Текст книги "Правила волшебной кухни (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

Бывает, конечно. Кто бы знал, что сегодня мне предстоит примерить на себя шкуру Джулии и теперь вместо неё сидеть на стульчике и играть бровями. Домовой. Петрович. Приехал из Российской Империи в Венецию. Ну охренеть же можно.

– Слушай, – у себя в голове я искренне пытался выстроить какую-то адекватную картину. – То есть ты не аномалия?

– Сам ты аномалия, Маринарыч, – домовой засел на барной стойке и пристально разглядывал чебурашку.

– А почему тебя никто кроме меня не видел? Что за подстава? Я ведь у родителей спрашивал, что за карлик на нас работает, а они смеялись…

– Возраст у тебя такой был, – пожал плечами Петрович. – Нежный.

– Ну допустим, – согласился я. – А теперь почему я тебя вижу? Неужто деменция подкралась?

– Нет, Маринарыч. Сейчас ты меня видишь, потому что на тебе отметка потусторонней силы стоит.

– Какая ещё нахер отметка? – спросил я и тут же ещё раз вспомнил про сон и вальсирующих в переулке барышень. – Ах э-э-эта отметка.

– Ага, – кивнул Петрович. – Так бы и не увиделись. Работал бы себе потихоньку, да и все.

– Работал? – уточнил я. – Так ты работать приехал?

– А что ж мне ещё делать, Маринарыч? – домовой принялся оглядывать зал, болтая маленькими ножками. – Или ты думаешь, что у вас дома слуги старались? Э-э-э, не. Хер они клали на уборку, это я ночами пахал. И дом охранял заодно от всякой нечисти.

– Ага, – хохотнул я. – Видал я, какой из тебя охранник.

– Э! Если бы ты не вмешался, я бы сам той страходилде навалял!

– Ну да, ну да.

– Не веришь⁈ – Петрович вскочил на ноги и сжал кулаки.

А мне сегодня для счастья только с домовым подраться оставалось.

– У меня просто руки заняты были!

– Аргумент, – согласился я и Петрович тут же успокоился. – Так. Ну и что дальше? Ты теперь у меня в «Марине» работать будешь?

– Ночами, – кивнул домовой. – Днём не могу. Звиняй, Маринарыч, на таковые правилы.

– Хм-м-м…

Что касается отмены правил, то в этом мне равных нет. А потому что-нибудь со временем придумаю, но даже так уже звучит неплохо. И главный вопрос сейчас:

– Ты готовить умеешь?

– А то ж! – Петрович оживился. – Так-то у дедушки вашего учился.

– Хм-м-м, – я почесал в затылке. – То есть ты действительно хорошо готовишь, да? – и не дожидаясь ответа продолжил. – А что, если я сейчас пойду спать, а ты мне заготовок к утру наделаешь? Справишься?

– Всегда справлялся, а тут не справлюсь? – покачал головой Петрович, открыл чемодан и достал из него маленький потешный поварской китель.

Вот оно как. Одной рукой забирают, другой дают? А может быть оно даже к лучшему, что у меня все повара одним днём разбежались?

– Ну пойдём, – улыбнулся я. – Покажу тебе меню…

* * *

Утро было восхитительным. На каком-то автомате я вылез из-под одеял, добрёл до балкона, пустил в комнату свежий воздух и вернулся обратно. Решил ещё немного поваляться. Улыбнулся, потянулся, подумал: «а с чего это я вдруг улыбаясь и тянусь в тот момент, когда у меня на кухне конь валялся» – и тут вдруг вспомнил, что у меня есть домовой.

– Кхм, – сон как рукой сняло.

Помнится, я несколько суток толком не спал и заполучив первую возможность скинуть с себя заготовки, поручил их странному гному в лаптях, которого видел впервые в жизни. Ну то есть не впервые, но детство не в счёт.

Следом я тут же задумался о том, правильно ли я вообще поступил? Всё-таки какая-никакая, а нечисть. (и вообще с ними люди воевали и дед кровь (или борщ) проливал) А знаю я про домовых только то, что один из них не сожрал меня в детстве, и это не сказать, что какое-то уникальное достижение. Меня так-то много кто не сожрал. Можно даже сказать «все».

