Текст книги "Хроники странного королевства. Возвращение (Дилогия)"

Автор книги: Оксана Панкеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 50 страниц)

Король был чем-то обижен, возмущен и крайне недоволен, но Кантор все равно рад был его видеть. Одно это ухо стоило затраченных усилий и двадцати минут в роли публичного посмешища.

Добиться аудиенции у его величества Орландо II могло показаться сложной задачей только злодею с нечистой совестью или человеку, полностью лишенному фантазии. Кантор никогда не страдал косностью мышления и почтением к условностям. Кроме того, он прекрасно сознавал истинную мощь своего голоса и не сомневался, что, если достаточно долго поорать под окнами дворца, вполне реально будет увидеться с Плаксой без длительных согласований аудиенции.

Неодобрение, откровенный упрек и подозрения в умственной неполноценности, без труда различимые во взглядах стражников, которые сопровождали его в королевские покои, волновали Кантора меньше всего. Если человек добивается цели, значит, способ действенный, а как это выглядит со стороны – значения не имеет.

Любимый вождь и идеолог, как и его подданные, почему-то отнесся к оригинальному методу Кантора без должного чувства юмора. Едва охрана покинула помещение, повинуясь трижды повторенному приказу охраняемого величества, гость был приветствован весьма своеобразным образом:

– Кантор, ну ты и скотина, ну и хамло, мозги у тебя и раньше были как хижина гоблина, перекошенные и продуваемые всеми ветрами, а после контузии вообще отказали!

Орландо II изволил гневаться. Его царственные очи грозно сверкали, тонкие эльфийские брови сурово хмурились, рожицу перекосило, и даже острый кончик непарного уха нервно подергивался, как у кошки.

– Мозги у меня есть, – убежденно ответствовал Кантор, весьма далекий от священного трепета перед королевским гневом. – У меня совести нету. А еще времени на обивание порогов.

– Вот уж врать-то не надо! – возмущенно фыркнул король Мистралии, попутно запихивая в рот конфету для успокоения растрепанных нервов. – Куда это ты так торопишься, что у тебя времени нет? Времени у тебя три телеги и еще маленькая корзинка, так как ты все равно еще не знаешь, куда податься и чем заняться. Садись, зараза бесстыжая…

Кантор послушно опустился на резной стул и объяснил:

– Времени у меня нет оттого, что Амарго в любой момент может узнать о моем появлении. А как только узнает, тут же возжелает прочесть мне воспитательную лекцию и заняться обустройством моей непутевой жизни в свете собственных представлений о том, что для меня лучше. А я не хочу.

– Ага, – с обидой в голосе добавил Орландо, – и в свете своих представлений о том, что лучше для тебя, ты без зазрения совести роняешь ниже плинтуса мой королевский авторитет, по которому и так только самые ленивые еще не потоптались…

– Неправда, – не смог смолчать Кантор. – Тебя все любят, и никто о тебе плохо не отзывается. Я сегодня по городу потолкался, послушал, что народ говорит.

– Что говорит народ, я и сам знаю, – огорченно махнул рукой Плакса. – Слышал в обоих смыслах. А вот ты бы послушал, что говорят люди более грамотные…

– Равняться на Шеллара – верный способ заработать упадок сил и духа плюс длительную депрессию. Плюнь. Мозги нормального короля – его советники, министры, придворный маг и тому подобное.

Третья по счету конфета оказала наконец необходимый целебный эффект, и уже почти успокоившийся король Мистралии вспомнил, что правила гостеприимства относятся даже к такому нахалу, как Кантор.

– Ужинать будешь?

– Если с тобой за компанию, то да, а если один – то не надо. Я не так уж голоден и не есть сюда пришел, а тебя повидать. Расспросить, как ты, что у тебя тут, как все… что о ком слышно… соскучился, одним словом.

– Тогда пойдем в столовую, хоть кофе попьем. Как жаль, что я не могу с тобой выпить по-человечески! А так хочется…

– Мне тоже, – печально поддакнул Кантор. – Но я теперь вроде как ты… Выпить иногда хочется, но как подумаешь, что из этого выйдет, так дешевле получается воздержаться. А зачем обязательно в столовую? И тут бы сошло.

