Текст книги "Романтичное сердце"

Автор книги: Норри Форд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

– Физически просто прекрасно. Он много ест и рано ложится спать. Он рассказывал мне, что спит как сурок. Но что касается психического здоровья, то я ничего не знаю. Он живет только одним днем. Остальной мир, его бизнес – все это, кажется, не существует для него.

Доктор бодро кивнул:

– Так и есть. Я был прав, предположив, что он перетрудился и, возможно, также испытал стресс?

– Совершенно правы.

Коренастая лошадка покрутила головой, и колокольчики нежно зазвенели.

– Ничего страшного. Очень скоро он будет готов думать. Не пытайтесь как-то удерживать его тогда. С ним все будет в порядке. До свидания, малышка! – Доктор дернул поводья, и лошадка затрусила дальше.

Вики пожалела, что не смогла рассказать ему о недавнем порыве откровенности Мартина, когда тот говорил с ней о своем детстве. Будут ли ему на пользу такие воспоминания? Она была уверена – даже Ричард не знал о том, что мать Мартина зарабатывала на жизнь стиркой. Возможно, он стыдился этого, хотя и безосновательно – его мать, несомненно, заслуживала уважения. А может, унижение, которое он испытывал, когда заходил в дома всех этих леди «с парадного входа», так глубоко укоренилось в нем, что он не хотел даже вспоминать об этих годах? Наверное, он уже жалеет о своей откровенности. Как бы там ни было, она не станет возвращаться к этому разговору, если только сам Мартин не захочет его продолжить.

Сегодня доктор напомнил ей, что у этого рая есть конец. Было так приятно думать, что такая жизнь будет длиться вечно, но в один прекрасный день Мартин решит вернуться в Лондон. Что случится тогда, когда он больше не будет нуждаться в ней?

Фрау Стайгер позвала Вики в сияющую чистотой кухню, где вдоль стены висели медные сковородки, а воздух был густо насыщен запахами супа, чеснока и кофе. Старая женщина хотела сказать ей что-то важное, и, хотя она старалась изо всех сил, язык улыбок и кивков подвел ее, и она побежала в магазин, чтобы привести мужа. Заглянув в лавку, Вики была удивлена – нет, поправила она себя, не удивлена, а позабавлена, – когда увидела за прилавком Мартина, занятого перестановкой вещей на полках. Он стремился, чтобы товары первой необходимости всегда оказывались под рукой, а те вещи, которые по своей природе могли требоваться не чаще одного-двух раз в год, были задвинуты подальше. Раньше Вики уже замечала, как неудобно расположены товары в магазине Стайгеров, и удивлялась, что никому не придет в голову их переставить, но она тут же забывала об этом. А для Мартина заметить что-нибудь означало тут же начать действовать. Он был в одной рубашке и насвистывал громко и довольно мелодично.

– Герр занимает себя, – объяснил старик. – Он без пиджака. Мы говорим – когда друзья видят тебя без пиджака, в рубашке, это честь для тебя. Для нас это честь, когда работать.

– Как разумно, герр Стайгер. Вот почему ваша страна такая чистая, мирная и процветающая. Все работают, даже дети постоянно заняты чем-нибудь полезным, и вы все выглядите такими довольными.

Фрау Стайгер заговорила отчаянно жестикулируя и постоянно показывая на потолок, на комнату Мартина. Ее муж объяснил, что сейчас, когда герр полностью выздоровел, мадам может уехать из гостиницы и переселиться к нему в его комнату над магазином. Это большая комната, достаточная для двоих, а так как мадам почти все время питается у Стайгеров, то хлопот им не прибавится. Хотя, печально добавил он, если герр предпочтет переехать к мадам в гостиницу, то они поймут это.

– Нет, нет, – уверила их Вики, – ему здесь хорошо и удобно. Я думаю, что он не захочет в гостиницу. Я поговорю с ним об этом.

К счастью, никто не заметил ее смущения, поскольку в этот момент к ним подошел Мартин, требуя, чтобы они оценили результаты его работы. Когда ему воздали должное, то пришлось объяснять всю схему фрау Стайгер, которая не могла понять, почему маслобойка должна быть убрана на дальние полки. Ведь маслобойка, образно говоря, была визитной карточкой их магазина. Как же покупатель узнает, что в наличии имеются маслобойки, если они не будут видны каждый раз при входе в магазин?

– Они спросят, – возразил муж. – В конце концов, моя милая, они же не пойдут за маслобойкой в обувной магазин к Вилли.

