Текст книги "Хроники странного королевства. Возвращение (Дилогия)"
Автор книги: Оксана Панкеева
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 50 страниц)
ГЛАВА 12
И что вы хотите делать в шоу-бизнесе с такой жо… э-э… фигурой?
Масяня
С некоторых пор по четным дням жизнь Кантора стала особо насыщенной и динамичной, временами доходя до полной суматохи. Кое-как приспособившись жить с новеньким проклятием, Кантор старался как можно меньше дел оставлять на следующий, нечетный, день, так как уже знал по опыту, что в день приступа ничего толком сделать не сможет.
Нынешний четверг, как и большинство четных дней, прошел очень продуктивно. С утра Кантор перетащил свои вещи в Ольгину старую квартиру и совершил великий поход по рынку и городским лавкам. Прикупил кое-какой домашней утвари и продуктов на первое время. Приобрел новую куртку, чтобы не светить дырами в приличном обществе и не вызывать вопросов, что с ним случилось. (После подробного обсуждения дырявой куртки с королем Кантор был готов прибить следующего, кто его об этом спросит.) Обновил запас лекарств, поболтал с симпатичной аптекаршей и между делом наслушался полезных советов. Навестил Элмара и договорился с Азиль насчет рекомендации. Прямо оттуда сходил вместе с нимфой к хореографу, показал, что умеет, и получил приглашение приходить завтра на репетицию. Вот тут хорошее настроение Кантора здорово испортилось. Он рассчитывал, что начнет новую жизнь с понедельника, но судьба в который раз по-свински скорректировала его планы. Первый день на новом пути получался нечетным, и оставалось только надеяться, что очередной приступ погодит хотя бы до обеда и не испортит первую же репетицию.
Когда же голодный и уставший Кантор добрался до дому, надеясь быстро перекусить и уделить хоть пару часиков музыкальным упражнениям, в квартире обнаружились гости. На столе пристроился серьезный и сосредоточенный Мафей, занятый изучением очередного тома из библиотеки наставника. А в кресле у камина…
Кантор остановился в дверях, не веря своим глазам. Полузабытое видение детства робко трепыхнулось где-то на дальней окраине памяти – узкая черная мантия с разрезами по бокам, отороченная красной тесьмой, широкий пояс, белый воротничок… Вечно растрепанная коса, хитрые добрые глаза, на самом дне которых затаилась Сила островных колдунов… И обязательно что-нибудь интересное в кармане – занятная игрушка, книжка с картинками или просто горсть конфет, свистнутых с королевского стола… Почему-то маленькому Диего было особенно важно, чтобы сласти происходили именно с королевского стола и чтобы папа их непременно спер каким-нибудь замысловато-магическим способом…
– Папа… – растерянно выдохнул Кантор, понимая, что вопрос «а что ты мне принес?» уже четверть века неактуален, а ничего умнее в голову не приходит. – Здравствуй…
– Здравствуй, сынок. – Папа обрадовался так, будто не чаял увидеть блудного сына живым. – Мы уже часа два здесь дожидаемся, я уж начал опасаться, что ты и ночевать не придешь.
– Это я могу… – невольно улыбнулся Кантор. – Но не в первый же день! Папа, как здорово, что ты вернулся!
– Может быть, – согласился отец. – Но еще более здорово будет, когда вернешься и ты.
– Нет. Не сейчас.
– Но хоть матери ты мог бы показаться? Ведь был в Лютеции!
– Я покажусь. Только надо сначала как-то предупредить ее, подготовить… Чтобы она меня Ольге не выдала.
Папа досадливо мотнул косой:
– Садись, не стой на пороге. Не понимаю, зачем тебе так уж нужно скрываться, все было бы проще, если бы…
– Нет, – повторил Кантор. – И не надо об этом вообще заводить разговор. Ты обещал мне кое-что рассказать, вот с этого и начнем.
– Обязательно расскажу, но не сегодня. В другой раз, наедине. О нашей встрече в Лабиринте Мафей уже доложил своему кузену…
– Неправда! – вмешался принц, отрываясь от книги. – Я ничего ему не говорил! Он сам обо всем догадался!