Орландо вздохнул, и это у него получилось почти жалобно.

– Придворный этикет, мать его… Не положено…

– Да ты здесь король или хрен собачий, как изволит выражаться твой ортанский коллега? Он, между прочим, где желает, там и пьет, и коньяк у него в сейфе среди государственных бумаг хранится.

– Ну что касается сейфа, то я траву именно там и храню. А вот с этикетом тут другое дело… получается, я должен даже в этом подавать пример подданным и символизировать незыблемость старых традиций… Убей не помню, действительно ли дядюшка каждый раз перся в столовую, чтобы выпить кофе, но советники и придворный маг уверяют, что так надо…

– А кто у тебя придворный маг?

– Пока никого не нашли, временно уговорили… угадай кого?

У Кантора тихонько екнуло под ребрами.

– Неужели… ты хочешь сказать… он вернулся?

– Да нет. – Грусть и сочувствие в нечеловеческих глазах короля Орландо были столь же искренни, как и недавнее возмущение. – Твой отец не возвращался. Я другого товарища имею в виду. Ты его тоже очень хорошо знаешь. Помнится, даже обещал по шее настучать за художества в «Лунном драконе».

– Казак? – потрясенно переспросил Кантор. – При дворе? Да какой чудотворец сумел его сюда заманить?

– Представляешь, оказывается, он мэтру Истрану не то услугу задолжал, не то желание проспорил… а тот и воспользовался. Теперь каждый день мой придворный маг то меня строит, то с министрами цапается.

– А с ними-то из-за чего?

– Из-за народа, из-за чего же еще. Из-за любимого своего бесценного простого народа. Ты ж знаешь Казака, вечно ему кажется, что этот самый народ все обижают, обманывают и обдирают.

– Хм… Тебе, конечно, виднее, ты десять лет изучал жизнь «простого народа» изнутри, так сказать… но мне кажется, что Казак прав. Тебя там, как и прочий народ, обижали, обманывали и обдирали.

– Это верно, – печально кивнул скиталец, поправляя золотой обруч на лбу. – Но сам народ в «обижании» участвовал на равных правах с прочими сословиями. Поэтому я не склонен его идеализировать. А мой придворный маг склонен, причем сильно, потому как его не обижали. Обидишь такого, как же. Подойди ближе, телепортом пойдем.

Кантор хотел было проехаться насчет обленившихся королей, которые пешком ходить разучились, но, к счастью, не успел. К превеликому счастью, иначе стыда бы набрался на годы вперед. Но кто ж знал?! Тактичные товарищи, которые навещали Кантора в Вийонском лесу, ни словом не обмолвились о недостаче королевских конечностей.

Орландо выбрался из кресла, опираясь одной рукой о стол, а другой – на инкрустированную трость, и встряхнул обрубком ноги, расправляя смявшуюся штанину.

– Одни неудобства с этой ногой, – пожаловался он. – Ухо отросло за луну, а она еще луны четыре расти будет. И как нормальные люди без ног живут?

Кантор пожал плечами:

– Если не ждать, когда она вырастет, то можно привыкнуть. Если так уж интересно, спроси Бандану. Где он сейчас?

– Понятия не имею, где он, но точно знаю, что ногу ему не отрезали.

Серый туман телепорта окутал собеседников, застелив королевский кабинет. Когда же туман рассеялся, Кантор не удержался от смеха. Они находились на давно обжитой скале вождя и идеолога, а рядом стоял письменный стол, случайно попавший в телепорт.

– Незыблемость традиций налицо. Телепортироваться ты так и не научился.

– Да ну тебя, – ничуть не огорчился товарищ Пассионарио, беззаботно махнув рукой. – Сам и виноват, между прочим. Я промахиваюсь, только когда волнуюсь, а разволновался именно от радости, что тебя увидел. Тут даже удобнее. Кофе, конечно, сюда не подадут, но зато никто не побеспокоит. Садись вот на стол, а я на свой любимый камушек пристроюсь, так по нему соскучился… – Он пристроился на упомянутом камушке, воровато огляделся и полушепотом неуверенно предложил: – А может… того… по косячку? За встречу?