– Так, – растерев лицо ладонями, я быстро сбегал в душ, оделся и спустился вниз. – Ох…

Кажется, домовому была не чужда кухонная эстетика. Первым же делом я увидел на столе целую кучу заготовок: аккуратно составленные в рядок ёмкости, прикрытые крышками, а где-то вдали контейнер с подходящим тестом. Тоже, к слову, накрытым. Короче говоря, глаз радовался, потому что порядочек на кухне должен быть. Но порадуется ли теперь рот?

– Капусточка, – прокомментировал я. – Квашенная. А зачем?

Затем взял тремя перстами горсточку, отправил в рот и удостоверился в том, что квасить мой домовой умеет. А если он ещё сумеет бочковые огурцы засолить, да так чтобы никто не помер от ботулизма, то цены ему не будет.

Но что-то я отвлёкся. Поочерёдно открывая крышки, я проверил все заготовки, что оставил мне мелкий поварёнок. Всё было свежим, аппетитным и аккуратно нарезанным. Короче говоря, самому мне оставалось лишь долепить по мелочи и можно открывать двери «Марины» на завтрак.

– Петрович⁈ – крикнул я, оглянулся и прислушался к тишине. – Э-э-эй! Петрович⁈

В итоге оказалось, что орал я домовому чуть ли не на ухо. Прямо перед моим лицом открылась дверца навесного шкафчика и из неё выглянула недовольная бородатая рожа.

– Сплю я, Маринарыч, – буркнул Петрович, натягивая на себя кусок вафельного полотенца. – Сплю. Все нормальновые домовые днём спят, а по ночам работают.

– Кто ж знал?

– Ты знал! – заворочался Петрович и перевернулся ко мне спиной. – Ещё раз разбудишь, я тебе в тесто крысиного помёта замешаю! Будешь потом объяснять всем, что это крошка шоколадная. И сортир после них сам мыть будешь, ага.

– Ладно, – я бережно подоткнул под домового полотенце, чтобы получилась «ракета». – Не урчи. И спасибо.

– Ой, да шёл бы ты туда, куда Макар… Куда телят… Иди в жопу, короче, – пробурчал сонный Петрович, но в голосе явно слышалось удовлетворение и даже некоторая благодарность.

– Спи…

И стоило мне лишь захлопнуть дверь шкафчика, как на кухню влетела Джулия. Деловая, что аж страшно. Вместо «здрасьте» пронеслась вдоль столов, осмотрела все заготовки и ткнула пальчиком в тесто.

– Ты спишь вообще?

– Сон придумали трусы, – ответил я по-русски и самодовольно улыбнулся.

Девушка же в ответ похлопала глазами, явно ожидая перевод.

– Да поспал я, поспал, – сжалился я над ней.

– Сколько? – почему-то требовательно спросила она.

– Столько, сколько надо, – буркнул я.

Разговор сразу же пошёл куда-то не туда, как будто с меня мама спрашивала. Ну или… жена?

– И тебе доброе утро, Джулия, – сказал я и добавил: – У тебя зал к работе не готов.

Кажется, тут девушка вспомнила своё место и поняла, что перешла границу. Прикусила губу, коротко угукнула и свалила в зал готовить столы. Правда, вернулась уже через пару секунд.

– Артуро! Забыла тебе сказать. Тут такое дело… бабушка захотела размяться и вспомнить старое. А тебе нужна помощь, вот я и подумала…

– Понятно, – улыбнулся я, потеплев. – Захотела размяться, говоришь? А может это ты решила принудить почтенную сеньору к тяжкому физическому труду, рассказав ей жалостливую историю о том, что персонала нет и всё пропало?

– Э-э-э…

Джулия покраснела. Затем побледнела. Затем вернулась к исходным настройкам и зарядила гневную тираду на матерном диалекте итальянского, в которой призывала меня к совести.

– Ладно-ладно! – хохотнул я. – Спасибо! Конечно, я буду только рад видеть сеньору Паоло на своей кухне.

– К ужину будет, – сказала девушка и вернулась в зал.

– Ага… значит, к ужину?

Если я хоть сколько-нибудь понимаю пищевые привычки жителей Дорсодуро… а я ведь их уже отлично понимаю. Так вот! Если я всё правильно понимаю, то завтракать местные заканчивают около десяти часов утра, а к обеду приступают не раньше двух. А это значит, что в это время ресторан можно закрыть без особого ущерба для имиджа и кошелька.

Так я, в общем-то, и поступил. И у меня теперь появились четыре свободных часа, которые, конечно же, нихрена не свободные, и потратить их нужно на текучку. На ту же закупку, к примеру. А ещё мне в голову пришла мысль – попробовать разобраться с сухожаром. А то чего он стоит без дела?

