Текст книги "Таверна на прокачку 7 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16
Возмездие. Часть 1

Николай вёл повозку всю ночь.

Дорога была скверная – узкая, вся в колдобинах, и в темноте угадывалась только по светлой полосе неба между кронами. Он вглядывался в эту полосу, придерживал вожжи и правил больше чутьём, чем глазами.

Позади, под тентом, в сене лежали четверо и молчали.

Так и шли: скрип, топот, редкое фырканье кобылы. Раз в час Николай останавливался, слезал и шёл вперёд пешком, шагов на двести, и всматривался в заросли, да искал следы.

Двенадцать лет в дружине научили его читать землю не хуже, чем иные читают книгу. Ночью следы не поищешь, но Николай имел сродство со стихией земли, а земля порой может рассказать куда больше, чем глаза при ярком свете.

И сейчас Николай выискивал детали, которые мог оставить лишь человек. Где-то след от сапога, засечки на стволах метки для своих примятая трава за поваленным стволом у обочины, где кто-то лежал, скрытые кострища, сделанные так, чтобы не было дыма. Утоптанные пятачки в кустах, откуда удобно смотреть на дорогу. И Николай такие следы находил очень умело.

Первые три часа пути вперемешку с вылазками не давали ничего, но Николай понимал, что это только начало и спешка здесь ни к чему.

– Стоим, – негромко сказал Николай, вернувшись к телеге в четвёртый раз.

Из сена бесшумно выглянул Волох.

– Нашёл лёжку. Двое наблюдателей, причём лежали долго. Трава примята в двух местах, похоже лежали и выглядывали, кого ограбить.

– Следы свежие? – выглянул Анатолий.

– Не особо, дня три.

– Так идём дальше, – запальчиво сказал Павел, который едва держался чтобы не выскочить из телеги, и самому искать следы.

Николай лишь качнул головой, а Анатолий дал ему лёгкого подзатыльника.

– Лежи, глазастый. Не мешайся под ногами у старших.

Павел лишь отмахнулся, а Николай спрятал улыбку и направил телегу дальше.

На место нападения они вышли спустя час, когда утреннее поднялось над кронами деревьев.

– И чего осторожничали, – возмущался Павел, выглядывая из телеги будто крокодил из воды.

– Ничего ты не понимаешь, а ну спрячься в Телегу! – проворчал Сыч.

Николай же, осторожно слез с козел и пошёл осматривать место недавнего сражения.

А картина была знакомая, Николай не раз такое видел.

Две сосны поперёк дороги, шагах в сорока друг от друга. Их уже стащили в сторону, чтобы похищенная телега могла проехать. Глубокие борозды, там, где тяжёлые брёвна волочились по земле были видны невооружённым взглядом. А ещё на недавно поваленных стволах издали были видны слишком гладкие срубы, где явно угадывались следы топора.

Отряд бесшумно покинул телегу и рассредоточился по местности.

Двигались оперативно и умело, заметить их было той ещё задачей. Хотя стайка ворон, возмущённо каркнув, взмыли в небо.

– Под ноги смотрите, – шипел Николай, – следы не потопчите!

Но следов было столько, что за неделю не истоптать. Земля была утрамбована десятками ног. Тут и там угадывались бурые пятна, глубоко впитавшиеся в землю. Вон торчит обломок рогатины. А чуть дальше разбитый борт телеги, брошенный в канаву. За дерево закатили сломанное колесо, подальше от посторонних глаз. Фрагмент кольчужного полотна поблескивает в грязи, обрывок пропитанной кровью рубахи, зацепившийся за куст.

После пары дождей, эти следы будут уже не так узнаваемы, но благо, в последние дни была хорошая погода и следы остались.

Волох поморщился, а Павел закрыл нос рукавом. Запах стоял не самый приятный.

Анатолий обошёл всё кругом и остановился у обочины, где земля была утоптана особенно плотно.

– Здесь тела складывали, – сказал он и огляделся.

– Тела увезли, – добавил Волох, который присел, чтобы потрогать землю. – Или закопали неподалёку.

– Ну хоть не бросили на съедение зверям, – кивнул Николай.

Сыч молча снял шапку.

– Эх, не живётся людям мирно.

Мужчины молча постояли.

– Расходимся в стороны, вы по двое, я один. Ищем следы. Они должны стоять неподалёку.