Старая женщина неохотно согласилась, но тут же повеселела и заметила, что пора обедать и что герр Мартин должен вымыть руки.

Когда с обедом было покончено, Мартин закурил одну из тех длинных тонких сигар, которые здесь называли гвоздями для гробов.

– Вики, – сказал он без предисловий. – Так больше продолжаться не может. Я бизнесмен, у меня есть обязанности. Я понятия не имел, что происходит в Лондоне после того, как уехал оттуда. Как ты могла это допустить?

– Твой мозг был болен. Этот милый маленький доктор меня предупредил, что тебя нельзя беспокоить до тех пор, пока ты не поправишься. Теперь ты готов, Мартин?

Он прижал руки к лицу:

– Честно говоря, сама мысль об этом меня пугает. Я бы хотел жить здесь как простой крестьянин, делая что-нибудь полезное для общества – может, стал бы держать корову. Ел бы и спал. Самое смешное, что я все это время заставлял себя начать думать о работе, но не мог. Я не сошел с ума, а?

Вика покачала головой:

– Нет. Спроси доктора, он тебе объяснит, что ты вел себя вполне разумно. Рассказать, что тут происходило? Я написала всем, кого это касалось, что ты болен и должен отдохнуть по крайней мере две недели. Копии моих писем и ответы хранятся в гостинице. Я знала, что тебя это не удовлетворит, поэтому попросила мисс Пич, чтобы она высылала ежедневные отчеты. Ты хочешь просмотреть их сейчас? Я могу принести их.

– Нет, расскажи все сама.

– Все дело в том, что ты никогда не делил ни с кем свои обязанности. У тебя не оказалось ни одного заместителя. Начальники отделов, конечно, хорошие специалисты, но если бы был кто-нибудь вроде Ричарда…

– Я боялся о нем спросить. Я даже повторял про себя свой вопрос, чтобы вышло гладко, но когда ты вошла, я так и не смог его произнести. Скажи мне, как Ричард?

– Письмо Эдит вполне бодрое. Он поправляется. Она… она шлет тебе свою любовь, Мартин. Я должна сказать тебе, что твоя просьба о возвращении Ричарда была поворотным пунктом. Это придало ему мужества, и он начал выздоравливать.

– Отличный старик. Когда он вернется к работе, мы…

Она спокойно прервала его:

– Нет, Мартин. Ричард никогда больше не будет работать. Он не знает, но доктора сказали, что у него очень плохое сердце.

Долгое время Мартин сидел молча с бесстрастным лицом. Затем он тихо произнес:

– Я разбил его сердце. Как-то ты сказала мне, что мертвое сердце Мидаса никогда не станет плотью и кровью, пока теплые слезы не омоют его. Я слишком жесток для слез, моя дорогая, но ты должна мне поверить, что мое сердце вновь из крови и плоти – и оно болит, Вики. Оно болит.

Вики положила руку ему на грудь, и он прикрыл ее своей рукой.

– Весь вопрос в том, что будет с тобой.

– Со мной? Почему?

– Я думал о будущем. Кажется, у меня есть выбор. Первый, самый очевидный путь – превратить «Кеннеди» в акционерное общество, где я буду генеральным директором. Я по-прежнему останусь довольно влиятельной фигурой в этом заведении, но моему единовластию придет конец. Ты была права – я не хочу перекладывать свои полномочия на других. Руководство банка поступило вполне разумно, когда отказалось финансировать шоу одного человека.

– А тебе бы понравилась твоя новая роль?

Он по-мальчишески ухмыльнулся:

– Я не могу даже подумать об этом без раздражения. Но я был чересчур амбициозен, и если в ближайшее время ничего не будет предпринято, я окажусь в глубокой яме. Но что бы я ни сделал, Вики, какой бы путь ни избрал, каждый пенни из моего личного дохода будет идти на погашение долгов, в которые я влез из-за расширения. Это будет всего лишь каплей в океане, но другого пути нет. Мне – и, боюсь, тебе тоже – придется жить какое-то время на очень скромную сумму. – Он снова ухмыльнулся, уныло подняв брови. – Я мог быть слишком азартным, девочка, но я стараюсь быть честным по мере сил.

– Я знаю. Продолжай. Какие еще варианты?

– Можно все продать одному из больших универсальных магазинов. Я мог бы начать все сначала. Открыть маленький магазинчик где-нибудь в деревне – в зеленой деревеньке с большими дубами и выбеленной гостиницей. У меня будут садик на заднем дворе, фруктовые деревья и пара свиней.