– Та-а-а-ак, – я аккуратно поставил противень в выемку и проверил, что стенки действительно греются. – Отлично, – и начал заряжать сухожар сверху донизу.

Морковные чипсы, свекольные чипсы, тыквенные чипсы и чипсы из пастернака – это у нас хороший понт. Который, как известно, дороже денег. Вкус блюда эти чипсины не изменят никак, зато подачу сделают в разы богаче.

Дальше – противень с маслинами. Как высохнут, перекручу через мясорубку и сделаю так называемую «землю». Ну… это у меня на родине оно так называется, а как здесь пока что понятия не имею. Но штука вкусная и красивая. Чёрная такая посыпка, которая уместна практически в любом блюде.

Ну и под конец фрукты. Тоненькие слайсы апельсина, грейпфрута, лайма, киви и груши. Это дело пойдёт на бар в качестве украшения напитков, и это украшение тоже взвинтит цену до небес.

– Отлично, – сказал я, оглядев плоды трудов своих.

Но тут же понял, что занял едва ли половину сухожара. Понял, что это непорядок. Производственные мощности тратятся зазря, и надо это срочно исправлять. А вот как? Хм-м… как будто бы напрашивается рыба. Но что-то я ни разу не видел в венецианских кафешках гостей, которые бы сидели, расстелив перед собой газетку и начищая в неё воблу.

Так… боттарга! Сушеная икра. Вот она-то здесь котируется очень даже хорошо. И более того! Учитывая, что у меня есть сушильный цех, я ведь могу наладить своё мини-производство и в соседние кафешки ей приторговывать.

А ещё…

– Муа-ха-ха-ха! – расхохотался я.

Короче. Русские шефы давным-давно придумали делать яичную боттаргу. Отделяешь желток от белка, засыпаешь его солью с горочкой и сушить. На выходе у тебя получается вкуснейшая штука, которую можно прогнать через тёрку и посыпать блюда сверху. Причём без специальной экспертизы хрен кто догадается – что это вообще такое. А если я её ещё и через гримуар заряжу…

Кажется, у меня есть все шансы изобрести новый продукт и оставить своё имя на страницах венецианской поваренной кухни. «Соль Маринари». Звучит же? Звучит.

Итого уже через пятнадцать минут я поставил сушиться первый противень засоленных желтков, а сам прыгнул в гондолу и поплыл за рыбой. Логичней было бы отправиться сразу на рынок, где икра кефали найдётся наверняка, но хижина Матео была гораздо ближе, и я решил – а чем чёрт не шутит?

– Тук-тук, – по старой доброй традиции, я вошёл с чёрного входа и без приглашения. – О! Жанлука!

Тунец, которого я про себя уже и похоронил, и оплакал, снова пускал пузыри в аквариуме и смотрел на меня тупым рыбьим взглядом. Вот только на сей раз на нём вместо делового костюма было что-то напоминающее скафандр космонавта. Ну… такой, для детского утренника.

– Привет, Жанлука, – поздоровался я. – А где Матео?

Тунец побулькал, а затем…

– Это не Жанлука! – крикнул Матео, высунувшись из соседней комнаты.

– А мне показалось, что это он. У Жанлуки левый плавник погрызан был, вот я и подумал…

– Так совпало! Мало ли в мире тунцов, которым погрызли левый плавник? – Матео с недовольным прищуром взглядом на своего «нового» питомца, но потом опомнился: – Здравствуйте, сеньор Артуро. Зачем пожаловали?

– В идеале за икрой кефали, – честно ответил я.

– Есть такое, – обрадовался рыбак. – Как раз вчера потрошил. Саму рыбу, правда, уже продал.

Размышлять о том, насколько это удачное совпадение не хотелось. Есть и есть. Главное, что я только что сэкономил час с лишним и мне теперь не придётся плыть на рынок.

– А что-нибудь ещё? – спросил я.

– Мурена есть.

– Прошу прощения?

– Мурена.

Так… не фуга, конечно, но тоже геморройно. Для невозбранного поедания мурен требуется специальная обработка, а если говорить предметней – полный слив крови. Проблема лишь в том, что за свою практику я никогда этим не занимался. Но, как говорится, век живи – век учись. И сетевые знания мне в помощь, так что как-нибудь разберусь.

