Текст книги "Таверна на прокачку 7 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6
Все имеет свою цену

К третьему часу у меня начало получаться как надо. И растение растил, и энергию из правильных мест брал, причём столько, сколько нужно.

Елена то и дело довольно кивала. Видимо, была довольна учеником.

Мы сидели на корточках у края поляны, где разросся целый огород из ценных трав. И ведь всё я вырастил. И самое удивительное, растить редьку было в десятки раз легче, чем бодрянку, редкоцвет или Никины вкусняшки, которые зачастую состояли из крошечного стебелька.

Я оценил плоды своих трудов. Бодрянку, которую Елена подсовывала мне пучками рассады. Какой-то мелкий стелющийся вьюнок, с незапоминающимся названием, отдельная грядка Никиных радостей, как я стал про себя называть её огородик.

– Хорошо, Макс, – сдержано похвалила Елена, – У тебя определённо есть потенциал.

Я поглядел на неё. На похвалы она оказалась очень скупа, и дождаться даже такого одобрения, целое событие.

– Это твоя вторая стихия, вторые всегда даются легче – продолжала она, разглядывая ровный рядок всходов. – И, судя по всему, у тебя есть талант к энергии жизни. Но талант талантом, а вот то что руки у тебя стали ложиться правильно, вот это похвально.

– Спасибо, – искренне улыбнулся я.

– Не расслабляйся. – Она выпрямилась, потёрла поясницу и оглядела поляну. – Так, на сегодня достаточно. Хватит поляну истощать. Ты и сам уже весь бледный. Давно пора было заканчивать, но я и сама увлеклась.

Ника недовольно пискнула.

Панда сидела в двух шагах, окружённая огрызками своих кустов, и по её виду было ясно, что заканчивать она категорически не согласна.

«Как это, заканчивать? Я ещё не наелась!»

А семян у неё и правда был вагон и маленькая тележка. Только вот где она их брала, я до сих пор не понял.

Панда посмотрела на меня своими огромными масляными глазками и не верила что я поступлю с ней так жестоко.

Признаться, мне и самому не хотелось останавливаться.

Усталость ощущалась так, будто я разгрузил вагон муки. Ноги затекли, в затылке начинало ныть. Но азарт от того как легко выходило толкал вперёд. Мне казалось, что сил стало не меньше, а больше. Что энергия сама просится ко мне, ведь её не приходилось тянуть. Достаточно было лишь чуть повернуться в её сторону.

А ещё я заметил, что Ника больше не отдавала мне энергию.

Всё утро она подпитывала меня по связи привычным ручейком, а сейчас этого ручейка не было. Я далеко не сразу понял, что энергия, которая бурлила во мне, поступает не от неё. И это произошло не потому что она устала, а потому, что мне перестало быть нужно. Я брал сам. Из земли, из травы, из разросшегося по контуру кстарника, из этого зелёного кольца вокруг дуба, ну и из самого дуба.

– Можно я попробую ещё раз? – спросил я. – Только чисто с энергией дуба.

Елена посмотрела на меня внимательно.

– Хочешь попытаться снова пробить барьер?

– Пробить вряд ли, – честно сказал я. – Ты права, тут одного упорства мало. Но я хочу его ещё раз ощутить. Хочу запомнить, какой он, чтобы понимать, чему предстоит противостоять.

– Ну что ж, попробуй, – после непродолжительного раздумья согласилась она. – Вот, возьми.

Она порылась в кармане и положила мне в ладонь тёмно-коричневый гладкий жёлудь с отломанной шляпкой.

– Вдруг удастся прорастить дубок, – пояснила она. – Занятие безобидное, а энергия уйдёт в дело, а не в тебя. Только будь осторожен с этой энергией. Она имеет свой непростой характер. Одно дело трава, другое дело… – она кивнула в сторону могучего великана.

Я взял жёлудь и повернулся к дереву. Затем закопал жёлудь в землю и…

В этот момент взметнулся сильный ветер, он поднялся будто из центра поляны.

Трава разом припала к земле ровными волнами. Листва на дубе зашлась таким шелестом, будто старый телевизор потерял сигнал. Сверху посыпались сухие веточки, прошлогодние листья и чешуйки коры.

Елена удивлённо вскинула голову, глядя на могучее дерево.