Вот тут и вылез подвох. Они бродили по лесу часа три, а следов разбойников так и не нашли.

– У Георгия много товаров, – размышлял Анатолий. – По уму они должны были стоять где-то рядом.

– Георгий вёз четыре телеги добра, которое надо разбирать и сбывать, еще убитые и раненые. у них пленный, за которого ждут выкуп, – добавил Волох. – С таким хозяйством далеко не ходят.

– Ну или их главарь очень осторожен и хитёр, – заключил Николай.

– Михаил, кажется, сказал, что видел дым, когда по лесу уходил, – сказал вдруг Сыч. – Может мы не в той стороне ищем? Нужно не вперёд идти, а наоборот, вернуться?

Решили послушать Сыча, и стоянка нашлась. Там были и кострища, и земля утоптана, вокруг обглоданные кости, свежая яма отхожего места, которую даже не потрудились закопать, а людей нет.

– Снялись давно, – Волох выпрямился над кострищем и вытер пальцы. – Угли холодные насквозь.

– Вчера утром снялись, – заявил Николай, который иначе ощущал это место. – Понять бы, куда пошли?

Волох обошёл поляну по кругу. Потом ещё раз, шире. Потом присел на корточки и долго что-то разглядывал.

– Гляньте-ка, – позвал он.

Следы со стоянки уходили в четыре стороны.

Четыре набитые тропы: одна на север, одна вдоль ручья, одна назад к дороге и одна в самую чащу. Все свежие, но старательно затоптанные.

– Глядите-ка, следы от мётел. – удивился Николай. – Осторожные.

– Еще бы, такого купца взяли, – покачал головой Сыч. – Будешь тут осторожным.

– Это они нарочно, – сказал Волох. – Гоняли людей по кругу, чтоб не разобрать, где настоящая колея.

– Умно, – заметил Анатолий, но в голосе его не было ни капли восхищения. Скорее охотничий азарт хищника, что встретил достойного соперника и принял правила игры. – Их главный головой думает, придётся попотеть.

Проверили все четыре пути.

Северная тропа кончилась через пятьсот шагов у бурелома, за которым не прошла бы и телега. Та, что вдоль ручья, ныряла в воду и не выныривала ни на одном берегу. Волох прошёл по руслу шагов триста в обе стороны и вернулся ни с чем. Дорожная выводила обратно на тракт и терялась в колеях.

Четвёртая, что уходила в чащу, вела кругом и через час привела их обратно к той же стоянке.

Отряд стоял на вытоптанной поляне и молчал.

– Ну, – Сыч сплюнул. – По ходу, не отследим мы их, ребята.

– Отследим, – твёрдо сказал Анатолий. – Не могли они далеко уйти, с слишком много груза. Просто очень хорошо спрятались.

– И как искать-то? – подал голос Павел, который уже устал получать подзатыльники от старших и всё больше помалкивал. За эту ночь, он ощутил себя совсем уж зелёным салагой. Хотя и принимал брань без обиды. Все понимали, что это дружеское подтрунивание и никто никого не хотел обидеть. Зато так проще справляться с ожиданием и излишним волнением.

– Ногами. – Анатолий оглядел своих. – надо расширить круг поисков.

Следующие полдня, пока Николай отдыхал после бессонной ночи, бойцы рыли землю носом, в поисках хоть какой-то подсказки. А вернее ошибки, которую обязательно допустили бы дураки, которых всегда хватает в таких отрядах. И каким бы хитрым ни был командир, защиты от дурака почти не существует.

Внимательнее осмотрели пути, искали другие места, где могла оставить след тяжело загруженная телега. Пытались восстановить тот маршрут, что описал Михаил, когда спасался бегством. Останавливались перед каждой развилкой – а развилок оказалось до обидного много, и у каждой Волох с Николаем расходились в стороны и осматривали обочины, потому что удобное для засады место вполне подходит и для стоянки.

Забирались на пригорки и подолгу вглядываясь в лес – искали дымные столбы или костры.

– Не могут же они и вовсе жен жечь огня, – ворчал Сыч.

– Может, в ямах живут? – предположил Павел.

– В кротовьих норах, ещё скажи – хмыкнул Сыч.

Один раз Сыч заметил в низине красноватый отсвет – все залегли, подобрались на брюхе шагов на двести, но отсвет оказался гнилушкой на пне.

