Текст книги "Эсхит. Нерыцарский Роман (СИ)"

Автор книги: Олег Жабин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Сколько времени я так лежу?

– Да почти весь день, – ответила служанка, – уже вечер, скоро ужин.

– А госпожа заходила сюда? – Спросил Этьен с надеждой.

– Мне запретили говорить, но если честно, то да, – сказала широко улыбающаяся девушка, – только не выдавайте меня Изабель, то есть моей госпоже, а то она рассердится.

– Она говорила что-нибудь обо мне? – опять спросил Этьен.

– Ну да, объясняла, как надо обращаться с беспомощным молодым человеком, как за ним, то есть за вами, ухаживать...

– И больше ничего? –Настаивал Этьен.

– Ничего, – ответила Элли и отвела глаза в сторону, – ой, я же вам не сказала: у нас тут в замке ваш друг, господин Лоэтинг. Госпожа послала слуг в Планси сообщить, что вы упали с лошади, а она вас спасла...

– Так и заявила, что она спасла?

– Ну, может не такими словами, но по смыслу так...

– Хорошо, позови господина Лоэтинга.

Легконогая служанка малиновкой выпорхнула из комнаты, и через минуту туда вошёл Александр:

– Как наше самочувствие, господин воздыхатель? – Весело спросил он.

– В целом ничего, но голова что камень, – сказал Этьен.

– А на сердце пламень? – иронично добавил Александр.

– Да, я в её замке, – тихо и серьёзно произнёс Этьен, – она совсем близко, где-то рядом, может, стоит сейчас за той дверью. Или поднимается по лестнице, ведущей к моей комнате. Или ходит по длинным коридорам...

– Ходит, бродит, ест и спит, со служанкой говорит... Между прочим, о тебе, мой драгоценный друг.

– Тебе всё кажется смешным и несуразным, – спокойно сказал Этьен, – а я вот валяюсь, как какой-то увалень, а сам жду её. Думаю, когда она войдёт, как вести себя, какие слова подобрать, и смогу ли я вообще говорить. Я до изнеможения желаю видеть её и панически боюсь её появления. Нет, это не страх, это счастье, замешанное на ужасе.

– Ужасное счастье, – без иронии сказал Александр, – не волнуйся, слово за слово, и дело наладится, не заметишь сам, как беседа захватит тебя, и ты забудешь думать про свой страх, он скоро и незаметно растворится в воздухе, как пар над котлом. Главное, умоляю тебя, не кричи ей о своей любви, управляй собой и своими чувствами, кажись сильным и снисходительным, не позволяй слабости брать верх над твоей волей. Иначе не избежать тебе унизительного женского презрения, запомни, в противостоянии мужчины и женщины мужское начало обязано преобладать над женским, только тогда появляется подлинная гармония и правильное соотношение сторон, таков закон естества.

– Ты снова любовь сравниваешь с битвой, – улыбнулся Этьен.

IX глава.

Несколько пустых дней он провалялся в мучительно-душной постели, и ни разу за все эти дни маркиза не заходила к нему, по крайней мере, пока он бодрствовал, но Этьен не мог знать, что происходило в тишине его комнаты когда он спал, точнее, забывался на какое-то время, словно бы ухнув в тёплую мутную воду застоявшегося пруда,. "Может, она и забегала, да я не видел. Элли всё время при мне, следит за мной и стоит мне закрыть глаза, как бежит докладывать хозяйке, что я сплю, будто караульный? И тогда она приходит и сидит возле моей кровати. Фантазии... Я ей не нужен, она просто исполняет долг милосердия по отношению к больному. А ко мне как к человеку у неё нет никакого интереса. Случись другой на моём месте, было бы то же самое?"

Александр, с которым мнительный Этьен делился своим сомнениями, пытался разуверить друга, напоминая ему о сложном характере девушки и её неестественной, придуманной из ложного чувства противоречия гордыни. Поэтому она сама никогда к нему не придёт, утверждал Александр, как бы ей этого не хотелось, но идти к ней первому Этьену тоже нельзя, надо держать её, как держит хищник жертву, на определённом расстоянии, не отпуская далеко, но и не приближаясь к ней вплотную, необходимо выбрать момент, когда жертва напряженным и долгим ожиданием будет готова к любому исходу, лишь бы наконец всё кончилось бы и хватать её крепкой рукой, не выпуская на волю. Мужчине, как любому охотнику, нужно оставаться терпеливым и расчётливым.