Моё внимание привлекло кое-что другое. Я увидел птицу.

Её несло поднявшимся ветром, будто лист, попавший в поток. Птицу крутило, бросало из стороны в сторону, швыряло вверх и вниз, и она ничего не могла с этим сделать.

Очень странное поведение для птицы. Ведь обычно, они даже с сильным ветром знают как управляться. В следующий миг разглядел, что у неё подвёрнуто крыло.

Птица пронеслась над кроной, свалилась вбок, попыталась выправиться, но тут же врезалась в плотную стену ветра, который отшвырнул её обратно и закрутил. Птичка пошла вниз штопором, и порыв воздуха направил её прямо на меня.

Я в последний миг выставил ладони, птичка упала прямо в них, и притихла. Я подивился, какая она маленькая, лёгкая, но при этом тельце было горячим. Я почувствовал, как под перьями бьётся сердце, будто там работал крохотный молоточек.

Не сразу понял, что стоило ей приземлиться на мои ладони, как в ту же секунду ветер стих.

Трава тут же поднялась, взметнувшиеся листья осели. Стало так тихо, что я услышал, как жужжит шмель у яблони.

Только дуб и продолжал шелестеть. Ветра уже не было, а листва наверху всё трепетала ровным глубоким шумом, словно дерево говорило со мной ровным успокаивающим тоном.

Я осторожно раскрыл ладони.

Птица была изранена. Правое крыло вывернуто под неправильным углом у самого плеча. На спине три полосы, вспоровшие перо, и в них запеклась кровь. Ещё одна рана на боку, поменьше и глубже, с рваными краями.

Следы когтей и зубов. Кто-то её настиг, но не удержал. Может, ястреб или куница.

– Живая? – тихо спросила Елена, наклоняясь.

– Живая, пока, – сосредоточенно ответил я, оценивая повреждения.

Птичка, тем временем, будто смирилась со своей судьбой и смирно легла на бок, перестав трепыхаться. Только крошечный бочок и вздымался. Её чёрный глаз то и дело открывался, но почти тут же захлопывался, стоило ей увидеть моё, огромное по её меркам, лицо.

Знахарка задумчиво поглядела на дуб. Потом на меня.

– Справишься? – спросила она.

– С чем? – не понял я.

– Я показывала тебе, как лечить. – Елена не сводила глаз с кроны. – Думаю, эту птичку сюда не зря принесло.

Я тоже взглянул на дуб, и шелест листвы тут же сменился одобрительным гулом. Неужто он и правда пытается общаться? Хотя в этом месте возможно что угодно.

Я сглотнул.

– А ты поможешь?

Она ещё раз задумчиво посмотрела на дерево.

– Думаю, это твоё испытание, – сказала она наконец. – Справишься, получишь благословение.

– А если нет?

– Значит, не получишь, – пожала она плечами.

Я поспешно сел прямо на землю, скрестив ноги, и положил птицу на колени.

Первым делом надо было найти источник.

Я потянулся вниз, в почву под собой. Земля отозвалась сразу. В ней было полно жизни, даже несмотря на то, сколько я из неё уже взял. Внутри было полно корней, червей, тонких белых нитей грибницы. Я тут же ощутил ровное, спокойное тепло. Энергии было много, бери не хочу. Но главное, знать меру, чтобы никому не навредить.

А что бы залечить все раны птички, взять придётся много.

Я потянулся дальше, вширь и тут же остановил себя.

Прямо на пути стояла старая яблоня, которую Елена просила поберечь. Мелкие, твёрдые яблочки висели гроздьями. Я их видел не глазами, а ощущал энергетически. Будто ощупывал. Брать энергию из яблогни не стал, лишь коснулся. Хотя, яблоня дала бы много энергии, столько, что хватило бы на десять птиц. Правда урожай бы умер.

Тогда я осторожно, украдкой, потянулся прямо к дубу.

Сегодня я не решался этого делать. Та энергия слишком мощная и кипучая. Всё равно что идти к бурному водопаду, в надежде напиться. А вдеь это ни чему, если есть спокойный ручей, с кристально чистой водой.

И стоило лишь обозначить намерение, и меня едва не снесло энергией.

Энергии было чудовищно много.

Меня тут же пронзило насквозь. И как её контролировать и фильтровать? Тут на ногах бы устоять.

