Текст книги "Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так (СИ)"

Автор книги: Олеся Герус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Думала о комнате на втором этаже, в которой не было никого семь лет.

О одежде, которая не предназначалась для неё.

О том, кого ждали – и не дождались.

О мужчине, который ходит по своему замку один, в темноте, и знает его наизусть. Который говорит «уходи» – а сам стоит у чужого очага и ждёт, пока проснётся нежеланный гость.

– Интересно, – сказала Алина снова.

Никто не ответил.

Но где-то в глубине замка – еле слышно, как будто сквозь несколько каменных стен – раздался звук. Тихий, ритмичный. Как будто кто-то ходит. Считает шаги. Ходит и считает – снова и снова, по одному и тому же маршруту.

Алина встала.

Взяла с полки ещё одну кружку, налила того горячего, что осталось в горшке. Поставила на поднос рядом с куском хлеба и мёдом.

Подняла поднос.

Пошла на звук.

Она нашла его в библиотеке.

Комната была на первом этаже, за дверью, которую она прошла мимо ещё вчера. Большая, с полками до потолка, забитыми книгами – толстыми, в тёмных переплётах, некоторые такие старые, что корешки потеряли надписи. Посередине – стол с несколькими свечами, которые не горели. Кресло у окна. И Каэрн – стоящий посреди комнаты, у стола, с книгой в руках.

Он держал книгу.

Просто держал – не читал, не мог читать, – пальцы лежали на обложке, как будто пытались что-то почувствовать сквозь кожу переплёта.

Алина остановилась на пороге.

Он услышал её раньше, чем она успела сказать что-то.

– Я сказал – уходи, – произнёс он, не поднимая головы.

– Я принесла завтрак, – сказала Алина.

– Я не просил.

– Знаю.

Она вошла в библиотеку, поставила поднос на стол рядом с ним – аккуратно, без лишнего шума – и отступила к двери.

– Кружка – справа, – сказала она. – Хлеб и мёд – слева. Горячее ещё.

Тишина.

– Зачем ты это сделала, – спросил он. Не «зачем ты это сделала?» – именно так, без вопросительной интонации, как будто сам не был уверен, хочет ли знать ответ.

– Потому что вы не завтракали, – сказала Алина.

– Это не твоя забота.

– Наверное, – согласилась она. – Но я уже принесла. Обратно нести неловко.

Долгое молчание.

Каэрн положил книгу на стол. Нашёл кружку – пальцы прошлись по столешнице от края, точно, без лишних движений – и взял её.

Сделал глоток.

Молча.

Алина стояла у двери и смотрела на него. На то, как он держит кружку. На линию его плеч – прямую, привычно прямую, как будто спина забыла, что такое расслабиться. На книгу, которую он держал так, будто это было что-то важное. Единственное важное в этой комнате.

– Вы раньше много читали? – спросила она.

– Уходи, Алина Светова, – сказал он.

– Хорошо, – сказала она.

Развернулась и пошла к двери.

– Да, – сказал он за её спиной.

Она остановилась.

– Что – да?

– Много читал, – сказал Каэрн. Тихо. Почти незаметно – как то касание дверного косяка. – Раньше.

Алина не обернулась. Просто кивнула – в пустоту перед собой, в коридор за открытой дверью.

– Я могу читать вам вслух, – сказала она. – Если захотите.

Ответа не последовало.

Она вышла.

Встала в коридоре, прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза.

Орн вернётся вечером. Она уйдёт с ним к деревне. Доберётся до Рейста. Найдёт мага.

Это был план.

Хороший план.

Правильный план.

Она открыла глаза и посмотрела на коридор – каменный, чуть сумрачный, с нагоревшей свечой в дальнем конце. Замок был огромным. Замок был почти пустым. Замок держался из последних сил – или из очень давних привычек, что в общем-то одно и то же.

Из библиотеки не доносилось ни звука.

Алина подумала о плане ещё раз.

Потом пошла обратно в кухню – посмотреть, чем можно помочь по хозяйству до вечера.

Орн вернулся в сумерках.