– Я на тебя хотел посмотреть, – не поддался на провокацию Кантор, – а не на фиолетовых гоблинов или вертолеты. Рассказывай, что тут в мире делалось, пока я в лесу куковал.

– Да собственно… я сам всего луну как переехал… Хреново быть королем, вот что я тебе скажу.

– А ты что, раньше не знал? Или ты на Шеллара не насмотрелся?

– У него это как-то все легко и быстро выходит… Правда, чего ты скалишься, я сам видел! Он эти все бумажки поганые наискосок прочитывает и лихо так чирк-чирк…

– Балда! Он их прочитывает внимательно и точно знает, что черкает! Просто у него это выходит лихо, потому что он читает быстро и считает в уме быстрее, чем его казначей на счетах! Лучше б ты за Александром понаблюдал, честное слово… Только не на колеснице, а вот так же, с бумажками.

– Ну не довелось. А королем быть действительно нудно и тошно. Я теперь знаю, откуда берутся тираны. От такой работы запросто можно озвереть. И зачем я согласился? Думаешь, оттого, что в Мистралии реставрировали монархию, жить стало лучше? Как бы не так. Две партии до сих пор воюют, потому как им начхать, кто у власти: по их разумению, там должны быть только они. Еще две согласились на монархию, но их не устраивает моя персона. Меня уже и самозванцем объявляли, и ортанской марионеткой, и вопили, что я не имею права наследования как внебрачный племянник… Откопали даже где-то древний закон, гласящий, что калека не может быть королем.

Кантор ухмыльнулся:

– Бедняги не знали, что по юридическим вопросам тебя консультирует Шеллар?

– По вопросам наследования действительно консультировал. А мудрецов, обозвавших мое величество калекой, взяли в оборот ребята Сура. За оскорбление королевского достоинства. Оппозицию надо периодически пороть, чтобы не наглела.

– Плакса, – сказал вдруг Кантор неожиданно даже для самого себя. Опять внутренний голос влез? Или слова вперед мыслей поспели? – Если ты в силу каких-то государственных соображений придешь к выводу, что стране необходим Кастель Милагро в рабочем состоянии… Я убью тебя сам.

– Подобная пакость существует в любом государстве и действительно необходима, если ты не знал. Но Кастель Милагро сгорел дотла и восстановлению не подлежит, так что можешь быть спокоен.

– Уважаю, – коротко кивнул Кантор.

– Да я-то что, я в больнице валялся, это Амарго тут все разнес.

– Я о нем и говорю. Он когда-то поклялся уничтожить эту лавочку, чтобы и следа не осталось. Приятно, когда люди держат слово. Хотя, может, и следовало сделать там музей.

Орландо II отвернулся и мечтательно уставился в небеса.

– Зачем оставлять потомкам искушение?

– Ну, потомкам, может, и не надо, а я вот хотел туда сходить.

– Кантор, я знал, что ты больной на голову, но не думал, что в число твоих недугов входит еще и мазохизм.

– Это другое, – резко возразил Кантор, не зная, как объяснить.

– Что именно?

– А разве тебе никогда не хотелось чего-нибудь подобного? Когда ты вернулся в свой родной дворец, разве не посещало тебя желание, например, сбегать на угловую башню и еще раз прыгнуть с нее, вспорхнуть птицей, раскинув руки, и медленно парить над тем местом, о которое ты шмякнулся семнадцать лет назад? Или навестить тот каменный мешок, откуда тебя достали за пару лун до памятного полета с башни?

– …И увидеть, что это не так страшно, как запомнилось? Да нет, ты знаешь, пример немного неудачный. Много всякого со мной случалось, но все это благополучно осталось в прошлом и никогда не преследовало меня по ночам. У эльфов психика немного иначе устроена. Подобные переживания не заползают в подсознание и не таятся там годами, как у людей. Все плохое стекает, как весенняя вода по склонам, уходит в землю, и исчезает, и никогда не возвращается. Мне не нужна оригинальная психотерапия, которую ты так наглядно описал. Но в целом я понял, что ты имел в виду. Если для тебя это так важно, сходи, по руинам пошастай.