Второй раз услышали голоса. Обошли, вылезли, но оказалось это углежоги.

К вечеру, они прошли мимо одной и той же приметной развилки в третий раз.

– Мы тут уже который раз проезжаем, – мрачно сказал Сыч, выглядывая из телеги и глядя на кривую берёзу, которую все успели возненавидеть. – А разбойников всё нет и нет.

– Вы бы поспали, – заметил Николай, – я-то покемарил, а вы сейчас все силы потратите, и когда найдём поганцев, сил-то у вас и не будет.

– Мудро говоришь, согласился Сыч, тут же повернулся к борту телеги и через минуту засопел.

Павлу не спалось.

Он покрутился, поворочался, а потом тихо спросил:

– Анатолий.

– Мм.

– А я ведь и не знал даже, что у тебя была семья.

Анатолий лежал с закрытыми глазами и, кажется, дремал.

– Была когда-то, – сказал он.

Павел помолчал.

– Я, честно говоря, даже представить не могу, насколько тяжело было пережить такую потерю.

– И не надо представлять. Тебе оно ни к чему.

– Извини. Не буду лезть.

– Да чего уж. – Анатолий вздохнул. – Раз уже спросил. Только рассказывать я длинно не умею.

Он помолчал.

– Война была, – сказал он. – Какая по счёту, даже и думать не возьмусь. Мне тогда совсем мало лет было. Меньше, чем тебе. Война была не большая, окраинная: где-то там князья чего-то не поделили, а у нас в трёх днях пути пошёл вал. Я тогда ещё зелёный был, только опыта боевого набирался.

Павел покивал, но уточнять что-то не решился.

– И была у меня жена. Любимая, не как у некоторых. И дом был, и детки, всё как положено. И она ждала.

– Я должен был вернуться до осени. И вернулся бы, честное слово, я всё для этого сделал. Только не пустили меня обстоятельства. Сначала застряли под одним городом, потом наш десяток отправили сопровождать обоз с припасами для соседнего баронства, потом я слёг с горячкой на месяц… И я вернулся весной.

Анатолий замолчал.

Павел не выдержал и десяти секунд, завозился, будто Генка в ожидании котлетня.

– А что в деревне то было? – спросил он не выдержав. – А там едва ли полдеревни в живых осталось.

Павел не нашёлся что сказать.

– Сначала деревню настиг голод. Сначала один барон оброк собрал, потом пара отрядов проходило через ту деревню. Все припасы забрали. Люди рук не опустили, работали как могли, но есть было нечего. А вот командир третьего отряда, поняв, что поживиться нечем, решил деревню сжечь и ушёл дальше. И ни один воин слова не сказал. Наоборот, жгли и веселились. Вот тогда пришёл настоящий голод. А следом за голодом хворь, она всегда за голодом ходит.

Он помолчал. На этот раз Павел не возился, и ждал, пока Анатолий сам не заговорит.

Как говорили старики, она до последнего детей кормила. Соседи едой делились, приносили свои заначки, а она не ела почти, всё детям отдавала. Вот только этого мало было. Сначала младшая дочь не проснулась. А потом и сын. Она совсем есть перестала. Как-то до весны дожила, а там и сама померла… За месяц до того, как я пришёл.

Волох, который, не спал, тяжело засопел, но голоса не подал.

– И я тогда разум потерял, – сказал Анатолий. – Ушёл мстить. Хотя сам не понимал кому мстить, врагу? Своим? Ведь свои же сотворили… А потом война закончилась.

– Нашёл их? – едва слышно спросил Павел, не своим голосом. У него перехватило горло от услышанного.

– Нашёл. Не сразу, конечно. Тот отряд к тому времени уже развалился, вот они и разбрелись кто куда. И почти все отлично устроились. Пять лет искал, по одному вылавливал. Один трактир держал. Второй в городской страже служил, представляешь? Третий, ушёл из-за ранения, женился и детей завёл.

Анатолий снова замолчал.

– Я тогда сам не свой был. Мной тогда гнев командовал. Да я и сам был тем гневом. Я на это много сил положил. Зато всех нашёл, и каждый ответил.

– И того, что семью завёл? – спросил Волох.

