Текст книги "Курс лекций по истории Восточных философий (ориентософии). Том первый. Протософия (СИ)"

Автор книги: Олег Шевченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Месопотамия

Примерно в шестом тысячелетии до н.э. первые люди появились в междуречье Тигра и Евфрата, в регионе, который мы привыкли называть Месопотамией. Месопотамия – это страна, окруженная раскаленными пустынями и бесплодными горами. Это страна болот, мелких озер, огромных тростниковых зарослей и миллиардов насекомых. Спустя несколько тысячелетий люди Месопотамии научились строить ирригационные каналы, регулировать разлив рек и стабильно орошать поля. К началу четвертого тысячелетия небольшие племена, хозяева отдельных каналов, плотин и полосок полей начинают долгий процесс государственного строительства, политической консолидации и строительства городов. Рождается в звенящем мареве жары и москитов одна из древнейших цивилизаций планеты – Шумер.

Нам не известен ни один аналог языка подобного шумерскому. Однако ясно, что в Шумере обитали и творили цивилизацию разноязыкие общества, не только носители шумерской речи. Это были группы людей, говоривших на восточносемитском языке (удивительное дело, этот язык бытового общения, трансформировался в непрерывной череде веков в аккадский язык, затем оформился в язык вавилонский, он, из языка простолюдинов, становился и общегосударственным, и международным и литературным, а древний тысячелетний шумерский язык не претерпевая серьезных, структурных изменений, оставаясь языком учености, благополучно пережил шумерский этнос и умер только в первых годах нашей эры).

Письмо Шумеров (аккадцев, вавилонян, сирийцев и пр.) называют клинописью. Изначально оно было значками-рисунками, которые выдавливались на сырой глине. А так как при выдавливании появляются заусеницы, то с развитием письменности значки-слоги стали иметь вид клиньев удобных для выдавливания в глине. Клинопись – слоговое письмо подобная ребусу. Значки обозначали не только слоги, но и смыслы, грамматические формы и образы. Это делает чтение клинописи настоящим аналогом дешифровки секретных кодов с большой долей интуитивного восприятия контекста информации. Поэтому хотя нам и известны десятки тысяч клинописных книг (таблички из сырой или обожжённой глины сведенные в гигантские архивы-библиотеки со своими каталогами и указателями, созданными тысячелетия назад), но читаем их все еще с трудом, а многие найденные тексты даже еще не опубликованы в научных изданиях.

Первые тексты датируют ХХХ в. до н.э. Однако развитая литература появляется не ранее XХV в. до н.э. и с непрерывностью развивается в качественном и количественном смысле вплоть до первых веков н.э. Две с половиной тысячи лет письменной клинописной культуры Месопотамии ни разу не прерывалась, а ученые всегда фиксировали ее преемственность и развитие у разных этносов, культур, цивилизаций региона! Сменялись династии, гибли города и царства, менялись этносы, архитектурные стили, ювелирные украшения, но обаяние письменной культуры Месопотамии покоряло всех завоевателей, даже таких отчаянных и беспринципных бандитов, как повелители Ашура. Квинтэссенцией тысячи лет развития шумеро-аккадской астрономии, математики, географии, медицины, права, фармацевтики, богословия, филологии, литературы – стал Вавилон, который в шестом веке до н.э. еще застали в расцвете культурных сил эллинские мудрецы-путешественники.

Месопотамия издревле транзитная страна. Она имела столетия, если не тысячелетия торговых связей с Индией, Ираном, Малой Азией, Египтом. Частенько повелители Месопотамии создавали гигантские и сейчас поражающие своим пространством империи: от Средиземного моря до вод Персидского залива. Их войска видели и в Палестине, и в Кавказских предгорьях, их дипломаты-купцы проникали и в современную Турцию и на территории нынешнего Афганистана.