Сложно описать все манипуляции которые я производил, особенно если учитывать, что внешне ничего не изменилось. Я по-прежнему сидел в центре поляны. Только веки и подрагивали.

Я пытался обуздать этот поток, направить куда нужно, прижать, чтобы не рвалась таким мощным потоком, удержать чтобы не пыталась вырваться и снести всё на своём пути.

Сразу в птичку я не направил и капли, всё распределял по поляне, чтобы настроить верный поток.

Я ощущал как корни трав и деревьев принялись стремительно разрастаться подомной, как засуетились черви и насекомые. Кто-то стал стремительно расти, а кого-то просто разорвало от распирающей энергии.

Но, кажется, я наконец справился.

Энергия будто смирилась, стала податливой и отзывчивой. И лишь убедившись что полностью контролирую поток, направил тонкий ручеёк в сторону крошечной птички, попуская по капле.

Я был абсолютно уверен, что если запущу в неё слишком много, то она попросту не выживет.

А дальше произошло то, чего я и вовсе не ожидал.

Энергия вошла в тело птички, а следом потянула и моё сознание.

Я будто через рентгеновский аппарат увидел пичугу изнутри. Ощутил нутром все её повреждения, а главное понял, как направить энергию, чтобы залечить их.

Внутренним зрением нащупал перелом у плечика, свёл кость, помогая физически пальцами. Птичке стало больно, но она не стала вырываться, а терпеливо ждала, будто понимая что я делаю и что так надо. Хотя, откуда я знаю что она там понимает?

Я вдруг почувствовал, как моего бока коснулось нечто пушистое, а затем ощутил одобрительную волну энергии от Ники. Она не вмешивалась, и не пыталась направить в меня поток. Но дала понять, что она рядом, она одобряет мои действия, и в любой момент готова помочь, если это потребуется.

А следом я почувствовал то, на что не смел и надеяться. Получилось! Косточки сами собой потянулись друг у другу, а затем стали срастаться. Потребовалось совсем чуть-чуть. Да, нужно много энергии, чтобы перелом сросся полностью и косточка окрепла, но главное произошло. Следом, полосы на спине стали медленно покрываться защитной корочкой. Края раны стали пульсировать и робко тянуться друг к другу.

На одной из ран заметил воспаление, а с ним-то что делать?

Энергию распределял аккуратно. Брал ровно столько, сколько было нужно. Себе, как учила Елена, не оставлял ничего. Каждый раз, когда под грудиной начинало разливаться то самое приятное тепло, я разжимал внутреннюю хватку и гнал это тепло подальше.

Дуб давал энергии щедро, без счёта, и приходилось предпринимать усилия, чтобы энергии не вошло слишком много. Но обилие успокаивало и приучало к ощущению, что всё будет хорошо, и я добьюсь нужного результата.

Я даже почувствовал некий ритм. Опирался на своё сердцебиение. Хотел сначала использовать сердечный ритм птички, но её сердечко слишком быстро билось.

Рана на боку оказалась совсем скверная. По ней я пошёл по медленно, слой за слоем. И всё было хорошо, да работы непочатый край, но я знал что делать и делал…

И вдруг всё изменилось. Поток энергии мигом иссяк, будто кто-то закрутил кран.

Энергия дуба никуда не делась, она была рядом, я её чувствовал, огромную и спокойную, но она просто перестала ко мне идти.

Я потянул сильнее, как делала это с энергией ветра, но ничего. Я на секунду завис, не понимая как действовать.

Дожать? Взять силой? Я мог попробовать потянуть по-настоящему, вцепиться и тянуть своё. Но вряд ли вышло бы.

Могущественное, старое дерево, которое притащило ко мне эту птицу своими путями, вряд ли спокойно отнеслась бы к такому неподобающему обращению. Да и кто знает, какой у него нрав.

Раз перестало давать, значит так надо. Вряд ли оно предлагает поиграть и попытаться забрать энергию насильно.

Тогда я снова изменил вектор и потянулся к почве под собой. И стоило лишь поманить, как весёлый ручеёк легко и охотно устремился ко мне.

Но рана на боку всё не закрывалась, и будто сопротивлялась. Может туда попало что-то? Инфекция, или яд…

Что если пойти с другой стороны, не вглубь, а наоборот извне. ЧТобы ткани сходились, а то что не должно там находиться, выходило наружу.