Этьен не разбирался, да и не хотел разбираться в тонкостях девичьих причуд. Он – страдал и ждал, как скоро, он избавиться от проклятого головокружения, при каждой попытке приподняться и сможет покинуть ненавистное ложе и пойти самостоятельно как нормальный человек.

И на четвёртый день, ранним утром он встал: в ногах ещё была лёгкая слабость, но голова казалась ясной и почти не болела. Этьен сделал пару шагов, отпустил руку поддерживающего его Александра, прошёл немного сам и решительно произнёс:

– Всё, я больше не лягу. Довольно, належался. Идёмте, выйдем на свежий воздух.

Он пошёл вперёд, чуть покачиваясь, и каждым следующим движением двигался всё увереннее. Александр и служанка Элли шли следом, если что, помочь, но Этьен уже успел забыть о них, и, чем дальше он шёл, тем более был твёрже в походке и свободнее в жестах и становилось ясно, что теперь он не нуждается ни в чей помощи. Они вышли из дворца на заднем дворе, где рос маленький и очень ухоженный сад, полный многочисленными цветами всех возможных видов. На одной из его скамеек сидела Изабель и читала какую-то толстую книгу. Она подняла глаза и, как показалось Этьену, предельно холодно посмотрела на него.

– Как ваше самочувствие, господин Планси? – Без интонации спросила она.

– Моё самочувствие прекрасно, – сказал Этьен, сдерживая внутреннюю дрожь.

– Что ж, я рада за вас, – сказала маркиза, опуская взгляд в книгу.

– Я отлично понимаю, что чужой вам человек и вы абсолютно безразличны ко мне, – произнёс Этьен после некоторого молчания, – но выслушайте меня...

– Что? – Рассеяно спросила Изабель, – выслушать вас? Вы читаете стихи или поёте песни? Вы сочинитель?

– Нет, я о другом...

– О другом? А другого не надо, – насмешливо сказала девушка, – я люблю хорошую поэзию, красивую музыку и ничего больше. Или вы интересуетесь судьбой своей лошади? Так она бедняжка издохла, причём, раньше времени, а могла бы скакать и скакать, видно всадник ей попался не слишком умелый.

– Нет, госпожа маркиза, – ответил молодой человек, – я не о том. И вы достаточно умны, чтобы не понимать, о чём я хочу с вами говорить. – Земля под ногами Этьена стала подвижной, он чувствовал, что скоро не сможет стоять прямо и ему придётся искать опору, и чтобы долго не мешкать, он выпалил, – я говорю серьёзно...

– Серьёзно, – сердито перебила его Изабель, – а что, по-вашему, я тут болтаю всякие глупости? Вы считаете, если я молодая девушка, то и могу нести только разную пустую чепуху и ничего незначащий вздор. Слишком вы о себе возомнили, и не вы один, а все мужчины, какие есть на свете. Вы бы хоть попридержали в себе это ваше мужское высокомерие по отношению к "слабой", как у вас принято считать, женщине. Вы, господин Планси, отвратительно воспитаны.

Она резко поднялась со скамейки и, метнув в Этьена злой взгляд, сквозь сильно прищуренные глаза, произнесла громким шёпотом:

– Прощайте. И, конечно, выздоравливайте.

И стремительно, будто в быстром танце, развернулась и убежала, бросив ненужную книгу валяться забытой на скамье.

X глава.