– И его. Я этим не горжусь, много себя за это корил, но гнилой он был человек. Он, чтобы шкуру спасти, сначала оставшимися трофеями пытался откупиться. Тем, что осталось после из мародёрства. Потом жену мне свою предлагал. А когда понял, зачем я пришёл, предложил мне убить его детей, чтобы по-справедливости было. Думаю, его вдове стало легче после смерти мужа, да и ценности, которые она потом обнаружила, пошли ей на пользу. Она потом быстро замуж вышла.

– И как? – тихо спросил Павел. – Полегчало?

Анатолий долго молчал.

– В моменте да, – сказал он. – Ярость и азарт поддерживали. Найти ублюдков, и покарать, только этим и живёшь. Просыпаешься с этим, и ложишься спать. И в бой идёшь, зная, что не умрёшь, пока не отомстишь. Зато потом пришло сознание.

– Какое?

– Прошёл год, другой. И ты однажды я вдруг очень отчётливо понял, что легче мне не стало, а пустота внутри лишь шире. Убивал я давно не воинов, а уставших людей, которые и думать забыли о том, что сотворили.

Павел сглотнул.

– И к чему пришёл? – спросил вдруг Волох.

– Что жить местью, это глупость.

– А если бы всё вернуть можно было, не стал бы мстить? – просил Павел.

– Конечно стал бы, и снова убил бы каждого, – ответил Анатолий глухим голосом. – Но потом всё равно пришёл бы к тому же.

Он замолчал надолго. И все замолчали, но не спали.

– И что дальше? – спросил Павел минут через десять, раз пять прогнав в голове услышанное.

– А дальше я пять лет пил, – просто сказал Анатолий. – Потом воевал за деньги. Потом воевал уже без всякого смысла и, если честно, искал, где бы сложить голову. Так, чтобы красиво и чтоб самому не делать.

– А семью завести?

– Какая семья, для потерянного пьяницы и убийцы.

– Ты на такого совсем не похож. Да и умирают такие рано, – заметил Волох.

– И умер бы. Да Николай не дал.

Николай, разговор не слышал, но будто почуял что про него говорят, и тягостно вздохнул.

– Мы с ним под Лисовской крепостью познакомились. Я там готовился умереть. Меня всего стрелами истыкали, а он меня оттуда вытащил, и потом полгода со мной возился. Я ведь по дурости ему тогда всё рассказал. В бреду был, вот и исповедался. И говорю ему: «Ты зачем меня мучаешь? Умирать мне время пришло, а ты не даёшь». А он знаешь, что ответил?

– Что? – не выдержал на этот раз Волох

– Что, раз мир меня в живых оставил, значит, я должен других уберечь от такой же боли. – Анатолий пожал плечами. – Вот и живу. Думаешь, много ли воинов, устав воевать, тут же пойдёт чужую деревню защищать? Или искать по лесам чужаков? Меня теперь слова Николая ведут. Вот и мужиков наших гонять буду каждое утро, чтоб у кого-нибудь через двадцать лет не вымерло полдеревни. Чтобы каждый смог за деревню постоять. И этих душегубов обязательно отыщу.

Павел вдруг почувствовал, что у него выступили слёзы. Он аж губу закусил, чтобы это прекратилось, и не дай свет кто увидел.

А Анатолий просто повернулся на бок.

– Всё. Больше не спрашивай, я на год вперёд наговорился.

Павел долго лежал молча.

Он думал о Елене, и о том, что не бросит её, во что бы то ни стало. И пусть она его десять лет к себе не подпускает, он терпеливый. Потому что только он и будет её защищать.

– Просыпайтесь! – раздался вдруг тихий голос Николая, – кажется, нашли, голубчиков.

Телега замедлила ход. Кляча испугано всхрапнула, увидев троицу плохо вооружённых типов, что выскочили на дорогу.

– Стой! – сипло крикнул один. – Стой, кому говорят, а то хуже будет!

– Куда уж хуже, молодцы? Жизни и так никакой. – жалостливо спросил Николай, внимательно оглядывая появившихся оборванцев.

А по-другому и не скажешь. Николай оглядел их и едва не расхохотался. Даже подумал, что это не какие-то другие бандиты. Но пар выпустить всё равно будет не лишним.

Дорогу перекрыли три доходяги. Один мальчишка лет семнадцати, тощий, с обрезанной косой, насаженной прямо, как копьё. Второй – мужичок в драном полушубке не по сезону, с топором на длинной ручке, и топор этот он держал как метлу. Третий покрупнее, с настоящим мечом, только меч был ржавый и явно чужой: рукоять была велика для его руки.

