Текст книги "Таверна на прокачку 7 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Я невольно прибавил шагу.

– Макс! – вдруг воскликнула Елена и встала как вкопанная.

– Что ещё? – терпеливо спросил я, готовясь выслушать очередной гениальный план.

Я обернулся, но она смотрела не на меня, а вперёд.

Я проследил за её взглядом.

И увидел его.

Сегодня прямо день встреч.

В зарослях стоял тот самый олень.

Он замер на прогалине шагах в двадцати от нас, и утреннее солнце особенно красиво падало ему прямо на рога, отливая тёплым медовым золотом.

Птица, довольная проделанной работой, описала пируэт вокруг рогатой головы, чирикнула напоследок и умчалась вверх, растворившись в кронах.

Отчего-то, при виде Оленя, стало ещё грустнее.

– Ты говоришь жертва? – произнёс я. – Представь, если бы мы его убили, а это бы не помогло.

Но Елена не собиралась слушать.

– Гляди, Макс! – ахнула она.

Голова у зверя была слегка опущена. Он смотрел на меня, и в его глазах сейчас плескались боль и тоска.

Он переступил с ноги на ногу и шагнул вперёд. Я увидел, что весь его бок покрывала кровь. Она струилась по левому боку, по задней ноге, до самого копыта. И крови было много. Бок был распорот, рана шла от рёбер к бедру.

– Макс. – Голос у Елены сел. – Выходит, вот он, шанс.

Я промолчал.

– Чёрт. – Она мотнула головой и натурально всхлипнула. – Не думала, что скажу такое. Но, похоже, это единственный Вариант. Мне самой тошно от того, что этого зверя придётся убить, но… но вот же он. Вот знак. Я уверена, что он не просто так сюда пришёл именно сейчас, а для того, чтобы ты его убил и смог выжить.

Она говорила ещё что-то. Я слышал, что Елена плачет, но даже не взглянул в её сторону.

Я смотрел на оленя, а олень смотрел в ответ, и казалось, что мы понимаем друг друга без слов.

Ему было очень больно. Я это видел по тому, как он держал ногу, как ходили бока, как расширялись ноздри и дрожали веки.

Но царственный зверь не мог позволить себе показать слабость. Никому и ни при каких обстоятельствах. Тем более людям. Тем более мальчишке нулевого ранга.

Поэтому он выпрямился, принял свою обычную осанку и гордо задрал голову, глядя на меня спокойным, невозмутимым взглядом.

Только глаза, наполненные болью, его и выдавали.

И я шагнул вперёд.

Ника, что всё это время сидела на моём плече, несмотря на боль в спине, спрыгнула на землю и юркнула в ближайший куст. Из зарослей теперь блестели её испуганные, и вместе с тем очень любопытные глаза. Приближаться к оленю она явно опасалась.

Зато я как заворожённый шагал вперёд.

Я подошёл почти вплотную.

Олень был огромный. Его голова возвышалась надо мной на добрый метр, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

Зверь не шелохнулся.

Он просто стоял и смотрел, и во взгляде его было понимание. Он знал, зачем я иду. Он знал, куда вела его судьба, и был к этому готов.

В отличие от меня.

Да уж… Неужели это тот самый момент, к которому меня вели и дерево, и Елена, и все эти дни?

Я очень медленно вытянул руку.

Олень проследил за движением, но не отпрянул. Даже ухом не повёл.

Я положил ладонь ему на шею.

Под шкурой перекатывались тугие бугры мышц. Я почувствовал, как под ладонью бьётся крупная вена, толчок за толчком.

Олень знал, что он силён и могуч. И он совершенно точно понимал, какое благоговение положено испытывать человеку, которому позволили прикоснуться к этой шкуре.

Я шагнул ещё ближе и почти обхватил рукой его могучую шею.

Олень не противился и, кажется, даже прикрыл глаза, готовясь встретить свою судьбу.

Будто оттягивая момент, я присмотрелся к его ране и разглядел следы крупных зубов.

Что же за хищник осмелился напасть на него? Кто в этом лесу не побоялся вцепиться в зверя, который сам почти четвёртого ранга?

В одной из ран засел обломанный клык…

Сколько же ещё всего неизведанного в этих лесах.

А потом я обнаружил, что моя правая рука будто сама собой легла на рукоять кинжала. И я её туда не клал. Она сама.