– И занавеси с оборками на окнах, – тихо прошептала Вики. Эта картинка прочно заняла место в ее воображении. – И какой же выбор вы сделаете, Мартин Кеннеди?

– В настоящий момент я не знаю, что предпочесть.

– Есть ли другие варианты?

Он зашагал по комнате своей обычной тигриной походкой.

– Есть еще один. Всю жизнь я занимался бизнесом ради себя. И я разрушил все, что мне было дорого, я лишился своего лучшего друга, довел свое дело до такого состояния, что потерял над ним контроль. Я вел себя как идиот с женщиной, которая сбежала сразу же, как только я обанкротился…

– Стефани? – прошептала Вики.

Он горько рассмеялся:

– Да. Я тебе еще не рассказывал об этом? Пусть чаша моего унижения будет полной. Я сказал: «Стефани, я разорен!» И через двадцать секунд ее уже не было в комнате. – Он запрокинул голову назад и засмеялся гулким, пугающим смехом. – Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так быстро убегал.

Вики сидела совершенно спокойно. Ни единым движением она не выдала своих чувств. Она так и не поняла, какое место ей уготовил Мартин в своих планах на будущее. Если он в ней нуждается, она не бросит его ни в беде, ни в радости. Но он ничего не сказал о ней.

– Впрочем, теперь это уже не важно. С прошлым покончено. Мне кажется, что мне бы понравилось начать мою жизнь сначала, заняться чем-то новым и необычным. Я бы хотел производить что-нибудь, не для себя, а для других. Надеюсь, это звучит не слишком самодовольно?

– Конечно нет. Это звучит разумно. А что именно?

Он нахмурился:

– Понятия не имею. Я читал книгу, в которой говорилось, что в мире скоро наступит голод, потому что мы не умеем правильно использовать землю. После этого я подумал, что я бы с удовольствием занялся фермерством. У меня достаточно денег, чтобы начать это дело, сначала в убыток, но через несколько лет, может, это принесет скромный доход.

Вики была глубоко тронута. Это была бы чудесная жизнь – постоянно меняющаяся и в то же время неизменная земля, отдаленные холмы, высокое небо. Ему придется взяться за дело, о котором он почти ничего не знает. Это будет означать тяжелую физическую работу, горькие разочарования, неудачи, от которых он не сможет обезопасить себя, – засухи, наводнения, загадочные болезни скота. Его соседи могут принять его в штыки и не станут с ним сотрудничать, когда будет необходима их помощь. Но у Вики не было сомнений, что в конце концов он добьется успеха.

– Да. – Она медленно кивнула. – Да, я понимаю в чем дело, Мартин. Ты принял во внимание все трудности?

– То, что я почти ничего не знаю о сельском хозяйстве? Да. Я также решил, что лучше мне начать где-нибудь в Австралии или Новой Зеландии, или Канаде. Что ты думаешь об этом?

Эта мысль не должна была испугать Вики; она казалась вполне очевидной. Но Вики тяжело вздохнула, внезапно почувствовав тоску по Англии, той, которую она знала: зеленые изгороди и вязы, грачи, прилетающие на ночь домой, гладкие зеленые лужайки, маленькие поля, знакомые птицы. Такие ощущения, наверное, испытывает нерожденный ребенок перед тем, как появиться на свет, покидая родное лоно и вылезая в огромный незнакомый мир. Она быстро взглянула ему в глаза, не скрывая своей грусти.

– Вижу, что ты согласна со мной. Это должна быть Англия. Не потому, что я осторожен или сентиментален – просто я не верю всей этой болтовне о том, что Англии конец. В каком-то смысле все только начинается. Я хочу взять заброшенный участок земли в моей стране и вложить в него все мое сердце, даже если мне придется вывернуться наизнанку.

Он вновь подошел к ней и сел верхом на стул, с которого только что встал.

– Ну, вот так, девочка. Какой же выбор?

– Это решать тебе самому.

– В настоящий момент у меня довольно невысокое мнение о самом себе. Я бы хотел, чтобы выбор сделала ты.

– Ты возлагаешь на меня большую ответственность. Ты дашь мне время, чтобы подумать?

– Дам, но немного. Неделю.

– Ты шутишь, Мартин? Я не могу решить за тебя.

– Почему же нет? Я верю тебе, Вики. Пойдем, мы упускаем солнечные лучи. Давай немного погуляем.

Они действительно не возвращались к этому разговору целую неделю.