Рисунок 1. "Записная книжка" Шумера

http://detectivebooks.ru/book/32722752/?page=2

Сохранившиеся тексты говорят о развитии школьного образования: школьные записи, конспекты бесед, учебники, словари (в том числе и словари для перевода с разных языков древности), справочники, наставления учителей, хрестоматии. Представляется, что в каждой семье был хоть один грамотей, по крайней мере, тексты находят и очень часто не только во дворцах, но и в беднейших хижинах. Шумеры и Аккадцы активно и талантливо составляли перечни понятий (преимущественно географических и медицинских), давали им четкие толкования и объяснения. Их усилия в создании концепции права, кодификации обычаев и норм, привели к открытию идеи кодексов законов (в полном смысле слова кодексы в Европе появились только во времена Византийского императора Юстиниана, а свое второе рождение пережили в Кодексе Наполеона). Юристы Тигра и Евфрата понимали смысл и необходимость систематизации законов, обладали четким принципом построения законодательных сводов. Им было вполне доступно как в теории, так и в практике разница между товаром и стоимостью, между стоимостью товара и меновой стоимостью. Не говоря уже о "плавающей" ставке налогового обложения иностранцев, ввозимых чужеземцами товаров в зависимости от конъектуры рынка. Удивительное и необычно высокое даже для современности обобщение, фактически речь идет об интуитивном оперировании сложнейшими категориями, полноценно открытыми лишь в середине XIX в. Марксизмом. Так, например, известны сотни примеров кадастров товаров, где указаны тарифы, нормализующие обмен. Золотой оказалась идея создать перечень регламентированных действий по предотвращению со стороны частных лиц стремления к быстрому обогащению. Причем делалось это, преимущественно, при помощи экономических механизмов (техника ценообразования, процесс мены и т.д.). Учитывалась разница цен на зерно до жатвы и после, цены приводились к единой норме – серебру. Тщательно отслеживалась норма серебра как формы мены и как единицы измерения стоимости. На все эти механизмы четко завязывалась идея долга, его роста или амортизации (так долг, взятый в неурожайный год при высокой стоимости зерна, отдавался в богатый год с учетом индексации, официальной государственной индексации! цен и с учетом формы отдачи долга – серебром, драгоценными камнями, собственно зерном). Все спорные вопросы решались не царем и не храмом. Спор переносился в суд. Причем суд имел форму состязания с наличием свидетелей, досудебной и судебной проверкой фактов, анализом документов, стенографированием свидетельских показаний и сдачей всей номенклатуры дел в архив. Многие из таких архивных дел дожили и до наших дней.

Одним словом, уже к ХХ веку до н.э. общество Месопотамии было весьма развитым и в каком-то смысле совершенным. А по целому ряду признаков было гораздо более сложным и перспективным для развития философии, чем эллинское общество эпохи Фалеса и 7 мудрецов. По формальным признакам оно вполне подходит к региону, который мог сформировать протофилософию и создать свою самобытную философскую традицию.

Но вот незыблемый исторический факт. Не смотря на поражающую статистику находок древних Месопотамских текстов, ничего подобного протофилософскому обучению, ничего подобного системному, пусть и с серьезными элементами мифа или религии, но, все-таки, протофилософскому знанию – Месопотамия не знала. Математику знала, разницу между правом и законом знала, принципами основами рыночной экономики владела, а вот поиск истины и открытия предельности знания – игнорировала. Нет протофилософские (единичные!) тексты были, как им не быть в столь впечатляющей интеллектуальной среде, а системы все-таки не было. Да и философия так и не родилась. Почему? Вероятно, потому, что единственный потребитель протофилософского знания, свободный от ежедневного физического труда в Месопотамии это – бюрократ. Правда, иногда бюрократ в образе жреца. Более того и Египет, и Шумер и Вавилон – это регионы где не только потребители, но и творцы протософии – бюрократы. В этом смысле Китай единственный и противоестественный феномен, где философию создали бюрократы и для бюрократов – более нигде не повторимый подвиг. Предельно упрощая, творцы философии в Элладе – бездельники и словоблуды, Индо-Иранцы – религиозные мистики. А вот в Риме философия не зародилась (была перенесена, но впечатляющих массовых достижений не имела), видимо в силу все того же бюрократизма. Но как только Рим стал христианским – немедленный расцвет философии на базе мистики и богооткровения. По сути, философия родилась в Элладе только благодаря Сократу, благодаря ему и только ему, появилась Академия, Мегара... Но Сократ – в понимании Шумера и Египта – бездельник, который создал мировоззрение для бездельников же. В Египте, и, тем более Шумере, чиновник – это служащий, и его служебные обязанности съедают все его личное время. Только служба давала смыслы и являлась условием физической жизни, банального получения пайка для чиновника и семьи. Эллада Сократа такой самодисциплины в труде не знала и не понимала.