– Беру, – кивнул я.

И уже через пару минут Матео вынес неподвижную тушку мурены, килограмм так-эдак на десять. Лосось такого же веса был бы в длину чуть больше полуметра, но эта дура… я даже примерно прикинуть не могу. Мурена была свёрнуто в кольцо на подносе. И что-то мне подсказывает, что если развернуть её, то она будет ростом почти с меня.

– Красавица какая, – хмыкнул я и потянулся к рыбине с тем, чтобы проверить жабры.

Не знаю какого они цвета должны быть у свежей мурены, но если запах будет с тухлецой, то это я пойму сразу же.

– Свежая, – констатировал я, когда мурена вдруг открыла глаза и попыталась отхватить мне палец, и добавил по-русски: – Б***!

– Что?

– Матео, она что, живая⁈

– Обижаете, сеньор Артуро, у меня всё самое свежее, – рыбак флегматично пожал плечами. – Берёте или нет?

– Беру-беру…

Теперь Матео потянулся к голове мурены с тем, чтобы взять её за жабры. Хотя бы потому, что схватиться было больше не за что. И теперь ему пришлось резко одёргивать руку, когда морская гадина вознамерилась укусить и его.

Вот только сеньор Матео оказался человеком чуть более радикального склада характера, чем я. Вместо того, чтобы обидеться на рыбу или попытаться с ней договориться, он сжал кулак и прописал ей добрый щелчок в ухо. Ну то есть в то место, где у мурены по идее должно было быть ухо.

Тут-то рыбина и угомонилась.

– Подержите, пожалуйста, – попросил Матео и передал мне поднос с бессознательной муреной, а сам сбегал за одним из своих фирменных пенопластовых ящиков.

Затем взял рыбу за жабры и переложил её на лёд.

– Прошу!

И вот опять… на неполные десять кило мурены, в ящике было не меньше сорока килограммов льда. Поднять-то я его подниму, но зачем?

– Вы не против, если я так возьму, без ящика?

– Против, – отрезал рыбак. – Прошу прощения, сеньор Артуро, но вынужден вам тут отказать. Довезёте мой товар до дома, и можете делать с ним всё, что захотите, но в пути он должен быть максимально свежим. На кону моя репутация.

– Репутация – дело святое, – согласился я. – Может, в таком случае поможете мне донести язик до гондолы?

– Нет, – сказал Матео, развернулся и ушёл.

– Ну охренеть теперь…

Я посмотрел на тунца. Тунец посмотрел на меня. И на секунду мне показалось, что мы с ним друг друга поняли.

– Тяжелый человек, да? – спросил я у рыбины вслух. – И как ты только с ним общий язык находишь? А, Жанлука?

– Это не Жанлука! – раздался крик из соседней комнаты

– Ну… не Жанлука, так не Жанлука, – выдохнул я и начал примеряться к ящику.

Ну а дальше начался цирк с конями. Магическим способом добавить себе физической силы для меня было не сложно. Такой фокус мог проворачивать практически любой одарённый, так что тяжело мне не было. Мне, чёрт его дери, было неудобно!

Чтобы тащить этот грёбаный ящик, мне нужно было максимально широко расставить руки. Плюс в таком вот положении я практически не видел куда шёл. И вот с такими исходными данными мне сейчас предстояло погрузиться в гондолу, которую и без того мотыляло на волнах.

Я воровато оглянулся и решил, что если немного льда я скину в канал, облегчив ящик, то вреда особого не будет.

– Так.

Я поставил ящик на пирс, снял крышку, взял обморочную мурену за жабры и тут…

– Я всё вижу! – раздался крик Матео.

Рыбак выглядывал из окна хижины, двумя пальцами раздвигая жалюзи. Чёрт! Он ведь жалюзи, должно быть, именно за этим и повесил.

– Вот ведь… С-с-собака, а?

Ладно. Кое-как и чуть было не перевернувшись, я всё-таки проявил чудеса эквилибристики и погрузился в гондолу. Сперва залез с неё сам, и только потом переложил ящик с пирса. Справился, короче говоря, и поплыл. Как только свернул за поворот, решил всё-таки облегчить лодку и выкинуть часть льда в воду, а в итоге подрался с муреной на кулаках.

Гадина пришла в себя особенно злая.