Ганс объявил, что его ученики настолько продвинулись, что могут обойтись без него, и предложил им пробную вылазку до первой горной хижины, напомнив, чтобы они прихватили с собой корзинку с едой.

Наконец наступил тот торжественный момент, когда они выступили в путь, сопровождаемые многочисленными инструкциями и благословениями их добрых хозяев.

Стояла ясная погода, и на солнце было удивительно жарко; снег блестел нестерпимо, хотя на них были темные очки. Вики и Мартин вдруг обнаружили, что обладают недюжинной силой, и все выше поднимались в сияющее небо. Воздух был ледяным и бодрящим. В конце концов Вики и Мартин очутились в длинной еловой аллее, вдали от солнечных лучей. Когда они выехали из аллеи, деревня была далеко внизу и напоминала игрушку, заключенную в стеклянное пресс-папье.

Мартин остановился и, запрокинув голову, посмотрел вверх. Он был удивительно красив в эту минуту.

Когда Вики подъехала к нему, он обнял ее за плечи:

– Отсюда десять минут до стоянки. Я так голоден, что мог бы съесть мертвого осла.

– О, Мартин, какая жалость! Я не взяла его с собой. – Они засмеялись, и их смех отозвался эхом в огромном мире, новом, молодом мире нетронутого снега и первозданного воздуха.

Она устало тащилась за ним до самой избушки, где они разложили еду, растопили маленькую печку и приготовили кофе. Фрау Стайгер упаковала для них длинные батоны хрустящего хлеба, начиненные тонкими ломтями ветчины, и неизбежные два крутых яйца каждому. Вики заявила, что сможет съесть только одно, поэтому Мартин проглотил и ее яйцо, заметив, что три – это минимум для голодного мужчины.

После этого, разомлевшие от солнца, они сидели на деревянной лавочке около избушки.

– Ну, – спросил Мартин, – ты распланировала мое будущее?

Вики покачала головой:

– Нет. Я считаю, что ты должен сам сделать свой выбор. Никто не сможет его сделать за тебя.

– Пожалуй, ты права. Если я сам сделаю выбор, то, вспоминая об упущенных возможностях, я буду только морщиться, но если кто-то другой решит за меня…

– Ты станешь винить во всем меня?

Он пожал плечами:

– Такова порочная человеческая натура. Но мой выбор осложняется моим полным неведением.

– В сельском хозяйстве?

– Нет. В конце концов, я всегда могу нанять хорошего специалиста, который мне поможет. Я не уверен в тебе, Вики. Ты выходила за довольно богатого человека. У тебя есть полное право требовать комфорта, роскоши, легкой жизни. Теперь я должен обеспечить твое будущее. Мой выбор зависит от того, остаешься ты со мной или нет.

Она ответила глухим голосом:

– А это зависит от того, нужна я тебе или нет.

– Нужна ли ты мне! Послушай, Вики, если ты останешься со мной, я обязан буду продолжать работать в «Кеннеди». Таким образом, я смогу обеспечить тебе приличную жизнь и вполне стабильный доход.

– Если ты хочешь, чтобы я осталась с тобой, – ее голос дрожал, поэтому ей пришлось на время замолчать, чтобы овладеть собой, – пусть тебя не беспокоит вопрос денег. У тебя сложилось неправильное мнение обо мне, если ты считаешь, что я против того, чтобы быть женой бедного человека.

– Легко сказать, но трудно сталкиваться с этим ежедневно.

– Мартин, – серьезно сказала Вики, – я твоя жена – в бедности и в богатстве, помнишь? Выбери то будущее, которое тебе действительно нравится, в котором ты будешь счастлив и реализован. Я буду с тобой, если ты действительно хочешь этого. Я могу готовить и стирать, и штопать.

Он посмотрел на нее и засмеялся:

– Верю, что можешь. Ну что ж, настоящая моя мечта – это ферма. Но, конечно, пройдет какое-то время, пока эта мечта осуществится. У меня будет много дел. Надо разобраться с универмагом, а потом я стану искать подходящее место. Я надеюсь, мне удастся найти заброшенный участок где-нибудь вдали от цивилизации. Я поеду туда на испытательный срок – скажем, на год, – чтобы создать для тебя приличные условия…

Она решительно оборвала его:

– Нет, Мартин. Куда ты, туда и я. Мы поедем вместе.

Он протянул ей руку:

– Решено?

Она протянула свою:

– Решено.

Подобно всем мужчинам, Мартин тут же начал подробно говорить о своих планах, распространяться по поводу маргинальных земель, рекламаций, экспериментов какого-то лорда в каком-то поместье.