Вот оно… Она отравлена. Я пытался затянуть отравленную рану. Вот же глупец! Но теперь всё пойдёт иначе.

– Макс, подожди, – раздалось откуда-то издалека. Кто это меня зовёт? Может Елена?

– Остановись, Макс!

А это и правда Елена, только слышно её плохо, будто через толщу воды.

А я не мог остановиться. Ведь эту птичку не просто так принесло. Она бы не выжила. Еще чуть чуть, и яд бы убил её.

А я уже наполовину прошёл эту рану. Яд почти вышел. Края стали сходиться изнутри, выталкивая скверну. Сосуды тоже взяты под контроль, и срастаются как косточка совсем недавно… или пару веков назад…

Осталось чуть-чуть. Прогнать яд окончательно. Тогда срастить кожу будет совсем легко. Да птичка и сама не чужда энергии жизни. Она вдруг стала направлять меня, совсем как Елена вчера.

Только сама она бы не справилась, а вдвоём вон как шустро мы справляемся. Да и яд непростой, уходить из раны он не желал. Тут разбирайся не разбирайся, а без помощи справиться не просто.

Елена продолжала звать меня, но она не понимает, стоит оборвать поток сейчас, и всё будет напрасно. Яд снова проникнет под кожу, впитается в плоть, и выгнать второй раз его будет не так просто. Да и выдержит ли птичка такое испытаение повторно? Она ведь истечёт кровью в моих же ладонях, а все усилия, что я в неё влил, уйду впустую.

– Макс, что-то не так! – Елена кричит. Наверное что-то важное, но судя по тому как до меня доносится её крик, ей нужно время чтобы добежать. А мне как раз столько и надо чтобы закончить.

Ещё чуть-чуть. И…

– Макс!

Елена вцепилась мне в плечо.

Пальцы у неё были железные, я чуть не вскрикнул от боли, но, главное, дело уже было сделано.

Я открыл глаза ровно в тот момент, когда с моих ладоней вспорхнула избавленная от яда птица.

Она поднялась легко и ровно, будто и не было никаких ран и переломов. Сделала круг над моей головой. Я почувствовал дуновение воздуха на лице от её крыльев. А потом она ушла к вершине дуба, а оттуда в небо.

Я следил за её полётом, но через секунду её уже не было видно.

Я хотел улыбнуться но даже это показалось мне чрезмерным усилием. Мне даже дышать было тяжело. Грудь вздымалась с усилием и посторонними звуками. Перед глазами плавали тёмные пятна.

Я едва не завалился, благо меня поддержали чьи-то сильные руки.

Голову было трудно удержать, и она завалилась на плечо, а следом я увидел пространство вокруг.

Поляна была мертва.

Меня окружало тёмно-коричневое, почти чёрное месиво. Это была даже не сухость, и не гниение, и тлен.

Мёртвый круг был широкий. Шагов двадцать, а то и больше.

И он захватил яблоню…

Я с усилием поднял голову и увидел, кривые голые ветви, покрытые глубокими трещинами. Хлопья коры опадали вниз чёрными хлопьями. Вся поросль мелких яблок чернела на ветках, и по большей части уже лежала внизу.

СИлы понемногу восстанавливались и я смог подняться на четвереньки. Потом, пошатываясь, кое-как встал.

– Похоже, я убил эту землю, – сказал я и не узнал свой голос. Он стал чужой и скрипучий.

Елена стояла рядом и со скорбью смотрела вокруг.

– Это не энергия… это грабёж какой-то. Ещё пара таких опытов, и тут будет пустыня.

Елена, не глядя на меня, обошла край мёртвого круга, присела, растёрла в пальцах чёрный стебель и тут же вытерла руку о подол, будто обожглась.

– Вот и нет поляны, – пробормотала она.

– Я же брал понемногу! – выдохнул я. – Со всей земли по чуть-чуть! Я специально широко брал, чтобы не выжать одно место!

– Ты так думал. – Елена отряхнула ладонь. – А на деле ты рванул со всей поляны разом.

– Дерево сначала давало, – сказал я упрямо, – а потом перестало. Вот я и взял из земли. А у него не стал отнимать.

