Текст книги "Эсхит. Нерыцарский Роман (СИ)"
Автор книги: Олег Жабин
Жанр:
Прочие приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
А его хозяин в то же время говорил Этьену:
– Господин рыцарь, моё имя Понтус Элл Гвэг Рыцарь Рыжей Рыси, – и он указал на свой щит, где красовалось изображение выразительно оскаленной морды рыжеватой рыси, – не знаю, сколько выражений благодарности надо преподнести вам, чтобы не остаться в долгу. Назовитесь хотя бы, надо же помнить имя героя.
Этьен назвал себя.
– Господин Планси, – бешено, словно сел на горящую головешку, заорал Гвэг, – я отлично знаком с вашим отцом, графом Деблаком, мы с ним почти ровесники, ну я, конечно, немного постарше, и он мой хороший товарищ. Мы вместе с ним участвовали не в одном боевом походе и во множестве разных сражений. Вы достойнейший сын своего выдающегося отца.
– Спасибо, господин Гвэг, – сказал Этьен, – но на моём месте каждый рыцарь сделал бы то же самое. Я всего лишь исполнил свой рыцарский долг.
– Уважаемый господин Планси, – уже спокойнее сказал Рыцарь Рыси, – я еду на грандиозный турнир в королевстве Бароу, ищу достойного спутника, прошу разделить со мной дорогу, а после стать участником королевских ристалищ. Уверен, последним вы там не будете...
– Мне делает честь такое предложение, – ответил Этьен, – я счастлив, что такой знаменитый воин считает меня равным себе. Но, познав бесконечность, как мне поначалу казалось, дорог ныне я оставляю непростую стезю странствий, потому что их единственная цель достигнута. Прошу меня великодушно извинить, но моя жизнь, моя судьба теперь связанны совершенно с иным. Я никак не могу, к сожалению, сопровождать вас и, тем более, участвовать в турнире. Мои мысли об ином, моё сердце не здесь и принадлежит оно не мне.
– Женщина? – Понимающе кивнул Гвэг, – но когда это женщины мешали рыцарским подвигам? Женитесь на своей избраннице, родите ребёнка, а потом через годик снова в седло и в бой. Обычная участь всех рыцарей, да вы как сын своего отца не хуже меня всё знаете. Ну что ж, тогда прощайте, молодой человек. Но надеюсь когда-нибудь встретиться с вами, а может и сразиться на каком-нибудь рыцарском турнире. Уверен, ожидание окажется не долгим.
– Прощайте Рыцарь Рыжей Рыси, – сказал Этьен, – надеюсь, ничто не произойдёт такого, что заставило бы меня изменить свои убеждения.
– А кстати, как ваше рыцарское прозвище, вы не озвучили его?
– А я его уже забыл. Оно потеряло всякий смысл, – ответил Этьен.
– Ну и ладно... Удачи! – Крикнул напоследок Понтус Гвэг и с помощью своего подоспевшего оруженосца вскарабкался на спину смирно стоявшей лошади, очень при этом смахивая на гнома-переростка и поскакал через поляну.
И его оруженосец, поймавший между тем свою норовистую кобылу, неуклюже плюхнулся на неё, как на струганное полено, едва уместившись в узком седле и поспешил за хозяином.
Невысокий, как дубовый пенёк, Рыцарь Рыси на великанской, могучей лошади выглядел не грозным воином, а забавным героем весёлой сказки, он был настолько мал, что не мог почти ничего видеть поверх головы своей лошади, и ему приходилось всё время накланяться в сторону, чтобы посмотреть, что там впереди, казалось, будто он играет с кем-то в прятки и его никак не отыщут, и он беспокоится, что про него забудут и могут никогда не отыскать. А его сутулый и длинноногий оруженосец напротив возвышался на неказистой, низкорослой кобылке, на которой он помещался, как журавль на насесте, и чтобы не рыхлить землю острыми пятками, он вынужден был худые, жердеподобные ноги держать едва ли не на уровне ушей своей клячи.
– Господин Гвэг, наверно, специально подобрал для себя такого оруженосца, – сказал, улыбаясь, Рауль, – чтобы стало смешно и весело, всем, кто их повстречает. Покажи их в воскресном балагане, публика удавится со смеху.
