Текст книги "Эсхит. Нерыцарский Роман (СИ)"

Автор книги: Олег Жабин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Где короткая дорога к замку?

– А здесь одна дорога, – уже бодрее сказал старик, – она и длинная, и короткая. Надо, уйдя вправо, сначала объехать гору. Там, с той стороны, на пологом склоне, сразу перед водопадом появится широкая тропа. Так езжайте по ней, потом по маленькому мосту через ручей. Потом снова по тропе. Она-то и выведет к дороге на замок, если, конечно, ехать по тропе вверх. Ну а дорога заканчивается как раз у ворот замка.

– И как долго ехать?

– На хорошей лошади за полдня и доберётесь, – совсем ровным голосом ответил старик и приветливо улыбнулся, – да, там ещё прямо возле дороги растёт молодой сосновый лесок. Сосны в нём пока невысокие и пушистые. Так за ними прячутся дозорные барона, они всё время следят за дорогой. И никого не пускают просто так. Мы, обычные крестьяне давно туда не суёмся. Раньше там охотились, силки ставили, капканы, в дубраве, что за дорогой хворост собирали, грибы. А сейчас боимся близко подойти. Верные слуги господина барона не дают, хорошо если только изобьют, а то и убить могут.

– За что?

– А ни за что: не понравится им кто-то его и убивают – неожиданно вступил в разговор молодой крестьянин, – они верные собаки своего хозяина и подчиняются лишь ему одному. И не стоит просить у них пощады: это их только веселит, забава у них такая. А придумал всё Кулквид Рыцарь Насмешки.

– Все рыцари барона в красивых чёрных доспехах, – добавил старый крестьянин, – а сам господин барон в белых.

– Нет не в белых, а серебряных, – поправил его молодой, – они сильно начищены и ослепительно сияют на солнце.

– Наверно, они и в темноте блестят, – сказал старый.

– Говорят, барон Эсхит так силён, – продолжил молодой, – что в одиночку одолевает 25 противников. И он не выходит на бой, если против него врагов меньше, чем ему требуется. И каждый его воин равен десяти обычным рыцарям. А кнехты барона...

– У него имеются даже кнехты, как у монарха?

– Да он держит тысячу кнехтов, – сказал молодой, – и они у него особенные: один пеший кнехт легко бьётся с двумя всадниками.

– Но пеший не имеет право сходиться с конным, – возмутился Этьен – это нарушение рыцарских законов.

– Наш барон говорит: "Закон здесь я". – Обречённо вздохнул старик.

– Это не барон говорит, – резко сказал молодой, – это Кулквид за него говорит. А самого барона когда ещё увидишь. А слышать мы его вообще никогда не слышали.

– Ну да, – согласился старик, – пока Кулквида не было, мы знать то не знали, что есть такой барон.

– Так кто же там главный, – спросил с насмешкой Этьен, – барон или этот Кулквид?

– Понятно, барон, – уверенно пробормотал старик, – но без Кулквида барон никто. Кулквид у него всем заправляет. Он и войско ведёт, и командует им, и руководит набегами на другие земли.

– Но самое важное, – произнёс молодой почти шёпотом, – не попасться ему на пути. Не случайно он прозван Рыцарем Насмешки. Он, в отличие от остальных рыцарей Эсхита, просто убивающих своих врагов, никого не лишает жизни. Кулквид любит как-нибудь подшутить над незадачливым противником, превращая того в жертву издевательств и насмешек. Он предпочитает унизить своего врага до такой безобразной степени, чтобы никому не стало его жалко, а только смешно. Сам он редко вступает в бой, лишь натравливает на несчастного жадную свору кнехтов, они-то и творят с ним что хотят. Но всё ради потехи, они никого ещё не замучили до смерти. И многие, что прошли через это, сами потом становятся вассалами барона.

– Я разметаю их, как стаю голодных шакалов, – спокойно сказал Этьен.