– Притом в подробностях, – с язвительной иронией добавил мэтр Максимильяно. – Уж не оправдывайся, я ведь могу и проверить.
– Я не особенно и надеялся, что он сумеет промолчать, – вздохнул Кантор. – Хочешь кофе?
– Спасибо, но у меня мало времени. Я не рассчитывал так долго здесь сидеть, и мне скоро пора возвращаться. Ты же знаешь нашего короля не хуже меня, его нельзя надолго оставлять без присмотра. Поэтому кофе и долгие беседы отложим до другого раза, а сейчас я хотел бы заняться более важным делом. Посмотреть на твое проклятие.
– А, если хочешь… – Кантор присел в свободное кресло и доложил: – Казак уже смотрел и сказал мне, в чем суть.
– Я знаю. Но я скажу точнее, и самое главное – смогу выяснить, кто именно тебя проклял, и воспроизвести точный текст. Возможно, даже разберусь, на ком же ты все-таки должен жениться.
– Кажется, я уже и сам догадался. Но ты все-таки посмотри. Я что-то должен делать или ты так увидишь?
– Нет, ты сиди, я все сделаю сам. Мафей, можешь сесть поближе и смотреть, если хочешь. Но сразу предупреждаю: у тебя так не получится.
Инструментом для проникновения в суть проклятий в папиной школе служили три тонких шнурка, сплетенных, насколько мог судить Кантор, из человеческих волос.
– Только свои и только черные, – между делом пояснил папа в ответ на безмолвное любопытство Мафея.
– А как же?.. – не утерпел юный принц.
– А блондины к этой магии не способны, равно как и эльфы.
Два шнурка отец повязал какими-то специальными узлами на шею себе и Кантору, третий взял за концы и замер, вытянув руки перед собой. Около минуты все сидели в тишине. Мэтр сосредоточенно что-то высматривал, а зрители боялись шелохнуться и помешать магическому действу. Затем натянутый шнурок вдруг взвился, захлестнув петлей нечто невидимое, и отец заговорил на незнакомом языке, глядя прямо перед собой, как будто в трансе. Кантор не понял ни слова, но на какое-то мгновение ему показалось, будто между ними стоит темная бесформенная тень, пойманная волшебной петлей. Видение исчезло, стоило только моргнуть, но едва различимый потусторонний голос, говорящий на том же незнакомом языке, слышался еще долго. До того самого момента, когда черный шнурок в последний раз взлетел, распрямляясь и отпуская пойманную тень.
Отец что-то произнес, сопроводив непонятную фразу красноречивым взмахом руки, и принялся сматывать инвентарь.
– Что-что? – переспросил Кантор.
– А, извини, увлекся… Я сказал, снимай. Так я и предполагал.
– Горбатый? Верно?
– А чем ты думал, когда в него стрелял? Надо было или уж бить наповал, или вообще за это не браться.
– Я как раз и бил наповал, – обиделся Кантор. – Сам бы попробовал с такого расстояния!
– Вот и надо было соображать, какой будет разброс на таком расстоянии из такой допотопной винтовки! И подумать, что может сделать недобитый маг, страдающий от головной боли, со стрелком, который ему это удовольствие устроил. Ему для этого даже видеть тебя не нужно было. Твое счастье, что в качестве ограничивающего условия ему взбрело в голову тебя женить, а не чего похуже. И благодари судьбу, что Горбатый даже не подозревал о вашем с Ольгой знакомстве.
– Значит, я угадал… – обреченно вздохнул Кантор.
– А что тебя так расстроило? Ты, можно сказать, легко отделался. Тебе поставлено очень простое и легко выполнимое условие, тебе не нужно носиться по миру, разыскивая некую незнакомую особу, остается всего лишь связать себя узами законного брака с девушкой, которую ты любишь.
– Только сначала надо как-то добиться ее согласия, – уныло уточнил Кантор. – При условии что она как раз собралась замуж за другого. А мне не далее как вчера заявила, что в ее жизни для меня не осталось места.
Мэтр Максимильяно неожиданно широко улыбнулся:
– Поверь мне на слово, сынок, никуда она от тебя не денется. И пары лун не пройдет, как пошлет своего нового жениха куда подальше и опять вернется к тебе.