– Рауль, ты оруженосец или праздный зевака? – Строго спросил Этьен, – если оруженосец, то вытащи копьё из трупа и поедем дальше.
Рауль кинулся выполнять и, быстро подбежав к лежащему в позе блудного сына мёртвому разбойнику, с азартом дёрнул за древко копья, но вместе с ним он поднял и взмахнувшее руками, точно сломанными крыльями, тело: копьё не вытаскивалось.
– Придержи его ногой и тащи потихоньку, – посоветовал Этьен.
И оруженосец, пробормотав "сейчас я его...", наступил на труп, как на ком закаменевшей глины, и, не очень ловко, держась двумя руками, выдернул, наконец, неподатливое копьё, треть которого оказалась вся в кровавой, ещё тёплой слизи. Рауль нарвал побольше травы и, собрав её в плотный пучок, старательно стёр всё, что там налипло. И Чёрное Копьё снова стало идеально чёрным, словно оно не было только что облеплено ошмётками человеческой плоти...
...– Господин Этьен, – обратился Рауль к своему господину, как только они двинулись дальше, – а почему вы отклонили предложение Рыцаря Рыси, ведь участие, да одно лишь присутствие на турнире счастье для любого рыцаря?
– Может и счастье, но не для меня.
– Ну как же, – не успокаивался юный оруженосец, – а возможная слава, когда имя победителя каждый повторяет как заклинание, когда оно становится известно всем, и не только имя, ведь победителя узнают в лицо, угадывают по манере сидеть в седле, по тому, как он держит копьё и как он обращается с мечом.
– Рауль, конечно, такие вещи пока очень значимы для тебя, ты слишком юн, чтобы понять, как это всё нелепо, смешно и несерьёзно. Наверное, правильно то, что сейчас ты мечтаешь о воинских подвигах и турнирных победах, мечтать всегда сладко. Переубеждать тебя я не намерен, да ты просто не поймёшь, о чём это я... Тем более что все известные мне рыцари, да я думаю и неизвестные независимо от возраста, положения и собственных возможностей, стремятся быть участниками турнира. Не бывает рыцаря равнодушного к воинской схватке, иначе он не рыцарь.
– Тогда почему, господин Этьен, вы отказываетесь ехать в ту сторону, – спросил Рауль, – куда направился Рыцарь Рыси? Почему мы повернулись спиной к тому, что является главным для нас?
– Рауль, мне за последний год пришлось сражаться с немереным числом противников. Кроме самого первого соперника, я победил всех. И радости мне это не принесло никакой. Потому что существует то, что важнее и сильнее жажды славы – любовь. Но я не хочу много говорить об этом, оно касается лишь меня одного. А ты, мой оруженосец, можешь направляться туда, куда зовёт тебя твоё желание и ведёт твоя воля. Хочешь, разворачивайся и скачи за господином Гвэгом, напросись к нему вторым оруженосцем – он не откажет, так как обязан быть благодарным за то, что мы спасли его и его оруженосца от гибели – и так попадёшь на турнир. Поучаствуешь хотя бы как помощник рыцаря...
– Нет, господин Этьен, ни за кем я не поскачу, – вскричал Рауль, – вы мой господин – единственный и навсегда. Вы же предупреждали, что мне придётся снова искать господина, если останусь с вами. Никого искать я не хочу, мой выбор был твёрд и сознателен. А знаете, участие и победа на рыцарском турнире, конечно, моя заветная мечта, так же как и слава на поле боя. Но больше всего, на самом деле, я жажду сделать то, чего не делал никто, свершить не знаю что, но чтобы такого чего не было никогда прежде до меня, я стал бы первым, кто свершит это. Хочется чего-то необычного, неповторимого, чтобы слава, завоёванная таким образом, оказалась бы не похожей ни на что остальное, что случалось раньше, и если упоминалось бы моё имя, то не в общем ряду героев, а где-то отдельно и обособленно...
XLII глава.