– Добрый незнакомец, – усмехнулся заскучавший вдруг старик, – ты не видел вассалов барона Эсхита. Они все великаны. Они ездят на огромных, почти как слоны, конях. Мечи рыцарей барона таковы, что поднять их по силам только пятерым здоровым мужчинам. И то, с превеликим трудом. Помню после страшной битвы с войском семи графов один из воинов Эсхита Фламм прозванный Железным проезжал мимо нашей деревни. Он был весь так сильно изранен...

– Утверждали, что Фламм в одиночку, окружённый со всех сторон неприятелем, расправился с тысячью врагов, – вмешался молодой.

– Да... – согласился старик, – так он весь окровавленный не покидал седла. Держался, как истукан, ничто не могло свалить. Но, хоть он и Железный, всё-таки на секунду потерял сознание, и меч, что он, не вкладывая в ножны, держал в руке, у него выскользнул. И наши крестьяне по простоте кинулись поднимать злополучный меч. Вшестером кое-как оторвали его от земли. Но тут очнулся Фламм и увидел, что его оружия коснулись простолюдины, рассвирепев, он бросился давить и топтать поселян копытами своего огромного коня. Двоих убил насмерть, троих покалечил... Добрый рыцарь, ты так молод и красив, зачем тебе ехать к барону? Там смерть и насилие...

XXVI глава.

На другой день уже ближе к ночи он услышал далёкий, как чужое эхо, и ровный до однообразия, будто голос пожилого чтеца, шум. Этьен дал коню шпоры, чтобы двигаться быстрее, но проскакав без остановки два часа, он так и не достиг источника шума, который хоть и нарастал и приближался, но никак не мог выявиться воочию. Скоро сумерки стали такими плотными, что всадник, словно старый привратник, уже почти ничего видел, лишь тщательно размазанные и сильно затёртые силуэты безмолвно крались мимо него. И через минуту вообще всё слилось в единую картину без красок, контуров и фона. А шум, теперь перешедший в равномерный грохот, слышался так близко, что Этьену чудилось, будто совсем рядом невидимая исполинская мельница крутит гигантские жернова, и он, сделав пару последних шагов, окажется затянутым в огромную воронку, в которую через глубокий, как ров перед замком, жёлоб засыпает зерно необычайных размеров мельник-великан. Этьен остановил коня, не понимая, он в здравом уме или бредит, всё происходящее просто явление природы или колдовское наваждение, он очутился в месте, где ничего нет сверхъестественного или он завлечён в ловушку, где должен произойти полный разлад его души, и он забудет, зачем появился здесь, вознесётся он тут или бесславно погибнет?

Взошла запоздалая круглолицая луна, и повсюду рассыпался, словно миллионы крошечных шариков, её неожиданно яркий свет. И Этьен ахнул: стена кромешной тьмы мгновенно рухнула, сменившись стеной живого серебра. То был водопад: мягкое лунное свечение отражалось бесчисленными серебристыми всполохами в живом потоке беспрерывно падающей вниз воды. Потрясённый юноша стоял заворожённый, ни с чем из людских и природных творений, видимые им прежде, невозможно было сравнить такое чудо, и ему представилось, что он замер у Зеркала Откровения, в нём, если долго и терпеливо ждать, отразиться вся правда человеческая, и все скрытые от понимания символы, мешавшие узнать ту правду, станут вдруг понятными и простыми, и он, узнавший всё, что необходимо, закончит блуждать и останется навеки в той точке, где нет ничего, кроме счастья бесконечного успокоения. И ничего ему уже не надо будет больше: ни житейской мудрости, ни учения о высоком, ни всеобщей славы, ни любви. В прихотливой игре отражённого света он, как ему казалось, почти сумел распознать и выделить отдельные знаки и священные рисунки, и, сам того не осознавая, он начинал каким-то не своим чутьём понимать и разгадывать их. Сама Вечность притаилась за его спиной...

...Этьен почувствовал, что голова странно отяжелела и наполнилась тысячью мелких жучков, тыкающих жёсткими усиками изнанку его черепа, а шея так затекла, что руби её тупым топором, он ничего не ощутил бы. Он приоткрыл глаза: невысокое солнце торчало на блёклом, как поношенный плащ, небе близко к полудню. Этьен очень неудобно, словно на плахе, лежал головой на плоском камне. "Что мне привиделось ночью, – думал он, – сон или действительность, бред от переутомления?"