Невысокий, широкоплечий мужчина лет шестидесяти, с добрым лицом и усами, которые, казалось, жили отдельной от него жизнью, – вошёл через хозяйственный двор с мешком муки на плече и остановился, увидев Алину, которая в этот момент как раз пыталась перенести воду из колодца.

– О, – сказал Орн. – Гостья.

– Временная, – уточнила Алина.

Орн поставил мешок, забрал у неё вёдра – легко, как будто они ничего не весили – и пошёл к кухне.

– Слышал, что господин Каэрн велел тебя проводить, – сказал он через плечо.

– Да.

– Сейчас темно, – сказал Орн. – Дорога плохая. Выйдем утром.

– Хорошо, – сказала Алина.

Орн поставил вёдра, обернулся и посмотрел на неё – внимательно, немного по-другому, чем смотрела Марра.

– Ты лечила Кайра? – спросил он.

– Кайра?

– Дракона, – сказал Орн. – Господин Каэрн его так зовёт. Только сам, не при людях. – Он помолчал. – Марра говорит – ты обработала рану на боку.

– Немного, – сказала Алина. – У меня почти не было ничего с собой.

Орн кивнул медленно.

– Рана та уже месяц не заживает, – сказал он. – Господин Каэрн не подпускает никого. А ты подошла – и Кайр позволил.

– Он был один в темноте, – сказала Алина просто. – Ему было больно. Это достаточная причина, чтобы подойти.

Орн смотрел на неё ещё секунду.

Потом взял вёдра и пошёл в кухню. На пороге остановился.

– Утром выйдем, – повторил он. И, чуть помолчав, добавил: – Хотя Марра говорит, что ты хорошо убиралась.

– Я старалась, – сказала Алина.

– Она говорит, что в комнате теперь тепло, – сказал Орн. – Лет пять там не топили.

Он ушёл.

Алина осталась стоять во дворе.

Небо над замком было тёмным и звёздным. Из большого двора – оттуда, где лежал дракон, – доносился ровный, медленный звук дыхания. Из главного здания сквозь одно из окон второго этажа лился свет. Тёплый, жёлтый, неровный – свечной.

Она постояла ещё немного.

Потом пошла в свою комнату.

Платье в шкафу, подумала она. То, чужое, которое не для неё.

Интересно, чьё оно было.

Она задула свечу и легла в темноту – в замке, который держался из давних привычек, посреди мира, которого не знала, в комнате, где не было никого семь лет.

И почему-то ей не было так страшно, как должно было быть.

Друзья, если вам понравилась книга, поставьте ей лайк! Для вас это ничего не стоит, а для автора – меня это обратная связь и понимание, что делаю что-то не зря.

И подписывайтесь на автора, впереди много ярких, свежих историй, которые заведут нас в неведомые миры и заставят нас пережить множество ярких моментов!

Глава 3. Первое перемирие

Уйти не получилось.

Не потому что Орн передумал. Не потому что Каэрн запретил. Не потому что за ночь выросли стены или пустошь стала непроходимой.

Просто утром Алина проснулась – и услышала.

Сначала она не поняла, что это такое. Звук шёл снизу, сквозь каменный пол, сквозь перекрытия, – низкий, прерывистый, похожий одновременно на гром и на стон. Она села на кровати. Прислушалась.

Снова.

Дракон.

Она накинула безрукавку, сунула ноги в кроссовки и вышла в коридор – уже на ходу, не думая, просто на звук, потому что это был звук боли и она не умела стоять, когда рядом кому-то больно.

По лестнице. По коридору. Через дверь.

Во двор она выскочила и сразу остановилась.

Кайр лежал на боку.

Не так, как ночью – свернувшись, спокойно. На боку, запрокинув голову, и та самая рана на левом боку вздулась – Алина видела это даже отсюда, с расстояния двадцати метров, видела, что кожа вокруг раны потемнела сильнее, что края разошлись.

Воспаление прогрессировало.

– Господи, – сказала она вслух.

И пошла к нему. Быстро, потому что медленно идти к тому, кому плохо, она не умела – это было что-то вбитое за годы дежурств, когда бежишь на крик ещё до того, как успел проснуться.