– Правильно, что не стал ломиться, – она кивнула. – Видимо дерево преподало тебе урок. Ничего не бывает бесплатно. И вот она, цена. Для дуба, это было бы как комариный укус, а для всего остального – жизнь.

Она обвела рукой чёрный круг.

– Потому и нужно контролировать каждую каплю энергии. Сколько берёшь и откуда.

Елена говорила безусловно нечто ценное и важное, но я с трудом воспринимал информацию. Я стоял посреди локальной катастрофы и пытался справитсья с осознанием, что это устроил я.

– Ну… Я ведь птичку-то спас…

– Ну да, – Елена посмотрела на меня. – Не знаю, что это была за птица. Раны на ней были такие, что она не то что у тебя в руках должна была умереть. Она даже долететь до сюда не смогла бы. И… Я не правильно поняла, чему тебя хотели научить. Признаться, я думала, что ты не справишься и получишь хороший урок.

– Получил? – выдохнул я.

– Получил, – сказала она. – Если бы поляна не умерла, сейчас так же выглядел бы ты.

Слова легли тяжёлым камнем.

И вдеь она была права, теперь я это понимал совершенно ясно. В тот момент, когда дуб закрылся, а я не мог оборвать поток… Если бы вокруг не оказалось столько жизни, я бы взял из себя.

И тогда, таким вот буро-чёрненьким был бы сейчас я, а не круг на поляне.

– Она восстановится? – осторожно спросил я.

– Восстановится, – Елена кивнула. – Природа, она и не такое может. К осени отойдёт, если дожди будут обильны, а весной снова цвести станет. – Она помолчала и посмотрела на яблоню. – А яблоки жалко. У неё плод мелкий, но духовитый, лучше всех в округе.

Она повернулась ко мне.

– А теперь запомни этот круг, Макс. Оглядись и запомни. Вот эту чёрную мёртвую поляну, этот мёртвый запах, и ту яблоню. Крепко запомни и никогда не забывай.

– Запомнил.

– Не перебивай, – отрывисто бросила Елена. – За всё нужно платить. Всегда, за каждый раз. И ты должен отдавать себе отчёт, что это за цена и кто её платит. Иначе однажды так же потеряешь контроль, и некому будет за тебя умереть. Природа восстановит всё. Она своенравна и самоуверенна. Умерла поляна, через год из перегноя будет не хуже. Умер человек, не беда, скоро родится новый не хуже. Каждый день новые рождаются. Но это будешь уже не ты. Понял?

Я оглядывался и честно запоминал. Да и сложно такое выкинуть из памяти.

Всё имеет свою цену.

Глава 7
Возвращение

В деревню возвращались по большей части молча.

Елена первые метры поддерживала меня за плечо, чтобы я не свалился, но вскоре в этом отпала надобность.

– Всё же взял из себя, – назидательно заметила она. – Иначе не было бы такой слабости.

– Наверное, – задумчиво кивнул я.

Барьер я так и не пощупал, хотя очень хотел. После случившегося просить об этом было уже неуместно. Да я и сам сейчас ни на что не годился. Сегодня эксперименты с энергией лучше отложить. Было не так тяжело, как после сражения с крысоволком, когда я влил энергию воздуха и едва не умер, но недалеко от того состояния. Да и, казалось, последствия после этого урока будут куда тяжелее, хоть и не такие явные. Но, как говорит Елена, всё восстановится.

У меня в кармане лежал тёплый и гладкий жёлудь. Что удивительно, вся поляна вымерла, а он оказался не тронут, вот я и прихватил его с собой.

Елена посоветовала прорастить его неподалёку от дома Николая. На удачу.

Ника плелась за мной неверной походкой объевшегося бегемота. Вкусняшек больше не выпрашивала. Она вообще всю обратную дорогу была тихая и задумчивая, и время от времени оглядывалась назад, на лес.

– И вот ещё что, – сказала Елена на половине пути. – Ты сейчас увлечёшься жизнью, я вижу. Новое, оно всегда интереснее. Да и всё, что легче даётся всегда манит. Так вот воздух тоже практикуй. Не бросай.

– Да я и не собирался…

– Забудешь и бросишь, – уверенно сказала она. – Все бросают. А потом однажды окажется, что вокруг мертвечина, энергию брать неоткуда, и лечить ты не можешь. И останется у тебя только то, что ты забросил.