– Может быть, – уклончиво отозвался Кантор, уже сожалея, что не додумался промолчать. Теперь получается, Плакса крут и несокрушим, а он – слабак и нытик с тонкой душевной организацией. Лучше всего было бы перевести разговор на другую тему, но вопрос вертелся на языке, и Кантор опять не удержался: – А у Мафея оно тоже, как и у тебя, получается?

Пассионарио помрачнел:

– Вот как раз Мафей, к сожалению, эту полезную черту не унаследовал. Он все переживает эмоционально, как эльф, и долго, как человек. Три луны прошло, а он до сих пор не успокоился, то себя винит, то отомстить рвется…

– А ты бы забыл?

– Можешь считать меня гадом последним, но действительно забыл бы. То есть помнил бы, конечно, но страдать бы скоро перестал и уж за три луны точно бы успел влюбиться заново. Да ты себя вспомни. Вроде и человек по всем статьям, а сколько времени прошло между похоронами Мэйлинь и твоей следующей любовью?

Кантор скрипнул зубами:

– Это у вас, королей, особая манера такая – бить по больному?

– Извини, я не хотел тебя обидеть. Просто для наглядности.

– Спасибо, все было очень наглядно и доступно. Правда, некоторые умудряются при этом еще и тактично, но королям, видимо, не подобает…

– Кантор, перестань, я же извинился! Хотя, возможно, и не следовало бы. За то, как ты поступил с Ольгой, тебе по шее надо надавать, а не извиняться. Даже не спросил, как у нее дела!

– Я и так знаю. У нее все в порядке. С Карлосом они душевно сработались, театр ей корона финансирует, и еще у нее новый парень. Говорит, хороший и ей нравится. Ты мне лучше скажи, как вышло, что она познакомилась с моей мамой?

– Маэстрина Аллама сама так пожелала. До нее дошли слухи об Ольге и ее проклятии…

– Каким образом они могли дойти? Признайся, ты растрепал?

– Не я. Наверное, Пуриш. Он явился в компании твоей матушки, и они вместе желали повидать Ольгу, так что, скорее всего, он. Кстати, Ольга говорила, что он о тебе расспрашивал.

Вот так свяжешься с его величеством Шелларом, потом неприятностей не оберешься, недовольно подумал Кантор, вспомнив причину, по которой господин Пуриш заинтересовался его персоной.

– И как много он узнал?

– Немного. Ольга ничего ему не сказала, отослала ко мне. А я тоже дурака повалял и отмазался. Посоветовал у Шеллара узнавать.

– Молодец, так им обоим и надо.

– Злой ты. О чем мы говорили, когда ты меня перебил с этим Кастель Милагро?

– Об оппозиции, – ворчливо подсказал Кантор, – которую нужно пороть. Ты сам до этого додумался или Шеллар подсказал?

– Ты бы знал, насколько он был прав! Я даже не думал, что наши «борцы за свободу» настолько лживы, лицемерны и корыстны! Что они не удовлетворятся даже самым законным на свете королем, если он не их человек! Когда я должен был в первый раз публично выступать, мы чуть не поругались с Шелларом. Он мне такие меры безопасности предписал, что просто перед людьми стыдно. Я-то, романтик бестолковый, думал, он перестраховывается. Так и не послушался бы, но его поддержали мои верные министры и все придворные маги. Сделали, как он советовал: за кафедрой поставили фантом, а сам я сидел неподалеку невидимый и говорил свою речь. Так что ты думаешь, в этот бедный фантом стреляли раза четыре!

– Все-таки Шеллар – голова! – не удержался от восхищения Кантор. – Готов спорить на щелбаны, что инцидент использовали по полной программе как повод для расправы с оппозицией?