– Вики, – внезапно сказал он, – это так эгоистично с моей стороны. Я обрекаю тебя на скучную жизнь.

– Нет-нет, – разуверила она его, – ведь это, по крайней мере, что-то новое. Теперь я понимаю, что двух остальных вариантов просто не существует. Ты построил «Кеннеди» на пустом месте, и сейчас любой сможет им управлять. Если ты займешься деревенским магазинчиком, то это будет не твой масштаб, хотя должна признаться, что мне так симпатичны занавески с оборочками и детишки, прибегающие со своими субботними пенни за сластями, – но только твой последний план соответствует твоим организаторским способностям. Его-то и нужно осуществить.

– Хорошая девочка! Какого партнера я приобрел! Но заметь, я не хочу стать фермером-джентльменом. Я собираюсь хорошенько испачкать свои башмаки в грязи.

Вики бросила взгляд на свои ноги, крепко стянутые лыжными ботинками.

– Думаю, я тоже. Между прочим, нам пора двигаться. Ганс взял с нас слово, что мы не станем здесь задерживаться.

Они прибрались в избушке и плотно закрыли дверь. Теперь Вики была частью будущего Мартина, будущего, полного волнующих событий, сомнений и, возможно, отчаяния. Больше уже не будет вечерних платьев за сотню гиней или…

– Эй, Мартин! – крикнула она. – У меня есть идея. Мы продадим мою норковую шубку.

– Ни в коем случае.

– Но зачем мне норковая шубка на ферме? Подумай, сколько телят мы сможем купить на эти деньги.

Он засмеялся:

– Ты удивляешь меня. Хорошо, продавай, если хочешь, но деньги пусть пойдут на то, чтобы сделать фермерский дом более уютным для тебя. Интересно, что обо всем этом подумает Лестер. Ты можешь представить его на ферме зажигающим масляную лампу, подобно мудрым евангельским девам?

Вики прижала руку ко рту:

– Я должна сделать ужасное признание! Я уволила его.

– Что?! Ты уволила Лестера?

Она кивнула:

– Я выдала ему шестимесячную зарплату вместо пособия.

Сначала ей показалось, что Мартин рассердился, но потом он проговорил:

– Ты хозяйка дома, у тебя есть право увольнять слуг.

– Ты хочешь сказать, что я могла это сделать в любое время?

– Разумеется, а что?

– Я думала, что ты… ах, не важно. Спускайся вниз.

Вместе они выехали на открытое пространство и начали спускаться к деревне. Через несколько мгновений радость, которую вызвал у Вики быстрый спуск с горы, обернулась чем-то вроде страха. Склон оказался более крутым, чем она предполагала, к тому же она все еще была довольно неопытной лыжницей, а долгий отдых в избушке расслабил ее мышцы. Мартин съезжал за ней следом, и Вики слышала, как он что-то кричал ей, но не могла разобрать слов.

Внезапно она поняла, что падает. Она несколько раз перевернулась через голову и, почувствовав острую боль в щиколотке, потеряла сознание.

Когда Вики очнулась, то увидела, что находится в объятиях Мартина. Он крепко прижимал ее к себе. Она взглянула в его взволнованное лицо, совершенно не понимая, как она здесь очутилась.

– О, Мартин, – тихо пробормотала она. – Я была так далеко.

Как только она заговорила, то сразу все вспомнила. Опустив глаза, Вики спрятала лицо у Мартина на груди.

– Я умерла?

– Нет. – Его голос дрожал, и Вики подумала, что он смеется, но когда она взглянула ему в лицо, он был серьезен. – Нет, благодарение Богу. В какой-то ужасный момент я подумал, что да.

– Я тоже. Мне кажется, у меня что-то с ногой.

С бесконечной осторожностью он снял ее лыжи, что немного облегчило ее положение, и сказал:

– Мне следовало бы оказать тебе квалифицированную первую помощь, но, так как я ничего не знаю об этом и мы довольно близко от деревни, мне лучше пойти туда и привести кого-нибудь.

Близилась ночь. Они слишком долго задержались в избушке. Безмолвные горы, окутанные фиолетовыми сумерками, окружили их, словно мрачные призраки.

– Не оставляй меня, Мартин, – попросила Вики.

– Но, моя дорогая девочка, ты не можешь лежать здесь в снегу. Мне следует… – Он взглянул ей в лицо и снова опустился рядом. – Нет, – твердо сказал он. – Нет, я не оставлю тебя. Они придут за нами, раз мы не вернемся, когда обещали. Ты не замерзла?