– Спасибо за совет, – ответил я, снова погружаясь в свои мысли.

А у меня, как ни странно, из головы не шёл олень.

Даже все последние события не смогли избавить меня от мыслей об этом звере.

Величественное и гордое животное. Одно воспоминание о нём вызывало у меня трепет. И это, между прочим, не фигура речи: я, взрослый мужик из двадцать первого века, испытывал натуральный трепет перед оленем.

Сил не было, но от формулировки вопроса едва не расхохотался.

Хотя было немало иных вопросов. Ведь этот дуб, нечто очень удивительное. Слова Елены, да и всё произошедшее говорило о том, что этот дуб чуть ли не разумен.

Я даже не сомневаюсь, что именно он послал ко мне ту птичку.

А еще Елена говорит, что именно он подвесил между мной и оленем ту самую судьбоносную связь.

А урок, который он мне преподнёс. Елена вон тоже молча идёт, даже не глядит в мою сторону. Я только и услышал мельком её размышления вслух, что она никогда не видела такого проявления силы.

Вымотался я так, что даже думать было лениво. Просто мысли были будоражащие и вызывали целый водопад эмоций. Наверное, это и давало мне силы.

Я упрямо шагал по тропе и думал об этом олене.

Ну не может быть, чтобы не было другого пути. Я уверен, что есть сотня способов пробить этот пресловутый барьер, не убивая зверя, просто мы пока о них не знаем. Просто надо думать, искать, спрашивать, копать в книгах. У меня ведь целая библиотека от Антония и Варвары.

Времени мало, да. Но пока оно есть, я буду искать.

Сдаваться я не собирался.

Но если рассуждать по справедливости, я гнал от себя мысли о том уроке, что преподал мне дуб, убив целую поляну.

Жизнь птички равна вымершему участку леса и погибшему приплоду яблони. И еще много чему. Даже думать боюсь, сколько всего я погубил сегодня.

И если за спасение птички, можно убить столько растений разом, то и за мою жизнь, можно пожертвовать величественным оленем. Так выходит? Это я должен был уяснить? Ну так вот. Я с этим не согласен.

Стоило зайти в деревню, как мы стали свидетелями прекрасной сцены.

У глафириного двора происходил воспитательный процесс провинившегося.

Сыч стоял у крыльца, босой, с сапогами в руках, и вид у него был как у нашкодившего мальчишки. И это при том, что мужику было под полста, из которых он тридцать лет с мечом служил барону.

– … по чистому, только чистыми ногами! – гремела Глафира, уперев руки в боки. – Я полы утром скребла на коленях! А он сапожищами! Идёт, видите ли, как есть. Ещё и с огорода, в глине по щиколотку!

– Так я ж на минуточку, Глашечка. – оправдывался Сыч. – Я за ковшом только и сразу назад.

На шум уже стали выглядывать соседи. Из таверны выбежали Николай и Анатолий, и сейчас держались на безопасном расстоянии, чтобы не попасть под разнос за компанию.

– За ковшом он! Ты на чуть-чуть, а мне пол заново отмывай. Запомни мне! Раз и навсегда! Разувайся у порога! А если босиком ходил, то и ноги вымой! Второй день говорю! Тебе что, по два раза повторять надобно? – Она выхватила у него сапоги, посмотрела на них и ужаснулась: – Мать честная! А это что за срам⁈ Ты в них сколько ходишь?

– Дык… – Сыч призадумался. – С прошлой недели.

– И с тех пор ни разу не мазал⁈ Грязища-то какая.

– А зачем их мазать часто, Глашечка? И так ведь хорошо. Я ведь один раз промазал как надо.

Глафира издала звук достойный рассерженной кобры. У меня самого поджались пальцы на ногах.

– Затем, что кожа сохнет и трескается. И некрасиво потом, охламон! Сегодня же салом натри! И портянки перемотай по-человечески, ты их наматываешь как попало, а ровненько надо, чтоб не единой складочки! И баню я истоплю сегодня, слышишь? И не отвертишься!

– Так я ж мылся! – несмотря на всю ситуацию, у меня было стойкое ощущение, что Сыч сейчас получает какое-то своё, искреннее удовольствие.