– Вот ведь падла какая…

И если раньше я ещё питал некоторые сомнения на её счёт, то теперь уверился – сегодня вечером в меню «Марины» будет мурена…

Глава 20

– Метод икэдзимэ, – сказала сеньора Паоло. – Японцы придумали. Переводится как «фиксация свежести».

– Слышал неоднократно, – кивнул я. – Но сам ни разу не пользовался. Дело в том, что в моих родных широтах о ядовитой рыбе можно только мечтать…

Тут я задумался и понял, что прозвучало это максимально странно.

– То есть…

– Я поняла, сеньор Артуро, о чём вы, – улыбнулась бабушка Джулии. – Ладно, смотри.

А затем взяла шило и одни резким, точным, и вот вообще не старческим ударом пробила мурене голову. Ткнула стальной иглой куда-то чуть выше глаз, при этом не характерного стука, ни хруста костей я не услышал. Рыбина дёрнулась и застыла, выпучив глаза.

– Тут точка есть специальная, – пояснила сеньора Паоло. – И сейчас мы отключили ей нервную систему, так что она больше не чувствует боли.

– А значит не испытывает стресс, – кивнул я.

– Именно. Теперь спускаем кровь…

Отворив жабры, сеньора Паоло сделала парочку надрезов и попросила меня переложить мурену обратно на лёд. Вот он и пригодился, кстати, а я ведь выбросить хотел. Правда, всё прошло не так уж гладко. Перекладывая мурену, я испачкал кровью китель, причём не пятнышко посадил, а вот прямо изгваздался.

Учитывая, что периодически меня вызывают в зал, ходить так нельзя. Да и противно оно, если уж положа руку на сердце. Поэтому я извинился перед сеньорой Паолой, снял с себя мокрый китель, и чтобы уж совсем голым не ходить накинул на голый торс высокий мясницкий фартук. Надо бы сходить за новым кителем в свою комнату, как появится минутка.

– Так, – сказал я. – Что дальше?

– Дальше сердце само выкачает всю кровь наружу, – довольно сказала бабулька, а мне оставалось лишь удивляться её познаниям в рыбьей анатомии. А может быть и не только в рыбьей.

Потом мы с родственницей Джулии быстренько обдумали вечернее меню. Быстренько – это потому, что зачем изобретать велосипед? В традиционной венецианской кухне действительно было блюдо из мурены. «Мурена аля Венециано» – название говорит само за себя.

Филе мурены нарезается на кубики по размеру примерно в два раза меньше шашлычных. Мясо у морской хищницы плотное и крепкое, а потому прекрасно переносит тушку и не превращается в труху, а потому, конечно же, тушить. Белое винишко, лук, каперсы, немного сливочного масла… короче говоря классика.

В качестве гарнира подушка из поленты, отваренной в рыбном бульоне с молоком и стянутой пармезаном. А вместо соуса терпкий луковый конфитюр на красном вине и бальзамическом уксусе. Высокая кухня, короче говоря.

– Чур я займусь разделкой! – кровожадно крикнула бабушка, а я не стал спорить.

– Тогда я пока подготовлю всё остальное, – сказал я.

А затем отправился в сыпучку за полентой, а заодно и за новым кителем. Вышел с кухни и тут же стал невольным свидетелем преинтереснейшего разговора.

– Твой кофе, – улыбаясь через силу сказала Джулия и поставила чашку на барную стойку перед сеньорой Грацией.

Скрипачка и моя недавняя знакомая явилась в «Марину» при полном параде. Платье, каблучки и явно что профессионально уложенные волосы. Правда, толком рассмотреть я её не успел – спрятался за угол до того, как меня обнаружила Джулия.

– А где сеньор Артуро? – спросила подругу Грация.

– Сеньор Артуро занят, – не очень-то вежливо ответила кареглазка.

При этом моё мнение на этот счёт, по ходу дела, вообще не учитывалось.

– Что, даже на минутку не может выйти?

– Не может.

– А если попозже?

– И попозже тоже не может. Очень занят и сейчас, и попозже, и вообще всегда. Он занятой человек, Грация, понимаешь?

– Кхм-кхм, – прокашлялся я и вышел из-за угла. – Здравствуйте, сеньора Грация!

А у сеньоры Грации тут же глазки забегали.

– Артуро…

– Ой. Прошу прощения за свой внешний вид.

– Вам не за что просить прощения, сеньор Артуро. Вы выглядите очень… аппетитно.

