Текст книги "Таверна на прокачку 7 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Виктор помолчал, затем кивнул.

– Ну, бывай, – только и сказал он.

– Хорошо тебе доехать, – кивнул я. – Выздоравливай.

На этом наше с ним прощание и закончилось.

Сыч долго обнимался с Хорем, хлопал по спине и обещал приехать зимой, «как только сани встанут».

Появившаяся будто из ниоткуда Глафира стояла за спиной Сыча, уперев руки в боки, и запоминала каждое слово. Я даже не сомневался, что всё будет обязательно использовано против Сыча. И вроде она не торопила и никого не гнала, но так выразительно поглядывала на Сыча, что всем и так всё было понятно.

– Ты, Сыч, гляди у меня, – сказал Хорь. – Женишься, хоть весточку пришли. Я обязательно приеду. Я тебя тридцать лет знаю и такое пропустить не могу.

– Пришлю, – пообещал Сыч и покраснел.

С Виктором Сыч прощался молча и сурово. Но под конец они таки обнялись.

– На свадьбу что б приехал, – сурово заявил Сыч. – Я на твоей был.

Виктор лишь нахмурился и кивнул.

Напоследок Хорь подозвал меня. Помолчал, покряхтел. Потом сунул руку за пазуху и протянул мне что-то мелкое.

Я разжал ладонь.

Там был плоский кусочек кости, отполированный до блеска, с дыркой под шнурок. Обрезок от той защитной пластины броненоса, судя по цвету.

– На память тебе, – сказал Хорь. – Пригодится.

– Да ты мне столько всего уже на память оставил, что я тебя никогда не забуду.

Он кивнул, но больше ничего не сказал.

Просто повернулся, влез на облучок и несильно хлестнул вожжами кобылу. Телега скрипнула и покатилась по дороге, Виктор покачивался внутри, держась за борт.

Я поглядел им вслед, затем посмотрел на костяшку в руках. Повертел её так и эдак. Ничего в ней особенного не было. Обычный обрезок.

Я пожал плечами и сунул её в карман. Потом продену в дырку шнурок и повешу на шею.

– Хорошо доехать! – крикнул вдогонку Сыч. – Не хворайте там! А ты, Хорь, шкуры не запори, я знаю, ты по осени торопишься! А я, может, тоже к вам приеду, по первому снегу ждите в гости…

– Куда это ты прибудешь⁈ – Голос Глафиры раздался из-за спины Сыча. – Прибудет он! У меня полка до сих пор не прибита, а он уже собирается куда-то!

– Глашенька, так это ж когда будет…

– А колодец кто почистит? А забор починить? А дрова⁈

– Да успеется…

Мужики стояли с каменными лицами, и только у Павла подрагивало веко.

– А ну пошли в дом! – скомандовала Глафира. – Сейчас тебя накормлю, и за работу.

Сыч расплылся в улыбке.

– Щами накормишь?

– И ими тоже.

– Ну всё, мужики, помчал я, – сообщил он нам с достоинством. – Ну сами понимаете.

– Понимаем! – хором ответили мужики.

– Полку прибить не забудь! – ехидно напомнил вслед Илья. – А то зашибётся Глафира-то.

Сыч, не оборачиваясь, махнул рукой.

– Не дождёшься, – поморщился Николай. – Глафиру ничего не возьмёт.

– Хорошие мужики из дубового яра-то – сказал Сидор. – И Хорь, и Виктор, и Сыч.

– И Павел, и Макс, – добавил Николай.

– Так они уже наши, – возразил Илья. – Как и Сыч. Он от нас теперь никуда не денется.

Анатолий повернулся ко мне.

– Ну как, потренировались продуктивно?

– Очень, – поморщился я, припомнив вымершую поляну.

– Вот и славно… – Анатолий вдруг осёкся и присмотрелся к тому месту, где скрылась телега.

– Это еще кто? – спросил вдруг Николай.

Мы все обернулись.

На дороге, там, где она выходила из-за перелеска, появилась неясная фигура.

Разглядеть детали было тяжело: солнце уже слепило глаза, а фигура шла точно с той стороны, чёрным силуэтом в оранжевом мареве.

– А чего без телеги? – прищурился Николай.

– Может, гости? – предположил Анатолий.