Назавтра, уже ближе к вечеру в комнату к Этьену зашла Элли и отвела его в большую гостиную, где уже собрались хозяйка замка, её кузина Матильда, Александр и ещё два неизвестных молодых человека. Этьену их тут же представили, но он мгновенно забыл навсегда их лица, имена и титулы. Его усадили в глубокое и очень уютное кресло, где он смог расслабиться телом: приятные ощущения действовали умиротворяюще. Но... то был не Этьен: не он сидел сейчас в кресле, а тот, кого принимали за него, отобразившего его подобие с совершенной точностью, а он сам каким-то особым внутренним зрением наблюдал за всем непонятно откуда, и присутствовал не там, где все видят его, а там, где никого нельзя увидеть. Ему казалось, что везде – на потолке, на стенах, в углах, в самом воздухе обширной гостиной – находились его глаза, и всё, что происходит, он мог рассмотреть идеально чётко и подробно. И свою телесную оболочку Этьен воспринимал как нечто чужое, неживое и плоское, словно её поместили не в пространство большого помещения, а на нарисованную на мраморном полу ярко раскрашенную картинку.

Изабель, тем временем, взяла в руки лютню и запела новую балладу, сложенную ею самой по старинной легенде о Ключе Любви и Великом Мече Победы. Она пела вдохновенно, было заметно, с каким удовольствием пелось ей, её невысокий голос – глубокий, хотя и не достаточно громкий – перебирал все оттенки интонаций: она точно знала, как надо петь, чтобы смысл песни дошёл до ума слушателей, а красота её мелодии – до их сердец.

– Красивая легенда, – вздохнув, томно сказала Матильда, когда её кузина закончила.

