, что он сказал, – произнёс советник тихо.

– Тогда вы знаете, что я скажу Каэрну всё. Включая это.

Долгая пауза.

– Я знаю, – сказал Сейрин. И в этот раз в его голосе было что-то, чему она не нашла названия – что-то тёмное и старое, как бывает у людей, которые сделали что-то непоправимое и с тех пор живут рядом с этим каждый день.

Она не стала ничего добавлять.

Развернулась и пошла обратно в резиденцию.

Каэрн ждал её в кабинете.

Не сидел – стоял у стола, как стоят люди, которым сложно сидеть, когда ждут чего-то важного. Она вошла, и он повернулся к ней сразу – точно, мгновенно.

– Что?

Алина закрыла дверь.

Подошла к нему – не останавливаясь у порога, как обычно, а прямо к нему, к столу, встала рядом, – и положила руки на столешницу, собираясь с мыслями.

Потом подняла взгляд.

– Он профессионал, – сказала она. – Я ему верю. Он говорит, что шанс есть – реальный, не фантомный. Вероятность полного восстановления – меньше половины, но частичное – значительно выше. Он хочет вас осмотреть, прежде чем говорить точнее.

Каэрн слушал. Неподвижно.

– И ещё, – сказала Алина. – Он сказал мне, чем именно вас ударило. – Она сделала паузу. – Это было прицельное заклинание, Каэрн. Не боевой отброс, не случайный удар. Кто-то намеренно целился в ваши глаза.

Тишина.

Такая тишина, в которой можно услышать, как горит свеча.

– Я знаю, – сказал он.

Алина смотрела на него.

– Вы знали.

– Да.

– Давно?

– С первой недели. Как только прошло первое заклинание, которое пытались использовать для лечения, – стала видна структура поражения. – Пауза. – Я знаю, кто это сделал.

Алина молчала.

– Вы не говорили, – сказала она наконец.

– Нет.

– Почему?

Каэрн медленно отошёл от стола – к окну, туда, где всегда стоял, когда говорил о чём-то трудном, – и она не стала его останавливать. Дала дойти, дала встать там, где ему было нужно.

– Потому что это мой враг, – сказал он. – И пока он считает, что я не знаю – у меня есть преимущество.

Алина поняла это не сразу. А когда поняла – почувствовала, как что-то в её груди сжалось от этого: от того, что он шесть месяцев нёс это знание в одиночку. Знал, кто его ослепил. Знал – и молчал. И ходил по замку ночью, и считал шаги, и держал плечи прямыми.

– Сейрин? – спросила она тихо.

Долгая, очень долгая пауза.

– Возможно, – сказал он. – Или кто-то из его круга. Это я ещё не знаю точно.

Алина смотрела на его спину – прямую, как всегда, неизменную – и думала, что этот человек поразительный. По-настоящему поразительный. Что большинство людей на его месте сломались бы или сгорели в ярости, или закрылись так, что до них вообще не добраться, – а он выбрал ждать. Выбрал знать и не показывать. Выбрал держаться.

– Каэрн, – сказала она.

– Что.

– Я хочу, чтобы вы пошли к магу.

Молчание.

– Это риск, – сказал он.

– Я знаю. Но я буду с вами. И если что-то пойдёт не так – я врач, и я буду рядом физически. – Она сделала шаг к нему – к окну, к его спине. – И ещё: если тот, кто это сделал, знает, что лечение возможно – у него есть причина не дать ему случиться. Значит, ждать опаснее, чем пробовать.

Он молчал долго. Очень долго.

Потом повернулся.

Не к окну – к ней. Полностью, как поворачиваются, когда хотят видеть, – хотя он не мог. Белые глаза смотрели прямо на неё, и в этот раз она не отвела взгляд.

– Ты боишься за меня, – сказал он. Не вопрос.

– Да, – сказала она просто.

– Почему?

Алина подумала, стоит ли говорить правду.