– Зачастили что-то гости, – бросил Сидор, и в голосе у него не было ни капли радушия. – Добра не от всех ждать приходится.

Фигура приблизилась.

Стало видно, что это был воин. Причём шёл он тяжело, будто устал или… ранен?

Анатолий вдруг напрягся.

– Этого воина я уже видел, – сказал он.

– И где? – спросил Николай нарочито невозмутимым голосом.

– Это начальник охраны Георгия, – вместо него ответил Павел.

– А чего он здесь? – Николай не менял тона, только руки у него замерли на фартуке. – И что он тащит?

– Не что, а кого, – поправил Анатолий.

С каждым шагом становилось всё яснее: через плечо у воина был перекинут человек. Фигура некрупная и явно лёгкая. Я сперва подумал, что мальчишка. Свисали тонкие руки и ноги в дорожных башмаках. Но потом увидел длинные растрёпанные волосы, перемазанные чем-то бурым.

– Это, похоже, Вероника, – сказал я уже на бегу. – Дочка Георгия.

Мы все, не сговариваясь, уже бежали навстречу.

Мы добежали до него все вместе.

Воин, натужно дыша, остановился.

Он был изранен. Левый глаз заплыл и превратился в чёрно-лиловую щель. По виску и вниз, за ворот, шла запёкшаяся тёмно-красная дорожка. Броня на боку была разорвана и вмята, будто по ней ударили чем-то очень тяжёлым. Правая рука висела.

Дышал он тяжело, и с присвистом.

Как он прошёл на своих ногах хоть сколько-нибудь, да еще и с грузом, одному свету известно…

Вероника лежала у воина на плече и была без сознания. Сейчас было очевидно, что её волосы перемазаны кровью, справа, у виска, темнела ссадина. Дорожный плащ был разорван, но в остальном она была в порядке.

– Что случилось? – выдохнул я.

– Где Георгий? Где обоз? – спросил Анатолий.

Воин посмотрел на меня одним глазом. Открыл было рот, но не издал ни звука.

Потом очень бережно снял девушку с плеча и передал её Анатолию. И лишь убедившись, что тот держит, упал без сознания.

Глава 8
Засада

В зарослях на опушке притаились три дюжины человек из тех, на которых смотреть грустно.

Все разномастные. Кто в драном полушубке не по сезону, кто в холщовой рубахе, кто в добротном кафтане, явно снятом с чужого плеча. Оружие тоже им под стать. Всего три меча на всю ораву, а остальное – топоры, рогатины, окованные дубины, а у одного, самого молодого, и вовсе коса, обрезанная и насаженная прямо, как копьё.

Но объединяло их одно, ненависть и готовность действовать.

Может воинство и слабое, зато злое и замотивированное умелым и непреклонным лидером.

– Ты не лгал, Пётр, – изгнанный из своей деревни тавернщик вздрогнул. На него не мигая смотрел косматый крупный человек, от которого так и тянуло дремучестью и дикостью. Он был жилистый узловатый, с цепкими пальцами. А косматая медвежья шкура, накинутая на плечи, делала его еще и необъятным. Его глубоко посаженные глаза по обыкновению светились злобой. Звали его Корней, и имя ему было под стать. Этот человек и правда был похож на кряжистый дубовый корень, который только что выкопали из земли, и от того очень злой.

Они разместились на пригорке и, раздвинув траву, смотрели вниз, на дорогу.

По дороге шёл малый караван. Три телеги, крытые пологом и гружёные под завязку. Телеги не абы какие, добротно сколоченные, каждая доска прилажена, на железном ходу, с крепкими бортами. Впереди верхом ехал сам купец, и одного взгляда на его коня хватало, чтобы понять, что человек не из простых.

Пётр заискивающе кивнул, глядя туда же.

– Я ж говорил, – торопливо сказал он. – Я ж вам всё точно сказал. Он всегда так ходит, он мне сам рассказывал. Третий год: от Лесной Глуши на восток, к броду. Дорога здесь малохоженая, зато чужаков нет.

– Товар какой возит?

Пётр облизнул губы. Он не знал, но под тяжёлым взглядом не мог и смолчать. Поэтому, глядя на мешки, стал сочинять:

– Сукно, соль, посуда медная. И, – он понизил голос, – деньги при нём точно есть. Он всегда всё лучшее берёт, и кошель всегда звенит.