– Китель замарал. Как раз иду переодеваться. Джулия, дорогая, сделай пожалуйста кофе! – попросил я и привстал рядом с Грацией за барной стойкой, а потом понял, что она только что сказала. – Э-э-э…

И тут услышал такой звук… хм-м-м… то ли аномалия посередь белого дня распоясалась, то ли это скрипят зубы моей официантки. Девушка попыталась испепелить меня взглядом, однако всё-таки начала готовить мне кофе.

– Как дела? – легко и непринуждённо спросил я у Грации.

– Прекрасно, сеньор Артуро. И день сегодня прекрасный. И вообще! Вот, забежала к вам в ресторан, чтобы предложить вместе прогуляться.

– Кхм, – виновато улыбнулся я. – Предложение заманчивое, но у меня действительно совершенно нет времени.

– А мы недолго! – оживилась Грация. – Ко мне и обратно…

Тут мой мозг начал судорожно пытаться понять, что значит «ко мне и обратно», и уже даже выстроил некоторые догадки, но Джулия оказалась быстрее.

– Значит так, – тихонько прошипела она, а вот дальше эмоции уже не удержала. – А ну пошла отсюда вон!

– Джулия?

– Пошла вон, я сказала! Забежала предложить прогуляться, да⁈ – описывать жестикуляцию не вижу смысла, потому что руки Джулии двигались столь быстро, что стали практически невидимыми. – Accipicchia! Porca paletta! Да я же тебя насквозь вижу! Ты не «забежала»! Ты приползла, как та чёртова мурена, которой моя бабушка прямо сейчас откручивает башку! «Ко мне и обратно»⁈ Я помню эти твои «ко мне и обратно»!

И как у неё только воздуха хватает?

– Помнишь Луку? О, да, ты помнишь Луку! Помнишь, как ты тогда «забежала» попросить у него конспекты, а вернулась через три часа со спущенными чулками и дурацкой улыбкой⁈

Сеньора Грация изо всех сил постаралась удержать маску спокойствия, но предательский румянец всё-таки залил щёки.

– Джулия, успокойся, пожалуйста, ты делаешь из мухи слона…

– НЕ ПРЕРЫВАЙ МЕНЯ!!! – я аж чуть не оглох. – И да! Ты никакой не слон! Ты именно муха! Вонючая назойливая муха, которая постоянно норовит сесть на ЧУЖУЮ ТАРЕЛКУ! У тебя что, своей нет⁈

Тут кареглазка поняла, что наговорила уже очень много лишнего, и съехала на первоначальный курс.

– Ты тут никому не нужна со своими прогулками, ясно⁈ Это РАБОЧЕЕ место! А он, – тут Джулия указала на меня. – Он РАБОТАЕТ! А теперь убирайся отсюда к чёртовой матери!

Тут наконец-то и Грация по полной подключилась к перепалке. Девушке наедало молча проглатывать всю эту экспрессию, и она тоже врубила режим истеричной итальянской женщины.

– Но ты же сама говорила, что он тебе не интересен!

– Мало ли, что я говорила⁈

– Так ты врала⁈

– Нет!

– Так, а что тогда⁈

– Я говорю вали отсюда! – Джулия оскалилась, пару секунд подумала стоит ли продолжать, но потом выпалила: – Шлюха!

Следом навалила с десяток итальянский синонимом для этого слова и под конец, щёлкая пальцами начала вспоминать:

– Prash… Prosh… Prashman… Ну помоги же!

– Довка.

– PRASHMANDOVKA!!!

– Ой.

– А теперь пошла отсюда вон, я не хочу тебя видеть! Никогда, ты слышишь⁈

Грация резко вскочила со стула, резко схватила сумочку, резко развернулась и резко поцокала в сторону выхода. По пути, правда, чуть затанцевала, когда у неё подвернулся каблук.

– Ах-ха-ха!!! ТУПИЦА НЕУКЛЮЖАЯ!!!

– Пошла ты!

– Сама пошла!

– Сеньор Артуро, вы помните, где я живу!

– Ах ты ж… НА! – вдогонку Грации полетела кофейная кружка, но та успела захлопнуть за собой дверь.

Воцарилась тишина и кареглазка начала молча остывать. Лицо красное, грудь вздымается как кузнечные меха и… кажется, кому-то понадобится переделывать маникюр, ведь ногтями Джулия крепко вонзилась в барную стойку.

– Чего⁈

– А что это такое сейчас было? – весело улыбаясь спросил я.

– Не хочу об этом говорить.