Общество Месопотамии несмотря на все развитые элементы свидетельствующие о прорывах мировоззрения в область протософии, науки и религии глубоко мифологично, пожалуй, даже более чем общество Египта. Вот характерный пример: "Если предбытие шумеров ‒ это потенциальное существование имен без действий, то в основе предбытия вавилонян через пятьсот лет положена идея неименованного бытия, то есть такого, в котором уже существуют действия зачатия и рождения, но еще нет названия для частей мироздания. И отсутствие имен для верха и низа коррелирует здесь с отсутствием разделения вод на пресные и соленые. Нигде в шумерских текстах мы не найдем такого предбытия, которое было бы непоименованным. А это означает, что в середине II тыс. до н.э. произошел тот переход сознания от функционализма к вербализму и логоцентризму, которого мы долгое время не чувствовали вследствие принадлежности нашей культуры к культу слова, а не действия" [Емельянов, 2015: 133].

Истина для месопотамского интеллектуала не есть предмет осмысления – она очевидна. Мудрость не есть предмет обретения, как в Египте, она вообще не соотносится с научением... она дар, способность божества которой он может поделиться, а может и не поделиться. Человек может гордится ученостью, но не обладанием мудростью или истиной. Вообще говоря, истина – это прерогатива божества и Человек может лишь с гордостью констатировать факт передачи этого дара от Бога к Нему, Человеку – не более того. И если в случае с Египтом мы если и не фиксировали систематизированной протософии, то с высокой степенью достоверности могли предполагать ее наличие. Пусть наличие предфилософии фиксировалось и для элиты элит, пусть оно и было "засекречено", но оно было, причем было ищущее и находящее. Но в случае с Месопотамией установка на отделение Человека от постижения и узнавания истины – свидетельствует о невозможности системы протософии в изучаемой культуре и цивилизации. Данный факт, впрочем, не исключает появления время от времени носителей ярко выраженного протофилософского мировоззрения, проходящих по реестру особенности и исключительности для культуры Месопотамии. Это отдельные интеллектуалы преодолевшие указанный барьеры на пути к протософии, они мелькнувшее отражение так и не созданной философии, предвестники того, что исчезло, не успев родится.

В этом смысле великолепен и беспрецедентен текст XI в. до н.э. составленный Вавилонским жрецом-заклинателем Эсагилкиниуббибом. Текст представляет собой поэму из 27-ми одиннадцати строчных строф. Каждая строка в строфе начинается с одного и того же клинописного знака, а все вместе они образуют акростих: "Я – Эсагилкиниуббиб, заклинатель, чтущий бога и царя" [Вавилонская теодицея]. В своей основе поэма несет итог тысячелетней шумеро-аккадской литературной традиции на тему "Страдания невиновного". Однако данный текст не монолог, не плачь, не молитва-жалоба, а изысканный диалог Страдальца и Невиновного. Он необыкновенен в своей искренности, убедительности аргументов, стройной композиционной системе доказательств и тягой к запредельному смыслу происходящего. Это, пожалуй, образец так и не состоявшейся массовой протософии Месопотамии, единичный образец так и не родившейся традиции. Быть может тоска по так и не обретенному знанию-мировоззрения сыграла с поэмой удивительную историческую шутку. Текст прожил более 10 веков. Его все еще читали и переписывали во времена Цезаря, Августа, Христа. К этому тексту филологи древней Месопотамии составляли комментарии, анализировали и осмысливали литературные этюды поэмы.

По своему объему работа Эсагилкиниуббиба куда как меньше поэм Гесиода или Гомера, но по насыщенности эмоциями, богатством смысла, серьезными вопросами и буквально тотальной борьбой против Мифа – куда как более философичней. Не говоря уже о том, что записана она была на столетия раньше своих эллинских "конкурентов". Во многих отношениях поэма не только преодолела и буквально аннигилировала Миф, поэма в образе Друга продемонстрировало знакомство с развитым чувством религиозного и стремления автора вслед за Мифом преодолеть и это еще

Рисунок 2. Клинопись из Вавилона

http://www.istorya.ru/book/kb/img/tmp408C-15.gif

только оформляющееся мировоззрение. Для автора текста, по сути, идет борьба протофилософского и проторелигиозного начала, при том, что окружающее его социокультурное информационное пространство насквозь мифологично.