Олень заметил мой жест, но никак не отреагировал. Лишь отвёл взгляд и посмотрел куда-то вдаль, сквозь Елену, сквозь деревья, куда-то в небо.

Наверное, думал о своём небесном пути.

Я потянул кинжал из ножен.

Стало так погано на душе, как не было, пожалуй, ни разу за все эти недели.

Кинжал, как назло, вышел легко и абсолютно беззвучно. Лезвие поймало солнечный луч и сверкнуло.

Елена стояла шагах в двадцати и наблюдала.

Я услышал, как она затаила дыхание. Ей было больно смотреть на происходящее, но она смотрела и не могла отвести глаз.

И тогда я сделал то, что должен был.

Во мне всё ещё бурлила энергия.

Я получил очень сильный удар, едва не переломал спину, счётчик над головой отсчитал мне минус четыре дня, но энергия зелья никуда не делась. Она гуляла во мне и просилась наружу.

Я направил струю воздушной энергии в клинок, затем потянулся и… медленно вытащил застрявший в ране клык из бока оленя.

Он слегка вздрогнул от боли, но остался на месте. А затем я направил мощный поток энергии жизни прямо в рваную рану.

Не знаю, почему он не лечил себя сам. Может, не умел или ему это было недоступно. Зато умел я.

Я отдал всё, что накопил. А когда своего не хватило, я потянул энергию из всего, что было вокруг. Даже до дуба попытался дотянуться. Но был предельно аккуратен, потому что чёрная поляна всё ещё стояла перед глазами.

Я брал ровно столько, сколько нужно, чтобы не убить жизнь вокруг, но всё равно трава под ногами стала желтеть и жухнуть. С соседнего дерева посыпались листья. Куст в трёх шагах вдруг осел прямо на землю, свернувшись, будто остриженный. Какая-то птаха сорвалась с ветки и стремительно умчалась прочь, подальше от того, кто высасывает жизнь из округи.

Но убивать я никого не собирался. Я лишь хотел исцелить рану.

А потом я почувствовал, как сам зверь начал делиться со мной.

Похоже, этому оленю и правда не была доступна энергия жизни.

Иначе как объяснить, что в меня полилась чистейшая энергия без примесей. Абсолютно без окраса. Ни земли, ни камня, ни природы, ни жизни, ни воздуха.

Просто энергия. Чистая, кристальная, обжигающая своей свежестью, как ключевая вода в жару.

Такой я и не встречал никогда. Хотя, какие мои годы?

Вскоре я увидел результаты своих трудов. Сначала медленно и плавно, а потом всё стремительнее, рана стала затягиваться и смыкаться.

Края сошлись, шерсть закрыла повреждение, и от длинного рассечения остался только тёмный след запёкшейся крови на шкуре.

Олень опустил голову, его огромный лиловый глаз оказался на одном уровне с моими. Он очень внимательно посмотрел на меня. Я и шелохнуться не решился.

Олень моргнул, а затем легонько боднул меня в плечо своим широким лбом. Постоял так, а затем царственно выпрямился, повернулся к чаще и неспешно пошёл в глубь леса. Через десяток шагов заросли сомкнулись за ним, и он исчез, будто и не было.

Я так и стоял с кинжалом в опущенной руке.

Где-то за спиной обессиленно осела на землю одна очень красивая и абсолютно эмоционально выжатая знахарка.

– Даже не пойму, – сказала Елена. – Ты, Макс, дурак или очень хороший человек?

Я убрал кинжал в ножны и вздохнул.

– Одно другому не мешает.

Глава 15
Вера

– Макс, спасибо, что ты не стал убивать его, – наседала всю дорогу Елена. – Но я никак не могу понять, правильно ли ты поступил?

– Я уверен, в том что правильно.

Спина саднила так, что каждый шаг отдавался под лопаткой, и разговаривать не хотелось совсем. Но Елена не отставала. Она явно сама не знала как правильно, но накопившиеся эмоции не давали ей покоя, а вопросы требовали решений.

– У меня мнение простое, – сказал я наконец. – Покупать собственную жизнь ценой чужой, в корне неверно. А уж ценой такого существа, как этот олень, тем более.

– Да, это путь пожирателей жизни, – кивнула она. – Но всё же он зверь, а не человек, Макс.