– Нет, это не легенда, – строго произнёс один из безымянных молодых людей, – Великий Меч Победы и Ключ Любви существовали в действительности. Правда и то, что Великий Воин, владевший и Ключом, и Мечом установил повсюду тысячелетнее царство мира, покоя и справедливости. Пока он, бессмертный, в качестве вечного дозорного объезжал все земли, населённые людьми – и не важно, какое государственное устройство имелось там – везде поддерживал порядок и гармонию. Великому Воину никто не мог противостоять, он в одиночку играючи расправлялся с любой армией, сколько бы она не насчитывала солдат, всё благодаря волшебному свойству Меча: стоило Воину достать Меч из ножен и поднять его над собой, как враги, вышедшие на битву с ним, начинали поражать самих же себя своим же оружием: пущенные стрелы разворачивались в воздухе и втыкались в тех, кто ими выстрелил, копья неожиданно ломались и сломанной частью входили в тела своих ничего не успевших понять владельцев, мечи непостижимым образом разворачивались в руках и несчастные воины одним ударом отрубали собственные головы. Поэтому, со временем прекратились мелкие междоусобицы и большие войны, ибо нет смысла воевать, если исход сражения всегда один – поражение; сильные и могущественные теперь не притесняли слабых и немощных, ибо притеснителя неминуемо ждало возмездие, зло и неправда отступили в небытие, а власть – в какой бы форме она не проявлялась – стала мудрой и незаметной, ибо если влияние власти не ощущается, то подданные счастливы, а правители спокойны. А благодаря Ключу Любви в душах людей, попадавших под его воздействие ничего не оставалось кроме стремления к добру и любви к ближнему. Правда, с годами влияние Ключа ослабевало, если Воин долго не появлялся, но как только он приходил, то всё возвращалось к прежнему мироустройству. Из-за этого бессмертный Воин, никогда не покидая седла, постоянно и нескончаемо пребывал в дороге, единственная страна, куда он не сумел проникнуть – Чёрное Королевство Безвременья. Оно находилось внутри естественного кольца, возникшего из высоких скалистых, с очень крутыми склонами, без малейшего просвета гор, войти внутрь можно было только через подземные ходы, и не каждому, а лишь тому, кто знал заклинание, составленное из ста слов давно забытого языка. А Воин не знал заклинания, а прорваться силой, когда на пути не вооружённые люди, а массивные железные ворота невозможно никому: сила слова здесь оказалась действенней силы оружия. В Чёрном Королевстве властвовала прекрасная и волшебная Гинора, как гласит предание, черты её лица казались настолько совершенными, что многие, узрев их, обретали веру – веру в абсолютную красоту. Всем хотелось служить Гиноре, её колдовскому, совершенному облику, и таким образом, они лишались воли и способности здраво мыслить, и она, пользуясь этим, уводила их в свою страну, пополняя её подданными. Но не каждому она показывала своё лицо, только тем, кто ей нравился, и чтобы быть неузнанной она не снимала с лица чёрного покрывала. И вот Великий Воин ей приглянулся – он никогда не надевал маски, не опускал забрала и всегда ездил открыто – и Чёрная Королева, сбросив покрывало, предстала перед ним во всём бесстыдном откровении своей колдовской прелести, и Бессмертный Воин впервые за тысячу лет влюбился. Нет, он не пошёл за ней в её Королевство Безвременья – его воля хоть и ослабла, но не на столько, чтобы превратиться в бесхребетную тряпичную куклу – он всегда помнил, кто он есть и что он значит для мира людей. И забыть прекрасную Гинору он тоже не мог, и из-за этого Воин перестал быть цельной и неделимой личностью: в нём родился Великий Любовник – полная его противоположность. Любовник не желал быть для всех, он желал знать исключительно одного себя, слившегося со своей любовью, и ему не было дела до всего остального: только она – его любовь стала смыслом его жизни. Но иногда внутри него, после непростой и мучительной борьбы снова возрождался Воин и брал верх над Любовником, и он, бросив Королеву, по-старому пускался в странствия по миру, где в его отсутствие, зло, неправда и насилие, как прежде, становились главными силами в отношениях между людьми и странами: воздействие Ключа Любви прекращалось, пока его владелец был Любовником. Воин раскаивался и пытался как можно быстрее восстанавливать утраченный порядок, и с каждым разом это становилось всё сложнее и протяжённее по времени. А его возлюбленная, уставала каждый раз утомительно долго ждать возвращения своего любимого, и в тот момент, когда он пришёл к ней в привычном ей образе Любовника, она ласками выведала тайну Ключа Любви, и чтобы он никогда больше не покидал её, выкрала Ключ и спрятала его за Чёрными Горами в своём Королевстве. А без Ключа Воин, оставшись непобедимым, утратил бессмертие, он превратился в обычного смертного: его время пошло, как у всякого человека, возраст вечной юности, в котором он пребывал, скоро сменился зрелостью, а затем, как положено, старостью. Он молил прекрасную Гинору вернуть ему Ключ – не ради себя, ради людей – она лишь смеялась в ответ, особенно, если слышала про людей, она не верила, что кроме как для себя, ни один человек не будет радеть и стараться. А когда Любовник стал выглядеть значительно старше своей возлюбленной, она вообще укрылась за Чёрными Горами и навсегда забыла о его существовании. А Великий Воин помнил всегда, что он – Воин и без устали, не зная отдыха, продолжал повсюду при помощи Меча поддерживать порядок, ему подчинялись, его боялись, его ненавидели, ибо теперь не любовь стала основой порядка, но страх. Пришло время, и одряхлевший Воин, как простой смертный, умер, и с ним исчез Меч Победы, никто не знал, куда он исчез, многие искали, но тщетно. А прекрасная Гинора ненадолго пережила своего возлюбленного: в Чёрных Горах случилось страшнейшее землетрясение, и горы подверглись почти полному разрушению, Королевство Безвременья погибло под обломками скал, а с ним сгинула и Чёрная Королева. Среди развалин нашли огромный чудовищно разросшийся в размерах Ключ Любви, не потерявший свойства притягивать к обладателю Ключа поклонников. Владелец Ключа может любого, кого пожелает, заставить любить себя, сделать его своим покорным рабом, полностью подчинив его волю и поработив душу. Правда, Ключ, когда-то бывший небольшим, величиной с женскую ладонь сейчас колоссален по своим формам – его с трудом поднимают шесть здоровенных силачей.

– Вы произнесли "сейчас"? – Переспросила Изабель, – он что, сохранился до наших дней?

– Конечно. Он в собственности барона Эсхита. Да, и ещё, как принято считать, при помощи Ключа Любви возможно обрести Меч Победы. Только как обрести то, чего нет, не знает никто: Эсхит уже несколько лет хранит Ключ в своём замке, но что делать, дабы найти Меч он не понимает...

– Эсхит? – Сказал Александр, – странный, загадочный барон.