И сказала:

– Потому что мне не всё равно, что с вами будет. – Пауза. – Это, наверное, звучит неудобно в рамках нашего договора.

Что-то в его лице – глубоко, за привычной броней – сдвинулось. Она видела это, хотя объяснить словами не смогла бы.

– Не неудобно, – сказал он тихо.

Они стояли в двух шагах друг от друга, и за окном был холодный Аш'Корум с его розмарином и огнями, и в комнате было тихо, и Алина думала, что два шага – это очень мало.

Потом он сказал:

– Хорошо. Я пойду к нему.

Аст Вейр принял их в тот же день, к вечеру.

Его рабочий кабинет был другим при свечах – меньше, теплее, с запахом горящих трав, который Алина уже начала различать: это был дубовый шалфей, который здесь использовали для концентрации. Она знала это из Марриных банок.

Маг осматривал Каэрна долго – больше часа, с инструментами, которые Алина не могла назвать, но в которых угадывала логику: диагностические, каждый отвечал за свой слой. Она сидела в углу и не мешала, но не уходила.

Каэрн сидел прямо, как всегда, но она видела – по напряжению в руках, по тому, как сжаты пальцы на коленях, – что это стоит ему усилия. Это был не просто осмотр. Это было – снова позволить кому-то подобраться к тому, что причиняло боль.

В какой-то момент маг попросил её выйти.

Она вышла.

Стояла в узком коридоре, прислонившись к стене, и слушала тишину за дверью. Или почти тишину – иногда доносился голос Вейра, что-то короткое, и молчание Каэрна в ответ.

Она поняла, что стиснула руки.

Разжала.

Подышала.

Этот человек за закрытой дверью нёс шесть месяцев в темноте что-то, что большинство людей не смогли бы нести шести недель. И не сломался. И пришёл сюда – потому что она попросила. Потому что доверяет ей – «частично», как сказал, но это «частично» за эти дни выросло, она чувствовала это, как чувствуют изменение давления – кожей, не прибором.

Дверь открылась через полтора часа.

Вейр вышел первым. Посмотрел на Алину с тем особым выражением, с которым врачи смотрят на коллег, когда хотят сказать что-то сложное.

– Это возможно, – сказал он. – Труднее, чем я думал, но возможно. – Пауза. – Три сеанса. Первый – здесь, остальные два – с интервалом в неделю. После первого будет ясно, насколько хорошо отвечает структура.

– Риски? – спросила она.

– Те же, что я называл. Головная боль – гарантированно после первого. Возможно – несколько дней слабости. Вероятность ухудшения – малая, но есть.

– Насколько малая?

– Десять процентов. – Пауза. – Вероятность частичного восстановления – шестьдесят. Полного – тридцать.

Тридцать процентов.

Алина кивнула.

– Я войду, – сказала она.

Вейр посторонился.

Каэрн сидел на том же стуле – прямо, с опущенными руками. Лицо было спокойным, но она уже умела читать то, что под спокойным: что-то в нём было другим, чем час назад. Что-то, что появляется у людей после разговора о вещах, которые они боялись услышать и всё-таки услышали.

– Слышал? – спросила она.

– Слышал, – сказал он. – Здесь стены тонкие.

– И?

Пауза.

– Тридцать процентов, – сказал он. – Это много или мало?

Алина подошла к нему и встала рядом – близко, так, что он слышал её дыхание.

– Месяц назад, – сказала она, – я упала с моста и оказалась в другом мире. По теории вероятности, этого вообще не должно было случиться.

Он помолчал.

– Ты говоришь, что тридцать процентов – это достаточно.

– Я говорю, что тридцать процентов – это ваше решение, не моё. – Она присела рядом с ним на край стула, который придвинула – близко, боком к нему, так, что плечи почти касались. – Я здесь. Что бы вы ни решили.

Он повернул голову к ней.