Кайр услышал её шаги. Повернул голову. Белые глаза нашли её – слепые, но точные – и он издал тот же низкий звук, только тише.

– Знаю, – сказала Алина. – Вижу. Дай посмотрю.

Она подошла к боку, присела. Рука потянулась к ране – осторожно, но уверенно. Кайр дёрнул боком, как лошадь от слепня.

– Стой, – сказала она резко. – Стой, я не причиню вреда. Стой.

Голос – ровный, командный – тот самый, которым она говорила «не двигайся» маленьким пациентам при уколах. Удивительно, но он работал одинаково на детей весом двенадцать килограмм и на дракона весом неизвестно сколько тонн.

Кайр замер.

– Хорошо, – сказала она. – Вот так. Умница.

Рана была плохой.

Алина не была ветеринаром – она вообще лечила людей, и маленьких людей при этом, – но некоторые вещи универсальны. Некоторые вещи выглядят одинаково плохо у всех существ, у которых есть кожа и кровь. Края раны не просто разошлись. Они гноились – тяжело, глубоко, с тем характерным запахом, который означает, что дело зашло далеко.

– Сколько это уже? – спросила она вслух, не столько у дракона, сколько у ситуации в целом. – Месяц, говорил Орн? Месяц – это очень долго. С такой раной – очень.

Кайр не ответил. Дышал тяжело, с паузами.

– Мне нужны материалы, – сказала Алина. – Нормальные, не остатки аптечки. Нужна горячая вода. Нужно что-то для промывки – здесь должно быть что-то вроде антисептика, травяные настои, что угодно. Нужна ткань. Нужно... – Она встала. – Нужна Марра.

Она развернулась и пошла обратно в замок.

Быстро. Очень быстро.

Марра была на кухне. Увидела лицо Алины – и всё поняла без слов. Поставила на очаг большой котёл. Открыла шкаф. Начала доставать банки.

– Жабрник, – говорила она, ставя банку за банкой. – Серая полынь. Ольховая смола. Это для промывки – горькое, но берёт любую заразу. Вот это – вяжущее, для краёв. Вот это мазь, на козьем жире с тысячелистником. Она для глубоких ран, хорошо тянет.

– Достаточно, – сказала Алина, оглядывая стол. – Это я могу использовать. Нужна ещё чистая ткань. Много.

– Старые простыни, – сказала Марра. – Наверх, в бельевой комнате, третья дверь направо.

Алина уже шла.

Простыни нашла быстро – белые, льняные, выстиранные. Взяла несколько, порвала на полосы прямо там, не тратя времени.

Когда вернулась на кухню – вода уже шла паром.

– Я пойду с тобой, – сказала Марра.

– Нет, – сказала Алина. – Он меня принял. Людей рядом с раной не надо. Оставайтесь здесь, грейте воду, мне понадобится ещё.

Марра посмотрела на неё.

– Ты знаешь, что делаешь? – спросила она.

– Я знаю, что делать с воспалением, – сказала Алина. – Дракон или человек – разница в масштабе. Принцип тот же.

Марра молча кивнула. Алина подняла котёл – тяжёлый, пришлось взять двумя руками – и пошла во двор. Кайр не ушёл. Лежал там, где она его оставила, – голова опущена, бока тяжело ходят при дыхании. Белые глаза нашли её сразу, как только она вышла из арки.

– Я вернулась, – сказала она. – Как и обещала. Буду лечить. Сейчас будет неприятно – по-настоящему неприятно, предупреждаю честно. Но ты выдержишь. Ты явно выдерживал и не такое.

Она опустилась на колени рядом с раной. Поставила котёл, тряпки, банки рядом.

– Только, пожалуйста, – добавила она, – не дёргайся резко. Иначе я отлечу в стену, и это будет неловко для нас обоих.

Кайр издал тихий звук.

– Договорились, – сказала Алина.

И начала.