Почти целый месяц они ехали, нигде долго не задерживаясь, минуя укреплённые рыцарские замки, не заезжая в тихие малые или многолюдные крупные города, останавливались лишь для предельно коротких ночлегов в небольших придорожных трактирчиках, чтобы быстро перекусить самим и дать отдыха и корма уставшим лошадям. Они двигались вперёд, пересекая напрямик глухие леса, переправляясь, как придётся, только бы быстрее, через реки и озёра, не обходя гор, лезли, где возможно, по перевалам, скакали по дорогам и без всякой дороги. И наконец, преодолев все сложности и неудобства, путники приблизились к концу пути: едва сойдя с парома, провёзшего их по широкой реке, они сразу направились к большому лесу, за которым начинались владения маркизы Ротанги.
Когда казалось, что до леса совсем рукой подать, из него на опушку им навстречу выехал удивительно стройный, как-то не по мужски изящно-тонкий, с то ли мальчишеской, то ли женской фигурой рыцарь, гордо сидевший на высоком, длинноногом, совершенно не боевом коне. Он был облачён в чёрные, как спинка ласточки, доспехи, а его лицо закрывала опущенная решётка забрала.
– Господин рыцарь, – громко закричал незнакомец басовито-ломающимся голосом юного пажа, старающегося походить во всём на взрослых мужчин, – защищайтесь.
Этот странный голос показался Этьену убийственно знакомым, ему почудилось, что бредит, находясь в полном сознании, или он слышит то, что хочет слышать, а не то, что есть на самом деле.
– Назовите своё имя, – пробормотал он.
– Вздор! – Ответил рыцарь в чёрном, – доставайте оружие, или я тут же проткну вас, словно стрекозу зубочисткой.
Этьен забрал у быстро подоспевшего Рауля копьё и дал шпоры коню, но сильно разгонять его не стал, заметив, что противник как-то неловко перехватил своё копьё, неверно выставил его и вообще, изготовился к бою, как к лёгкому развлечению, а не как к серьёзному делу. Всадники начали съезжаться, и в тот момент, когда они должны были ударить друг друга о щиты, Этьен подал коня немного левее, уведя остриё копья в сторону, а его соперник пролетел мимо, завалившись на правый бок, и, не коснувшись даже краешка плаща Этьена, не удержал тяжёлого для него копья и выронил его из рук.
– Господин, забывший своё имя, – весело сказал Этьен, – видно вы не очень умело обращаетесь с настоящим боевым оружием. Значит, мы не в равных условиях, а посему, я не желаю биться с вами. Глупо устраивать балаган из рыцарского поединка. Откройтесь, кто вы...
Он неторопливо подъехал к незнакомцу, тот придержал коня, сейчас его поза не выглядела такой независимой и гордой, он чуть повернул и наклонил голову, будто не глядя в сторону Этьена, но Этьен из-за нечастых решёток забрала вдруг почувствовал обжигающий, как брызги расплавленного золота, взгляд.
– Кто вы, таинственный рыцарь? – Спросил он, едва не взорвавшись от нетерпения.
И тот, кто скрывался в костюме чёрного рыцаря поднял, наконец, проклятое забрало. И незримый раскалённый меч махом разрубил пополам сознание Этьена, миллион раз за одно мгновение его сердце едва не лопнуло, ноги и руки, разом похолодев, отнялись, в глазах почернело, и он на несколько минут ослеп: перед ним была Изабель.
Она взяла в обе ладони руку Этьена и сказала слабеющим голосом:
– Как я тебя ненавижу. Зачем ты исчез? Почему так долго не возвращался?
– О-ля-ля, – раздался возглас Рауля, – вот вам и рыцарь...
Но влюблённые ничего не слышали, кроме тихих слов, что шептали друг другу. Этьен помог девушке снять шлем, чтобы её роскошные чёрные волосы свободно рассыпались до низу, они, забыв про сёдла, спрыгнули на землю, чтобы быть ещё ближе, чтобы можно было прижаться друг к другу. Всё, что есть в мире, прекратило для них своё бессмысленное, нелепое существование.
– Где ты пропадал?
– Я искал то, что должно было принести нам счастье.
– Нам ничего не надо для счастья, кроме того, что ты есть у меня, а я у тебя.