– Он не простой зверь, и ты это знаешь лучше меня. – Я перешагнул через корень и поморщился. – И это не упадничество, не пораженчество и не мальчишеская блажь. Это принципиальная позиция.

Елена шагов десять молчала.

– Я не могу решить эту задачу. А что, если это мир давал тебе шанс на спасение? Что если ты этот шанс упустил? – спросила она. – Дерево привело его. Птица позвала нас. Он стоял раненый, в двух шагах от тебя и ждал. Причём, он сам пришёл. Я не могу выбросить из головы мысль о том, что это был шанс, а ты его упустил?

– Елена, вот ты мне сейчас совсем не помогаешь, – едва не вспылил я. – Я не хочу думать, что мир толкал меня на такое решение. Я лучше буду думать, что мир просто проверял меня на гниль? – парировал я. – Или наоборот, хотел чтобы я спас этого оленя. Кстати, а вдруг, всё иначе? Вдруг это не он мой шанс на спасение, а наоборот. Вдруг всё это для того, чтобы я оказался здесь и спас его сегодня.

– Но ты важен этому миру. Он не стал бы жертвовать тобой.

– Ты мне предлагаешь развернуться и пойти в лес искать этого оленя? Выслеживать по зазубрине на копыте, как Павел учил? Ждать у дуба, пока он снова придёт чтобы заколоть? – Я остановился. – Ты правда этого от меня хочешь?

Елена покачала головой.

– Нет, такого я тебе не предлагаю.

Она поправила лямку сумки и посмотрела в сторону.

– Просто я не хочу тебя терять. Ты хороший человек, Макс. – Она усмехнулась, коротко и невесело. – Знаешь, есть множество людей, которых я и не подумала бы спасать такой ценой. Вот честно. Я не такая уж и человечная. Смотрела бы на умирающего, а спасать бы не стала, если бы жизнь зверя была единственным решением. А смотрю на тебя и вижу, что ты другой. Я прекрасно понимаю Павла, Анатолия и Николая. Есть в тебе что-то такое…

Уточнять, что именно, я не стал.

Да и не дали.

Нам навстречу по тропе нёсся Генка.

Он бежал так, будто за ним гнались все броненосы округи. Глаза у него были круглые, как пятирублёвые монеты из моей прошлой жизни, а рубаха выбилась из штанов и хлопала на бегу.

Добежав, он замахал руками и не смог сказать ни слова, так сильно запыхался.

– Дыши, – велел я, ухватив его за плечо. – Продышись, потом говори.

Генка кое-как восстановил дыхание и захлёбываясь принялся частить.

– Она… проснулась! – выпалил он. – Девушка та! Вероника!

Мы с Еленой переглянулись.

– И?

– И она странная! – Генка снова замахал руками. – Требует, чтоб её домой отвезли! Кричит! А ещё этот, Михаил, её успокоить хотел, а она…

Он запнулся.

– Что?

– Она его не узнаёт, – сказал Генка. – Совсем. Даже огрела его книгой, чтобы не приближался к ней.

– Идём скорее, – сказал я и мы прибавили шагу.

Ника, тут же соскочила с моего плеча и юркнула в сторону своего огородика.

Голос Михаила я услышал ещё с крыльца.

Он говорил негромко и очень терпеливо. И пока он говорил мы пересекли зал

– Всё хорошо, девочка. Всё хорошо, не переживай. Ты в безопасности. Я тебя из леса вынес.

– Из какого леса? Куда ты меня вынес⁈ – Голос у неё был высокий и злой. – Псих ненормальный! Верни меня обратно! Сейчас же!

– Куда, обратно?

– Туда, откуда унёс!

– Так из леса же, – растерянно сказал Михаил. – На вашего батюшку напали, я вас оттуда вынес и сюда принёс…

– На какого батюшку, я в церкви лет сто не была⁈ Какой это город? Отвечай!

Пауза.

– Это не город, – осторожно сказал Михаил. – Это деревня. Лесная Глушь.

– Какая ещё глушь⁈ – В голосе прорезалась паника, тут же задавленная. – Так. Спокойно. Слушай меня внимательно: ты сейчас же вернёшь меня обратно в город. Понял? В город! Иначе у тебя будет столько проблем. Ты у меня сядешь!