Все трое тряслись от душащего азарта.

– Слазь с телеги! – приказал тот, что с мечом, и голос у него дал петуха. – Слазь, говорю! И деньги давай!

– Деньги? – жалостливо спросил Николай. – Я их отродясь не видывал.

– И товар! Товар тоже!

Николай неспешно отложил вожжи поохал и почесал бороду.

– А не староват ли ты, – сказал он мужичку с топором, – чтоб по ночам на дорогах стоять? Тебе бы дома сидеть, дровишки колоть.

– Ты что, не понял⁈ Нас трое!

– А ты, – Николай кивнул на парня с косой, – косу-то так не держи. Ты ей не рожь косить пришёл, а всё равно держишь как на сенокосе.

Парень посмотрел на свои руки и тут ему на плечо упала тяжёлая рука.

Парень даже охнуть не успел, как его сбили на землю и стали заламывать руки. Мужичок к тому моменту, уже лежал без сознания.

Мечник, что за миг до этого почуял неладное, попытался было обернуться, да отмахнуться мечом, от мелькнувшей тени. Да только Волох крепко поймал его за запястье и вывернул руку так, что меч лязгнул о землю раньше, чем разбойник успел ойкнуть.

Сыч уже тащил мужичка с топором в те самые кусты, где у них была лёжка.

Павел, шипы от боли, ловко орудовал руками и связывал оглушённого от удара оземь парня.

Анатолий стоял поодаль и контролировал округу.

Всё произошло так быстро, что не прошло и трёх секунд.

– Пусти! – закричал было тот, что с мечом, но от тяжёлого удара тут же задохнулся, но продолжил хрипеть. – Пусти, дурак! Ты даже не понимаешь, на кого полез!

– И на кого же? – вежливо спросил подошедший Анатолий.

– А вот придёт наш старшой, тогда узнаешь! Он вам всем бошки оторвёт!.. Он таких, как вы, десятками кладёт!

– Да неужели?

– Он у нас непобедимый! – выпалил парень, что был с косой. – Он вообще!.. Он такое умеет, что вы и не видали!

Анатолий сел поудобнее.

– Ну-ка, – сказал он с удовольствием. – А давай-ка с этого места поподробнее. Рассказывайте, а я послушаю.

Глава 17
Проверка

Пока Елена была с девушкой, я без дела не сидел.

Во-первых, надо было чем-то занять руки. Меня всё ещё потряхивало не то от зелья, не то от того, что я узнал, и стоять столбом посреди зала было выше моих сил.

А во-вторых, Генка без присмотра успел натворить дел.

Когда мы влетели в таверну, я по сторонам вообще не смотрел. А теперь огляделся и обнаружил, что в дальнем углу сидели четверо мужиков, которые доедали и с опаской косились на дверь комнаты, откуда совсем недавно доносился терпеливый голос Михаила и звонкие обещания вызвать какую-то таинственную полицию.

Что такое полиция, мужики естественно не знали, но, судя по лицам, ничего хорошего не ждали.

Первым делом, решил прикинуть расход припасов, и понять, чем Генка угощал людей. Заглянул на кухню и в погреб, но так и не понял, что именно он подавал.

– Генка. А ты чем людей кормил?

– У меня всё под контролем, – важно ответил этот сорванец. – Я всё приготовил. Всё, как ты учил.

Он сказал это, копируя чью-то манеру, пронизанную солидным достоинством, но я не понял чью. Не мою точно. Может, Николая или Владислава…

– Я спрашиваю: что ты им дал?

– Вареники с рыбой.

Я застыл.

– В каком смысле, с рыбой? – осторожно уточнил я. – Я такого не готовил.

– Ну а чего? – Генка пожал плечами. – Смотри. Рыбу можно подавать с хлебом, как дядька Анатолий говорит. А можно с картошкой, ты вчера сказал, что вкусно. А вареник это и хлеб, и картошка сразу. Вот я их с рыбой и подал.

У меня медленно поползли брови на лоб.

Логика была безупречной, но от неё делалось не по себе.

– Ты что натворил? – простонал я. – Это же разные блюда вообще!

– А ты сперва сам попробуй, – обиженно сказал Генка. – Я себе положил и чуть ложку не проглотил.