– Я думал, ты не любишь меня...
– Не надо думать, надо чувствовать.
– Я чувствовал, но не верил – не верил себе сам, своим чувствам.
– Своим чувствам ко мне?
– Нет, не верил тому, чувствую твою любовь, думал обман. Я всегда знал, что ты любишь меня. Но ты казалась такой жестокой – и ко мне, и к себе. Вот я бросился в странствия, желая смягчить тебя, твой характер.
– И поэтому ты посылал ко мне всех этих побеждённых тобой вояк, чтобы они без конца напоминали бы мне, жестокой, о твоей любви? Но знаешь, то была не жестокость и не черта моего характера, просто я уверилась в убеждении, что никого и никогда не полюблю. Я смеялась над любовью, меня забавляли глупые подруги, влюблявшиеся постоянно и каждый раз, едва повстречав молодого человека. Но стоило появиться тебе, как странное наваждение захватило мою душу: я хотела, как ненормальная, бесконечно смотреть и смотреть на тебя, на твоё прекрасное лицо, желала всё время слушать, как ты говоришь, и, что меня особенно бесило, тянуло погладить твои чудные мягкие, светлые волосы. Я возненавидела себя за это и выказывала свою ненависть в отношении к тебе. А когда ты уехал, возомнила, что моё наваждение легко рассосётся, испарится, словно капелька воды на мутном стекле. Но стало ещё хуже: непереносимая тоска, как злой хорёк, изгрызла всё моё сердце, мне, будто утопленнице на дне пруда, перестало хватать воздуха, жизнь превратилась в однообразное состояние ожидания не знаю чего. Я не понимала, как жить и почему я должна жить, но и умирать не хотелось, потому что жизнью для меня стало воспоминания о тебе. Наверное, я бы просто сошла бы с ума, но тут явился тот невозможно долговязый и долголицый рыцарь, одетый во всё серое и сообщил, что ты, отвергнутый, скоро вернёшься ко мне. И я не смогла дальше сидеть на месте, достала из чулана доспехи и отправилась навстречу тебе. Я была уверена, что мы встретимся, мы не могли не встретиться, ты же сказал, что возвращаешься, а, значит, будешь наверняка когда-нибудь здесь, у края Синего Леса. Да, у меня дурной характер, может, остатки гордыни ещё не изжиты во мне, но рядом с тобой я буду мягкой и послушной, не покидай меня больше никогда.
– Клянусь, ангел мой, мы навечно неразделимы...
Конец Первой Книги.
2 КНИГА
МЕЧ
1 Часть.
1 глава.
...Рауль Дюкрей, оруженосец рыцаря Этьена Планси погибал от самоубийственной тоски и удушающей скуки, его невыносимо сильно тянуло в дорогу, не переставая, он мечтал о необыкновенных подвигах, которые мог бы совершить, о кровавых и беспощадных битвах, где он непременно отличился бы, о рыцарских ристалищах, одно лишь участие в которых посчитал бы за высшую награду судьбы. Воображение острыми волчьими зубами рвало его душу: бесконечная череда картин воинских схваток, стремительных осад, сражений с драконами и чудовищами рисовались в его сознании. Походные тяготы и трудности казались ему такими желанными, что он, живя в роскошном замке, не желал спать в мягкой и удобной постели, считая подлым предательством по отношению к священному духу рыцарства, ничего ещё в жизни не добившись, являясь пока, в общем-то, ничем и никем, отдавать своё тело расслабляющей неге и незаслуженному уюту, и поэтому ночи, в отведённой хозяйкой комнате, он проводил не на кровати, а на жёстком, прохладном полу, завернувшись в одно тонкое покрывало. Невыносимое томление достигло, как чувствовалось ему, последнего предела терпения, казалось, что всё его существо переполнилось изнутри чем-то тяжёлым и горячим, так что сдерживаться было уже невозможно, и оставалось совсем чуть-чуть, как всё лопнет и разорвется от внутренней непреодолимо распирающей силы. Рауль порывался уехать, понимая, что его господин надолго, возможно на много лет затянут в сладостное небытие вечной любви, оруженосец никак не отваживался набраться решимости самому, без дозволения хозяина покинуть замок, прекрасно зная, что тот ни за что не начнёт уговаривать его не покидать их гостеприимный дом.