– Вы, видно, не помните. На нас разбойники напали…

– Какие к чертям разбойники! Это ты разбойник.

Мы вошли в комнату.

Вероника сидела на моей лежанке вжавшись спиной в угол, подтянув колени и натянув на себя одеяло до подбородка. Смотрела по сторонам такими глазами загнанного зверька.

Вероника с ужасом осматривала балки, слюдяное окошко, глиняную посуду на полке, нас с Еленой.

Девушка была растеряна и напугана.

И при этом она не плакала, не звала на помощь и не билась в истерике. Она сидела прямо, следила за руками каждого из нас и явно прикидывала, где здесь дверь и что стоит поближе из тяжёлого.

Похоже она и впрямь никого не узнаёт. Более того, всерьёз считает, что её похитили.

– Мы за твоего отца переживаем, – брякнул от порога Генка, желая, видимо, сказать что-нибудь доброе.

Она посмотрела на него непонимающе.

– За какого отца? О чём вы?

Михаил лишь взглянул на нас и молча покачал головой со скорбным видом.

Он стоял привалившись к стене, весь серый от ран и потрясения. На лице у него застыло такое выражение, что мне стало всерьёз его жаль. Он то точно не причём. Он и своих оставил, вытащил дочь Георгия, а в качестве награды получил обвинения в похищении.

Увидев нас, девушка растерялась ещё сильнее.

По мне она коротко скользнула взглядом, без всякого интереса, а на Елену уставилась с тревогой.

– Кто вы? Зачем вы меня сюда привезли? Что вам от меня нужно? У меня же нет ничего. Я простая девушка. Вы меня в рабство хотите продать? Или на органы?

Вот слушал я её, и во мне росло одно очень нехорошее подозрение. Но в это даже поверить было сложно. Поэтому, я счёл лучшим решением помолчать и понаблюдать.

Елена, оценив ситуацию, ответила не сразу.

– Не переживай, – сказала она спокойно. – И не беспокойся. Здесь тебя никто силой не удерживает. Если пожелаешь, ты вольна уйти в любой момент.

– Вольна? – недоумённо пеерспросила Вероника.

– Да, можешь идти хоть сейчас. Со своим охранником Михаилом или без него.

– Со своим… кем?

– С охранником, – подтвердила Елена и кивнула на израненного воина. – Вот с этим. Михаил тебя сюда принёс. Причём нёс через лес всю ночь, хоть сам едва не погиб и был весь изранен.

Елена медленно, без резких движений, подошла и села на край лежанки.

Девушка посмотрела на Михаила и перевела взгляд на Елену:

– От кого спас?

– Так я же говорил вам, госпожа, – глухо сказал Михаил. – От разбойников. Они на нас напали, на тракте, у брода.

– Не помню никаких разбойников. Это что шутка? Вы меня разыгрываете?

– Вы путешествовали с отцом, – Елена говорила ровно и успокаивающе. – Он купец. Георгий. Вы гостили у нас три дня и уехали позавчера утром.

– Купец, – повторила девушка.

– Да именно так. Когда михаил тебя принёс, у тебя была сильная травма головы. Ты со вчерашнего дня пролежала без сознания. После таких сильных травм бывает, что люди не помнят себя и не узнают родных и близких.

А я сидел и размышлял. Многие слова ей кажутся чудными, а люди странными. И чем больше она говорила, тем сильнее я чувствовал себя растерянным.

Да, ей крепко прилетело по голове. Я и сам из прошлой жизни знаю много таких примеров, хотя, по большей части из кинофильмов. Да, она могла забыть отца, дорогу, прошлое. Но вот говорить по другому, она вряд ли научилась бы.

– А меня ты помнишь? – спросил я.

Она перевела на меня глаза.

– С чего вдруг? – фыркнула девушка.

– А помнишь как тебя зовут?

– Помню, Вера меня зовут. И никакой потери памяти у меня нет, – зая вила она.

– А что ты вообще помнишь? – тихо спросила Елена.

Девушка помолчала. Её глаза забегали и вдруг она побледнела.

– Помню, что на меня напали трое, – сказала она и тут же умолкла.

А потом глаза у неё расширились ещё больше, будто она вспомнила что-то важное. Она начала тщательно ощупывать себя: плечи, рёбра, бёдра. Дольше и старательнее всего изучала свой живот. Проверяла, будто искала что-то и боялась найти.