– Ну да, разумеется, потому и партий только шесть осталось, и две из них в подполье ушли. Но знаешь, по мне, так те две, что работают «цивилизованными методами», доставляют больше неприятностей, чем воюющие. Тех мы все равно рано или поздно истребим, а эти останутся и будут мне кровь портить еще долго. Да, кстати, ты бы поговорил с Гаэтано, а? Он до сих пор уверен, что народ в его лице обманули, облапошили и в морду плюнули. Он так и полагает, что принцем был ты и ты погиб в Кастель Агвилас. Меня же, по его мнению, либо подсунули в последний момент, чтобы как-то спасти ситуацию, либо с самого начала планировали посадить на твое место, устранив тебя предварительно. Почтенный граф разругался со всеми, с кем только мог – со мной, с Амарго, с Суром и Борхесом, – и гордо ушел, оскорбленный в лучших чувствах. Теперь к нему каждый день ходят с заманчивыми предложениями представители всех партий оппозиции, обещая чуть ли не мое место. Он пока что вышвыривает пинками всех этих агитаторов, так как считает их предложения бесчестными и недостойными дворянина. Но когда-нибудь или его все-таки уговорят, или же он создаст собственную партию, в любом случае получается нехорошо.

– А я тут чем могу помочь? Если старик из ума выжил, так он и мне не поверит. Пусть бы с ним Шеллар поговорил, короля бы Гаэтано послушал.

– Да тоже как-то не в тему, я же тебе говорил уже об «ортанских марионетках» и «вмешательстве во внутренние дела»… И еще та история с опоздавшей подмогой… Сур воспринял это как само собой разумеющееся, а вот Гаэтано и Борхес до сих пор считают, что Шеллар поступил недостойно короля, навеки потерял их уважение и собственную честь… Хоть публично не высказываются, и на том спасибо, но… ты же понимаешь, Шеллар для Гаэтано теперь не авторитет.

– Ну, пусть Казак подтвердит, он же при дворе служил, тебя до первого переворота лично знал, и репутация у него самая та. Все же знают, что этого человека нельзя ни подкупить, ни обмануть, ни запугать.

– Да ты что! – горестно вскинулся замученный проблемами король. – Они друг друга терпеть не могут! Гаэтано, повернутый на своей родовитости, и Казак с его пылкой любовью к народу! Представляешь, что будет, если их свести?

Кантор подумал и сделал вывод:

– Как раз то, что тебе и нужно. Гаэтано навсегда прекратит создавать тебе проблемы, потому что если они сцепятся…

– Да ну тебя!.. Вы что, с Шелларом сговорились? Он мне то же самое советовал! Не хочу я так! Рука не поднимается! Пять лет верой и правдой… Он даже сейчас остался честным! Понимая, чего это может ему стоить, сказал все, что думал, в глаза! Не могу я после этого убийц к нему послать! Жалко дурака старого!

– И я, значит, должен его переубедить. Меня тебе не жалко.

– Ага, как орать под окнами хамски и непочтительно, так мы приятели, а как помочь – так тебе уже и трудно!

– Ну, хорошо, хорошо, поговорю. Но ничего не обещаю.

– Спасибо! – искренне поблагодарил товарищ его величество и вдруг спохватился: – Кстати, о титулах и прочем… хорошо, что я вспомнил… Что с твоим имуществом делать? Поедешь или как?..

– С каким имуществом?

– Ну, как, замок, земли… Там, наверное, бумажки какие-то надо написать и подписать, все такое…

– Послушай, оставь ты этот замок родственникам. Мне он не особенно нужен, да и под каким видом я туда явлюсь?

– Кантор, – осторожно, как не совсем нормальному, напомнил Орландо, – война закончилась. Мы больше не бегаем от тайной полиции, и нам не надо прятаться и скрывать свои персоны. Ты можешь спокойно, ничего не опасаясь, называться собственным именем и владеть своим замком. Тем более что родственников твоих по отцовской линии не осталось, всех война прибрала. Последняя тетушка скончалась год назад, и после того замок Муэреске президент кому-то из своих пожаловал. А теперь он вроде как ничей получается.

Новоиспеченный владелец замка досадливо сплюнул:

– Плакса, ты дурак или все-таки травки пыхнул, когда я не смотрел? По-твоему, я теперь должен открыться, назваться и всем объяснить, что со мной случилось? А потом еще доказывать, что я не самозванец? Ты еще помнишь, почему я отказался от имени?