– Когда⁈

– Ну… – Сыч поскрёб бороду. – Недавно же, Глашечка.

– Ясно! – Глафира махнула рукой. – Всё с тобой ясно!

Мы подошли ближе, и Сыч посмотрел на нас немного виноватым, но добрым взглядом. Даже мне подмигнул.

– О! Макс! – помахал он. – Хоть ты ей скажи!

– Что сказать? – осторожно уточнил я.

– Ну вот скажи ей: разве ж мужику нужно каждую неделю мыться? Мы с тобой люди понимающие. Я, между прочим, в обозах по три месяца хаживал и ничего, живой!

– В обозах ты и ел из общего котла руками, – ворчливо парировала Глафира, – а тут тебе не обоз.

– Сыч, – негромко произнёс я, чтобы слышал только он, – тебя если силой удерживают, ты мигни.

Сыч лишь улыбнулся и осторожно помахал рукой, мол всё в порядке.

Пожав плечами, я перевёл взгляд на Глафиру. Она тоже выжидающе уставилась на меня, явно ожидая вердикта.

Кажется, я оказался в положении дипломата между молотом и наковальней.

– Вообще-то, – сказал я, прочистив горло, – мыться полезно. Это правда. Чистая кожа меньше преет, а мозоли и опрелости, всё от грязи. Так что баня раз в неделю, это не блажь.

– Слыхал⁈ – торжествующе воскликнула Глафира.

– Но и частить не стоит, – продолжил я, сглотнув, за что удостоился прищуренного взгляда со стороны женщины.

– Ишь ты какой! Такой мелкий, а уже мужская эта… как её, которая солёная и задаром…

– Солидарность? – предположил я.

– Ага… Она самая, соледарность, – с горечью покачала головой она. – Нельзя мужикам доверять, всё друг друга поддержать спешат.

– Так, а… сапоги салом-то мазать надо, – поспешил добавить я. – Иначе растрескаются, и воды нахватают. Да и подошва отвалиться может. Ты в них ещё год проходишь, если мазать, а так только до осени.

– Слыхал⁈ – удовлетворённая ответом Глафира повернулась к Сычу.

– Глашенька, да я же и не спорю.

Елена, всё это время стоявшая чуть позади, сдержанно поздоровалась:

– Доброго дня, Глафира.

Наступила короткая пауза.

Глафира была из тех, кто громче всех полоскал знахарку у колодца.

– И тебе не злого, – сказала она, чуть смутившись. И тут же, чтобы замять: – А ты вот скажи, сделай милость. Он говорит, что от бани хворь пристаёт. Правда это?

– Правда, если после бани на сквозняк выйти, – сказала Елена. – А если по-людски, так только польза.

– Во-от! – Глафира ткнула пальцем в Сыча. Затем повернулась к Николаю и Анатолию: – А вы чего молчите, будто воды в рот набрали.

– А мы что, мы да… – убедительно ответил Анатолий.

Николай не менее убедительно кивнул. Причём оба очень старательно сдерживали улыбки и гомерический хохот. Держались они стоически, и только по морщинкам в уголках глаз, да по многозначительным переглядкам можно было понять их истинное отношение к происходящему.

– Вот и правильно! – заявила Глафира и потопала в дом, оставив за собой толпу поверженных мужчин, и немного растерянную целительницу.

– Сыч, – прочистив горло, с максимальной тактичностью произнёс Анатолий, – а ты не поспешил ли с помолвкой? Она же тебя так скалкой насмерть забьёт за невымытую тарелку.

Сыч расплылся в довольной улыбке:

– Ничего-то вы не понимаете. Да я в общем-то годами о таком мечтал. Смотрел, как жёны других распекают, и, чего греха таить, завидовал. И они ведь, дурни, огрызались, краснели, а счастья своего не понимали. А я ведь годами возвращался в пустую хибару. А обо мне и позаботиться то некому было. Некому было пожурить за грязный пол да не начищенные сапоги. И ведь сам знаю как надо, да только не хотелось. Не было ради чего стараться. А вот теперь и меня Глашечка журит.

– Смотри, как бы она тебя коромыслом не зашибла, – Как бы между прочим, в своей манере произнёс Николай.

– Ой да брось, ее удары, как комарик укусил, – еще шире улыбнулся Сыч, демонстрируя щербатую улыбку. – После службы в гвардии, меня таким не испугаешь.