– Об Эсхите мало что известно, – добавил второй безымянный молодой человек, – например, он не отмечен ни в одном списке участников турниров за последние 15 лет, он не числился в составе ни в какой, даже самой малочисленной армии, его никогда не видели участником какого-либо сражения. Он как будто удалился от мира, но отшельником назвать его нельзя: за те годы, что он обладает Ключом, он сколотил небольшой, в сотни три отряд молодых искателей приключений, в основном младших сыновей больших родов, не имеющие прав на наследство и поэтому жаждущих ратной славы. Видимо, они попали под воздействие силы Ключа Любви...

–Господин Планси, – раздался слегка осипший голос Изабель, – вот вам рыцарский подвиг: добудьте Ключ Любви, отнимите его у барона Эсхита. И тогда, благодаря волшебному Ключу, все девушки, какие захотите, станут вашими.

Этьен молчал: нужные и лёгкие слова ускользали от него, как маленькие прозрачные рыбки в быстротекущем ручье, а звучание собственного голоса казалось мучительным и чужим.

– Господин Планси, – вступил в разговор Александр, – ещё не оправился от последствий падения, он пока не совсем хорошо владеет собой.

– Лошадью Господин Планси владеет ещё хуже, – сказала Изабель, – наш доблестный рыцарь в совершенстве изучил лишь одно искусство – искусство тягостных вздохов.

XI глава.

Старая знакомая – безликая, как небелёное полотно, бессонница разделила с ним следующую ночь, измученный её назойливым присутствием, он, как только стало светать, сбежал из застойной духоты маленькой комнаты в прохладу утреннего сада. Этьен решил, что сегодня же уедет домой, он уехал бы прямо сейчас, ни с кем не прощаясь, но не мог же он уйти пешком, и ему оставалось только досадовать на себя, что ещё вчера не догадался послать слугу в Планси за лошадью, а брать животное из конюшни негостеприимной хозяйки замка представлялось ему постыдным и унизительным, сдаваться, выказывая позорную слабость, недостойную настоящего рыцаря он больше не желал, итак достаточно насмешек и презрения получил от прекрасной маркизы Ротанги. Он установил для себя, что общаться с ней, видеть её, думать о ней он никогда больше не станет.

Этьен, совсем отрешившись от понятия времени, бродил среди старых деревьев, когда ненавязчивая усталость слегка овладела его телом, он понемногу начал успокаиваться. В дальнем конце сада ему попалась на глаза уютная беседка, густо заросшая молодым плющом. Он заглянул внутрь – оттуда повеяло сумеречной свежестью, а едва слышимый шелест мелких листочков отдалённо напомнил ему гул роя лесных пчёл, летящего где-то не близко за толстыми стволами деревьев. Он, не ступив даже на порог беседки, обошёл её с обратной стороны – там росли три густых и невысоких куста шиповника: два чуть поодаль друга от друга, как раз совпадая с краями живых стен беседки, а третий – точно посередине между двумя первыми, но не вплотную, а немного на расстоянии, из-за чего за кустами и задней стенкой беседки образовалась крошечная полянка. Этьен, заметил её, глянув поверх листьев, и, сам не понимая зачем, прошёл между кустами сквозь неплотно переплетённые ветви и лёг на невысокую зелёную траву, оказавшись полностью скрытым от взоров тех, кто шёл бы по тропинке мимо беседки. Одни только пролетающие сверху птицы могли видеть лежащего человека с широко раскрытыми глазами.

...Он лежал и смотрел на чистое, без единого клочка или обрывка какого-нибудь одинокого облака, небо, его однородная синева притягивала непостигаемой глубиной, хотя Этьен понимал, что дном той бездны, которая есть небо, служит земля, где он – ничтожный и бессмысленный – существует, поглощённый вселенски важными, как ему кажется, заботами. "Вот так бы и лежать тут всю жизнь, – думал он, – погружённый в личный покой, в отрезвляющей тишине. Без движения, без мыслей, без чувств. Ничего не нужно более, всё, что нужно – здесь, в пределах этого маленького кусочка земли. Здесь я – всё".