Долго он не размышлял: взяв по уздцы коня, пешком перешёл по мосту, потом, сев в седло, объехал водопад, на который теперь и не взглянул – дальше виднелся поворот, за которым отвесная скала кончалась, и начинался пологий, как жизнь тихого горожанина, склон, покрытый молодым сосняком. Стоило Этьену повернуть, и шум водопада остался там за поворотом, но ему не показалось странным то, что вот только что из-за невыносимого грохота он не слышал даже собственного дыхания, и вдруг в один момент, словно вселенский кукловод по своей прихоти переменил декорации, навалилась идеальная тишина, Этьен уже успел забыть про то, что осталось за его спиной, теперь то было давно пережитое прошлое, а он двигал вперёд вялотекущее настоящее, чтобы наступило такое желанное будущее.

XXVII глава.

...Конь охотно бежал лёгкой рысцой, стук его копыт был едва слышен в мягкой хвое, Этьен старался излишне не шуметь, чтобы его не обнаружили дозорные барона, а когда из-за дальних сосен раздался громкий и бесцеремонный гогот целого хора неслабых глоток, он остановил коня и сошёл на землю. Достал из ножен меч и, выставив его вперёд, повернулся в сторону подъёма и пошёл вверх по склону, ведя за собой коня. Этьен шагал, осторожно обходя пушистые молодые деревья и прислушиваясь к окружающим звукам: те голоса, что он слышал, отдалялись, оставаясь где-то позади. "Наверное, там, у дозора место засады, – размышлял он, – не бродят же они толпами по лесу, им главное дорогу держать, чтобы никто не прошёл незамеченным. А сзади, со стороны водопада, они никого не ждут. Я не стану их тревожить, пусть продолжают нести службу. Если встречусь с ними, то придётся вступить в бой, но мне сейчас не надо лишнего кровопролития. Если я убью и покалечу сколько-то людей барона, то, как он ко мне отнесётся. Может и говорить со мной не захочет, а прикажет просто убить, как врага? Не враг он мне сейчас, да и никогда Эсхит не должен быть моим врагом..."

Лес стал ссужаться, сосенки редели и мельчали и, наконец, совсем кончились – Этьен вышел на дорогу. Он снова запрыгнул в седло и, уже не опасаясь громкого стука копыт, поскакал живее. Но проехав совсем немного, остановился на краю дороги, заканчивавшейся у глубокого и широкого рва с мутной, как мысли распутника, водой, на другой стороне рва чернел, словно открытая пасть зевающего дракона, своей нижней частью подъёмный мост. Который тут же, как только приблизился к нему Этьен, начал медленно опускаться, будто в замке знали, что прибыл странствующий рыцарь и его необходимо впустить. Но когда мост окончательно стал на своё место, по нему навстречу Этьену, опустив копьё в боевое положение, ринулся тот самый рыцарь в чёрных доспехах с улыбающимися губами на гербе. Он восседал на могучем коне с чудовищно толстыми, как каменные колонны, ногами и крутой грудью, напоминавшей мраморный валун.

– Кулквид Рыцарь Насмешки, – радостно сказал Этьен, – что ж, держись.

И он, одним движением вынув копьё из подставки, направил его на соперника, пустив коня в резкий галоп. Но когда до врага оставалось всего три конских прыжка, раздался глухой удивительно добродушный голос, из-за решётки забрала:

– Стой, – крикнул Рыцарь Насмешки, – безрассудный! Нельзя так сразу. Назови своё имя, незнакомец!

– Этьен Планси, Отвергнутый Рыцарь.

– А я Кулквид Бродяга, ещё меня называют Рыцарь Насмешки. Но вы, юноша, как я вижу не любите шутить, для вас всё всерьёз: как вы прямо с ходу, без заминки, не тушуясь и не сомневаясь с каким-то зверским рвением бросились в бой с незнакомым противником, который, может быть, в пять раз сильнее вас.

– Так чего же вы остановились, – запальчиво сказал Этьен, – давайте проверим в деле, кто сильнее.