– Серьёзно?

– Серьёзно! Шёл бы ты, сеньор Артуро, оделся! И не пора ли тебе начинать готовить ужин⁈

А ведь реально пора. Что ж.

– Как скажешь, – снова улыбнулся я, сделал шаг по направлению к лестнице, но тут задержался. – Слушай. Помню, площадь Верди с этим памятником… мужик на коне. И даже дом помню, а вот номер квартиры забыл. Не подскажешь⁈

– Р-РА-ААА!!!

Чтобы увернуться от очередной кружки, мне пришлось бежать вверх по лестнице.

– Вычту из зарплаты! – крикнул я с безопасного расстояния и заржал.

– Так ты мне не платишь! – изысканно парировала кареглазка и следом я услышал, как бьётся очередная кружка.

– Ну да, – почесал я в затылке. – И впрямь не плачу. Неловко получилось…

* * *

– Ох какой хорошенький, – прищурившись и поправляя очки сказала седовласая старушка, глядя прямо на меня. – Гены видно хорошие. Русский, говоришь?

– Мария, – процедила сквозь зубы сеньора Паоло. – Вообще-то он тебя слышит.

– Ах, ну да, ну да, – Мария задумалась, а потом переспросила шёпотом: – Русский, говоришь?

Это был уже пятый столик, к которому мы подошли за сегодняшний вечер. Пятый столик, который на самом деле вовсе не приглашал нас к нему подойти. И пятый же столик, за которым сидела очередная подруга сеньоры Паоло.

По правде говоря, сегодня вся посадка состояла именно из её гостей, и некоторым постоянникам пришлось собирать ужин с собой.

– Нет, – снова прищурилась Мария. – Очень хороший. Волосы и зубы на месте, а это ведь уже полдела. А сколько лет, говоришь?

Да-а-а-а… мы снова разговаривали вовсе не про «Мурену аля Венециано», которая на мой скромный взгляд вышла просто шедевральной, а про меня. И честно говоря, я чувствовал себя максимально неловко. И неспроста, блин! Мне устроили смотрины!

Походу, Джулия с бабушкой делилась вообще ВСЕМ.

– Лоб высокий, взгляд осмысленный, – продолжила перечислять мои характеристики подруга сеньоры Паоло.

И в какой-то момент мне показалось, что престарелая итальянка Мария вот-вот кинет ладошку от сердца к солнцу, достанет сантиметр и начнёт измерять мне голову. И к слову, неловко было не только мне, ведь все старушки привели с собой детей. Те сейчас тоже молчали и всё в основном покашливали в кулак.

– Вам всё понравилось? – очень вовремя подоспела Джулия. – Если всё хорошо, то я украду у вас шефа, – схватила меня под руку и повела прочь от стола.

– А теперь не хочешь объяснить, что происходит?

– Нет, не хочу, – рявкнула Джулия и силой затолкала меня обратно на кухню.

Наступала очередная ночь…

* * *

Устал? Не могу так сказать, потому что работа на кухне наоборот заряжает меня энергией. Тут скорее слово «задолбался» подойдёт, без физиологического подтекста. Работа в формате а-ля карт подразумевает, что ты всё повторяешь, повторяешь, повторяешь одни и те же действия с утра и до самой ночи. Как художник, который очень долго рисует, может растерять весь энтузиазм и выгореть, так и я на сегодняшнее меню уже насмотрелся досыта.

Так что скорее не устал, а просто надоело. Как бы я не любил свою профессию, иногда всё-таки стоит прерываться.

– Так, – я попробовал на палец маринад для утки. – Кажется, чутка пересолил. Ну-ка, попробуй!

– Рыаз-дыва, рыаз-дыва, – не услышал меня Петрович, и продолжил приседать. – Рыаз…

Это у меня сейчас конец дня, а домовой только-только проснулся. Проснулся, сполоснул харю в кухонной мойке, расчесал вилкой бороду и тут же приступил к зарядке.

– Эй! – крикнул я. – Попробуй, говорю!

– Шёл бы ты, Маринарыч, спать, – сказал Петрович на секундочку остановившись и утерев пот со лба.

– Но ведь пересол.

– Оставь как есть. К утру доведу до ума.

– Как доведёшь? – насторожился я, всё ещё не веруя в то, что нечисть действительно умеет готовить.