Но тишину как-то незаметно разбавили сначала отдалённые, а потом более явственные, совершенно ненужные звуки торопливых шагов и женских голосов. Этьен попытался быстро встать и незаметно уйти, или даже, пусть будет это выглядеть смешно, потихоньку уползти, или как-нибудь колдовским образом просто исчезнуть. Но он сразу же понял, что стоит появиться из кустов, как ему просто некуда будет деться, он не сумеет остаться незаметным. А голоса слышались уже совсем близко, словно они говорили не только между собой, но и с ним тоже.

– Зайдём сюда, – он узнал резковатый, жёсткий, с лёгкой сипловатостью голос Изабель.

Этьен сообразил, что собеседницы зашли в беседку и сели буквально возле него – их разделяла лишь тонкая плетёная перегородка, увитая плющом. "Я подслушиваю?! Надо выйти. Но как? Я же не могу невидимкой пройти по дорожке, в какую бы сторону я не пошёл. А если полезу через заросли кустарника, они услышат шум и выйдут поглядеть, что там шуршит. Они меня узнают и со спины. Смеяться, наверно, потом станут до вечера. А Изабель вообще возненавидит меня. Уничтожит, как нечистое и отвратительное насекомое. Станет думать обо мне как о самом подлом и бесчестном человеке. Лучше бы они скорее ушли. Сами..."

Он так и не придумал, как исчезнуть незаметно, а разговор, видимо начатый ещё по дороге, продолжался с полуслова:

– Изабель, – Этьен угадал мелодичный голосок Матильды, – он же любит тебя по-настоящему. И ты, чего не скроешь, тоже испытываешь к нему чувства. Брось противиться тому, что предназначено тебе природой, это неправильно и жестоко – жестоко по отношению к нему и к себе самой. Зачем вам обоим мучиться неизвестно из-за чего, ведь погубишь любовь?

– Не произноси таких пустых и глупых слов: чувства, любовь, – рассерженно ответила Изабель, – нет никакой любви. Она – предмет литературы. И всё. В романах, в песнях и стихах она да, приятна и необходима. В жизни – любовь лишняя. В жизни нет её. Точнее, не должно быть: мешает только. Мешает казаться нормальным человеком. Мешает просто быть человеком. А не какой-то там женщиной.

– Неправда! Как может любовь и взаимные чувства кому-то мешать, ведь это естественно, если люди нравятся друг другу? А то, что ты женщина, так это же прекрасно. И не надо злиться, ты же не сможешь изменить свою природу. А каждая женщина, девушка когда-нибудь влюбляются, рано или поздно ты должна была встретить своего мужчину. Вот ты и встретила Этьена... Изабель, ты просто предназначена ему, а он тебе. Признайся хотя бы себе...

– Признаться? Матильда, ты хочешь признания? Так слушай: да, этот треклятый Этьен Планси словно наваждение. Когда его нет рядом, и нет никакой возможности смотреть на него, я до обмирания души желаю видеть его. Кажется, не появись он сию минуту, сойду с ума или впаду в чёрную меланхолию. Его образ имеет странную, непонятную власть надо мной. Скажи, это нормально? Я не хочу быть зависимой от каких-то там чувств. Я обязана сама управлять всем тем, что я есть, что на самом деле я представляю себя как человек. Моё противодействие, скорее противодействие не ему, как другому, но тому другому, точнее, той другой, которая сидит во мне и которая мне ненавистна. Она существует как бы помимо моей воли. И я намерена избавиться от неё. Я не желаю быть зависимой ни от кого, даже от самой себя. Всё должно быть подчинено только моей воли и моему разумному желанию. А не каким там природным инстинктам, пусть даже и моим собственным. А значит, этот Этьен никогда и ничего, кроме злой издёвки и язвительной насмешки не услышит от меня.

– И тебе его не жалко, Изабель?

– Нисколько. Он имеет необъяснимую власть над всем моим существом и ничего не сделал для того, чтобы эта власть была. Она как бы сама исходит от него. Я ненавижу его, но больше – себя. За то, что с трудом справляюсь со всем этим. Но ведь как-то надо справляться. Поэтому, я уничтожу его, или он поработит меня. И иного пути я не знаю. Никогда ни один мужчина не станет главной целью моей жизни. И почему, Матильда, он не влюбился в тебя, вы были бы идеальной парой...