Ворча, я подошёл к столу.

Взял недавно приготовленный вареник, подцепил кусок копчёного леща и отправил в рот…

А это было по-настоящему вкусно! Нежное тесто и сладковатая картошка с жареным луком, на удивление отлично сочеталась с дымной, солоноватой рыбой.

Сам я бы до такого в жизни не додумался! В моей голове вареники намертво прописаны со сметаной, а копчёная рыба… Ну уж точно не с варениками. А мальчишка не знал, что так нельзя. Просто взял и сделал.

– Обалдеть, – сказал я вслух.

– Что? – Генка насторожился.

– Идея-то классная! И вкусно получилось.

Он просиял так, что в кухне стало светло.

– Ну ты, Генка, первооткрыватель, – я хлопнул его по плечу. – Только в следующий раз сначала спрашивай, прежде чем экспериментировать. Одно такое попадание случается раз в три отравления.

– Понял! – закивал парень, так и сияя.

Поглядел я на него, и вижу, что будущий повар растёт.

– Ты вот что, запиши, как делал. Пропорции, всё. Чтобы потом всегда мог повторить.

– Я не умею писать, – уставился на меня пацан.

– Ну тогда запоминай, – вздохнул я. – Ну и писать будем учиться.

Я же стоял у рабочего стола, машинально перебирал травы и усиленно думал. Как определить верность своей догадки.

– Макс, – Елена подошла и села напротив. – Вера вымотана. Ей нужно восстанавливаться, а она давно ничего не ела. Приготовил бы ты что-нибудь, а я отнесу.

Я лишь кивнул. Сам сейчас думал о том же.

– Как раз готовлю, – сказал я. – И сам отнесу.

– Ты уверен? – Елена покосилась на дверь. – Вероника… то есть Вера… сейчас не очень расположена кого-либо принимать.

– Может, я отнесу? – подал голос Михаил со своей лавки. – Я её всё-таки с малолетства знаю.

– Нет! – сказали мы с Еленой хором.

Воин крякнул и умолк.

Ну а что: он уже пытался, и все его доводы вызывали в девушке лишь панику. Новые истории про разбойников, купцов и незавидную судьбу отца, это последнее, что ей сейчас нужно.

– А ты точно уверен, что тебе стоит идти? – выразительно спросила Елена.

– Я думаю, что найду с ней общий язык, – веско кивнул я. – Тем более подросток выглядит более безобидно чем… – я кивнул на Михаила, – израненный суровый воин, зовущий её госпожой.

– Может и так, – вдруг задумалась Елена. – Тем более что ей понравилась Ника.

Я приподнял брови.

– Она её тискает уже полчаса, – пояснила знахарка. – Я сказала, что это твой зверь. Ника стала с ней играться, и Вера отвлеклась, даже дышать ровнее стала.

– Вот и отлично, – сказал я и полез за сковородой.

Если мои предположения верны, лучше сделать еду, которая ей знакома и практична. И лучше не нести ей суп. Учитывая её состояние, не хотелось бы, чтобы в меня швырнули тарелку с горячим варевом.

Нужное зелье и ингредиенты я уже подготовил, осталось определиться с блюдом.

Немного подумав, остановился на котлетне. Проверенное, знакомое, и совершенно безобидное на вид.

А вот в соус я вложил всё, что нужно.

Бодрянка для ясности в голове. Самую малость телокрепа, чтобы перестала трястись, да и восстанавливалась скорее. Немного петрелии, душницы и холодянки. Немножко восстанавливающего зелья. В общем, состав щадящий, но достаточно эффективный.

Я собрал котлетень, залил соусом, добавил зелени и пошёл к своей бывшей комнате.

Осторожно постучался.

В комнате было тихо. Если Вероника и делала что-то, то сейчас замерла, чтобы не издавать ни звука.

– Я еду принёс, можно войти? – спросил я.

– Войдите, – после недолгой паузы послышалось из комнаты.

Девушка по-прежнему сидела на лежанке и гладила Нику.

Панда лежала у неё на коленях кверху пузом, раскинув лапы, и всем своим видом изображала предельную усталость. Её явно использовали как антистресс, поэтому маленькая обжора выглядела изрядно помятой, хоть и счастливой.