Прошло полных и таких долгих для Рауля пять недель после счастливейшей, как наперебой утверждали гости, свадьбы, молодые существовали только друг для друга, они целыми днями не покидали своих покоев, никакая сила сейчас не была способна заставить Этьена расстаться с любимой женой, мир за границами их мира для них исчез. Рауль, тем не менее, желал служить одному господину Этьену и, если искать приключений, то исключительно с ним. "Лучше остаться в одиночестве, – думал Рауль, – нежели изменить своему господину. Стану, каким был всегда – бесприютным, одиноким бродягой. Но как сказать господину Этьену, чтобы отпустил, вижу его мельком и очень редко, и набраться решимости за те несколько минут, что мы общаемся невозможно? Да он почти и не слышит меня, все его мысли там, с ней. А покинуть рыцаря оруженосец без приказа хозяина не имеет право, как и перейти на службу к кому-то ещё. Впрочем, кто-то ещё мне совсем не нужен... Оставлять его тягостно, а оставаться невмоготу..."
...В один из таких бездарных для Рауля дней плотный полог тишины с шумным треском разорвал приезд Александра Лоэтинга. Он опоздал на свадьбу, так как обычно пропадал неизвестно где, и никогда нельзя было точно знать, когда он объявится, ведь своим домом он называл весь свет, и всех своих знакомых, полузнакомых и даже совсем незнакомых, но о которых он хотя бы что-то слышал, считал за добрых друзей, и, как правило, никто не отказывал ему в гостеприимстве за его весёлый нрав и открытое сердце. А появление его в замке Ротанги спасло Рауля от удручающе-бессрочной, как ему казалось, пытки всё больше разрастающимся унынием, они быстро сошлись, сразу стали на "ты" – Рауль попытался было обращаться к более старшему Александру на "вы", называя его господин, но тот сразу отказался от таких, как он считал нелепых условностей и предложить общаться на равных, как друзья. Александру даже удалось, на короткое время, как он, шутя, говорил, "вызволить несчастного узника из чертога любви", то есть Этьена.
...Как-то до поздней ночи они втроём засиделись в малой гостевой комнате у камина: Этьен подробно рассказал всю историю своих приключений. Правда, о том, что он посвящён в Хранители Тайны Меча, он умолчал, и о том, как ему удалось вернуть Меч и расколдовать Ключ, он лишь сообщил, что обменял их один на другой у барона Эсхита. Затаившийся, забывавший подолгу дышать Рауль слушал рассказ, словно смертный приговор себе без права на помилование, испытывая с каждым словом всё нарастающее потрясение, от того, что такие необычайные приключения возможны, что они не вымыслы минувших веков, что они произошли почти на его глазах, с человеком, с которым запросто сидит рядом, и он свершил, можно сказать, величайший подвиг за последние тысячу лет, но говорит об этом так спокойно, словно, он просто убил заурядного мелкого дракончика и совершенно не гордится этим. И едва Этьен окончил свою повесть, Рауль, как обрызганный кипящей смолой, вскочил со своего места – ему хотелось сейчас же бежать, не зная куда, ринуться во что-то героическое, кинуться кого-то спасать, броситься добывать то, чего не существует на свете и не имеет названия или же сразу тут же погибнуть на месте от дикого отчаяния, что ничего в его жизни не может случиться подобного.
– Рауль, – сказал ему Александр, – ты же мужчина, держи себя в руках, а то не удержишься на ногах и падёшь в глазах других.
– Ну не могу я больше сидеть на месте, – закричал Рауль.
– Но вскакивать с места ты тоже не можешь, – возразил Александр, – ибо место ты занимаешь достойное, так что, веди себя достойно, соответствуй месту. Ведь ты желаешь в будущем быть возведённым в рыцарское достоинство, значит, учись заранее нести его подобающе.
– Извините, – пробормотал Рауль и сел назад в кресло, – да место, конечно, прекрасное, но я привык к перемене мест.