– А я бы не прочь, он такой красавчик...

– Гусыня ты. Выйдешь замуж, нарожаешь с десяток детишек. Вот и вся твоя судьба и твоё женское счастье.

– А что здесь дурного, Изабель?

– Я как представлю себе: большое семейство, куча детей, замкнутый мирок, где всегда одно и то же. Тоска. И почему девушке надо обязательно выходить замуж и во всём зависеть от мужчины? Почему нельзя оставаться навеки свободной и распоряжаться своей судьбой самостоятельно?

– Родилась бы ты мужчиной...

– Чего зря говорить. Ладно, довольно сидеть без дела. Пошли: узнаем, как там наш бедный влюблённый...

И через секунду Этьен услышал суетливое шуршание женских платьев и лёгкий стук двух пар каблучков маленьких туфель, быстро удалявшихся в глубину сада. Те несколько долгих минут, что он провёл за кустами, невольно подслушивая разговор, предназначенный совсем не для него, показались ему адски мучительным уроком, полученный им в качестве назидания за проступок, которого не совершал. Он, словно бы невинно приговорённый за чужое преступление, который с болезненной радостью согласился взять всю тяжесть наказания на себя и был готов к самой жестокой каре. С неимоверным трудом, будто старый каторжник, он поднялся и, не выйдя, а как-то вывалившись всем телом из-за кустов, побрёл по дорожке, выложенной белым камнем. Иногда он спотыкался, цепляясь ногами за края едва выступавших камней, собственное тело он тащил как навалившуюся непонятно откуда обузу, его лицо, словно раскалённое, горело, и в голове то нарастал, то притихал, накатываясь волнами, шум.

"Я самый ничтожный и жалкий человек на свете, – думал Этьен, – обычный подлец. Впрочем, героев, рыцарей много. И нет среди них подлецов. Разве вероятен рыцарь-подлец? Так вот я первый и единственный. Один такой. Можно сказать: неповторимый. Но виноват ли я? Всё произошло случайно, не мог же я знать, что они появятся там. Я хотел одиночества и покоя, а вышло наоборот. Теперь будет ещё больше беспокойства на душе и в мыслях. Но главное: точно и определённо я убедился в том, что она любит меня. Наверное, не напрасно занесло меня за кусты. Случай оказался не случай, а предопределение судьбы. Чтобы я узнал, и стал решительней. Надо бежать и брать эту крепость стремительным натиском. Я рыцарь, я воин. Я мужчина".

Он повеселел и пошёл быстрее и увереннее. А когда он подходил к замку, то почти уже бежал и в малую гостиную не вошёл, а влетел. Там, уединившись в углу на диване, сидел один Александр, осторожно и мягко трогавший струны лютни.

– Александр, – вскричал Этьен, – я знаю наверняка, что Изабель любит меня.

– Поздравляю... – сказал Александр. – И что из сего следует?

– Пойду, как ты советовал, на штурм этой неприступной крепости, – ответил Этьен.

– Как полководец стотысячного войска? – Добавил с улыбкой Александр.

– Я буду по-мужски твёрд в словах. Сейчас я понимаю, как надо с ней разговаривать правильно, – горячо сказал Этьен, отмахнувшись от дружеской иронии Александра, – и всё будет так, как я пожелаю. Изабель станет моей.

– Ну что ж, мальчик изгнан мужем. Давно бы так...

– Прошу, Александр, не называй меня больше мальчиком. Да, ты почти на два года старше и гораздо опытней в любви. Но во всём остальном мы равны. И я, может быть, даже в чём-то превзошёл тебя. Ведь у меня есть единственная, а ты свою пока не нашёл.

– Я полностью с вами согласен, господин Планси. Удачи на турнире любви!

XII глава.