Разумеется, он помнил. Смутился, нахмурился, поджал губы и с минуту молча рассматривал высохшую травинку под ногами. Потом так же молча закурил и, не поднимая глаз, произнес:

– Нет проблем. Я могу просто пожаловать тебе замок и земли, как жалуют все короли своим верным вассалам. Разве ты не заслужил?

– Не знаю, заслужил или нет, но не представляю, что я со всем этим буду делать?

– Да то же, что и прочие несведущие в хозяйстве дворяне. Посадишь управляющего и распорядишься, сколько денег он тебе должен будет присылать, а сам делай что хочешь. Кстати, а что именно ты хочешь делать? Какие у тебя планы? И вообще, почему я тут все рассказываю, а ты, хитрая морда, помалкиваешь? Хоть бы объяснил толком, что с тобой стряслось и как твое здоровье!

– Да никак, – поморщился Кантор. – Сам же видишь. Руки-ноги в порядке, а голова – хоть отруби… Не хочу я об этом. Надоело. Достало. Три луны каждый день докладывать о своем самочувствии – оно кого хочешь достанет.

– Ты еще жалуешься? – Товарищ король скорбно закатил глаза. – А если бы ежедневные сводки о твоем самочувствии расклеивали по столице и оглашали на площадях?

– Сочувствую. Но, тем не менее, эти разговоры о моем здоровье вызывают внеочередной приступ головной боли. Давай о чем-нибудь другом. Или о своем здоровье поведай.

– Да мне-то что, у меня же все восстанавливается. Самое смешное, нас, как всегда, угораздило одновременно. Амарго окончательно уверился, что мы все-таки братья, и любые попытки переубедить отметает с таким же тупым упорством, как и Гаэтано.

– Так, может, они братья? – мрачно ухмыльнулся Кантор.

– Блестящая мысль. Я передам Амарго. А что имеется в виду под внеочередным приступом? Они у тебя что, по очереди как-то строятся? В одно и то же время?

– Нет, в разное. Но строго через день. У тебя знакомого некроманта нет? Хочу на проклятие провериться.

– Могу коллег поспрашивать. Действительно странно, у нормальных больных так не должно быть… А что Жюстин сказала?

– То же самое. Что так не должно быть. Да я и сам чувствую. Оно по-разному болит, и лекарства нужны разные… Тьфу, да ну его, нашли о чем поговорить!

– Хорошо, давай о другом. Я, помнится, интересовался, какие у тебя планы на будущее.

– Никаких.

– Что, совсем?

– Совсем. Просто хожу, смотрю, думаю, чем заняться…

– Ох, Кантор… – Орландо сочувственно покивал. – Чем же ты сможешь заняться с больной головой? Может, все-таки поедешь в свой родовой замок? Отдохнешь, подлечишься?

– И тихо сдохну со скуки. Не хочу я ехать в глушь на природу. Я только что оттуда. Три луны в лесу просидел.

– Торо передал тебе гитару?

– Да.

– Играл?

– Тебе-то что?

– Одну мысль хочу проверить. Пожалуйста, скажи честно. Только не выдумывай отговорок, что это не игра, а безобразие или что ты играть разучился. Можешь даже не говорить, играл или нет, но скажи честно: хотелось?

– Какая может быть музыка, когда рука плохо действует, да еще после стольких лет перерыва? Так, технику гонял, гаммы, арпеджио, упражнения для начинающих, всякую ерунду. Но если честно, то хотелось. Что-то сыграть, напеть из старого. И новые образы иногда возникали. Урывками, вспышками, сами собой. Только ни разу не удалось их поймать и закрепить.

– Вот. Это я и хотел узнать. Кантор, пожалуйста, никуда не девай свою гитару и не расставайся с ней, а если захочется что-то сыграть – ни в коем случае не одергивай себя, не вспоминай, что разучился. Как сможешь, так и играй. А то ведь…

– Что – а то? – раздраженно перебил Кантор, очень не любивший слушать поучения.

– Да сгоришь к едреным демонам, – просто и обыденно пояснил бывший ученик и вдруг хитро усмехнулся при виде замешательства собеседника: – А ты сам не чувствовал? Я так и знал, если тебе не сказать – не почувствуешь. Слишком уж ты привык к своей новой шкуре, вжился, прирос… А Огонь пока маленький, тихий, еле теплится, со стороны видно, а почувствовать, наверное, сложно. Особенно если намертво себя убедил, что это невозможно.