Первые десять минут были просто – промывка, осторожная, чтобы понять масштаб и структуру. Рана была длинной – по меркам человеческого тела, чудовищно длинной, но Кайр был огромен, так что в пропорции это, пожалуй, было сопоставимо с глубоким порезом. Края воспалены. Центр – хуже всего: там что-то чёрное и плотное, и Алина, промывая, думала, что это, скорее всего, магическая природа раны, а не просто инфекция. Обычный антисептик тут помогал, но недостаточно.

– Что тебя так задело? – бормотала она, работая. – Это не зубы и не когти, здесь другой характер повреждения. Что-то горячее? Магия? Откуда я вообще знаю про магию...

Кайр молчал. Но когда она говорила – бока его двигались ровнее. Дыхание успокаивалось.

– Ладно, – сказала она. – Неважно пока. Важно – что прямо сейчас.

Она работала методично: промывка, осушить, мазь, зафиксировать. Снова промывка там, где была зона нагноения. Кайр дёргался – один раз сильно, земля под ней качнулась – но не двигался с места. Держался.

– Молодец, – говорила она. – Хорошо. Ещё чуть-чуть.

Она не замечала, как летит время.

Очнулась, только когда тень упала сбоку.

Алина подняла голову.

Каэрн стоял в арке между дворами.

Не подходил. Просто стоял – прямо, руки за спиной, лицо обращено в ту сторону, где была рана и где была она. Белые глаза – пустые, без направления, и всё равно казалось, что он видит.

Она не знала, сколько он уже там стоял.

– Доброе утро, – сказала Алина. Голос был чуть хрипловатым – она поняла, что всё это время говорила вслух, не замолкая, и голос устал.

Каэрн не ответил.

Кайр медленно повернул голову в его сторону. Посмотрел белыми глазами. И – Алина поклялась бы, что не придумала этого – тихонько, едва слышно, издал звук. Совсем короткий. Похожий на «всё в порядке».

Что-то в лице Каэрна изменилось.

Незаметно – почти незаметно. Линия плеч опустилась на полградуса. Пальцы, сцепленные за спиной, разжались.

– Ты должна была уйти с Орном утром, – сказал он.

– Я собиралась, – сказала Алина. Она снова занялась раной – дочищать, что не дочистила. – Потом услышала Кайра.

– Орн ждёт.

– Пусть подождёт ещё немного. Я почти закончила.

Тишина.

– Алина Светова.

Она подняла голову.

– Что?

– Ты делала это раньше? – В его голосе не было интонации, но вопрос был настоящим. – Лечила таких существ?

– Никогда, – сказала она честно. – Я педиатр. Я лечила детей. Но рана есть рана.

Снова тишина.

– У тебя руки в крови, – сказал он.

Алина посмотрела на руки. Действительно – тёмное, густое, не красное, а почти чёрное. Она вытерла о тряпку.

– Это нормально, – сказала она. – Отмоется.

Каэрн не ушёл. Остался стоять в арке. И это было странно – и одновременно не странно совсем, потому что, видимо, он тоже не умел уходить, когда рядом с тем, кого любит, кому-то плохо.

Алина не сказала этого вслух.

Она домыла руки остатками воды из котла, собрала тряпки, плотно закрыла банки. Встала, размяла спину – всё-таки час на корточках, это не шутки. Посмотрела на рану.

Лучше. Намного лучше. Не хорошо – хорошо будет через несколько дней при правильном уходе, – но лучше.

– Завтра надо повторить, – сказала она. – И послезавтра. Потом посмотрим.

– Ты уходишь с Орном, – сказал Каэрн.

– Да, – согласилась она.

Она подняла котёл и пошла мимо него – через арку, к кухне.

Он не отступил в сторону, когда она проходила рядом. И она не отшатнулась. Просто прошла мимо – в полуметре, близко, так что слышала, как он дышит. Спокойно. Ровно.

Уже в арке она оглянулась.

Каэрн подошёл к Кайру. Опустился на одно колено рядом с раной – не с той осторожностью человека, который боится запачкаться, а с той, которая говорит «я был здесь раньше и буду после». Рука легла на чешую рядом с повязкой – не на повязку, рядом.

Кайр закрыл глаза.