При виде меня Ника пискнула, мол, я сделала всё, что могла, я отдала этому делу последние силы, теперь меня надо срочно покормить.

– Не помешаю? – спросил я от двери.

Девушка, что не сводила с меня напряжённого взгляда, едва заметно качнула головой.

Взгляд у неё был настороженный и очень внимательный.

– Это твоя? – Она кивнула на панду.

– Она сама по себе, – дружелюбно сказал я. – Но живёт со мной и ест за троих.

– Хорошая, – Вера почесала Нику под подбородком, и та зажмурилась.

– Вероника, я тебе еды принёс…

– Зови меня Вера, так привычнее, – поправила она меня.

– Хорошо, Вера, – поправился я. – Я с каким предложением: ты можешь поесть здесь, никто мешать не будет. А можешь выйти в зал и поесть с нами. Заодно осмотришься и поймёшь, куда ты попала. А то, знаешь, сидеть в комнате и слушать голоса за стеной не самое приятное занятие.

По её виду можно было понять, что она всерьёз взвешивает, как поступить правильно. Но главное, она уже не видела в нас врагов.

– Пойду, – наконец сказала она.

Мы сели за общий стол.

Вера устроилась с краю, подальше от всех. Спиной к стене, лицом к двери и оглядела зал: балки, очаг, глиняную посуду на полках, голову рогатня над стойкой. Последнюю изучала долго.

– А что это вообще за место? – спросила она.

– Таверна же, – сказал Генка с гордостью хозяина. – Её наш Николай строил. Ну, и Макс теперь руку прикладывает.

– Таверна, – повторила Вера. – Надо же. Аутентично.

Генка нахмурился, пытаясь понять, обругали нашу таверну или похвалили.

– А до города далеко? – спросила она.

– До ближайшего семь дней пути, – тут же отозвался Михаил. – Только город тот пограничный, а места там неспокойные. А вот до столицы все тридцать дней добираться, если с обозом.

Она с минуту обдумывала слова Михаила, но никак не прокомментировала.

– Лучше, конечно, дождаться новостей об отце, – осторожно добавил Михаил. – Если с ним всё в порядке, то вместе и поедете. А если… если случилось плохое, то нужно дождаться господина Владислава. Он поможет, он человек большой и к вам всегда хорошо относился.

Вера задумчиво вздохнула, явно переваривая полученную информацию, и только кивнула каким-то своим мыслям.

А я всё подмечал и делал выводы.

Дверь скрипнула, и в таверну боком протиснулся Фрол, мужик с дальнего конца деревни.

– Хозяин! – крикнул он от порога. – А осталась ещё рыба с этими вашими… как их…

– С варениками, – тут же подсказал Генка, который при запросе резко выпрямился, да так, что чуть не опрокинул лавку.

– Во-во, с ними, – закивал мужик.

– Так на завтраке же нос воротил, – удивился Генка.

– Так я сначала-то подумал: что за гадость! – Фрол подошёл, стягивая шапку. – Ей-солнцу, подумал. Как рыбу-то есть, да с этими вашими варениками. А до дому дошёл. И теперь вот думаю о них и думаю. – Он развёл руками. – А у меня работы впереди – прорва. Часа два, до обеда никак не управлюсь и пропущу такую вкусноту. Вот и решил заранее зайти.

– Я сейчас! Мигом всё принесу! – воскликнул Генка и помчался готовить заказ.

А Фрол тем временем заметил Веру.

И поклонился в пояс.

– Здравствуй, добрая госпожа, – сказал он. – Слыхал я, что с вами приключилось. Надеюсь, ты в порядке. И желаю, чтобы отец твой вернулся в здравии.

Вера растерялась. Уставилась на мужика так, будто ей в жизни никто не кланялся.

– Спасибо, – осторожно ответила она.

Фрол, довольный, отошёл за своей рыбой.

А я поставил тарелку с котлетнем перед Верой.

– О, бургер? – сказала Вера, затем огляделась. – В старорусской таверне и бургер.

Очередной звоночек, хотя тут и так уже всё очевидно.

Генка, услышавший, что котлетень называют абы как аж задохнулся от возмущения.

– Это не бюргер! – заявил он. – Это котлетень! Макс придумал!

– Хорошо-хорошо. Пусть будет котлетень, – Она подняла ладони. – А чего-нибудь простого нет? Супа, например.