Она снова оглядела нас всех и теперь она была всерьёз растеряна.

– Трое? – переспросил Михаил. Он подался вперёд, и лицо у него стало напряжённым.

Она не ответила, усиленно соображая. Кажется до неё стало доходить что-то. Во всяком случае, она стала понимать, что находится не среди врагов.

Елена терпеливо смотрела на неё. Я тоже молчал. Михаил переминался с ноги на ногу и периодически вздыхал.

Ситуацию разрядила Ника.

Видимо панда убедилась, что её огородик в порядке, и решила проверить, чего там так раскричались двуногие. Её любопытный нос высунулся из-за двери. не обнаружив причин спора, она забежала в комнату, и принялась вертеть головой, уделяя особое внимание сумке Елены, на которую поглядывала всю дорогу. Очень уж приятные запахи оттуда доносились. И это несмотря на то, что Ника, будто бульдозер, объедала все вкусности, что попадались ей на пути.

Девушка увидела панду и от неожиданности еще сильнее вжалась в угол.

– Это ещё кто⁈ – спросила она удивлённо.

– Это Ника, – сказал я. – Она не кусается. Ну, если не забирать у неё вкусняшки.

Девушка расслабилась, но взгляда от звертка не отвела.

– Это… – Она смотрела на панду во все глаза. – Это кто вообще такой? Енот? Но у енотов таких лап не бывает. И морда не та. Да и окрас…

– Это кошачий медведь, – пояснила Елена. – Это одарённый зверь.

– Какой?

– Одарённый. Они большая редкость и к плохим людям они не идут.

Панда как раз подошла к койке Вероники, и встав на задние лапы, упёрлась в кровать, при этом принюхиваясь.

Девушка перевела взгляд с Ники на Елену. Сделав глубокий вдох, она попыталась взять себя в руки.

– Ясно, – сказала она ровным голосом. – Одарённых. Хорошо.

Ника обиженно фыркнула. Она явно рассчитывала на более тёплый приём.

– Так, – девушка выпрямилась, и одеяло сползло с плеч. – Давайте начистоту. Я не знаю, кто вы такие и что у вас тут за представление. Костюмы, зверушка дрессированная, домик этот. Мужик перебинтованный, который мне про купцов рассказывает.

– Госпожа… – начал Михаил.

– Не перебивайте. – Она даже руку подняла. – Я не знаю, чего вы от меня хотите. Денег? Так у меня их нет, я не из богатых.

Она обвела нас глазами.

– Но я вам вот что скажу. Меня будут искать. Обязательно будут, и очень скоро. И если со мной что-нибудь случится, у вас будут большие проблемы. Вы даже не представляете какие.

Она старалась выглядеть спокойной и уверенной, хотя ей было по-настоящему страшно, это было видно невооружённым взглядом. У неё тряслись руки, и дрожал подбородок.

– Так что верните меня обратно в город, – продолжила она. – Прямо сейчас. И я, так и быть, скажу, что заблудилась сама и не буду писать заявление.

Мы переглянулись с Еленой, но каждый понял ситуацию по своему.

Генка, у которого рот обычно не закрывался, хлопал перепуганными глазами в дверном проёме. Михаил и вовсе дышать перестал.

С их стороны ситуация была до крайности идиотская. Мы притащили в дом раненую девушку, тряслись над ней, поили зельями и караулили по ночам. А она смотрит на нас как на банду похитителей, вежливо и грамотно объясняет, что за ней придут, и требует, чтобы её отпустили.

– Знаю, что тебе сложно сейчас в это поверить. Но тебя никто не похищал, – сказал я.

– Ага, конечно. – огрызнулась она.

Да уж, сейчас с ней явно не удастся поговорить нормально. Информацию она воспринимать не станет, и всё то будет сказано, она воспримет в штыки.

– Тогда, давайте поступим каким образом. – терпеливо произнёс я. – Мы сейчас все выйдем и оставим тебя одну в этой комнате. Дверь закрывать снаружи не будем, на ней и засова-то нет, посмотри сама. Когда будешь готова, то выходи. Мы ответим на все твои вопросы и постараемся помочь, чем сможем.

Девушка смотрела на меня недоверчиво.