Недоумённых взглядов он не замечал, да в общем-то и не хотел. У Сыча была своя правда, недоступная окружающим.

– А ты, Николай, тоже подумал бы о невесте. А то, сколько тебя знаю, всё один да один.

Николай удивлённо поглядел на Сыча, затем вслед Глафире.

– Да… Я как-то уже и один попривык. Мне в общем-то и одному в доме не одиноко. Да и Макс вот поселился у меня. Анатолий пока живёт. И раненых нет-нет да приводят. Не грущу, в общем-то. Забот хватает.

– Эх… Ничего-то ты не понимаешь, – мечтательно махнул рукой Сыч. – А я вот истосковался по заботе.

Мы еще поперебрасывались весёлыми колкими советами, а потом всей дружной компанией направились к таверне.

Лишь Елена, по своему обыкновению, вежливо попрощалась и двинулась в сторону своего дома. Лишь похвалила меня напоследок. Правда сдержанно и лаконично. Да и нужно было хорошо знать Елену, чтобы распознать похвалу в её словах.

А у таверны стояла снаряжённая телега.

Гнедая кобыла била копытом, телега набита мешками и покрыта рогожкой. На передке сидел Хорь и наматывал вожжи на кулак. Спиной к нему, в телеге, устроился хмурый Виктор.

– Макс! – Хорь помахал рукой. – Только тебя и ждём! Не хотел я уезжать не распрощавшись.

Я прибавил шагу.

Да и провожать вышли все. Из таверны появился Павел, он похоже вернулся и решил заняться делом. Вместе с ним и Сидор с угольком за ухом. И Илья, пришёл распрощаться с Хорем. Все стояли полукругом и болтали обо всём на свете.

Я услышал удивительную историю про то, как Джозеф удирал из деревни. У Сидора эта недавнее событие обросло такими подробностями, что там уже фигурировал и упавший с барона сапог, что он потерял впопыхах, и грозящая ему метлой Марфа. И даже Глафира отметилась в этой истории, будто она гнала барона, замахиваясь на него сковородой. В последнее вполне можно было поверить.

Обсудили и судилище: Илья божился, что у советника глаза светились кроваво-красным светом. Николай заступался и говорил, что не светились, а просто свеча так стояла.

Про гусей Марисы была отдельная история. Белопёрые террористы, оказывается, теперь не пускают на её двор никого чужого и в первый же день погнали до самой околицы двух заезжих. И даже на старосту стали шипеть.

Про блины говорили с чувством утраты.

– Как я теперь без них буду? Хоть домой не возвращайся.

– Хорь, – сказал я, – ты хоть блинов в дорогу взял?

– Я ему выдал, – с достоинством сообщил Николай. – Собрал узел. И рыбы копчёной положил.

Из телеги раздалось пыхтение недовольного Виктора, но на них никто не обратил внимания.

– Мне мало, – заявил Хорь.

– Тебе всегда мало.

– Так я ж работал.

– Ага! Работал он! – возмутился Илья. – Он у меня в кузне сидел и командовал! «Ремень подлиннее, ремень покороче»!

– А кто пластины подгонял по три раза, потому что кривые?

– Ой заливаешь! Да у меня с первого раза всё получается идеально! У меня руки поровнее твоих.

– И в саже перемазаны по локоть, – усмехнулся Хорь.

Мужики загоготали.

Виктор в телеге не смеялся. Он сидел молча, глядя перед собой, и на каждую шутку только хмыкал. Общего веселья он не разделял.

– Виктора береги, – сказал Хорю Николай.

– Поберегу, – пообещал Хорь, разбирая вожжи.

Я подошёл к телеге, хоть пару слов сказать Виктору. Несмотря ни на что, мы не чужие люди.

– Ты к Дарье-то заходи, – сказал вдруг Виктор. – Если что, подскажи. Она баба толковая, только опыта нет.

– Подскажу, – пообещал я.

– Она про окна ещё спрашивать будет, у неё вторая половина зала тёмная.

– Зайду.

– И скажи ей… – он подумал. – Скажи, чтобы бочку в подпол не ставила. Я ей говорил, а она не поверила. Ты скажи, может, тебя послушает.

– Скажу.