Корней хмыкнул. Он вообще был человек негромкий: никогда не орал, не бранился, говорил кратко и ровно, но перечить ему боялись, потому что всегда ощущали исходящую от него злобу, которая тлела углями и в любой миг могла вспыхнуть пламенем.

– Охрана серьёзная, – заметил он, разглядывая всадников по бокам обоза. – Всего пять воинов, но не мужичьё. Вон тот, впереди, в кольчуге, видно опытный воин. Да и остальные с мечом не первый год знаются.

Он повернулся к своим.

– Охрана серьёзная, ребята. Врать не буду. Но я и не таких об колено ломал, сдюжим, – он повысил голос лишь немного, но услышали все, потому что ловили каждое слово.

Корней внимательно оглядел своё разношёрстное воинство.

Он всегда так делал перед делом: смотрел, кто как себя ведёт. Одни от волнения тряслись, другие сидели с каменными лицами.

Молодой парень с косой был белее полотна.

– Послушайте меня, – сказал Корней. – Те воины, лишь малое препятствие перед вашим лучшим будущим. Лишь маленькая ступенька на пути к вашей славе и богатству. Вот увидите, каждый из вас сможет жить как король. Каждый сможет сидеть за одним столом с князьями. Для этого нужно будет поработать. Мы возьмём этот обоз, потом ещё один, потом третий и через год у каждого будет свой дом, своя баба и свой стол с мясом. Не потому, что барин смилостивился, а потому, что вы сами взяли. И это только начало.

Он помолчал, наблюдая за реакцией.

Последние дни он говорил им это каждый вечер у костра.

Людей нельзя просто так взять и пустить в дело. Сначала их нужно подготовить.

– Придётся запачкать руки, – закончил Корней. – Кто не готов, уходите прямо сейчас, я держать не стану. Идите к бесславной смерти в нищете.

Никто не ушёл.

– Вот и хорошо. А теперь валим деревья.

Два сосновых ствола у дороги подпилили заранее.

Первая сосна рухнула перед головной телегой – с треском ломая подлесок, и легла поперёк дороги, взметнув пыль. Лошади шарахнулись, задняя телега налетела на переднюю, что-то с грохотом посыпалось.

Вторая сосна упала позади обоза, отсекая отступление.

Охранники обоза среагировали мгновенно. В руках у каждого тут же оказался меч. Воины без суеты развернулись спинами к обозу, выискивая угрозу. Тот, что был за главного, тут же рассыпался очередью коротких и ёмких команд.

– Сомкнуть телеги. Щиты наготове держите. Только обороняемся, в заросли не лезть.

Никто не паниковал. Каждый из воинов знал своё дело, и без напоминаний занимал позиции.

А потом из зарослей посыпали разномастные люди.

Михаил среагировал моментально, как только заскрипели стволы валящихся деревьев. Он такое видел не раз и не два. И подобные ситуации он не раз отрабатывал со своими бойцами. Вероятнее всего, это очередные неудачники, решившие, что на большой дороге им уж точно повезёт.

Михаил уже одиннадцать лет был начальником охраны у Георгия, а до того, ещё девять лет прослужил в дружине. Смутить его было непросто.

Его глаза быстро обежали обстановку, прикидывая и подмечая.

Дорога перекрыта с обеих сторон. Лес по обе стороны, лес разбойники явно изучили и там они как дома, зато обоз как на ладони.

Михаилу хватило беглого взгляда, чтобы оценить противника. Необученное мужичьё, с такими они справятся. Вот только много их. Может и господин пострадать в сутолоке. Да и массой задавить могут.

Двое оголтелых добежали до ряда повозок. Первого Михаил встретил на меч, от второго увернулся.

Тут же в плечо прилетело что-то тяжёлое – видимо кто-то швырнул в него камень. Михаил на это внимания не обратил, хоть щит и потяжелел разом, а плечо заныло. Но на это не было времени. Короткий тычок, и второй разбойник повалился в пыль.

Михаил увернулся от летящей в голову дубины и ответил пинком, отшвырнув от себя широкоплечего мужика. Беглого осмотра хватило, чтобы понять – дела плохи. Это не бой, а свалка.