– Апельсиновым соком разбавлю, – пожал плечами Петрович и вернулся к упражнениям. – Рыаз-дыва…

– Ответ правильный, – сказал я и почесал в затылке. – Так! Ну-ка перестань! Давай я тебе фронт работы на ночь накидаю. Смотри сюда…

Не удивлю, если скажу, что квашеная капустка Петровича за сегодняшний день так и не продалась. Не потому, что не вкусная, а потому что спроса нет. И именно этот момент мне и следовало разъяснить домовому.

– Это больше не делай, – отставил я контейнер с капустой. – Клюквенный морс тоже здесь никому не упёрся. А это что?

– Солянка с сосисочками, – нежно произнёс домовой.

– Тоже мимо. И-и-и-и, – тут мне на глаза попалась неглубокая ёмкость, задвинутая в самый дальний угол холодильника. – Там что у тебя?

– Холодечек, – сглатывая слюну произнёс Петрович. – На свином копытце.

– Чего?

– На свином ко…

– Нет-нет, это я понял. Я не понял, откуда ты это самое копытце взял.

– Маринарыч, – нахмурился Петрович. – Я взрослый домовой, так?

– Ну.

– Значит, у меня могут быть свои секреты.

– Допустим, – согласился я. – Но всю вот эту русскую аутентику мы впредь больше не готовим. То, что осталось сами съедим или Антонио Гореликову при случае втюхаем, но нового точно не надо. Тут ведь кухня совсем по-другому работает.

– Да я уже понял, – отмахнулся домовой. – Не переживай, после того как я здесь разок поспал, я уже в курсе почти всех дел. Каюся, сперва недооценил масштаб работы, но вот сегодня же исправлюся. Чую-чую, завтра интересный день получится, – сказал Петрович и оглядел полупустые холодильнике.

Да, кстати. Сожрали нас сегодня подчистую.

– Хоть меню меняй, – будто бы озвучил мои собственные мысли Петрович и начал изображать бурную деятельность.

Первым делом пододвинул к столу мусорное ведро и начал скидывать туда остатки.

– Я чего думаю-то, Маринарыч? Поваров у тебя нет, а сам ты скоро помрёшь так бегать…

– Это мы ещё посмотрим.

– Ну не помрёшь, а это… замучишься, короче говоря. Так что может мы по утру народ пиццей покормим? Теста я замешаю, шарики накатаю, основу замесю. А ты стой себе, раскатывай, да начинку раскладывай.

– Вообще, идея толковая, – кивнул я. – Не на постоянку, но в качестве исключения можно.

– Ну вот и договорилися! Всё, Маринарыч! Шуруй спать! Заготовки сделаю, посудку помою, пол подмету…

Не домовой, а золото. И как же вовремя он у меня появился. Со спокойной душой я было дело отправился прочь с кухни, но тут вдруг вспомнил про один момент:

– Не уверен, стоит ли тебе об этом рассказывать, – сказал я, обернувшись на Петровича. – Но ночью дверь лучше никому не открывать.

– А ты? – лукаво ухмыльнулся домовой. – Никому не открывал?

– Я, дорогой Петрович, может быть и открывал. Но я-то себе это могу позволить, а вот тебя чуть было собака не сожрала.

– Ну да, – покачал головой домовой. – Вы-то можете, – и вдруг хохотнул. – А родичи-то твои, Маринарыч, батюшка с матушкой. Черти бесноватыя. Так гневалися, когда вы ушли, ох как гневалися. Такие обидные слова про тебя говорили, слабаком обзывали. А самое-то чего интересное, что они же, дурни, вашего потенциала не видели. Это им, должно быть, тёмная энергия разум туманит.

– Не сомневаюсь, Петрович, – ответил я. – Вообще не сомневаюсь.

– Ага! А ведь не надо много ума иметь, чтобы силушку-то заприметить. Достаточно деда тваво вспомнить, потом глянуть на тебя и понять по чьим ты, Маринарыч, стопам пошёл, – Петрович закончил опустошать контейнеры и переместился к мойке.

Причём, по всей видимости, мытьё посуды домовой из-за размеров совмещал с мытьём самого себя.

– А я рад всё-таки, что ты ушёл! – донеслось гулким эхом из мойки.

– Да я и сам рад.

– А Юлька твоя⁈ – вдруг невпопад спросил Петрович, вылез из мойки и положил бородатую морду на руки.

– Джулия? – переспросил я.

– Ну да! Не боишься девку-то?

– А чего её бояться? – не понял я. – С ней весело.