Алина отвернулась и пошла на кухню.

Орн ждал у ворот.

– Готова? – спросил он.

– Почти, – сказала Алина.

Она вернулась в свою комнату. Забрала сумку. Переложила из шкафа обратно в пальто телефон и ключи – здесь бесполезные, но свои. Постояла у окна.

За окном был второй двор с кривыми деревьями. Колодец. Небо над замком – серое, как вчера, как позавчера, наверное, всегда такое в ноябре даже здесь.

Она взяла сумку.

Вышла в коридор.

Остановилась.

Дошла до лестницы. Начала спускаться.

На третьей ступеньке – стоп.

Она стояла на третьей ступеньке лестницы и думала о том, что рана заживает неправильно. Что за ней нужен уход. Что Марра умеет многое, но такого – наверняка не делала. Что воспаление может вернуться. Что если никто не будет следить за температурой краёв раны – а температуру краёв раны можно определить только на ощупь, и нужно знать, что именно ты ищешь, – то через неделю всё начнётся сначала.

Она думала об этом на третьей ступеньке.

Потом она подумала о Рейсте. О дороге. О городе, которого она не знает. О языке – а на каком языке они вообще говорят в Рейсте, она почему-то понимала речь в замке, но это могло быть магией перехода, и неизвестно, будет ли так везде. О деньгах, которых у неё нет ни одной монеты. О маге, которого надо найти непонятно где.

Она стояла на третьей ступеньке довольно долго.

Потом развернулась и пошла обратно наверх.

Прошла по коридору. Постучала в библиотеку.

– Войди, – сказал голос.

Она вошла.

Каэрн был здесь – снова у окна, не у стола. Просто стоял. Лицо обращено туда, где за стеклом должен был быть двор и небо. Он слышал, когда кто-то приближается к замку. Он слышал ветер раньше, чем тот менялся. Она уже поняла это – за два дня поняла.

– Я не ухожу, – сказала Алина.

Пауза.

– Причина, – сказал он. Не спросил. Потребовал.

– Рана Кайра. Ей нужен уход ещё минимум неделю. Марра хорошая – но она не знает, что искать. Я знаю.

– Ты не обязана.

– Я знаю, что не обязана.

– У тебя нет причин здесь оставаться.

– У меня нет причин уходить прямо сейчас, – возразила она. – В Рейсте я никого не знаю. Денег у меня нет. Языка я могу не знать. Я не знаю дороги, не знаю правил, не знаю ничего о том, как здесь вообще устроена жизнь. Одна неделя разницы не делает, зато Кайр за эту неделю встанет на ноги.

Каэрн молчал.

Долго. Очень долго. Так долго, что Алина начала думать, что разговор окончен, и уже набирала воздух, чтобы сказать «ладно, уговорили» и пойти обратно к Орну.

– Ты не боишься его, – сказал Каэрн.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду.

– Кайра?

– Большинство людей не подходят к нему ближе чем на двадцать шагов. – Пауза. – Даже те, кто служил в этом замке годами.

– Он раненый, – сказала Алина. – И он один. – Она помолчала. – Я не умею бояться тех, кому больно. Наверное, это профессиональная деформация.

Каэрн снова замолчал.

Потом – очень тихо, как будто говорил не ей, а в сторону, в окно, в серое небо за стеклом:

– Рана появилась в той же битве. Когда меня... когда я потерял зрение. Он был рядом. Прикрывал. Получил то же, что и я – только иначе.

Алина не шевелилась.

– Местные целители говорят, что это магическая природа раны, – продолжал он. – Что обычными средствами не возьмёшь. – Пауза. – Они правы. Но ты взяла.

– Я не взяла ещё, – сказала она честно. – Я только начала.

– Ты уменьшила воспаление за один раз. Я видел – слышал – как он дышит. Сегодня лучше.

– Травяные настои плюс механическое очищение, – сказала Алина. – Базовая медицина. Другая природа раны наверное означает только то, что заживление идёт медленнее и организму нужно больше поддержки. Принцип тот же.

Каэрн повернул голову в её сторону.