– А пока ты будешь приходить в себя, – добавила Елена. – Мы будем за этой дверью. Если станет плохо – позови, я приду. Дам исцеляющее зелье.

– Зелье, – повторила девушка.

– Да, оно но быстро поставит тебя на ноги. – заявил Михаил. – Меня таким же отпаивают. Я вчера ходить не мог, а нынче как огурчик!

Врал он безбожно. По нему было видно, что ему очень плохо и очень больно, и что он стоит на одном упрямстве.

– Вы, госпожа, главное не переживайте, – добавил он. – Мы вашего отца обязательно спасём. Наши уже поехали за ним.

– За каким отцом? – Она снова начала заводиться. – Что вы такое несёте⁈

– Так, – Елена развернулась. – Все марш отсюда.

– Вы не уходите, – попросила Вероника тихонько, глядя на Елену.

Она замахала руками на Михаила, чтобы он умолк. А он обиженно хлопал глазами, не понимая, почему его доводы не успокаивают девушку, а лишь злят её.

– А вам вообще прописан постельный режим, – начала отчитывать Елена начальника охраны. – И не вздумайте больше вставать, я вам это уже трижды говорила! А ну все кыш!

Мы вышли из комнаты оставив девушку одну. Все были в растрёпанных чувствах.

Генка отошёл в угол и оттуда косился на дверь.

Михаил тяжело опустился на лавку у стены и уставился в пол. Некоторое время мы молчали.

– Когда на неё успели напасть трое? – вдруг спросил Михаил. —

– Что?

– Она сказала: на меня напали трое. – Он поднял голову. – А на нас не трое напало. На нас две с половиной дюжины навалилось, и никто конкретно на неё не бросался, там просто камни летели.

Он потёр лоб здоровой рукой.

– Хотя… когда я до неё добежал, она уже без сознания лежала. Может, я и не уберёг? Может, кто раньше в телегу залез?

Он нахмурился.

– Только не сходится это. У меня в голове не укладывается: сколько я до третьей телеги бежал? Три вдоха, ну четыре. За это время трое к ней в телегу залезть не успели бы. Некому там было.

Мы помолчали.

Елена вышла из комнаты через полчаса.

Она прикрыла за собой дверь, прошла к столу, села и с полминуты просто смотрела в столешницу.

– Ну? – не выдержал я.

– Она успокоилась, – сказала Елена. – Немного. Согласилась выпить воды. От зелья отказалась.

– А память? – спросил Михаил.

– Вот с памятью интересно. Дорогу она не помнит. Обоз не помнит. Отца не помнит – вообще, полностью, будто у неё его и не было. Михаила не узнаёт. Нашу деревню не помнит, хотя жила тут три дня.

– Ой беда, – взялся за голову Михаил.

– Погоди ты, – Елена подняла палец. – Теперь другая сторона. Она отлично говорит. Складно, быстро, без запинок и с большим запасом слов. Она соображает, причём соображает быстро: за полчаса выспросила у меня больше, чем я у неё. Она умеет считать, я проверила, дала ей задачку. Она знает, что такое зелье, только зачем-то переспросила. А еще, она будто помнит совсем иное.

– Она что-то сказала? – спросил я.

– Нет, но по тому как реагировала на вопросы, я поняла, что она будето не в этом месте была. Либо ей память на целый год отбило.

– Ой как плохо-то… – снова протянул Михаил.

– И имя её. Она себя не называет Вероникой, а только Верой.

– Не Вероника, значит? – уточнил я.

– Я тоже переспросила. – Елена посмотрела на меня. – Я сказала: Вероника, а она поправила. Говорит, зовите Верой, будто я ошиблась. Я переспросила ещё раз, уже нарочно. Она начала злиться.

Я стоял и молча соображал что делать в такой ситуации.– Макс, – Елена наклонилась ко мне. – Ты то чего распереживался? – спросила было она, но тут же осеклась, поймав мой взгляд. – Ну да, у тебя и так хватает трудностей.

– Ничего. Спина просто болит, – соврал я.

Она недоверчиво прищурилась, но отстала.

А я стоял, смотрел на закрытую дверь и услышал, как за ней с грубой лежанки поднялась девушка и принялась ходить по комнате.

– Но чувствую, что к нашим проблемам, вполне могут добавиться новые.