– Да и так видно, вы очень сильны духом, – весело сказал Кулквид и поднял забрало, показав своё молодое, открытое, улыбающееся, немного простоватое лицо, (кого-то оно напомнило Этьену, но кого, он не желал сейчас разбираться), – я поражён и обескуражен вашей удивительной смелостью, причём её не назовёшь отчаянной, она осознанная, это даже не смелость, как принято её считать, а уверенность – уверенность, основанная на каком-то природном, я бы сказал, животном начале. Так леопард или тигр кидаются на жертву, потому что это естественно для них, так же естественно и вы пошли вперёд на врага. С таким явлением я встречаюсь впервые, как правило, все, кто сталкивается со мной, убегают, словно молодые кролики. Хотя некоторые, если честно, никуда не бегут, но они застывают, как замороженные, на месте от дикого страха, парализующего их. Какая потеха потом глядеть на их глупые, идиотские образины. Отвергнутый Рыцарь, станем друзьями. Но что вас привело к барону Эсхиту, по вам вижу, что вы не на службу к нему прибыли напрашиваться, вы не тот, кто служит, скорее, вы тот, кому многие захотят служить?

– У барона есть то, что я хочу заполучить, без чего моя жизнь бессмысленна. А имею возможность дать барону то, жаждет получить он.

– Я отлично осведомлён о том, о чём мечтает наш барон, – задумчиво сказал Кулквид, – он грезит о химере, мыльном пузыре, о том, чего нет и быть не может. Сказочка, легенда, предание вот на чём зиждиться его мечта. Никакая сила не даст ему это, потому что этого нет.

– Сила не даст. Даст знание. – Ответил Этьен. – Я знаю. Знаю всё, что необходимо, чтобы дать.

– Превосходно, рыцарь, вы мне нравитесь всё больше, – то ли с иронией, то вполне серьёзно сказал Рыцарь Насмешки, – такой страстной убеждённости в своих словах я никогда и ни от кого не слышал, даже от самого себя. Я проведу вас к господину барону. А вдруг вы действительно – не знаю как – хитрым ли колдовством, таинственным ли волшебством, воинской ли доблестью, учёными ли знаниями сумеете добыть то, о чём мечтает, словно мальчишка, наш драгоценный барон. Это сделает его могущество беспредельным. Конечно, вы свершите просто гениальный подвиг, вы, несомненно, прославитесь, но это будет выгодно и нам, ну в смысле, барону. А овладев чудесным оружием, мы вплотную подойдём к телу этой капризной и переменчивой женщине – власти, мы нежно обнимем её, но смертельно крепко сожмём в своих объятиях, дабы никогда уже не выпустить: мы же любим её, наша любовь должна быть взаимной. Власть, как известно, любят все, только мало кому она отдаётся, она необыкновенно привередлива и крайне непостоянна, завоевать её мало, надо суметь удержать её в руках, чуть отпустил, и она уже у другого. Необходимо быть с ней всегда, наслаждаясь её прелестями беспрерывно, каждую секунду, каждый миг, и для этого у нас должен иметься такой вещественный довод, который никому, кроме нас не даст приблизиться к вожделенному предмету. Власть желанна потому, что ею невозможно пресытиться, она не может надоесть, её всегда мало, хочется больше и больше. Власть над отдельным человеком, когда превращаешь его в кучу кошачьего дерьма, в ошмёток вонючей мерзости, в сгусток выблеванной слизи, а он тебя благодарит о снисхождении и молит о продолжении, упоительна и сладостна. Убить человека легко, интереснее убить человека в человеке. А власть над группой людей, над целым народом, над всей массой человечества? Чем многочисленней толпа, тем слаще и осязаемей чувство власти, тем безграничней погружение в него. Нет ничего выше власти, ничто по её воздействию на сознание и ощущения человека не может с ней сравнится...

– Может! – Перебил его Этьен, – любовь.

Рыцарь Насмешки в ответ так громоподобно захохотал, что конь Этьена шарахнулся в сторону и присел.

– Любовь, – заорал Кулквид во всю глотку, – минута, мгновение, ничто. Власть – жизнь, вся жизнь, вечность!

XXVIII глава.