Кантор не стал делиться с товарищем давними подозрениями, рассказывать о неожиданных вспышках одиноких аккордов в начале лета и описывать вчерашнюю сцену в «Трех струнах». Пусть думает, что он один такой умный и, кроме него, никто и не догадывается.

Только кивнул коротко и уточнил:

– Давно?

– Что именно?

– Давно это у меня? Или прорезалось, когда в очередной раз по башке получил?

– Давно. Не могу сказать точно, потому что все шло очень медленно и постепенно. Сначала искры вспыхивали, потом тлеть начало… И каждый раз, только соберусь сказать – а оно уже погасло.

– А сейчас?

– Сейчас – не гаснет. Аккуратно горит, ровно, как спичка. Слушай, Кантор, а давай вместе, а? В две гитары, как раньше? Ну, хоть немного? Я так скучаю по тем временам…

– Да я гитару в камере оставил.

– В какой камере?

– В тринадцатом участке. Гостиницы в нашей благословенной столице отчего-то переполнены, одноместных номеров вообще нет, шум, гвалт, девки проходу не дают, а я хотел спокойно отдохнуть, чтобы меня никто не беспокоил. Добрейший командор Фортунато мне по дружбе сдал пустую камеру недорого на пару ночей. А потом я, может, переберусь в обитель святого Сальвадора Утешителя, если товарищ Торо мне также по старой дружбе угол выделит.

– Вот чудак, да неужели у меня во дворце для тебя свободного угла не найдется?

– А с чего ты решил, что я буду его там искать? Вашими дворцами я уже сыт по горло, хватит с меня. Ни войти, ни выйти, а шумно и суетно, как в гостинице.

– Ой, золотые слова! – с чувством произнес у него за плечом полузабытый голос. – Правильные. От этих дворцов одни неприятности. Ну не сукин ли ты сын, ваше величество? Что ж ты делаешь, трясця тебе в печенку?

– Вот об этом я и говорил… – тоскливо вздохнул Орландо, сморщившись, словно зеленый апельсин раскусил. – Вот так со мной обращается мой придворный маг…

– А уважение, между прочим, сначала заслужить надо! – продолжал разоряться бедный Казак, вкладывая в воспитательный процесс все свое отношение к принудительной работе. – Если хочешь, чтобы тебя люди уважали, надо и людей тоже уважать! А ты ни охрану свою не уважаешь, ни коллег…

– Ой, я же совсем забыл! – испуганно охнул король Мистралии и резво вскочил с камня, зависнув над столом. – У меня же встреча с Александром, Элвисом и Пафнутием! Мы ж собирались подписывать соглашение о борьбе с пиратством…

– Ты его хоть прочитал, бездельник? – Видимо, придворный маг успел изучить своего монарха и отлично знал, чего от него можно ожидать.

Кантор так и не нашел в себе сил обернуться, не будучи уверен, сможет ли остаться не узнанным, но отчетливо услышал, как Казак шумно принюхался. Хм, правильно сделал, что отказался от королевского предложения насчет «по косячку»… иначе сейчас его величество Плакса еще и за это получил бы…

– Ну, почти… – замялся Орландо. – Я не успел… Ну не ругайся при подданных, неудобно же…

– А международное мероприятие срывать, значит, удобно? А охрану вот так подставлять – удобно? К тебе привели неизвестно кого, орущего под окнами, а потом ты пропадаешь из кабинета! Представь себе, что сейчас делается во дворце!

– Как это неизвестно кого? Дон Аквилио его знает! И половина охраны знает! И чего было переполох поднимать?

– Значит, с ним общалась не та половина! И ты должен был обратить внимание! Ты ж король, хай тебе сто чертей в… Нет! Нет! Только не реви! Ты что?! Смеяться будут! Быстро утрись и назад во дворец! И попутно подумай, что ты будешь объяснять иноземным делегациям.