– Почему ты так уверен?
– А потому, что я это сказал. А раз я это сказал, можешь считать, что твоего соперника я уже благополучно сглазил. В конце концов, если тебе так уж невмоготу ждать, попробуй договориться насчет фиктивного брака. Ольга – девушка добрая и отзывчивая, если рассказать ей всю правду – обязательно согласится. А там видно будет.
– Ну-ну… – невесело ухмыльнулся Кантор. – Вот и посмотрим, так ли уж страшен твой дурной глаз, как утверждает метресса Морриган…
– Можешь не сомневаться, – усмехнулся в ответ отец, и Кантору на мгновение показалось, будто он смотрит в зеркало. – А если вдруг не сработает, я сам тряхну стариной и отобью эту милейшую девушку у ее жениха.
– Попробуй только!
– Да ты что, ревнуешь?
– Я сказал – только попробуй!
– Действительно ревнуешь. Балбес ты, сынок. Где была твоя пылкая мистралийская ревность, когда ты удирал на войну? Отчего ж ты не ревновал, когда тебя посетила идиотская мысль расстаться с подарком Судьбы? – Он бросил взгляд на часы и заторопился. – Извини, мне уже пора. Надо возвращаться, пока его величество Орландо не натворил чего-нибудь занятного, но совершенно не подобающего коронованным особам. В следующий раз встретимся в бывшей лаборатории Амарго. Точное время тебе передадут.
– Только в четный день! – спохватился Кантор.
– А какая разница?
– По нечетным у меня проклятие работает.
– Почему?
– Откуда я знаю – почему? Может, потому, что в нечетный прокляли. Или наоборот.
– Да нет, по тексту оно должно работать каждый день. Это что же, получается, условие наполовину выполнено? Как, скажи на милость, можно быть частично женатым?
– Можно. Я тебе потом расскажу.
– Да я и так знаю! – фыркнул Мафей.
– А вот папа не знает. И не узнает, пока не объяснит мне толком все, что обещал.
– Всего-то? – насмешливо прищурился вредный родитель. – Да я у кого угодно спросить могу. Все, что знает Мафей, – информация общедоступная. Да, чуть не забыл… Вот, держи. Одна таблетка три раза в день, и чтобы никто не видел.
– А что это?
– Что, что… злостная контрабанда. Для укрепления сосудов и нормализации мозгового кровообращения… Кстати, Дэн привет передавал.
– Спасибо. Ему тоже… привет.
– И чтоб завтра же зашел к матери!
– Завтра я не могу. Она на гастролях. Как вернется, обязательно зайду.
– Мафей, проследишь за оболтусом, – попросил заботливый папа с таким серьезным видом, будто Мафей действительно был особо ответственным товарищем. – Ну, до скорого. Не унывай.
Когда гости растворились в сером облачке, Кантор поспешил на кухню, надеясь наконец спокойно поужинать, но едва только в плите разгорелся огонь, как в дверь осторожно и негромко постучали.
Кого это принесли демоны на ночь глядя?! – сердито ругнулся про себя Кантор и направился в прихожую, полный решимости сказать нежданному гостю пару добрых слов, если окажется, что это кто-то, кого он не рад видеть.
За дверью обнаружился знакомый серый камзол с темным пятном вместо лица.
– Тьфу ты! – облегченно выдохнул Кантор, со второго взгляда узнав маэстро Гарри и порадовавшись, что не успел подобающим образом отреагировать на воображаемую опасность. – Ты в следующий раз представляйся поскорее, а то люди разные бывают…
– Я уже заметил… – огорченно отозвался гость. – Ты чего это с ножом?
– Ужинать собрался, – честно пояснил Кантор. – Колбасу будешь?
– Ты б ее еще мечом нарубил. – Гарри неодобрительно покосился на широкий тяжелый нож, одинаково подходящий и для стряпни, и для серьезного мужского разговора.
– Если ты такой извращенец, сходи к Элмару, – в тон ему посоветовал гостеприимный хозяин. – Чего это ты вдруг на ночь глядя? Случилось чего? Или просто Жаку понадобилось уединение?