Впервые – прямо в её сторону, не мимо, не в стену. Точно. Как будто видел.

– Ты говоришь о нём как о пациенте, – сказал он.

– Он и есть пациент, – сказала Алина. – Пока я здесь.

Тишина сделалась другой. Не тяжёлой, а просто – тихой.

– Неделя, – сказал наконец Каэрн.

– Неделя, – согласилась она.

– Условия, – сказал он, и это прозвучало так, как, наверное, звучало на военных советах: чётко, без лирики. – Ты не ходишь по замку там, где я не разрешал. Ты не задаёшь вопросов о том, что тебя не касается. Ты не мешаешь мне жить так, как я привык.

– Хорошо, – сказала Алина.

– И ты не пытаешься меня лечить.

Она открыла рот.

Закрыла.

Открыла снова.

– Это сложнее, – сказала она честно.

Что-то в его лице дрогнуло. Едва заметно – чуть изменилась линия губ, не улыбка и не гримаса, что-то среднее.

– Тем не менее – условие, – сказал он.

– Я слышала.

– Ты согласна?

Алина помолчала три секунды.

– Я согласна не навязываться, – сказала она. – Но если я вижу, что нужна помощь – я скажу. Молча смотреть на то, что можно исправить, я не умею. Это тоже профессиональная деформация. Вы можете отказаться – это ваше право. Но промолчать – не могу.

Долгая пауза.

– Честно, – сказал он. Это прозвучало как оценка, а не как похвала.

– Я стараюсь, – улыбнулась Алина.

Каэрн отвернулся обратно к окну.

– Орну скажи сама, – добавил он. – Он будет рад. Он три года говорит, что замку нужны люди.

– Скажете ему вы?

– Ты остаёшься – ты и говори.

– Справедливо, – согласилась Алина.

Она пошла к двери. На пороге остановилась – уже привычка, что ли, каждый раз останавливаться на пороге этой библиотеки.

– Каэрн.

– Что.

– Вы знаете, что сегодня не ели ничего? – сказала она. – Я проверила поднос. Кружка – пуста, хлеб нетронутый.

Молчание.

– Это не моё дело, я знаю, – продолжала она. – Но я скажу Марре, чтобы сделала что-нибудь горячее. Вы можете не есть. Но оно будет стоять.

– Алина Светова, – сказал он.

– Да?

– Ты очень утомительна.

– Знаю, – еще раз улыбнулась она. – Мне об этом часто говорили.

И вышла.

Орн отреагировал именно так, как сказал Каэрн – обрадовался. Не бурно, не с восклицаниями, просто кивнул и сказал «хорошо» таким тоном, каким говорят о чём-то давно ожидаемом. Марра уже гремела горшками – как будто знала заранее.

Алина вернулась в свою комнату, поставила сумку у кровати, сняла пальто.

Посмотрела на кроссовки. Джинсы. Телефон с нулём заряда. Ключи от квартиры, где её больше никто не ждёт. Она убрала всё это в сумку. Аккуратно. Как убирают вещи, которые не нужны прямо сейчас, но выбрасывать которые нельзя.

Потом подошла к окну, откинула занавеску.

Второй двор. Кривые деревья с тёмными листьями. Колодец. Небо, наконец чуть светлее, чем утром, – серое, но живое.

И из большого двора, за стеной – ровное, медленное дыхание дракона. Уже спокойнее. Уже без той прерывистости, которая была утром.

Алина положила лоб на холодное стекло.

Денис сейчас, наверное, перевёз вещи. Катя помогала – как не помочь. Машка с тортом уже, наверное, сидит у двери и ждёт.

Платье висит в шкафу в чехле.

Это всё было – там, за тёмной водой, за упавшими перилами, за семью секундами между вспышками фонаря. Это было её жизнью. Настоящей, единственной, той, которая шла так или иначе двадцать восемь лет.

А здесь – чужой замок. Двое слуг и хозяин, который говорит «уходи» и не уходит сам. Дракон с незаживающей раной. Мёртвые пустоши за стеной. Небо без Большой Медведицы.

– Неделя, – сказала она себе вслух. – Только неделя.