– Да как это нет? – оскорбился Генка. – У нас борщ есть! И уха с крупами! И…

Но Вера уже подцепила котлетень пальцами, а я отступил на полшага и стал очень внимательно на неё смотреть.

Она откусила.

Прожевала, и брови у неё поднялись, но это потому что вкусно, а я и сам знаю, что вкусно. Потянулась откусить второй раз.

И вдруг замерла.

Вот оно!

Рука с котлетнем остановилась на полдороге. Взгляд расфокусировался и уплыл куда-то в пустоту чуть выше и правее моего плеча. Губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать и передумала.

– Вера? – окликнула Елена. – Всё в порядке?

Девушка моргнула и перевела удивлённый взгляд на знахарку.

– Да, – сказала она. – Всё в порядке. Просто… вкусно очень.

Она снова уставилась перед собой, стараясь не показывать удивления.

Я стоял, вытирал руки полотенцем и чувствовал, как у меня внутри всё разворачивается. Я был здесь один такой на весь мир, единственный, кто знает, что такое подписка на сериалы, бургерные и полиция. А теперь напротив меня сидела девчонка и читала системное уведомление над тарелкой с котлетнем.

Если до этого я сопротивлялся такой возможности, то теперь всё стало очевидно.

Похоже, Вероника и правда стала такой же как я.

Но это означает, что в её теле теперь живёт кто-то другой, а сама она…

Одно дело я. Я очнулся в теле парня, который до меня жил в постоянных притеснениях, и участь его была весьма печальна, как и будущее. Причём, как я понял, в тот день, когда я очнулся в его теле, Макс был уже мёртв. Видимо Виктор его просто зашиб и даже не понял этого. А потом появился я и впрягся в его проблемы. Стал решать все вопросы, менять жизнь парня и жизнь людей вокруг, есть его хлеб и носить его лицо. Мне удалось с этим как-то смириться, но лишь потому, что я не знал Макса до этого.

Но теперь ситуация раскрылась передо мной совсем с другой стороны.

Недавно я сидел у озера и болтал с Вероникой о местной литературе. Она была хорошей девушкой, начитанной, стремящейся к чему-то. Она обещала показать свои сорок две книги, и приглашала в гости в столицу. О романтике я не думал, не до того мне сейчас, но сердце Макса билось в груди чаще от одной мысли о ней.

А теперь в её теле живёт кто-то другой…

Я как раз сделал себе такой же котлетень. Самому тоже нужно было поесть, но сделать это спокойно мне не дали.

В дверь ввалился Сидор – в опилках с головы до ног, довольный, как кот на печи.

– Умаялся! – объявил он. – Ох, умаялся. Но зато домик-то готов!

– Уже готов? – удивился я.

– Ну, коробка готова и закладные под крышу стоят. Идём смотреть, пока светло. Ты ж мне все уши прожужжал про свои двери и окна, вот иди и погляди, всё ли по твоему вышло.

– Я сам схожу, а ты поешь пока, – сказал я и кивнул Генке, чтобы тот приготовил.

Генка тут же подобрался.

– Дядька Сидор, а будешь рыбу с варениками?

– А это вкусно?

– А как же, только и следи, чтобы ложку не проглотить!

Я поднялся и, повернувшись к Вере, спросил как можно небрежнее:

– Пойдёшь со мной прогуляться? Заодно свежим воздухом подышишь да осмотришься. Тебе сейчас гулять полезно. Всяко лучше, чем в четырёх стенах.

Она осторожно посмотрела на Елену, а та лишь коротко кивнула.

– Да, пройдусь, – кивнула она.

Перед тем как я вышел, ко мне подошла Елена и шепнула:

– Я пока пойду к себе, почитаю кое-какие записи. Веру жалко, но надо подумать и о твоей проблеме.

Я благодарно кивнул.

– Если что-то понадобится, я пошлю за тобой Генку.

Мы вышли во двор, а я кое-что вспомнил, и свернул к бочке у стены.

– Не хочешь умыться? – предложил я.

Она посмотрела на бочку. Потом на меня.

– Прости, – сказал я. – Из удобств тут только это.

Вера подошла.

Наклонилась над водой, и только хотела зачерпнуть ладонями воду, как застыла, глядя в отражение.

Она с полминуты смотрела в бочку. Глядела на собственное отражение так, будто увидела там чужое лицо.