– Да нет, Ольга попросила зайти посмотреть, как ты тут, – честно пояснил маэстро, проходя на кухню, где уже благоухала свежая колбаса с чесноком и тимьяном. – Она, понимаешь, почему-то боится, что ты застрелишься, если не присмотреть, а сама зайти стесняется, потому как ее бойфренд ревнует.
– Что? – Кантор остановился на полушаге, и рука с ножом непроизвольно дернулась. – Это убогое недоразумение еще и ревнует? И Ольга это терпит? Да насколько я ее знаю, любой мужчина вылетел бы из ее дома с грандиозным треском после первого же наезда на эту тему!
– Э-э, так в том-то и дело, что Артуро не наезжает. Я уж сам понял, что если на эту тихую белую девочку попереть с позиции силы, то она быстро растолкует, что на всякую силу найдется принц-бастард Элмар. А ее бойфренд должен знать это еще лучше меня. Он никогда на нее не давит. Если ему что-то надо, всегда горестно заламывает бровки и начинает жаловаться. Вот и вчера он ей устроил совершенно бабскую сцену насчет того, что она его больше не любит, хочет его бросить и вернуться к тебе, а он этого не переживет… Ольга его битый час утешала и уговаривала, и теперь боится лишний раз расстроить. А за тебя все равно переживает, вот и попросила меня зайти.
– Вот урод! – с чувством произнес Кантор и вонзил нож в колбасу с такой злостью, словно это была не колбаса, а ненавистный соперник. – Ну не скотство ли – так бессовестно пользоваться чужой добротой!
– Сам так никогда не поступал? – с беспощадностью мудрого наставника уточнил черный музыкант.
– Я не имею привычки устраивать бабские сцены! – огрызнулся мистралиец, продолжая кромсать колбасу с тем же кровожадным усердием. – И, кстати, чтобы застрелиться, мне нужна более веская причина, чем общая жизненная неустроенность. Хотя, конечно, я всегда рад видеть у себя в гостях тебя или Ольгу.
– Но ничуть не рад видеть ее нового парня, – так же мудро добавил Гарри, заставив собеседника в очередной раз почувствовать разделяющую их разницу в возрасте.
Кантор со вздохом подавил желание рассказать в подробностях, кто есть на самом деле Артуро Сан-Барреда, и аккуратно обошел острый угол.
– Может, конечно, я отношусь к нему предвзято. Я ведь тоже живой человек, и, если я не закатываю истерик, это еще не значит, что мне не ведома ревность. Но вот не нравится мне этот парень, и все тут. Чем-то неприятен, хотя никаких объективных причин его не любить у меня нет.
– Это действительно ревность и больше ничего. Все остальные знакомые относятся к нему нормально. И девушкам он нравится.
– Может, со временем как-то все утрясется, – с не очень искренней надеждой предположил Кантор и от вернулся к плите. – Расскажи лучше, как у тебя дела? Какие планы на будущее?
– Ой, неохота и вспоминать, как у меня дела. А что до планов… Вот думаю, где найти такое жилье, чтобы и не очень дорого и можно было поставить в комнате инструмент. И на какие шиши его купить опять же… А ты что думаешь делать?
– Попытаюсь найти себя в мире искусства, – невесело ухмыльнулся Кантор, вылавливая из корзинки яйца. – Когда обзаведешься инструментом, ты случайно не собираешься давать уроки? Я бы хотел с тобой позаниматься. Поставить голос, если им можно петь что-то, кроме разбойничьих песен. Попробовать твой стиль на гитаре. Поэкспериментировать…
– Уроки? – Гарри озадаченно приподнял брови. – Вот об этом я как-то не думал…
– Подумай. Сам ведь понимаешь, что с концертной деятельностью у тебя будут большие проблемы. Хотя, возможно, есть способ их как-то решить, но надо как следует напрячь мозги.
– Вот тут как раз особых проблем нет. Это дома я перебивался игрой по кабакам, а здесь появилась возможность выбиться чуть ли не в звезды. Мне уже предложили совместную программу, обещали помочь с инструментом, найти продюсера под это дело…
Кантор накрыл сковороду и повернулся к наивному собеседнику, чтобы взглянуть в глаза.