Друг в формате активного богословия осмысливает несправедливость, а Страдалец совершает тот же процесс мысли, но тропой "стихийной" протософии. Один из звенящих аккордов, с трудом мыслимый интеллектуалами Месопотамии, совершенно не понятный мудрецам Египта, только спустя 6-7 веков могущий быть понятыми протофилософами Китая и Индии, прозвучал с неувядаемой силой:

"Дом хочу бросить...

Имущества да не возжелаю...

Жертвы богу презрю, попру божьи меры.

...

Тропой пойду, в даль заберусь я;

...

Буду голодным бродить, буду по улицам рыскать.

Точно убогий, внутрь войду...

Далеко благо..."

(Вавилонская теодицея XII 133-143).

Эсагилкиниуббиб видит и понимает разницу между искусной мыслью и ложным результатом при игнорировании стандартов процесса разумения (которое видимо поясняется термином «мудрость»). Пожалуй, это одно из первых гносеологических замечаний о важности процессуальности мыслительного акта:

"Мыслям искусным твоим ты заблудится позволил.

... изгнал ты мудрость.

Разумное ты презрел, установленное опоганил."

(Вавилонская теодицея XХ 212-214).

С другой стороны, нарастая идет параллельно дискурсу протософскому – дискурс проторелигиозный. Более того, временами он достигает уровня очень развитого, мистически насыщенного вполне сформировавшегося религиозного мировоззрения последующих столетий:

"Что твой успех, если божьей воли не ищешь?

У влачащего божье ярмо достаток скромный [но] верный.

Найди благое дыхание бога, -

И что за год утратил, восстановишь тотчас."

(Вавилонская теодицея XХII 239-241).

«Видят, да не поймут божью премудрость люди!»

(Вавилонская теодицея XХIV 261).

Египет верил в смерть и жизнь после смерти, а Шумер, Аккадец, Вавилонянин верили в бога в рамках жизни и за пределами смерти. В Египте люди рождались из слезы бога, а в Шумере они были слеплены из глины и крови пьяными богами! Слишком разные были настрои культуры, разные психологические типы... Египет смог создать протософию веруя в смерть, а Шумеру надобно было сначала поверить в справедливую жизнь. Видимо все духовные силу Месопотамии уходили на преодоление той дикой и рвущей душу установки о рождении Человека в пьяном угаре из глины и крови.

Месопотамия вышла из Мифа в эпоху эллинизма с развитым религиозным чувством, которому ни к чему были философские искания, слишком дорогим и выстраданным было ощущение "своей" религии приобретшей черты доброжелательности, справедливости и сострадательности к человеку. Велик путь от Пьяных разбойников до Бога, сострадающего тебе. На этот путь надобны все силы культуры. Египтянину такой нужды не было, Осирис сам возрождался из мертвых, возродит и умерших людей, ведь изначально человек – это его слезы.

Эсагилкиниуббиб с присущим гениям остротой увидел всю мерзость свершающегося в мире и в душах людей Месопотамии. Все их осмысление на уровне трагической сострадательности и милосердия он вложил в уста протофилософа (Страдалец) и в уста верующего, эксперта богослова (Друг). Друг оказался убедительней, а его аргументы более близки и важны для культуры Месопотамии. Протософия – так и осталась в горестных сентенциях Страдальца Вавилонской теодицеи.

Вопросы для самоконтроля:

1. В чем заключаются отличительные особенности протософии Древнего Египта?

2. Какова специфика формирования протософии в Месопотамии?

3. Приведите формы взаимосвязи письменности Древнего Египта и Мессопотамии в развитии протосфии.

Темы для рефератов и эссе.

1. Древнеегипетский термин "Маат" и его философские возможности.

2. Протософские идеи "Вавилонской теодеции".

3. Древнеегипетская ориентософия: история утраченных возможностей.

Лекция 5.