На Никиту, молодого совсем парня, насели четверо. Михаил подхватил ногой дубину, что выпала из руки неудачливого разбойника, и метнул в одного из врагов, окруживших товарища. Хоть как-то помог, но уже и самому нужно уходить от атаки.

А потом ситуация резко изменилась.

Михаил рубил, колол, принимал удары на щит, хоть левая рука и плохо слушалась. Несколько ударов он пропустил, но это были тычки да царапины – пустяки. Вокруг него уже лежали четыре тела, двое со стонами отползали прочь. Но Михаил понимал, что ситуация плачевная. Долго он так не простоит. Да и другие воины не в лучшем состоянии. Беглый взгляд показал, что отряд уже недосчитался одного воина, того самого Никиту, а Сирд, старый вояка, на глазах Михаила повалился от мощного удара сучковатой дубины.

Сирд был опытным воином, но кажется встретил противника себе под стать.

Мгновение промедления дались недёшево. Удар наотмашь едва не сбил с головы шлем. Глаз тут же залила струйка крови. Воин ответил ударом наугад, и клинок тут же встретил чужую плоть.

Сдавленное оханье подтвердило, что удар пришёлся как надо.

Вытерев рукавом кровь, Михаил добил шустрого противника.

Залитый кровью, окружённый телами Михаил явно выглядел не самой перспективной целью, потому желающих напасть на него резко поубавилось.

Михаил снова обернулся, чтобы увидеть, как Здоровенный мужик в медвежьей шкуре опускает свою сучковатую дубину на голову поверженного Сирда…

Кровь вскипела в груди Михаила. Поддавшись порыву, он направился наперерез кряжистому воину. Всё внутри него требовало отмщения. Походя, он срубил голову подвернувшемуся под руку разбойнику, увернулся от второго. Пнул третьего. Замахнулся, чтобы достать подвернувшуюся под руку тень, но замер. Его схватил за руку Георгий, оказавшийся рядом, вопреки всем инструкциям.

– Георгий, в укрытие! – коротко рявкнул Михаил, прикрывая купца своим телом от случайного удара.

Георгий старался держаться, но заострившиеся скулы, мертвенная бледность и перепуганный взгляд выдавали, что он на грани паники.

Их расслабило долгое соседство с Владиславом. Сильный практик приучил их, что на дорогах мало противников представляющих опасность. А по закону равновесия, стоило Владиславу уйти, и жизнь быстро расставила всё по своим местам.

– Михаил, уводи Веронику! – зачастил Георгий. – Спасай мою дочь. Не дай ей попасть в руки этим уродам. Вытащи любой ценой и уходите.

– В укрытие иди, – строго рыкнул Михаил, умудряясь вести диалог и вносить свой вклад в бой.

Он уже теснил Георгия под защиту телеги, но тот вдруг проявил твёрдость.

– Меня не трогай! – Георгий рванул ворот и выдернул из-под рубахи шнурок с амулетом. – Держи! Им же деньги нужны. Меня не тронут. Возьмут в плен. Ну полубцуют. А потом будут выкуп требовать. Ты же сам видишь, не равный размен. Сейчас ведь все поляжете, а потом что? А что они с Вероникой сделают? Деньги я заработаю, а если с Верой что… Умру я тогда.

– Не будь глупцом…

– Послушай меня. Я тебе плачу. Спаси Веру и уходи. Убедись, что она в безопасности, а потом соберёшь людей придёшь за мной. Выполняй.

Он силой сунул чёрный камушек в серебряной окантовке Михаилу, а потом выступил вперёд и громко крикнул.

– Нет нужды проливать кровь! Мы готовы к переговорам.

Михаил и сам всё прекрасно понимал. Да и Георгия прекрасно понял. В его голове уже разворачивались картины, что будет дальше. И то, чего опасается Георгий, обязательно произойдёт, если Веру не увести.

Стиснув зубы, еще раз оглядел поле развернувшейся свалки (сражением это было трудно назвать), он бросился к телеге, где ехала дочь купца.

Увидев, что полог разодран, Михаил стиснул зубы. Мимолётный испуг за девушку царапнул холодным коготком в груди.

В матерчатом боку зияла дыра с рваными краями, внутри, на полу угадывалось лежащее тело девчонки.

Он проскользнул под полог и быстро оценил обстановку.