– Гарри, неужели ты не понимаешь, что проблема вовсе не в этом? Да кто бы сомневался, что охочих сделать с тобой совместную программу будет хоть отбавляй! И вы будете иметь бешеный успех, и публика будет драться за места на ваших концертах, и денежки потекут рекой. Вопрос только в том, хочешь ли ты такого успеха. Ведь мало кто оценит и поймет твою удивительную музыку. Почтеннейшая публика сбежится полюбоваться на единственного в мире человека с черной кожей, и получится из твоей «совместной программы» тот самый цирк уродов, который так тебе неприятен. А твой напарник на этом хорошо заработает, не говоря уж о продюсере. Разве ты сам этого не понимаешь?
– Об этом я почему-то не подумал… – честно признался изрядно приунывший Гарри. – Сам не могу понять почему. Вроде должен был сразу сообразить, но почему-то воспринял все именно так, как было сказано. То ли Артуро так вдохновенно говорит, что ему хочется верить, то ли он сам по себе такой обаятельный, даром что белый…
– Так это он тебе предлагал? – как можно равнодушнее уточнил Кантор, стараясь не выказать злорадства.
Мог бы и сам догадаться! – хмыкнул внутренний голос.
Переселенец печально кивнул:
– Вот теперь и я начинаю разделять твою неприязнь к Ольгиному бойфренду, и ревность тут вовсе ни при чем. А еще я понял, что имел в виду Жак. Он сказал, что ты в целом парень хороший, но тебя многие не любят за твой язык. Совершенно точно. Любишь людям правду в глаза говорить, а это мало кто ценит. Вот, разбил вдребезги мою розовую мечту…
Кантор молча поставил на стол сковороду и протянул Гарри вилку.
– Утешайся. Я даже не знаю, чем тебе помочь. Можно попробовать краску, но не уверен, что твоя чернота не будет просвечивать. Можно еще попробовать сменить имя и носить маску. Публика любит все таинственное и долго будет гадать, кто скрывается за маской. На крайний случай можно еще поставить рояль так, чтобы сидеть к публике спиной.
– Краску – это как? Ты имеешь в виду грим?
Кантор, который едва успел сунуть в рот первый кусок, с огорчением подумал, что поесть ему сегодня так и не удастся.
– Грим тоже можно, но его потребуется очень много, и ты в нем будешь выглядеть как клоун из ярмарочного балагана. Я говорил о настоящей краске. Она дорого стоит и очень редкая, но, если хорошо поискать по магическим лавкам, можно найти. Наносится на кожу, и никаких проблем. Водой не смывается, от времени не выцветает, для здоровья безвредна. Вот только я не уверен, возьмет ли она твой природный цвет. Надо пробовать.
– А у вас бывает такая краска? – поразился Гарри. – И я могу просто купить, выкраситься и стать… белым?
– Белым – вряд ли, а вот смуглым, как я, – может, и получится. Белая, скорее всего, просвечивать будет. Говорю же, надо попробовать и проверить. Если хочешь, послезавтра походим по лавкам, я тебе покажу, где эту краску можно купить и как она выглядит. А еще попроси Жака, пусть расскажет о твоей проблеме его величеству. Может, он еще что-нибудь придумает, чего я не сообразил.
– Спасибо за совет, – вздохнул несчастный бард. – Я подумаю. У меня до сих пор еще голова кругом от всего этого… А ты серьезно хочешь учиться музыке?
– Почему нет?
– А вот скажи честно, ты раньше уже пробовал учиться? Какие бы ни были у тебя блестящие способности, не может человек ни с того ни с сего вдруг взять инструмент и с первого раза на слух безошибочно воспроизвести только что услышанное. Да и не может быть, чтобы такой самородок никто не заметил за столько лет.
– Я вижу, что ты человек неглупый, – Кантор нахмурился, надеясь скрыть досаду, – но не говори никому о своих гениальных догадках.
– Да мне-то нетрудно, – все так же грустно согласился Гарри. – Только я ведь не единственный, кто может это заметить. Значит, раньше ты все-таки учился. Где, когда, как долго?
– Тебе обязательно это знать? Я не люблю копаться в своем темном прошлом.