Проехав по мосту, они остановились перед закрытыми воротами замка, Кулквид приказал выскочившей обслуге открыть их. Массивные створки разошлись легко, с едва слышимым шорохом, похожий на то, как если бы 10 тысяч мышей одновременно пошебуршили бы лапками. Этьен, не будь он так сосредоточен на своём, поразился бы необычайной толщине исполинских створок – она была соизмерима с длиной всадника верхом на коне: который, встав с распахнутыми створками вровень, наверное, полностью слился бы с ними, может, только хвост коня выходил бы за край, в целом мире, наверное, нет тарана, который бы смог пробить эти ворота, разве что армия великанов, если бы она существовала, попыталась бы что-то сделать.

Спутники въехали во внутренний двор, подлетевшие, словно стая торопливых галок, расторопные слуги приняли лошадей. Всадники сошли на землю, и Кулквид повёл Этьена через неожиданно небольшую дверь внутрь замка, сразу за которой начиналась крутая лестница, по ней, освещённой редкими факелами, они поднялись вверх и вошли в огромный круглый зал, где, как на лежбище моржей, стоял беспрерывный, монотонный гомон: в зале за длинными столами, поставленными в несколько рядов, сидело несчётное число пирующих мужчин. На особом возвышении у противоположной от входа стены был расположен отдельный стол, за ним в одиночестве восседал высокий человек с хмурым, как на старинном портрете забытого вельможи, лицом, по которому, тем более при таком тусклом свете, невозможно было угадать возраст: оно выглядело одновременно и на 25 лет, и на 40, и даже моментами на все 50. Но, тем не менее, этот человек казался настоящим красавцем, ни одна женщина не осталась бы равнодушной, встретив его, какого бы возраста он не был.

– Эй, Кулквид, кто там с тобой? – Крикнул кто-то из-за стола. – Где ты подобрал такого юнца?

И все, точно взбудораженная стая грачей, расхохотались в один голос. Яростная ненависть, полная удушающей злобы острой острогой пронзила душу Этьена, он едва удержался, чтобы тут же не обнажить свой меч и не кинуться на всех сразу. Но сдержался: он помнил о главном, о том, зачем он здесь.

– Кулквид, – снова крикнули из-за стола, – потешь нас. Неужели этот маленький рыцарь избежит твоих шуточек. Мы хотим повеселиться.

Человек, невозмутимо сидевший за отдельным столом, поднял правую руку и все разом заткнулись.

– Барон, – обратился к нему Рыцарь Насмешки, – вот тот, кто, как он утверждает, даст тебе Меч Победы. Как он заявил, он знает то, чего не знает никто.

Барон никак не отозвался на слова Кулквида, ничто похожее на эмоцию не прошлось по его лицу, даже его поза – а он сидел в не очень удобном положении, выдвинувшись всем телом далеко вперёд – не поменялась. Барон молчал и несколько минут, не отводя взгляда, смотрел на гостя.

– Говори, – сказал он вдруг сиплым голосом, не очень громким голосом.

Этьен назвал себя и спокойно сказал:

– У меня есть цель, господин Эсхит. Ради неё я и явился к вам.

– Как я вижу, ты настоящий воин, – сказал барон, – такие как ты должны служить мне, моим целям. Мои цели превыше всего, а чужие цели для меня не существуют.

– Наши цели разные, господин Эсхит, – произнёс Этьен, почему-то усмехнувшись, – но ради осуществление своей цели, я готов осуществить вашу. Для того, чтобы исполнилось моё желание, я должен исполнить ваше. Если, конечно, вы захотите этого. Знаю, ваша мечта Великий Меч Победы. Так вот я, если понадобится, добуду и отдам его вам.

– Отдашь... мечта сбудется, – негромко сказал барон, – осчастливишь, облагоденствуешь... А есть ли она, мечта? И мечта ли это? Так... желание, минутная блажь, тема для пустого разговорца. Кулквид вцепился в идею, что Меч существует, что он не выдумка, что он где-то лежит и ждёт, когда я приду и возьму его. Только надо знать, где взять.

– Я знаю, – устало сказал Этьен.