Вероника лежала среди рассыпавшихся на дне телеги мешков. Она обхватила колени руками, приняв позу эмбриона. Можно было решить, что она просто испугана, но все иллюзии и надежды разрушила рана у виска и струйка крови.

Волосы девушки разметались. Кожа на лице стала совсем бледной. Судя по всему, ей в голову попал камень.

Дрожащей рукой Михаил проверил дыхание.

Девушка была жива. Это главное. Главное, что жива, а дальше он разберётся. Он её вытащит.

Он срезал ленту с подола собственной рубахи, спешно перемотал ей голову, лишь бы прижать рану. Подхватил девушку на левое плечо и выпрямился, оценивая обстановку.

Мир вокруг всё ещё шумел. Несмотря на призывы Георгия, бой и не думал останавливаться.

Не вникая в происходящее, чтобы не отвлекаться и не злиться попусту, Михаил активировал амулет, зажатый в кулаке, и опрометью бросился прочь, подальше от этой свалки. Он старался не оглядываться на своих воинов. Не было чувства что он их бросает. Такой сценарий они тоже отрабатывали. Каждый воин и без командира знал своё место и свою задачу. Каждый понимал приоритеты. Сейчас жизнь Вероники была важнее. Хорошо бы и Георгия вытащить, но двоих незаметно увести не получится.

Стараясь уберечь бесчувственную девчонку, Михаил столкнулся с парой чужих бойцов. Один с топором, второй с рогатиной, и оба совсем не воины, это было видно, по тому, как они держали оружие, да по округлённым глазам. Его не сразу заметили, благодаря защитному амулету.

Можно было бы обойти их по кругу, но слишком много в нём было гнева, и Михаил резким ударом рассёк одному из них шею. Второй заметил неладное, но лишь для того, чтобы обнаружить вонзившийся в грудь клинок.

Михаил сделал больше, чем мог, теперь нужно уходить.

И тут в лопатку вошла стрела.

Он почувствовал удар, будто сзади припечатали кулаком. Потом уже пришла горячая боль. Левая половина спины стала чужой.

Михаил, рыча от боли, на ходу завёл руку назад, нащупал древко и вырвал.

– Вот же дурак. – ругал он себя. – Нужно было бежать! А я решил погеройствовать. Ну и правильно, что прилетело. Правильно, что больно. Это мне в назидание. Большее было бы, если бы стрела попала не в лопатку, а в висящую на плече девчонку.

* * *

Он бежал в заросли, пригибаясь, прикрывая корпусом ту, что лежала у него на плече, и слышал, как за спиной стихает бой. Там кого-то добивали, кто-то просил пощады, но Михаил не пускал свои мысли туда. Там он уже сделал что мог. Сейчас у него другая задача.

Погоня началась почти сразу.

Он слышал шаги и треск веток позади. Кто-то продирался сквозь заросли. Кто-то ругался и посылал в спину угрозы.

Видимо кто-то увидел его тень и качнувшиеся ветки.

Михаил поборол в себе желание оставить девушку, и вернуться, чтобы добить преследователей. Сейчас другая задача. Он не может рисковать.

Михаил бежал вниз по склону, к ручью.

Спустя двадцать шагов, он ощутил воздействие амулета. Тот не только скрывал, но и прибавлял силы.

Камень в кулаке раскалился и рассыпался в пыль. Мир на секунду качнулся, звуки отдалились, будто на голову набросили полог. Тело стало лёгким и будто чужим, спина перестала болеть, а дышать стало легче. Михаил вдруг понял, что бежит вдвое быстрее, а ноги ставит верно, при том, что даже не смотрит куда ступает.

Он ушёл вдоль ручья по воде, потом вверх, потом снова вниз, петляя будто заяц.

Голоса погони стали удаляться.

Ещё несколько минут, звуки боя стихли совсем.

Действие амулета кончилось на закате. Тяжесть и боль навалились невыносимым грузом, но Михаил лишь немного замедлился.

Спина и плечо стали гореть огнём. Разбитая бровь стала саднить, хотя до сих пор он о ней и не вспоминал. Грудь будто сдавило в тисках, в груди стало что-то булькать.

Спустя двадцать шагов, он всё же остановился чтобы передохнуть. Опустился на колено и минуту просто стоял, обхватив свою ношу, чтоб не уронить.

Немного подумав, решил сделать небольшой привал.

Михаил уложил девушку на мох и осмотрел её.