– Плохая и неприятная привычка, – сказал Этьен, – она появляется тогда, когда не находишь себе места. А не находишь себе места тогда, когда теряешь себя, переставая понимать, кто ты есть и зачем ты существуешь.
– Но я прекрасно понимаю, зачем я существую, – ответил Рауль, – моя заветная и единственная мечта... слава. Слава воинская, рыцарская, геройская, жертвенная. Слава громкая, звонкая, повсеместная, мировая, бессмертная. Я готов добиваться славы любой, самой дорогой ценой! Согласен принять всё, что предложит судьба, ради того, чтобы моё имя звучало у всех на устах, буду, если надо, сколько угодно страдать, голодать, терпеть, превращусь в калеку, лишившись рук или ног, стану больным, ущербным, несчастным, пусть меня проклянут, унизят, несправедливо опорочат и изгонят отовсюду, посмеявшись надо мной, но в итоге я должен оказаться прославленным, и если придётся отдать жизнь, то я с радостью отдам её, только бы наверняка знать, что слава будет настоящей, долгой, на многие века.
– Рауль, как ты несерьёзно серьёзен, пока так говоришь, – спокойным тоном сказал Александр, – надо бы улыбнуться твоим словам, но я вижу, как это слишком важно для тебя и, ни о чём ином ты сейчас не можешь думать. Если я скажу тебе, что всё пустое, ты не поймёшь о чём это я и начнёшь считать меня, либо ненормальным, либо врагом своим.
– Ну, врагом точно не назову, – сказал Рауль, – да и ненормальным тоже. Наверное, это я немного ненормальный, но я уверен, мой путь таков. Да, я сейчас думаю только об одном, но думаю так потому, что я так чувствую. Даже если начну думать по другому, и голос разума будет громок, всё равно упорно пойду за своим чувством, точнее, чувство поведёт меня, и, благодаря нему, я уверен, поступаю так, как выпал мой и только мой личный жребий.
– Надо чтобы все твои поступки зависели бы от твоей воли, – сказал Этьен, – воля главное, что делает человека личностью. Волевым усилием преодолевается всё.
– Правильно, – согласился Рауль, – чувство направляет, воля преодолевает. Наградой будет слава и любовь человечества.
– Но слава бывает и дурная. – Сказал Александр. – И что такое слава? Это означает постоянно вертеться на кончиках языков всех, кого ни попадя, ведь слава, в сущности, заключена в досужей болтовне праздных бездельников. Но причём здесь любовь? Люди могут вспоминать и с ненавистью, и со злобой, и с отвращением.
– Моя слава будет доброй, – возразил Рауль.
– Тогда вперёд, за славой, – усмехнулся Александр, – почему, Рауль, ты сидишь теперь в уютном замке, а не едешь по тёмному лесу или хотя бы по обычной дороге. Стяжают славу не за стенами, а вне стен.
– Я как раз об этом и хотел поговорить с господином Этьеном, – сказал Рауль.
– Желаешь, чтобы я отпустил тебя или разрешил перейти к другому рыцарю, – спросил Этьен, – например, к Александру?
– Ну, какой из меня господин, – улыбнулся Александр, – я не странник, я в пути лишь тогда, когда перебираюсь от одного радушного хозяина к другому. Я не посещаю турниров как участник, только как зритель, не служу никакому королю и не штурмую крепостей, не освобождаю прекрасных пленниц из лап чудовищ и не убиваю великанов. Я вообще никого не убиваю, ты же знаешь Этьен, я не люблю кровопролития. Так что, дорогой Рауль, моим оруженосцем тебе не быть, к сожалению.
– А я уже оруженосец, – запальчиво сказал Рауль, – оруженосец господина Этьена. И чтобы не изменилось, он мой первый и последний рыцарь. Господин Этьен, прошу отпустить меня странствовать одного, здесь в замке всё прекрасно, но моё место дорога.
– Конечно, Рауль, я отпускаю тебя, – не задумываясь сказал Этьен, – но если ты не найдёшь себе нового рыцаря, то сам никогда не сможешь пройти посвящения. Так и останешься оруженосцем бездействующего рыцаря. Я ведь ни за что и никогда не покину свой дом.