Предпосылки ориентософских традиций в Иране и Индии

Иран

До рубежа IV-III тысячелетия до н.э. на территории Евразии (есть разные географические локализации зоны, но традиционно называют районы северней Азовского и Каспийского морей) существовала единая ИндоЕвропейская общность. Об этом убедительно свидетельствуют данные лингвистического анализа. Но племена, говорившие на очень и очень похожих языках, обладавших очень и очень похожей культурой, мифами расселяются в разных регионах. Одни из них двигаются в направлении Малой Азии и к Балканскому полуострову, другие уходят по направлению к Иранскому нагорью и Индостану формируя к середине III тыс. до н.э. индоиранскую общность (надо полагать союз родственных и близких культурно-лингвистически племен). После середины II тыс. до н.э. индоиранцы распадаются на две части, одни остаются в Иране, а другие продвигаются через массивный горный хребет Гиндукуша в Северную Индию. Но как отмечают исследователи, их мифология, язык, обычаи, отчасти литература остаются крайне схожими и в начале первого тысячелетия до н.э. В большей мере это касается индоарийских племен Ирана и Индии, но верно и в отношении их «двоюродных братьев» по Индоевропейской общности – Эллинов и Хеттов. В следующей лекции мы рассмотрим оба этих индоевропейских народа и подробно проанализируем зарождение протософии Эллады из которой собственно и родилась эталонная для Западной цивилизации философия. Но хронология заставляет нас в первую очередь обратится к Ирану и Индии как первым представителям индоиранской общности у которых получается зафиксировать протофилософские явления. И если Иранская протософия так и осталась философией не рожденной, то это не должно нас смущать, ибо, в нашем курсе, анализ неудач появления философской мысли народов Востока дает не меньше пользы нежели исследование классических ее образцов.

Иранский генотип обладает удивительной живучестью и этно-национальной устойчивостью. Именно Иранцы – создатели Великих империй Среднего Востока (Ахеменидов и Сасанидов), именно Иранцы в лице разнообразных своих этносов – основная культурная среда для развития уникальных религиозных доктрин, эстетических идеалов Среднего Востока. А иранский язык (Персидский) сумел выдержать мощную конкуренцию с языком аабским и сохранить статус языка транскультурного общения в регионе. Вот как описывают историческую судьбу Иранцев в академическом издании Истории Востока "Со времени распространения на его территории (иранского нагорья – автор) в первой половине I тысячелетия до х.э. ираноязычное население сохранило свою этническую самобытность до настоящего времени, несмотря на бурную средневековую историю, неоднократные вторжения и политическое господство арабов, тюркских, а также монгольских племен. К современным ираноязычным народам Иранского плато принадлежат персы, афганцы, курды, гилянцы, ма-зандеранцы, луры, бахтиары, белуджи и др. Часть названных этнонимов упоминается со средних веков, другие уже с эпохи древности: персы, курды (ранее: курты, киртии), гилянцы (гелы) и др.; "афганцы" под этим именем известны у соседних народов с раннего средневековья, но их самоназвание – паштуны – восходит к др.-иран. парсу, этноним этот засвидетельствован с середины – второй половины I тысячелетия до х.э. для областей раннего расселения афганцев – на юго-востоке современного Афганистана... Можно подчеркнуть, что Иран является одной из немногих стран Ближнего и Среднего Востока, где по данным источников представляется возможным проследить линию этноязыковой преемственности начиная уже с первой половины I тысячелетия до х.э. Как и родственные племена Индии, древние иранцы, включая мидян и персов, называли себя "ариями" ... От этого слова происходит и само название "Иран", ранее Эран, от древнеиранского Арьяна – "[страна и царство] ариев" [История Востока: 265].