– Так скажи нам, где, – вставил свою фразу Рыцарь Насмешки.

Этьен и не заметил этих слов, он говорил с бароном.

– Господин Эсхит, вы владеете тем, ради чего я бы отдал все мечи на свете – Ключом Любви. Мне необходим Ключ.

– Ты видел Ключ? – Спросил барон.

– Нет...

– Тем Ключом нельзя открыть ни одну дверь, – сказал немного раздражённо барон, – он так велик и тяжёл, что ещё не создан подобающий ему замок. Ключ настолько огромен и неподъёмен, что мои доблестные воины вшестером с превеликим трудом перемещали его с места на место. Как ты собираешься его носить?

– Как обычный ключ. Но не думайте о том, что не ваше. Думайте о своём. Своё для вас сейчас – Меч. Или вы уже забыли думать о нём?

– Нет, дерзкий рыцарь, – сказал барон, зачем-то прикусив губу, – о таком как забудешь. Ну, хорошо, зачем мне Меч Победы понятно, Кулквид, конечно, всё подробно рассказал. Но зачем тебе Ключ Любви, если привораживать женщин, так для этого достаточно твоей весьма привлекательной внешности, любая, едва взглянув на тебя, сразу твоя?

– На вопрос "зачем" ответ всегда неопределённый, расплывчатый, противоречивый, а то и просто ложный. Поэтому промолчу, чтобы не показаться двойственным и неоднозначным. Скажу лишь, без Ключа мне гибель.

– Ты готов добыть Меч в обмен на Ключ? – Спросил барон, – немыслимо, как воин может отказаться от хорошего оружия в пользу неизвестно чего?

– Есть вещи, которые важнее оружия, битв, воин, кровопролития.

– Хорошо, не стану больше допытываться, для чего тебе Ключ, – сказал барон, – мне он бесполезен. Он валяется почти два года в подземелье моего замка, и никто до сих пор не посоветовал, что с ним делать. Будь по-твоему. Тем более что ты пришёл ко мне, а не я к тебе, это тебе что-то надо от меня, мне ничего не надо, кроме того, чем я владею. Я как жил, так и буду продолжать жить, ничего не изменится, а принесёшь Меч, тогда посмотрим, что может измениться, и нужно ли будет тогда что-то менять, может ничего уже не станет нужным...

Эсхит взял самый большой кубок со стола – живо подбежавший слуга быстро наполнил его до краёв – поднял его над головой и громко возвестил:

– Слушайте все! Сей рыцарь, назвавшийся Этьеном Планси обязался раздобыть Великий Меч Победы и вручить его мне, барону Эсхиту, как самому достойному обладать им. Если это произойдёт и Меч станет моим, то в качестве награды Этьен Планси получит Ключ Любви. Все, кто здесь сейчас присутствует, свидетели. Слово Харгрива барона Эсхита.

И он в три могучих глотка осушил кубок, а все сидевшие за столами дружно провозгласили:

– Слава нашему барону! Слава великому Эсхиту!

– Да, и ещё, – добавил барон, – дайте ему мой красный баронский знак, чтобы он спокойно и без проблем мог находиться во всех моих владениях. Тот, у кого этот знак, является важнейшим и самым нужным человеком для меня...

XXIX глава.

Через полчаса, что-то наскоро съев из многочисленных блюд, предложенных бароном – отказаться от того, чтобы разделить трапезу получилось бы не по рыцарскому этикету и воспринималось бы как оскорбление хозяина дома – Этьен снова ехал по дороге, но если раньше ему было всё равно куда направляться, то теперь он точно знал куда направится: на восток к Серому Лесу, в дебрях которого притаилась заветная Красная Гора.