Она так и не пришла в себя. Дыхание было ровное, но слабое. Жилка на шее билась, кровь на виске унялась. Михаил полил Веронике воду на губы, но та никак не отреагировала.

Он бегло осмотрел её, на предмет других повреждений. Только сейчас заметил, что предплечье было разодрано. Наверное, зацепилась за острый сучок, когда они убегали.

Голова Михаила работала плохо, а надо было не медлить и решать как действовать дальше.

Лучшее решение идти в Лесную Глушь. Эта деревня была ближе всего и там была знахарка. Михаил её видел мельком, но слышал достаточно.

А еще там были надёжные люди с служивым прошлым. Таким можно довериться, да и не выдадут такие.

Переведя дух, Михаил снова взвалил девушку на плечо и пошёл на закат.

Глава 9
Командир ополчения

Веронику на руках нёс я.

Не потому, что геройствовал, или отыгрывал рыцаря, просто оказался ближе всех, когда воин передал её Анатолию. А Анатолию через секунду пришлось ловить самого воина.

Так что я подхватил девушку на руки и понёс в нашу таверну.

Сделал пару шагов, и подивился насколько она была лёгкая. Казалось, девушка почти ничего не весила. Сравнение странное, но она была легче мешка муки, которые приходится таскать из кладовой…

Или это я стал таким сильным? Скорее всего, второе тоже. Три недели тренировок и подросшее Укрепление тела даром не проходят. Но легче от этой мысли не становилось, потому что на руках у меня лежала девушка, которая два дня назад смеялась, называла меня необычным молодым человеком и обещала показать сорок две книги. А сейчас она лежала бесчувственная, с растрёпанными и перемазанными в крови волосами, и безвольно висящими руками.

Я обернулся на Анатолия.

Воина тащили вчетвером. Тот был здоровенный, еще и в кольчуге, весь мокрый, и мужики матерились, перехватывая его половчее. Да и бесчувственного и обмякшего человека, на деле нести в разы тяжелее.

Войдя в таверну, я так и стоял с девушкой на руках, не понимая куда её девать. От чего-то не хотелось класть её на грубую лавку.

Воина потащили к той самой лавке у стены, на которой недавно лежал Виктор.

Мужики уложили тело и распрямились, отдуваясь.

– Недолго лавка пустовала, – сказал Анатолий в наступившей тишине, потерев ладонью лоб. – Только один уехал, двое пришли.

– Прав ты был, Павел, – Николай стянул с воина перевязь и отбросил в угол. – Хоть отдельную комнату для раненых делай.

Павел невесело фыркнул.

– Ну так а я о чём! – Павел уже был у двери. – Я пока за Еленой сбегаю.

Знахарка явилась через четыре минуты, ворча с порога.

– Да что ж вам всем неймётся⁈ – Елена влетела в зал, отодвинув Павла плечом, который пытался что-то пояснить. – Что у вас тут?

Кажется, Елена была не в духе. Хотя, сложно её винить, после того что произошло на той поляне, у меня у самого настроение испортилось.

Однако она быстро сориентировалась. Поглядела на Веру в моих руках и на бесчувственного воина, и тут же принялась раздавать указания.

– Освободите место, Николай, вскипяти воду. Макс, положи девчонку куда-нибудь, мне понадобится твоя помощь. Ещё бы чистого полотна для перевязи. Павел, встань у двери и никого не пускай.

– Я могу помочь! – начал было он.

– Ты своей одной рукой можешь придержать дверь.

Я огляделся и решил положить Веронику на стол, там площади больше, а значит меньше вероятности, что она свалится.

Попросил лишь Анатолия перед этим постелить соломы.

Елена подошла сначала к Веронике.

У воина раны с виду были страшнее и заметнее, но она всё равно сперва подошла к девушке.

Елена размотала полосу ткани, которой была перевязана голова, и осмотрела рану у виска. Оттянула веко, внимательно посмотрела, поднесла ладонь к губам. Прощупала шею и затылок, очень медленно и осторожно, кончиками пальцев. Потом достала из сумки маленький пузырёк, откупорила зубами и влила несколько капель девушке в рот, придержав подбородок, чтобы не пролить ни капли.

Закончив, Елена постояла над ней с полминуты, положив ладонь на лоб. Причём воздействия энергией жизни я не заметил.