Иранские племена обладали (и обладают) ярким, развитым, мистически одаренным мировоззрением. Более того их умственный и душевный мир не грела мысль об унификации и даже начатков стремления к какой-то бы ни было стандартизации мы не найдем в их воззрениях вовсе. Более того, Иранские племена удивительный и редкий пример настоящей чересполосицы мистических откровений, каждое из которых оформлялось во вполне стройную систему, систему динамичную, энергичную, текучую и необыкновенно изменчивую. Специалисты насчитываю как минимум четыре принципиально отличные религиозно-мифологические системы иранцев, возникшие в кратчайшие по историческим срокам время и сосуществовавшие на протяжении сотен лет, отчасти существующие в отдельных иранских этносах и по сей день. Таковым реликтом является Зороастризм ("Даэна мазда-ясна" – вера чтящих Мазду). Зороастризм нынешний живет и здравствует в Юго-Западном Иране и на Западном побережье Индии. Зародился как живое религиозное учение где-то в начале первого тысячелетия до н.э. и три раза выступал как религиозное учение трех династий Иранских царей (Ахеменидов (550-330), Парфян (250-226), Сасанидов (226-651). Это наиболее хорошо изученная система Иранского мировоззрения в силу неплохо сохранившейся (вернее сказать относительно других Иранских учений, неплохо сохранившейся) текстуальной базы. Речь идет о таком литературном памятнике как Авеста. Это "свод священных книг зороастрийской религии, распространенной до раннего средневековья в Иране, Афганистане, Средней Азии, а также в некоторых областях Закавказья и Передней Азии. В ближайшие столетия после падения (в VII в. х.э.) державы Сасанидов, государственной религией которой был зороастризм, и распространения в Иране и соседних странах ислама группы зороастрийцев переселялись в Индию, где стали называться парсами. В настоящее время члены их религиозно-этнической общины, насчитывающей около 130 000 человек, живут главным образом в Индии (с основными центрами в Гуджарате и Бомбее) и незначительными группами в ряде других стран мира; в самом Иране зороастрийцы в течение многих веков подвергались гонениям и удерживались в небольшом числе преимущественно лишь на юго-востоке страны, -в районах Йезда и Кермана. Именно парсами Индии в основном и сохранена уцелевшая часть Авесты, а также остатки некогда обширной зороастрийской литературы на среднеперсидском языке, включая переводы Авесты и комментарий к ней (занд, или зенд, откуда долго употреблявшееся в Европе неточное название "ЗендАвеста" для самой Авесты; имя же ее происходит от среднеперсидского апастак, позже абаста [г], – "основа" или "установление", "предписание" и т.п.). Дошедшая Авеста включает разные по значению и размерам разделы. Основные из них – книги: Ясна ("Жертвоприношение", "Молитва"), Яш-ты ("Почитания" – гимны божествам), Видевдат ("Закон против дэвов"). Эти книги содержат многие важные, особо почитаемые зороастрийцами древние разделы, в том числе входящие в Ясну 17 Гат ("Песен") пророка Заратуштры (Зороастра). Но в целом сохранившаяся Авеста в 3-4 раза меньше той, которая еще существовала после ее последней кодификации при Сасанидах (резюме этого свода из 21 книги – одной из которых соответствует Видевдат – дошло в среднеперсидском сочинении Денкарт). Тогда же, очевидно в VI в. х.э., Авеста была записана специально созданным для нее алфавитом из 49 букв (включая 14 для гласных)" [История Востока: 278].

1. Маздеизм. IX-VIII вв. до н.э. существовал вне зависимости от традиции Авесты и Зараострийских течений. Огромную роль в культе играл психотропный напиток – сома вызывающий галлюцинации. На основе опыта употребления данного напитка в культе получила широчайшее распространение традиция предсказания.

2. Зороастризм. Имеется в ввиду тот Зороастризм, который проповедовал пророк Заратуштра и чье учение зафиксировано в "Гатах". Последние, традиция относит к творчеству самого пророка и его ближайших учеников. Это тщательно продуманная, систематизированная и духовно апробированная система взглядов, принципиально реформирующая традиционные иранские культы, так называемой "Народной религии". Считается, что свое знание Заратуштра получил от Бога Ахура Мазды (Мудрого Господина). Есть две точки зрения, когда жил пророк: либо середина II-го тыс. до н.э. либо VII в. до н.э. Обе точки зрения имеют своих апологетов, и свои аргументы, но вторая точка зрения наиболее распространенная. Есть и третья точка зрения – создание "Гат" возможно датировать и X и VII вв. до н.э. на том основании что с точки зрения лингвистики они отчасти даже более архаичны чем Веды, но существоание общины с теоретическими идеями изложенными в "Гатах" в столь раннюю эпоху подвергается сомнению [Вольф, 2006: 35]. В основе учения лежит тезис, что мир строго дуален, его полюсы: Истина и Ложь. Создатель мира – Ахура Мазда, его атрибуты: Благое Слово, Благая Мысль, Истина. Ангро-Майнью опредмеченное Зло и Ложь. Его отец – неизвестен. Противостоит ему в опредмеченном мире, сын Мудрого господина – Спента Майнью.