– Вот те раз! Ты же сам напросился! Если ты собираешься брать у меня уроки, я должен хотя бы знать, откуда начинать? Может, тебя и учить-то нечему, а может, ты учился на слух и не знаешь нот… И мне придется объяснять тебе для начала, что их семь…
– Я знаком с нотной грамотой, – Кантор начал сердиться и сожалеть, что напросился, – и нечего со мной по-дурацки шутить. А то я сам не знаю, что нот двенадцать!
Будущий наставник долго и подозрительно выспрашивал, откуда такие сведения, не в силах определить, разыгрывают его или же судьба свела его с воинствующим невеждой. Когда же выяснилось, что причиной недоразумения стали вопиющие различия в нотной грамоте разных миров, бедняга окончательно скис.
– Ну вот… – горестно развел руками переселенец. – А ты говоришь – давать уроки! Какие уроки, когда я, оказывается, нот не знаю!
– Это мелочи, – заверил его Кантор. – Теорию всегда можно подогнать. Я тебе помогу. Но только держи язык за зубами! Пусть все думают, что я твой ученик, и не более! И не болтай на каждом углу о моих якобы сказочных талантах!
А что он еще мог сделать? Не убивать же… Оставалось только надеяться, что этот чернокожий музыкант не такое трепло, как Жак…
Путь барда труден и тернист. Это Кантор знал всегда и никогда не роптал по этому поводу. Но сейчас его просто коробило от унижения и обиды. Нет, он, конечно, не ожидал от судьбы подарков и не замахивался на главные роли, но это превосходило все мыслимые границы. Третий ряд кордебалета! Небо, за что?
Молчи, проворчал внутренний голос, и радуйся, что вообще взяли.
Я и молчу, огрызнулся Кантор и немедленно сбился с такта.
– Стоп! – зазвенел голосок хореографа. – Так есть совсем нехорошо! Монсир слева третий ряд, о чем ви думать? Ви иметь уши? Ви слышалль счет? Начать опять! И внимательно весьма! И не деллать резкий движений, будто ви рубить враг ваш меч! Плавно и медленно!
Позорище! Мало того, что его поставили в третий ряд, так он и тут, оказывается, не блистает…
И эта пушистая старушка совершенно справедливо делает ему замечания и срамит перед всем кордебалетом. Не на что обижаться, маэстро, совершенно не на что. Прошли те времена, когда тебя носили на руках и забрасывали цветами и золотом. Начинать сначала всегда непросто, к тому же танцы – не самая сильная твоя сторона… Как бы ни хвалили тебя на балах, истинную цену себе узнаешь, только попав в руки профессионала. И истинная цена тебе как танцору – посредственность. И место твое – в третьем ряду. Так что не ной, не страдай и не майся дурью, а делай, что сказано, и утешайся тем, что сказала тебе это сама непревзойденная мадам Бежар, кто бы мог подумать, что она до сих пор жива… Слушай счет, двигайся медленно и плавно и представляй что-нибудь приятное, а не избиение Артуро Сан-Барреды… А то еще и отсюда выгонят. Сказал же король, что дело будет долгим и потребует от тебя прежде всего терпения и смирения, фу, как противно звучит… И, как обычно, оказался прав. Третий ряд кордебалета! Чтобы это пережить, действительно требуется бездна смирения, а это ценное качество в нем всегда отсутствовало начисто. Даже лагерь не научил.
Может, все-таки не стоило связываться с танцами? Но, с другой стороны, хвалиться своими музыкальными достижениями было бы еще неуместнее, ибо хвалиться особенно нечем. Научился не промахиваться мимо струн, вот и все достижения. О голосе и говорить не стоит. Конечно, интересно будет поработать с Гарри, похрипеть задушевные негритянские песни, но еще неизвестно, что из этого выйдет и выйдет ли вообще что-нибудь. В актерский состав соваться боязно – всех прослушивает Карлос, а перед ним светиться нежелательно… Так что будем плясать, пока не выгнали. А выгонят – тогда уже придется думать дальше. А может, и получится. Ведь так вроде быстро и удачно все начиналось…
Но ни терпение, ни смирение не помогли. Видимо, танцевальная карьера товарища Кантора каким-то образом противоречила непостижимым помыслам судьбы. Иного объяснения он не нашел.