...Тридцать дней и ночей он не покидал седла и не отдыхал, хмурое солнце каждое утро с удивлением пялилось ему прямо в глаза, но Этьену не было дела светила, он, словно одержимый, скакал вперёд на восток. Иногда он встречал других странствующих рыцарей, но Этьен Планси больше не считал себя таковым, ведь странствуют без определённой цели, без выбранного направления, без конечного места прибытия, а у него имелась и поставленная цель, и нужное направление, и то главное место, где всё должно сойтись. Поэтому он с невозмутимым лицом пролетал мимо, не отвечая ни их самонадеянные вызовы, но попадались упёртые упрямцы, успевавшие стать с опущенным копьём посреди дороги, не давая проехать дальше и намереваясь непременно вступить в бой. Тогда сердце Отвергнутого Рыцаря переполнялось беспредельной яростью, и он не сбавляя хода налетал на глупого противника и разил несчастного своим Чёрным Копьём, оставляя лежать поверженным во прахе, полного отчаянной тоской и гибельным унынием, проклинающим тот день, когда он был посвящён в рыцари. А Этьен не останавливаясь ехал дальше, тут же забыв о происшедшем.

Уже на 31 день – путь, рассчитанный на три месяца, он проделал за один – Этьен подъезжал к Серому Лесу, уподобившийся, если смотреть с пологого склона холма, по которому спускался всадник, на океан мутной непрозрачной воды, сходившийся с такого же оттенка небом на линии горизонта. И где-то ближе к ночи рыцарь достиг границы, где кончалось чистое поле и начинались ряды одинаковых, далеко стоящих друг от друга стволов и без какого-либо волнения, как на обычной прогулке, с ясным осознанием происходящего, он въехал в осязаемо-плотный сумрак Серого Леса. Висела полная бледно-жёлтая луна, и длинные тени от неизвестных Этьену деревьев чертили долгие линии: лес не выглядел загущенным, труднопроходимым и слишком тёмным. Ветер, гуляющий везде, сюда почему-то не проникал, ночные птицы здесь не кричали пронзительными голосами, животные, обычно шныряющие с пугающим шуршанием в темноте, тут не обитали, было тихо, как на заброшенном погребении. Этьен ничего не замечал, его душа словно бы превратилась в огромную сквозную дыру, через которую всё пролетало, не цепляясь краёв, он воспринимал только необходимое, всё остальное казалось явлением небытия, где он не мыслил себе места.

Сколько часов он ехал по Лесу, он не думал, просто двигался вперёд, зная, там предел, к которому он стремиться, и когда вдруг в секунду луна исчезла, и стало ослепительно темно, он не удивился, просто придержал коня и стал ждать, что произойдёт дальше. Через пару минут луна сначала верхней частью, а потом целиком вышла из-за чего громадного, возвышающегося тяжёлым силуэтом на фоне бледного неба – Этьен понял, что перед ним выросла молчаливым исполином Красная Гора, и что тьма, бывшая до этого, оказалась всего лишь тенью Горы.

Луна продолжала неторопливо, как посторонний наблюдатель, двигаться мелкими шажками между холодных и далёких звёзд, освещая гладкую, словно зеркало, поверхность Горы, и в той её части, где уже успел разлиться лунный свет, она отзывалась тусклым, неярким и манящим сиянием. Ни единого выступа, ни малейшей трещинки, ни какой-либо неровности не было на всём протяжении идеально отвесной стены, только ближе к округлой вершине чернело какое-то непонятное пятно, оно казалось таким же продолжением целого, но почему-то не отражающего лунный свет. "Утром станет понятно, что там за пятно." – Подумал Этьен.

...Утром, когда солнце поднялось достаточно высоко, Этьен разглядел, что "пятно" похоже на обычную дыру и, скорее всего, было входом в пещеру, а высота Горы, как он определил на глаз, примерно сто локтей.