– Да правду скажу, – шмыгнул носом обиженный король. – Александр этого товарища тоже хорошо знает, он поймет. Пафнутий все равно промолчит. А что подумает зануда Элвис, мне наплевать!

Казак наконец обошел стол, загораживающий обозрение, и получил возможность пристально и подробно обозреть «неизвестно кого, орущего под окнами». Судя по тому, как расширились от изумления его вечно прищуренные глаза, худшие опасения Кантора были не напрасны. Кто б сомневался… Конечно, узнал…

– Здравствуй, Казак… – негромко произнес разоблаченный гость, честно пытаясь изобразить улыбку. – Что, не ожидал?

– От зараза! – Подневольный придворный маг быстро оправился от удивления и явно вознамерился предъявить вновь обретенному приятелю какие-то претензии. – Я ему, значит, цветочки принес на развалины Кастель Милагро, за упокой души его грешной помолился, а он, паскудник, сидит тут живехонек и короля от державных дел отвлекает! От же ж, надавать бы тебе подзатыльников, чтоб знал!

– Не надо ему подзатыльников! – испуганно вмешался Орландо. – Он и так контуженый!

Казак пристально всмотрелся в Кантора и с сожалением согласился:

– Это точно, ни подзатыльников теперь отвесить, ни горилкой угостить… Совсем хлопец расхворался. Да еще и проклял кто-то.

– А снять как-то можно?

– Ты что, до сих пор здесь? А ну немедленно во дворец! Тебя люди ждут!

– А вас тут оставить?

– Потом за нами вернешься.

– Ты что! – спохватился Кантор. – Он же забудет!

– Это верно, – согласился Казак. – Тогда придется отправляться всем вместе, и меня обязательно затащат потрепаться с прочими придворными магами. Ты подождешь?

– Подожду, – кивнул Кантор, втайне надеясь, что хоть этот переселенец своими нетрадиционными методами сумеет обнаружить неуловимое проклятие.

Ждать все же не пришлось. Придворные маги морских держав, которым этикет предписывал оставлять своих королей наедине во время подобных мероприятий почему-то выказали единодушное желание поздороваться с Кантором и спросить, как дела. Кантор едва успел шепотом предупредить Казака о своем нежелании раскрывать инкогнито. О том, как ему неприятно толковать о своем изрядно потрепанном здоровье, он предупредить не успел.

Первым делом все четверо по очереди перелапали многострадальную голову товарища Кантора и высказали четыре разных версии диагноза. После чего Силантий засомневался и признал, что он может ошибаться, так как пятая стихия – не его специальность, а Казак принялся высмеивать Морриган, обвиняя в некомпетентности. Метресса не осталась в долгу, и взаимные комплименты продолжались, пока не вмешался Хирон. Так же как это произошло когда-то с Кантором и Джоаной, кентавр поставил между ссорящимися коллегами свой самый мощный щит и посулил повесить «завесу безмолвия». Видимо, этот метод у него был универсальным на все случаи жизни. Затем обстоятельно аргументировал свою гипотезу и еще с четверть часа препирался с Казаком, который нашел в ней с полдюжины слабых мест. В результате ученые мэтры остались каждый при своем диагнозе, но все четверо сошлись на перечне показаний и противопоказаний. Перечень в точности повторял то, что рекомендовала Жюстин, так что ничего нового Кантор из него не почерпнул.

Затем господа магистры принялись искать возможное проклятие. Морриган авторитетно заявила, что никакого проклятия нет, и Казак опять начал над ней насмехаться…

Тут уж Кантор не выдержал и невежливо перебил обоих.

– Действительно, коллеги, – поддержал его Хирон, – не будьте детьми. Если вам уж так необходимо ссориться при каждой встрече, то хотя бы не делайте этого при посторонних. Казак, мы тебя внимательно слушаем.

Как и подозревал Кантор, его необъяснимая головная боль действительно была следствием проклятия. И наложил его некто, кому товарищ, в свою очередь, причинил такую же боль. А чтобы избавиться от этой мороки, надо…

Тут Казак расхохотался, коллеги начали его стыдить, а Кантор почувствовал желание огреть благодетеля чем-нибудь увесистым, чтобы не издевался.