Что, спрашивается, забыли на репетиции кордебалета главный режиссер и его ученица? За каким еще хреном они могли припереться, кроме как по велению все той же злобной судьбы? Какая цель могла у них быть, кроме как заставить Кантора отвлечься, занервничать, в который раз сбиться со счета и шагнуть не в ту сторону?
– Стоп! Стоп! Что это есть такое? Ви понимать, что есть право и лево? Даже глюпий тролль понимать, право есть рука, которая держать дубина! Только совсем глюпий гоблин не понимать, что есть право и лево!
Хихиканье коллег вызывало настойчивое желание развернуться, дать всем в глаз, после чего пойти и действительно застрелиться.
– Вот это он. – Ольга сказала это негромко, но Кантор услышал. – Тот самый, который сбился.
– Похож, – так же негромко прокомментировал Карлос. – Но не он. Действительно не он.
Еще веселее! Маэстро пришел специально на него посмотреть и сличить со светлым обликом пропавшего приятеля! Пусть не узнал, но раз он пришел специально – значит, заподозрил! А если заподозрил, значит, у него были на то какие-то основания! Значит, Ольга рассказала наставнику что-то, что могло натолкнуть его на подобную мысль. И, что хуже всего, он мог поделиться своими подозрениями…
Разумеется, мучимый сомнениями и догадками Кантор не мог сосредоточиться на работе, получил еще три замечания и, по всей видимости, окончательно упал в глазах престарелой балерины. У него еще оставалась надежда, что отсев негодящих кадров происходит не так быстро и шанс реабилитироваться представится на следующей репетиции, но судьба была неумолима, как ей и положено.
Приступ начался резко, словно выстрелили в голову. Если бы Кантор в этот момент хотя бы твердо стоял на двух ногах, возможно, он бы успел овладеть собой и продержаться до конца репетиции. Сбился бы, конечно, выслушал бы еще пару «лестных» слов, но как-то дотерпел бы. Однако прыжок на правой ноге с высоко вскинутым левым коленом никак не способствовал удержанию равновесия в столь ответственный момент. Стоило Кантору на какой-то миг пошатнуться, и в следующий момент его многострадальная голова на хорошей скорости встретилась с очень твердыми и жесткими досками пола…
По всей видимости, без сознания он оставался не более десяти минут, но злорадной судьбе хватило и этой малости, чтобы похоронить планы и надежды товарища Кантора.
– Как это быть возможно?! Мадемуазель Ольга, я все понимать, но этот монсир не танцевать мой ансамбль! Никогда! Он есть хромой один нога и совсем больной голова! Больной человек должен лежать постель, а не виступать театр! Один прекрасный день он здесь умереть посреди репетиция, и что тогда? Тогда я тоже умереть от ужас и огорчений! Если этот милый юнош совсем нечего кушать и очень нужна работа, пусть будет сторожить зданий или откривать дверь, но танец есть тяжелый труд, и этот труд не для больной человек!
– Да он ведь не ради денег… – тихо и безнадежно произнесла Ольга. – Ладно, что тут поделаешь… Вы, конечно, правы, мадам Бежар… Извините, что отвлекли вас…
Когда за хореографом хлопнула дверь, подал голос маэстро Карлос:
– Объясни, будь добра, как он сюда вообще попал?
– Его привела Азиль.
– Ты можешь растолковать своей доброй подруге, что здесь не богадельня? А куда смотрела мадам Бежар, когда брала его на испытательный срок?
– Она же не знала, что он болен! И Азиль, наверное, не знала! Признался бы он, как же! А так, если не считать этих регулярных приступов, он действительно хорошо танцует. И вовсе он не хромой… Что мне с ним теперь делать?
– Если в ближайшие четверть часа не придет в себя, обратиться к врачу.
Кантор представил, что после всего пережитого сегодня позора ему придется еще и встретиться с доктором Кинг (а ведь ни на что другое у Ольги фантазии не хватит!), и не смог более молчать.