За спиной хлопнула ставня – сквозняк прошёл по комнате, шевельнул занавеску, и Алина почувствовала, как по спине прокатывает холод.

Она выпрямилась. Взяла безрукавку. Застегнула.

Неделя.

Она умеет ждать. Она умеет работать. Она умеет не думать о том, что болит, пока есть что делать руками.

Вышла из комнаты и пошла на кухню помогать Марре.

Вечером за ужином их было четверо.

Марра и Орн сидели с одной стороны стола, Алина – с другой. Четвёртый прибор стоял во главе, и Алина не была уверена, что его займут, – но Каэрн пришёл. Без предупреждения, без слов, просто вошёл, нашёл своё место – рука привычно нашла спинку стула, – сел.

Тишина за столом была рабочей. Не неловкой. Марра передавала хлеб, Орн разливал что-то тёплое по кружкам. Алина ела и думала, что, наверное, раньше – до того, как всё изменилось – этот стол был полон людей. Что раньше здесь было шумно и тесно, и Каэрн сидел во главе не потому что больше некому, а потому что так и должно быть.

– Рана начнёт затягиваться к пятому дню, – сказала она, ни к кому не обращаясь особенно. – Если не будет новых осложнений. Я буду делать перевязку каждое утро.

– Он позволяет тебе, – сказал Орн. Утвердительно, удивлённо.

– Позволяет, – согласилась Алина.

– Он никого не подпускал, – сказал Орн. – Полгода.

– Я знаю.

Орн посмотрел на Каэрна. Каэрн ел – спокойно, аккуратно, ориентируясь по столу с той же точностью, с которой ориентировался по замку.

– Господин Каэрн, – сказал Орн, – может, наконец позволим лекарям из Рейста приехать? Если Кайр пускает её...

– Нет, – сказал Каэрн.

– Но...

– Нет, Орн.

Орн замолчал.

Алина посмотрела в свою кружку. Она не спрашивала. Она помнила условие – не лезть туда, куда не звали. Но где-то между первой и второй ложкой тихо, аккуратно, не вслух – подумала: почему.

Почему нельзя лекарей.

Что в этой слепоте такого, что он держит её от всех.

Что случилось в той битве, кроме того, что он потерял зрение и Кайр получил рану. Что случилось с тем, кого ждали в этом замке семь лет. Почему замок полупустой. Почему у человека, который был, судя по всему, величайшим военным этого мира, – двое слуг и дракон, которому плохо.

Много вопросов, но она не задала ни одного.

Каэрн поставил кружку на стол.

– Горячее лучше, чем вчера, – сказал он.

Марра расцвела. Алина поняла, что это была похвала – редкая, по всей видимости.

– Алина помогла, – сказала Марра. – Специи подобрала.

Каэрн не повернул головы в её сторону.

Но пауза была – секунды на три.

– Понятно, – сказал он.

Алина смотрела в свою кружку и не улыбалась. Почти.

Ночью она лежала и смотрела в потолок.

В углу у очага – роспись с драконом, облупившаяся по краям, держащаяся в центре. Огонь потрескивал. За окном было тихо.

Неделя, думала она.

Просто неделя.

Но что-то в ней – тихо, без спроса, без разрешения – уже знало, что неделя не будет просто неделей. Что в замках, которые держатся из давних привычек, время идёт иначе. Что люди, которые говорят «уходи» и остаются стоять в арке, пока ты лечишь их дракона, – не те люди, после которых легко уходить.

Она закрыла глаза.

Постаралась не думать.

Не получилось.

Потому что где-то в глубине замка снова кто-то ходил. Считал шаги. Ходил и считал – по одному и тому же маршруту, в одном и том же ритме.

Снова и снова.

В темноте, которая для него не заканчивалась.

Алина открыла глаза и уставилась в потолок.

Дракон в росписи летел куда-то – раскрыв крылья, с поднятой головой. Куда-то, где было светло и не было Мёртвых пустошей и незаживающих ран.

– Неделя, – прошептала Алина.

Потолок не ответил.

За стеной считали шаги.