Он достал из Сумки Хранителя пергамент с подробными записями, что необходимо делать, чтобы проникнуть в пещеру, прочитав их основательно и вняв им, он отправил свиток обратно в Сумку, а оттуда достал верёвку с крюком на конце и, раскрутив её до такой степени, что её не стало видно, забросил вверх. Крюк, раскаляя стылый воздух, взмыл в вышину, но чиркнул о каменную стену и, выбив букет фиолетовых искр, упал вниз, издав, ударившись о ледяную землю, недовольный фыркающий звук. Этьен только усмехнулся и, снова раскрутив верёвку, зашвырнул её конец с крюком так высоко, что тот, на несколько мгновений исчезнув в бездонной голубизне неба, падая обратно, зацепился за вершину горы. Рыцарь взялся обеими руками за свободный конец верёвки и, мощно оттолкнувшись от земли, почти не задерживаясь (просто лезть ему казалось слишком долго), стремительно вбежал по отвесной стене прямо до пещеры. И он, не вполз и не вошёл внутрь, а сразу же, не задумываясь, точно самоубийца в пропасть, нырнул туда, и пещера, похожая на разинутую пасть некого вымышленного существа, моментально целиком проглотила его, подобно тому, как речной сом в одно мгновение пожирает маленького незадачливого лягушонка. Пронизывающий до самой последней клеточки холод и сводящая с ума совершенная вековая темнота навалились на Хранителя Тайны Меча в омертвелом чреве пещеры, он коченеющими пальцами достал из сумки Негасимый Факел и, чиркнув о невидимую стену, запалил его. Вспыхнул чистый и ровный огонь, стало поразительно светло, прямо как в летний полдень, и гораздо теплее, почти как у камина.

Этьен прошёл вглубь, и, пройдя 77 положенных шагов, остановился против выросшего бесстрастной стеной глухого тупика. "Здесь – конец дороги, – подумал он, – и начало пути". Он вынул Нестираемый Грифель и отчертил им прямую линию наискосок от нижнего угла, образованный полом и двумя смыкавшимися стенами, до противоположного верхнего угла. От второго такого же угла он прочертил такую же линию и, отыскав в Сумке Рубиновую Восьмиконечную Звезду, приложил её к тому месту, где пересеклись обе линии. Звезда, едва коснувшись стены, стала сливаться с ней, врастать в неё, постепенно разгораясь притягательно-пугающим красным светом и сияя всё ярче и ярче. И когда её сияние достигло наивысшего предела, и она полностью вошла всем своим составом в ожившую плоть камня, дёргавшегося и дрожавшего в тот момент, будто испытывающий страх и боль напуганный зверь, стена, то ли со скрипом, то ли со стоном опустилась вниз, исчезнув в ровном, как в приёмной короля, полу. За ней открылась крошечная комнатка, посреди неё – стол, сделанный из дуба и никак не попорченный временем, на столе находилось что-то, покрытое лиловым бархатным плащом.

Этьен вошёл и поднял плащ: кристалл горного хрусталя маленьким кубом идеально правильной формы стоял перед ним как приз победителю, внутри которого что-то темнело. Этьен взял кристалл в руки и разглядел в его мерцавшей отблесками факельного огня глубине крошечный игрушечный меч – Великий Меч Победы.

XXX глава.

Рыцарь не был заворожён видом Меча внутри кристалла: посмотрев на Меч с полминуты, он быстро спрятал его в Сумку Хранителя и, не задерживаясь дольше, с факелом в руке, побежал прочь из пещеры. Он и не обернулся напоследок, дабы узнать, что стена, как прежде, поднялась на старое место, а погасшая навсегда Рубиновая Звезда выпала, словно посторонний предмет, и осталась лежать на полу никому теперь ненужная. Добравшись до выхода, Этьен одним жестом поймал верёвку и, едва держась за неё, почти слетел вниз, даже не заметив, что обжёг кожу на ладонях, а, лишь коснувшись земли подошвами сапог, тут же запрыгнул в седло и поскакал в обратный путь.

...Прошло 33 дня, как он покинул Серый Лес, сейчас Этьен направлялся в сторону Юго-запада, к знаменитой Великан-Горе, в глубине которой стучал молотом, не помня об отдыхе, бессмертный кузнец. Гора, похожая, по рассказам, своим внешним видом на огромного, сгорбленного человека, находилась в далёком королевстве Боргордия, где правил молодой король Гуго X. Дорога туда шла через широкую многоводную реку.

Когда Этьен выехал на пустынный берег, то не обнаружил, насколько он мог охватить своим взглядом, ни моста, ни плота, ни парома, ни лодки, ни какого-либо ещё признака переправы. А противоположный берег виднелся так не близко, так плохо угадывался в своих очертаниях, что казался небрежным, плохо прорисованным наброском неумелого художника.