– Не надо! – И торопливо добавил: – Объяснять тоже ничего не надо, я сейчас уйду.
– Так с закрытыми глазами и пойдешь? – очень грустно поинтересовалась Ольга. – Давно слушаешь?
– Про богадельню слышал.
– Извините. – В голосе Карлоса прорезалась некоторая неловкость. – Но вам следовало трезво оценить свои возможности, прежде чем искать работу.
– Я оценил, – проворчал Кантор и совершил сразу два подвига. Открыл глаза и поднялся. – Трезво. И не пошел ни в армию, ни в полицию, ни в королевскую охрану. Ольга, где мои вещи?
– Сейчас принесу. Полежи пока, не торопись. Сначала я заберу твои вещи, потом выскочу на улицу, поймаю извозчика, а потом отвезу тебя домой.
– Я сам дойду, не выдумывай.
– Спятил? Да ты свалишься по дороге!
– Не свалюсь!
– Ольга, не слушай его, – вмешался наставник. – Иди. Сама знаешь, нет глупее занятия, чем спорить с больным мистралийцем.
– Надеюсь, вы за это время не подеретесь?
– Не вижу повода.
Когда за девушкой закрылась дверь, Карлос отодвинул один из стульев, на которых лежал потерпевший, и присел напротив.
– Скажите мне честно, молодой человек, что привело вас сюда? Именно в этот театр? У вас что, действительно серьезные материальные затруднения? Или, потеряв путь, вы ищете способ самореализоваться каким-то иным способом? Или же вам все-таки нужна Ольга?
– Никаких материальных проблем у меня нет. – Кантор опять закрыл глаза и прислонил голову к стене, но помогло это мало. – И дело не в самореализации. На днях один знакомый маг порадовал меня новостью, что у меня на старости лет вдруг прорезался Огонь. Я решил попробовать себя в том, что у меня лучше всего получалось. Не рассчитал немного, бывает. Но главное, из-за чего я так хотел попасть именно в этот театр, – мне действительно нужна Ольга.
– Часто у вас… вот такое?
– По нечетным дням.
– Так точно?
– Это не болезнь, это проклятие.
Карлос помолчал, озадаченно переваривая информацию. Затем негромко, словно боясь посторонних ушей, предложил:
– Приходите в понедельник. Поговорим, когда вы будете в более вменяемом состоянии. На всякий случай выучите наизусть несколько стихотворений и пару отрывков в прозе. Возможно, мне понадобится вас послушать.
Кантор изумленно открыл глаза:
– Вы… серьезно?
– У вас очень выразительное лицо, – спокойно пояснил маэстро. – Хорошая пластика. Невероятно интересный голос. Надо на всякий случай проверить, возможно, и способности обнаружатся. Но если даже вы полностью бездарны, я все равно вас как-нибудь пристрою в массовку.
– Но почему?
– Я хочу вам помочь вернуть вашу девушку.
– Опять же – почему?
– Потому, что Артуро Сан-Барреда мне глубоко противен, и я не желаю, чтобы моя ученица общалась с этим лживым подонком.
– Вы ведь меня совсем не знаете… – Кантор слабо улыбнулся. – А вдруг я ничуть не лучше?
– Напрасно вы так думаете. Я расспросил о вас маэстро Гарри, Жака, Азиль и успел составить свое мнение еще до личного знакомства.
– Что ж, спасибо за доверие. Я приду.
– Пока не за что. Да, чуть не забыл самое главное. Если что-то не заладится, не пытайтесь искать утешения в бутылке. Из собственного опыта заверяю – его там нет.
– Не волнуйтесь, – успокоил советчика Кантор. – Я уже один раз попробовал, и мои поиски утешения закончились примерно так же, как сегодняшние танцы. Насовсем.
В коридоре что-то затопотало, и он безошибочно узнал знакомые шаги:
– Ольга возвращается. Больше ни слова.
Карлос грустно улыбнулся:
– Вы узнаете ее по шагам?
– Конечно. Только она способна при мышином весе создавать такой шум.
Кантор с сожалением отлепился от стенки и принялся за третий подвиг – встать на ноги. К тому моменту, как в комнату ворвалась Ольга, ему это как раз удалось.