– Не трогайте её пока, – сказала она наконец. – Кость цела, внутри крови нет. Придёт в себя к вечеру. Скорее всего.

– Скорее всего? – переспросил Николай.

– Будем надеяться, – кивнула Елена, не оборачиваясь. – Голова, это не рука. Может, очнётся через час. Может, через три дня. А может и…

Она не закончила, и повернулась к воину.

– Анатолий, сними с него кольчугу. Лучше не стягивай, а срезай ремни. Двигайте его поменьше.

Дальше пошла рутинная работа.

Ран у воина было даже слишком много. Казалось, на нём места живого нет. Удивительно как он вообще до нас дошёл. Чего только стоила стрела в лопатке. Точнее, воспалённая и грязная дыра от вырванной стрелы. Вмятый бок, под которым Елена обнаружила два сломанных ребра. Разбитая скула. Рассечённый до самой брови висок. Правое плечо, залитое чёрным.

Я уж молчу про дыхание с присвистом и бульканьем, от которого мне становилось не по себе.

– Ребро задело лёгкое, – поморщилась Елена. – Вот с этим и будем разбираться в первую очередь.

Она села на корточки, порылась в сумке и выругалась:

– Мне за зельями надо, у меня дома остались запасы ингредиентов. Это полчаса туда-обратно. Макс, последи за ними.

– Погоди, – сказал я. – У меня же полно зелий, оставшихся от Антония. Сумка в моей комнате. Там много чего: склянки, свёртки, порошки. Я там половину не знаю, а разобрать всё руки не дошли.

Елена задумчиво взглянула на меня.

– Тащи, – сказала Елена. – И бегом.

Я принёс сумку и вывалил всё прямо на соседний стол.

Ревизия наследства, которую я всё откладывал, началась в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте.

Склянок было много. Тёмного стекла, светлого, глиняные пузырьки, залитые воском, свёртки промасленной бумаги, мешочки с чем-то сушёным, три коробочки из бересты. Дед подписывал не всё, а то, что помечал, подписывал сокращениями, понятными только ему.

Елена перебирала это быстро и молча.

– Так… это кровоостанавливающее, хорошее. Это от жара. Это… – она понюхала, – это дрянь, выбрось, оно выдохлось. Это на спирту, годится. Так, а вот это…

Она открыла плоскую склянку, понюхала и застыла.

– Так, – сказала она с непонятной интонацией. – Вот это очень кстати.

Дальше пошло дело. Она отобрала пять склянок, велела мне растирать что-то в ступке. Я старался быть максимально полезным и не мешать. Следующий час мы работали.

Точнее, работала она. Я лишь подавал необходимое.

Она промывала, вычищала, зашивала. Дважды прикладывала светящиеся ладони к ранам и держала долго, с закрытыми глазами, и я видел по её лицу, чего ей это стоит.

– Елена, а ты ведь не из себя берёшь? – спросил я осторожно.

– Не из себя, – хмыкнула она, – нашёл кого учить. Не переживай, из себя не возьму.

Один раз она вышла во двор и постояла там минуту, а вернулась вновь полная сил и энергии. И откуда только брала? Вымершей пустыни во дворе после неё не осталось.

Спустя несколько часов воин был перевязан, уложен, дышал куда ровнее и без лишних звуков.

Елена выдохнула и устало прислонилась к стене.

Её взгляд упал на стол, заваленный наследием Антония.

– Давай и остальное разберём, раз уж взялись, – произнесла она.

Я не сразу понял, что она решила разобраться и с остальными склянками.

Она явно устала, двигалась медленно, и неспешно разбирала остатки, внимательно оглядывая каждый пузырёк, проверяя на свет или взбалтывала и слушала звук. Что-то даже обнюхивала. В общем, устроила полноценную инспекцию.

Вдруг она замерла. Брови удивлённо поползли на лоб. Она взяла в руки маленький пузырёк тёмного стекла с притёртой пробкой и осторожно повертела в руках.

Я заинтересованно замер. Любопытно ведь, чего она там нашла.

– Я знаю это зелье, – наконец сказала она.

Я подошёл ближе, чтобы посмотреть…

И тоже узнал.

Этот пузырёк я узнаю из тысячи. Он достался мне от Змея: я вытряхнул тогда всё из его сумки и высыпал в общую кучу, да так и не разобрал.