3. Зурванизм. Существует параллельно Зороастризму. Возник около VII в. до н.э. В его основе лежит такая реальность как Зурван – Время и Судьба. Добро и Зло, Ахриман и Ормузд – не более чем братья-близнецы, рожденные Зурваном. Весь пафос благородства, вся низость хитрости, вся эффективность силы и маломощность правды – все с точки зрения Зурванна – тщетно и преходяще. Человек в целом бессилен перед Зурваном как бессильны Ахриман и Ормузд. Время и судьба стоит над всем.

4. Религия Ахеменидов. В целом течение близкое к маздаизму, но имеющее спектр отличий. Ключевым является отход от жесткой дуальной системы бытия, наличие существенных элементов многобожия и яркий, четкий интерес к политическим аспектам религиозной доктрины. Особое место занимает феномен адорации – передачи священных прав на власть Ахеменидов, узаконивание Ахурой Маздой этой власти и тотальная ее сакрализация своим божественным авторитетом.

Уже при кратком знакомстве со схемами представленных догматов видны серьезные усилия иранцев в становлении онтологии, как системы взглядов на мир, причем тесно переплетенные с этическими и политическими концептами. Уровень рассуждений, выделение отдельных предметов из объекта рассмотрение, наличие развитых форм аргументации и стремление к серьезным категориальным обобщениям могут стать основой для нашего вывода о существовании в Иране начала первого тысячелетия до нашей эры философских систем. Могут, но не дают. Ибо нет ни одного собственно философского памятника указанного периода, имеющего в основе философское мировоззрение. Имеются отдельные элементы и искусно обработанные блоки мыслей. Лежит ли в их фундаменте нечто целое, как это было в Египте? Или указанные элементы лишь отдельные личностные прорывы мыслителей-уникумов? Очень острожный, порой гиперкритичный исследователь, Марина Николаевна Вольф, допускает существование в древнем Иране возможность своей философии, но отсутствие ясных древних текстов именно философского содержания заставляет ее скептически к этому относится. Исследователь видит возможность рождения философии, но так и не смогла найти фактов этого рождения. Марина Николаевна оценивает элементы доктрин Древней иранской культуры как специфические протофилософские, но отсутствие их развития заставляет г-жу Вольф лишить их этого статуса [Вольф, 2006: 43]. или предфилософии. Вне сомнения логика указанного автора в отношении философии весьма продуктивна – нет текстов, значит нет философии. Даже при нашем подходе к выявлению философских знаний, проиллюстрированному в главе о Египте, нет оснований говорить, что Иран обладал философской традицией. Интеллектуальный взлет Заратуштры, отдельные онтологические взрывы философского интеллекта Зурванизма – не более чем частные практики отдельных индивидуумов. Не понятые современниками, не осмысленные интеллектуалами того времени. Но отказывать им в статусе протософии только на том основании, что идеи так и остались идеями – значит не понимать роль и значение этапа протософии.

Иранцы безусловно продемонстрировали свои возможности к философскому созерцанию, в недрах их культуры родились оригинальные идеи, которые были блестяще систематизированы отдельными интеллектуалами. Вне сомнения протософия Древнего Ирана это факт, имеющий место быть. Но только предфилософия. Она отличалась очень последовательным и буквально прошитым во всех областях знания дуализмам. Бинарность мира и вся цепочка этой бинарности от Этического до Космологического – принципиальная черта протофилосфии Древнего Ирана. Вырываясь из сферы мифа, дополняя, усиливая и осмысливая религиозность протософия Ирана готовила своих носителей к последовательной рационализации Пространства и Времени. Особой изюминкой является крайне развитые представления иранцев о теснейшей связи этического и космологического. Невозможно говорить о вопросах мироздания без моральных аспектов, а любое рассуждение об этике неизбежно влечет в этой традиции размышления об онтологии. Причем существенная роль отводится именно Человеку, его выбору, его словам, его мыслям. И в этом смысле Человек онтологичен, а его бытие есть часть бытия неизречимо Целого. В процессе своего развития практически до XI в. н.э. Иранские идеи развивались и совершенствовались, они вбирали в себя категории Аристотеля, концепции Христианства и в конечном итоге немало поспособствовали становлению шиистской ветви Ислама. Но этап протофилософи несмотря на значительные культурные достижения, несмотря на крайнюю изощренность мысли, несмотря, в конце концов, на вкус и талант иранцев к категориальному мышлению и рациональной абстракции – так и не был преодолен. Протософия так и осталась с приставкой "прото". В чем же дело?