...За обедом Этьен старался как можно чаще смотреть на Изабель, ему казалось, что его прямые взгляды полны благородного мужества, он отводил глаза только, если к нему кто-то обращался, чтобы не прослыть невежливым и неучтивым по отношению к прочим участникам застолья. Правда, он не мог определить, как его новое поведение отразилось и повлияло на поведение Изабель – она всё так же улыбалась, тонко и по делу шутила, её речь оставалась ровной и привычной, а Этьена она как будто и не замечала, словно он был никому ненужной, забытой всеми вещью, занимающее за ненадобностью положенное ей место последние лет сто.

По окончании обеда Александр ловко и ненавязчиво под тем предлогом, что споёт новую, сочинённую им сегодня утром песню увёл Матильду и всех остальных в большую гостиную, и Этьен смог остаться наедине с Изабель.

– Госпожа Ротанги, – начал Этьен, – я обязан с вами объясниться. Вы прекрасно знаете, что я не могу жить без вас. Я люблю вас. Вы тоже, что не секрет, неравнодушны ко мне. Изабель, зачем же идти против самой себя, против своих чувств? Мы сведены вместе судьбой, и противиться ей грех. Забудьте всё, что вы напридумывали себе о какой-то мифической свободе. Нет и быть не может никакой свободы ни для кого. Ни для мужчины, ни для женщины. У каждого пола, у каждого отдельного представителя своего пола определённое предназначение. Кто кем рождён, тот тем и должен быть. Женщина не мужчина, а мужчина не женщина. Если они будут меняться положениями, стараться стать не тем, что они есть, рухнет мироздание. Мужчина – воин, охотник, правитель. Женщина – хозяйка, хранительница, мать. И никак по иному. Гармония и покой возможны только тогда, когда всё – предметы, явления, понятия – находится на своём привычном месте. Изабель, вы потрясающе красивая девушка, и вы созданы для любви. Выпустите своё сердце из искусственно придуманной клетки. Очистите разум от ненужных и вредных идей. Будьте проще, женственнее. Знайте, никто не полюбит вас так же сильно и страстно как я. Мы должны быть вместе. Врозь нам уготованы страдание, боль и тягостное одиночество. Почему надо отказываться от счастья, от блаженства? Я настаиваю: покоритесь, откажитесь от всего чуждого и противоестественного. Зачем необходимы сложности там, где без них можно обойтись? Когда дело идёт своим ходом, нет смысла вмешиваться и что-то менять. Не нами запущен тот вечный механизм, и не нам дано заставить его крутиться в обратную сторону. Все расхождения, куда бы они ни были направлены, рано или поздно, сойдутся в общей точке, все противоречия сольются в едином мнении, а от многочисленных заблуждений останется лишь голая истина. Поэтому, сколько бы мы ни отрекались от самих себя, от своей природной сущности, мы всегда возвратимся снова к ней. Изабель, сейчас ничто не мешает нам воплотить то, ради чего мы с вами взаимно созданы. А созданы мы исключительно друг для друга. В общем, говоря просто, идите за меня замуж.

– Вы закончили? – Спросила девушка, подавляя зевоту, – Как вы ловко от пустых, чисто мужских разглагольствований перешли к банальному "идите за меня замуж". Вот, на самом деле, истинная цель всей вашей псевдофилософии. Не думала, что вы так изощрены, какие тонкости подметили, а поначалу выставились этаким простаком. Заявили бы сразу "идите, глупая женщина, замуж" и знайте своё место. Так знайте, неуважаемый господин Планси, я вас не люблю... Впрочем, какая разница: "люблю – не люблю"? Я в любом случае никогда не выйду за вас замуж! Пусть мне будет плохо, я готова и страдать и мучиться, но вместе мы не будем ни за что. Чтобы я превратилась в вашу невольницу? Как вы сказали, очистите разум от вредных идей, а может, благодаря только тем идеям я и живу. Как вы собираетесь брать в спутники жизни (как это смешно звучит!) человека, которого не понимаете и даже не удосуживаетесь воспринимать его идеи и считаться с его жизненной позицией. Я безразлична вам как личность, вам нужно лишь одно моё тело. Так вот запомните, теперь, после всего, что вы тут наговорили, я вас ненавижу, как законченного негодяя и подлеца. Убирайтесь из моего дома навеки и никогда впредь и близко здесь не появляйтесь! Я имени вашего убогого слышать не хочу.