В комнате было тихо. Пахло дубовым шалфеем и чем-то свежим, зимним, что шло от его одежды – морозный воздух улицы, которую они прошли. Она была очень близко от него – так близко, что видела каждую деталь его лица: шрам в мягком свете свечи, линию скулы, белые глаза, которые были направлены точно на неё – с той безупречной точностью, которую она давно перестала объяснять.

– Первый сеанс – сегодня? – спросил он.

– Если хотите.

– Тогда сегодня.

Она встала и пошла к двери позвать Вейра, и уже у двери остановилась, потому что почувствовала – пальцы его руки сомкнулись вокруг её запястья. Легко, без давления. Просто – не отпустил.

Она обернулась.

– Ты останешься, – сказал он. Не вопрос. Просьба, замаскированная под утверждение, которую он, видимо, не умел произносить иначе.

– Останусь, – сказала она.

Его пальцы разжались.

Первый сеанс длился около часа.

Алина сидела у стены и смотрела на то, что делал Вейр, – как работает магия в этом мире: медленно, точно, с той сосредоточенностью, которая была ей понятна. Свет шёл от рук мага – не яркий, ровный, серебристый – и ложился на лицо Каэрна мягко, как зимнее солнце.

Он не двигался.

Она смотрела на него и думала, что это странно и правильно – видеть его вот так: без выправки и без брони, просто сидящим, с закрытыми глазами, доверившимся чужим рукам. Это была уязвимость, которую он почти никому не показывал, и то, что она видела её – что он позволял ей видеть – что-то делало с ней изнутри, медленно и необратимо.

Где-то в середине сеанса его руки, лежавшие на коленях, сжались. Не сильно – просто напряглись. Ей это было видно по побелевшим костяшкам.

Она встала, тихо пересекла комнату и села рядом – на маленький стул, который придвинула к нему вплотную. Потом просто положила ладонь поверх его сжатых пальцев. Молча, ничего не объясняя.

Его пальцы разжались под её рукой.

Вейр не прерывался, не смотрел на неё – он был в своей работе полностью, и она была в своей. Просто держала его руку, и он не отнимал, и это было достаточно.

Когда всё закончилось и Вейр отступил назад, Каэрн открыл глаза.

Те же – белые, незрячие. Ничего не изменилось внешне. Она это знала, так и должно быть после первого сеанса, но всё равно на секунду – одну только секунду – в ней что-то сжалось в ожидании.

– Ничего не видишь пока? – спросил Вейр.

– Нет, – сказал Каэрн. Ровно.

– Это нормально. Через сутки – посмотрим. Сейчас – болит?

– Пока нет.

– Будет. К ночи начнётся давление – это я предупреждал. – Вейр вытер руки. – Возьмите вот это. – Он дал Алине маленький флакон. – Три капли в воду, при сильной боли. Не больше трёх раз в сутки.

Она взяла флакон и убрала в карман.

Каэрн встал – чуть медленнее, чем обычно, и она это заметила, встала рядом – и они вышли на улицу вместе.

Вечером стало холоднее.

Аш'Корум к ночи менялся – огни становились мягче, голоса тише, улицы уже. Они шли обратно пешком – она предложила карету, он отказался, и она поняла почему: ему нужен был воздух, нужно было идти, нужно было что-то делать после часа неподвижности.

Он шёл рядом с ней, и она шла рядом с ним, и между ними было то расстояние, которое давно уже перестало быть расстоянием – сантиметров десять, не больше, их плечи иногда касались при ходьбе, и никто не отодвигался.

– Как вы? – спросила она.

– Странно, – сказал он.

– Странно – это лучше, чем плохо.

– Это другое, – сказал он. – Не в смысле самочувствия. В смысле... – Он замолчал, подбирая слово. – Как будто что-то сдвинулось. Не в голове – глубже.

Алина думала об этом, пока они шли.

– Иногда так бывает, – сказала она, – когда позволяешь себе что-то попробовать. Что-то, что боялся пробовать.

Он не ответил. Но она слышала – по его дыханию, по тому, как он шёл, – что он думает об этом.