– Пусть, – вскричал Рауль и снова встал с кресла, – всё равно останусь верен вам, а чтобы прославиться, не обязательно называться рыцарем, ведь кого-то освободить из заточения, победить огромного дракона, прогнать преступного злодея или открыть путь в волшебную страну позволено каждому и любому, независимо от его положения.
– Что ж, юноша, – почти торжественно сказал Александр, – откладывать великие подвиги на потом глупо, если душа горит сейчас: завтра же с утра и отправимся в путь. Будь готов встать в самую рань: как только солнце взойдёт, мы выдвинемся в дорогу.
– Отлично, – радостно согласился Рауль.
II глава.
...Александр и Рауль ехали шагом в направлении севера, замок Ротанги остался далеко за последним поворотом. Любящий поговорить Александр в этот раз много молчал, он казался отрешённым и задумчивым как никогда. А когда они подъехали к перепутью – основная дорога сворачивала на запад, а менее протоптанное ответвление продолжало тянуться к северу – он приостановил коня и сказал:
– Рауль, отчего тебя так тянет туда, куда мало кто ездит, там долгая зима, сильные морозы, там меньше обитает народа, и, вообще, я не слышал, чтобы там когда-нибудь происходило что-то героическое? Даже злобные великаны и немыслимые животные избегают тех краёв.
– Почти год я бродил по южным странам, и ничего героического со мной не приключилось. А как оказался немного севернее, так сразу встретил господина Этьена. Может, мне предопределено добиться своего именно там, на севере. Одиноких, вроде меня, бродяг там, наверное, нет.
– Одиноких медведей там много, с ними и придётся иметь дело, а больше не с кем.
– Нет, только там я найду свою удачу, не знаю почему, но знаю, что это так...
– Тогда удачи тебе, Рауль Дюкрей. У тебя чистое сердце и лёгкая душа, сохрани их, не наделай непоправимых ошибок, таким как ты, простым и наивным должно обязательно везти. Я уверен, ты обретёшь в своих странствиях не какую-то там мифическую придуманную славу, а нечто большее, предназначенное только тебе одному, и это сделает тебя особенным, не таким, как все мы. Ну ладно, прощай, а то я с тобой начинаю превращаться в болтливого идеалиста.
– А я знаю, всё так и будет. Прощай!
Последнее слово Рауль произнёс, уже пустив коня вскачь по своей узкой тропе, уходящей на север.
...Миновав три дня пути и встретившись лишь с немногими редкими одинокими всадниками, с которыми он мирно разъехался, Рауль свернул в лес, тянувшийся вдоль дороги, и теперь только тысячелетние дубы, подобно армии застывших великанов, ждущих приказаний своего полководца, безразлично взирали на чужака, наверное, казавшийся им маленьким жучком на бугристой и потрескавшейся коре вечности.
"Тёмный, старый лес, – думал про себя Рауль, – тут наверняка должны обитать свирепые и безжалостные разбойники, я убью кровожадного главаря, разгоню остатки банды и освобожу от их бесчинств окрестные селения. В каждом подобном лесу, а в этом уж точно, водятся огромные страшные дикие кабаны, наводящие ужас на бедных собирателей хвороста и разоряющие поля крестьян. Я найду тех гигантских кабанов и порублю их на мелкие куски, и людям станет легче жить. Правда, как они узнают, что всё сделал я, да и какое это геройство, прирезать пару свиней, я кто, мясник? А может здесь где-нибудь в самой непроходимой глуши находится мёртвое поганое озеро, где обитает огромный, как королевская катапульта, змей, наводящий на всех ужас. И он требует, чтобы умилостивить его, каждый год приводили бы к нему самую юную и самую прекрасную девушку, ради принесения её в жертву его кровавому культу. Я, как полагается герою, уничтожу монстра и вызволю несчастную деву, а она окажется дочерью местного короля, и он сразу же возведёт меня в рыцарское звание, предложит мне руку принцессы и объявит единственным наследником трона. Я же лишь соглашусь стать рыцарем, а от всего остального гордо откажусь и пущусь странствовать дальше, в поисках славы. Но если бы существовал такой змей, то полмира бы уже знало бы об этом, и давно бы какой-нибудь рыцарь убил бы чудище..."