– Это я его варила, – сказала Елена, не отрывая глаз от пузырька. – Откуда оно у тебя?

– Оно принадлежало одному охотнику, – осторожно сказал я. – Но он мёртв.

Елена медленно кивнула.

Было видно, что она даже не удивилась.

– Я варила его для плохого человека, – произнесла она. – Он у меня закупался часто. Приезжал раз в сезон, брал помногу, платил хорошо и вопросов не задавал, но я не обманывалась.

Она поставила пузырёк на стол.

– У него глаза были такие… змеиные.

– И чем закупался? – спросил я, не знаю даже зачем.

– Многим. И усилители, и ускорители, и яды, – спокойно сказала она. – Травы есть травы, а деньги есть деньги. И я не спрашивала, для чего.

Она подняла глаза.

Оправдываться она не собиралась – и, что интересно, каяться тоже. Просто рассказала, как есть: вот такое я делала и вот почему.

– А зелье это редкое, – сказала Елена буднично, забирая пузырёк. – Я его возьму, если ты не против. Компенсирую чем-нибудь.

– Бери. А что это хоть за зелье?

Она посмотрела на меня и чуть усмехнулась:

– Если у меня получится изменить его структуру, то узнаешь.

И убрала пузырёк к себе в сумку.

Я решил не расспрашивать, раз не рассказывает, значит есть причины.

– Кстати, – вспомнил я, пока она собирала инструменты. – А почему мы не используем ядра? У меня их уже несколько.

Я сбегал к себе и притащил материну шкатулку, где хранил мелкие вещицы.

Ядро Змея тёмное и гладкое, с тусклым багровым отсветом в глубине, еще одно ядро, доставшееся мне от рогатня. И ядра броненосов.

– Вот, – я выложил их на стол. – Лежат без дела. Мы же с ног сбиваемся, ищем, где взять силу, а у меня целая коробка.

Елена с иронией во взгляде поглядела на меня и лишь качнула головой. Однако принесённое решила рассмотреть.

Она брала ядра по одному, каждое подержала в ладонях, закрыв глаза, и будто ощупывала.

Дольше всего она держала ядро змея, со стихией воды. Хотя оно и было самым маленьким и неказистым.

Потом положила его обратно на стол.

Отдельное внимание уделила шкатулке. Рассмотрела её со всех сторон, но старалась не касаться.

– А откуда она у тебя? – спросила Елена.

– От матери, – ответил я.

Елена нахмурилась, будто ощущала что-то, но понять, что именно ощущает, так и не смогла.

Наконец выдохнула и поглядела на меня.

– Хорошо, что ты ядра сам не использовал, – сказала она.

– Насколько плохо было бы? – спросил я.

– Мог бы и не пережить. Смотри. Ядро, это не мешок с силой, из которого можно черпать что попало. Это сгусток чужой энергии, и он весь пропитан тем, кому принадлежал. Стихией, нравом, привычками.

– Я запомнил урок, не оставлять в себе.

– Да, об этом мало кто помнит. А многие и не знают. Но бывает так, что ты помнишь и знаешь, только у энергии другое мнение.

Она ткнула пальцем в тёмное.

– Вот это ядро вроде с виду наполнено энергией стихии воды. Но его долго носил с собой практик, который забрал много жизней. Причём этот практик брал силу из чужой смерти, я это чувствую. Смерть у него в самой основе. Его бы выбросить. Оно будто ядовитое, Макс. Не как отрава, а нечто что отравляет глубже, оно потянет тебя за собой. Ты бы взял из него один раз, потом второй, а на третий начал бы замечать, что тебе легче становится, когда кому-то рядом плохо.

Я невольно отодвинулся.

– А эти?

– А эти использовать можно, но они грубые, – Елена постучала ногтем по серо-бурому. – Земля, камень, кость. Броненос, это ходячая скала, у него и сила такая же, тяжёлая и медленная, ей всё равно, куда идти. Без должных навыков лучше не браться. Ты бы её в себя пустил, а она бы пошла напролом и порвала тебе каналы. А вот это, от рогатня, вроде и с энергией жизни, но рогатень-то хищник. И это накладывает свои особенности. В общем, использовать можно, но внимательно и осторожно. Слушать себя и энергию в себе.