На одном из поворотов улица была мокрой – ночная роса легла на брусчатку, и Алина почти поскользнулась. Он почувствовал это раньше, чем она успела среагировать – рука его оказалась у неё на талии, твёрдая и быстрая, – и она выровнялась, опираясь на него, и секунду они стояли так: его рука на её талии, её рука непроизвольно легла на его предплечье, и между ними было меньше полшага, и она чувствовала тепло от него – сквозь пальто, сквозь одежду, просто тепло, живое и конкретное.

– Спасибо, – сказала она.

Он не убрал руку сразу.

Она это заметила – как что-то, что заметишь, только если ждёшь. Он держал её у талии ещё несколько секунд, пока они снова не пошли, и когда рука его убралась, на её боку осталось это тепло – след от его ладони, как будто на ткани.

Она смотрела прямо перед собой и думала, что вечер в Аш'Коруме был слишком хорош. Что розмарин на этой улице пах слишком сильно. Что от него пахло морозом и смолой, и это сочетание становилось для неё опасным – потому что она начинала узнавать его по запаху раньше, чем слышала шаги, и это что-то говорило о том, в какую сторону движется то, чему она отказывалась давать имя.

– Каэрн, – сказала она.

– Что.

– Завтра, когда начнётся боль – скажите мне. Вы обещали.

– Я помню, что обещал.

– Хорошо.

Они дошли до резиденции. Герт открыл дверь, и в прихожей было тепло – очаг, свечи, запах горячего ужина. Алина сняла пальто, повесила на крюк, обернулась.

Каэрн стоял в прихожей и, судя по всему, слушал дом – как он всегда делал, первые несколько секунд в любом пространстве. Она смотрела на него – на этот профиль, на шрам, на прямую спину, которая, кажется, никогда не уставала, – и думала, что он красивый. Просто красивый, без оговорок, и ей надоело делать вид, что она этого не думает.

– Алина.

– Что?

– Ты смотришь на меня.

Она не удивилась тому, что он это почувствовал.

– Смотрю, – согласилась она.

– Почему?

Она подумала секунду – стоит ли – и сказала правду:

– Потому что хочу.

Тишина в прихожей стала другой – плотной и живой, как бывает в комнате, где только что сказали что-то важное.

Он стоял неподвижно. Потом медленно повернулся к ней – полностью, как редко делал, – и его белые глаза были направлены точно на неё, и что-то в его лице было совершенно другим. Не броня, не закрытость, не осторожность. Что-то, что было под всем этим и чего она раньше не видела.

– Иди сюда, – сказал он тихо.

Она подошла.

Он нашёл её в темноте прихожей – руки его скользнули от её плеч вниз по рукам, медленно, как читают что-то с закрытыми глазами, – и остановились у её предплечий, держа её. Не крепко – так, как держат то, что можно отпустить, но пока не хочется.

Она стояла и смотрела на него снизу вверх – он был выше, заметно выше, и в полутёмной прихожей шрам его был почти не виден, только профиль, только белые глаза в темноте, только это тепло его рук, которое шло сквозь ткань рукавов.

– Ты собираешься уйти, – сказал он. Не с обвинением. Просто – назвал.

– Да, – сказала она.

– Когда?

– Не знаю.

Это была правда – самая честная из всех правд, которые она произносила в этом мире. Потому что «когда» зависело от мага, от того, насколько он успешен, от того, найдут ли другого мага для портала, и от сотни других вещей. Но «когда» зависело ещё от одного – от того, что происходило прямо сейчас, в этой прихожей, – и это «одно» она пока не умела взвесить.

– Я хочу тебя попросить кое о чём, – сказал Каэрн, и голос его был тихим, без обычной командной ровности – просто голос. Просто человек.

– О чём?

– Не уходи ещё. – Пауза. – Не сейчас.

Она смотрела на него.

– Я никуда не ухожу сейчас, – сказала она.

– Я знаю. – Его пальцы чуть сдвинулись по её предплечьям. – Я говорю – вообще. Ещё немного. Пока не закончится с магом.