Рауль, глубоко погружённый в свои волшебные грёзы и поэтому ничего не замечавший, что перед ним впереди, непроизвольно вздрогнул и мгновенно обмер, услышав резкий, рвущий сердце скрип, раздавшийся прямо возле его ушей. Он поднял глаза: на пороге маленького домика, затесавшегося между деревьев, стояла пожилая, немного сгорбленная женщина – она, держась рукой за плохо сколоченную, почерневшую с годами дверь, петли которой так жалобно заскрипели, когда женщина её отворила, то ли с привычной тревогой, то ли с досадливым неодобрением, то ли с усталым любопытством глядела на Рауля.
"Старуха, ведьма, злая колдунья, – подумал тот, – она ласково и якобы по-доброму предложит переночевать, а еда и питьё у неё заговорённые, попробовав их, я усну или впаду в оцепенение – буду в сознании, но неподвижен. Или, что отвратительней, превращусь, благодаря её чарам, в мерзкое и непотребное животное и начну служить ей как раб. А может она просто обернётся красивой, нежной девушкой и пожелает, чтобы я женился на ней, но как на такой жениться, если помнишь её старой и неприятной? В любом случае, она ведьма... Зарублю её сейчас, и пусть превратится в птицу – собью мерзкую тварь стрелой из арбалета, а упадёт на землю и поползёт змеёй – отрублю голову гадине. Убью змею – уничтожу ведьму, избавлю мир от зла..."
Он, было, потянулся за мечом, как старушка произнесла ласковым голосом:
– Добрый путник, мы простые бедные люди и брать у нас нечего, разве что наши никчёмные жизни.
– Я не грабитель, – осёкся юноша, – не бойтесь меня...
– Вам надо переночевать? – Спросила женщина, – спокойно провести ночь под крышей? Прошу к нам, у нас бедненько и тесновато, но поблизости другого жилья нет...
– Хорошо, я остановлюсь у вас, – сказал Рауль, и тут странная мысль мелькнула в его мозгу: "Вот войду, и начнутся её ведьмовские ухищрения, необходимо быть настороже. Может уйти?"
Но он вошёл и сразу замер удивлённый у самой двери: в небольшой полутёмной комнате, освещённой только одним убогим светильником за кривым, покосившимся от времени деревянным столом сидело семеро детей разных возрастов, похожих на выводок совят в гнезде из-за своих огромных глаз на худеньких лицах – старшему из них было лет двенадцать, а младшему годика четыре. Перед каждым стояло по миске с какой-то нехитрой едой, и все они дружно и с надеждой во взглядах уставились на вошедшего, бросив есть, только самый маленький мальчик, не сводя глаз с гостя, продолжал облизывать чистую ложку.
– Мои внучата, – раздался голос хозяйки, – они все сироты. У кого-то родители просто померли, а у кого-то убили или увели в плен захватчики. А дети вот остались... Кому они нужны, куда им деваться? Беру их себе. У меня нет своих, так чужие стали как родные... Они все как внучата мне...
Тут девчушка, что сидела с краю, положила ложку, слезла с лавки и подбежала к Раулю.
– Какой красивый дядя, – пролепетала она, – иди к нам.
Рауль улыбнулся, взял малышку на руки и сел со всеми на лавку, дети осторожно предложили есть, с интересом косясь на чужака. Старушка принесла миску побольше и уже хотела было положить в неё каши гостю из котелка, как он сказал:
– Не стоит, не буду объедать вас, у меня в сумке лежит приличный кусок жареного мяса – захватил с собой утром на постоялом дворе – сейчас принесу, хватит на всех...
Рауль моментально, словно в паническом страхе, вскочил и выбежал прочь, на дворе он на секунду остановился: ему вдруг захотелось сейчас же броситься в седло и нестись отсюда во весь пыл, чтобы забыть и не помнить, того, что только что увидел. Но, собравшись, открыл сумку, достал оттуда хлеб и мясо – руки у него дрожали – и пошёл обратно в дом.