– Н-нет, – с сомнением ответила Вики. Ее одежда была рассчитана на активное движение, к тому же солнце уже скрылось.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Мартин тихо сказал:

– Они идут. Я вижу людей, выходящих из деревни. Он поднялся, стал размахивать шарфом и кричать.

– Они увидели нас. Мужайся, малышка, скоро они будут здесь.

Ее нога была сплошная боль. Мартин тер ее лицо и руки, прижимал ее к себе, чтобы согреть своим теплом, но Вики все равно дрожала от холода, а ее щеки потеряли всякую чувствительность.

– Скоро стемнеет, – прошептала она. – Они не успеют найти нас.

Мартин еще крепче прижал ее к себе, и она опустила голову ему на грудь. Внезапно стало совсем темно, и в небе зажглись огромные сверкающие звезды. Внизу, в деревне, загорелись огни, и она стала похожа на бриллиантовое ожерелье, небрежно сброшенное вниз.

Наступила полная тишина – тишина, которую можно было почувствовать. Она давила на них, как будто негодуя на присутствие двух крошечных, ничтожных смертных, нарушивших покой этих величественных гор. Затем где-то вдалеке раздался странный протяжный вздох, от которого у них волосы встали дыбом.

– Что это? – прошептала Вики.

– Ничего. Там ничего нет.

Но вот наконец они услышали голоса, которые раздавались все ближе и ближе. Мартин закричал, и в ответ раздался громкий и бодрый окрик.

– Они рядом, Вик. Перед тем как они придут, я хочу задать тебе один вопрос. Я все время хотел его задать, но боялся. У меня было что-то вроде видения, когда ты впервые вошла в мою комнату у Стайгеров. Мне показалось, что ты назвала меня «дорогой». Мне это приснилось – не так ли, Вики?

Пульс застучал у нее в горле.

– А тебе было бы не все равно, если… это тебе не приснилось?

– Я бы все за это отдал.

И тут их окружили огни и голоса. Чьи-то заботливые и ловкие руки подняли Вики со снега. Она услышала, как Ганс сказал:

105

– Ах вы, непослушные, вы спускались слишком быстро. Я не должен был доверять вам…

Затем она, вероятно, погрузилась в небытие, так как следующее, что она помнила, это то, как ее вносили в теплую, наполненную ароматными запахами кухню Стайгеров.

– Не слишком близко к печи, – услышала она приказ доктора.

Она хотела уснуть, но фрау Стайгер высоко держала ее голову и заставляла пить горячий суп, растирая ее лицо и руки до тех пор, пока они не заболели. Боль была так сильна, что она кусала губы, чтобы не кричать. Казалось, что боль будет длиться вечно, но постепенно она стала утихать, и Вики с трудом удерживалась, чтобы не провалиться в сон.

– Теперь все в порядке, – сказал голос фрау Стайгер откуда-то издалека, и сильные руки отнесли ее в кровать, глубокую, мягкую кровать, где она мгновенно забылась тяжелым сном.

Утром она проснулась и увидела, что находится в спальне Гензеля и Гретель. Ее щиколотка была аккуратно перевязана, хотя она не помнила, кто это сделал. Она подумала, где же спал Мартин.

Фрау Стайгер вошла в комнату с кофе и горячими булочками на подносе и, увидев, что Вики проснулась, позвала кого-то снизу. На лестнице зазвучали шаги, и в комнату вошел Мартин, робко остановившись у двери.

– Можно войти?

– Да, конечно. С тобой все в порядке? Мне очень жаль, что так вышло. Я была неосторожна и причинила тебе столько хлопот. Ты ничего себе не отморозил?

– Все пальцы на руках и ногах на месте. – Мартин придвинул стул к кровати, фрау Стайгер поставила поднос на столик и исчезла. Они остались одни.

Вики лежала очень тихо, но ее широко расставленные зеленые глаза внимательно наблюдали за мужем. Мартин налил им обоим кофе, и чашка, которую он протянул Вики, утонула в его широких ладонях. Глядя в его спокойные глаза, никто бы не догадался, что происходит в его сердце. Он, не отрываясь, смотрел на свою жену, возлюбленную Вики, шальную рыжеголовую девчонку и безмятежную светскую даму. Она слегка загорела под альпийским солнцем, и россыпь золотистых веснушек украсила ее прямой короткий носик. Ее глаза были похожи на волнующееся море. Она может перевернуть душу любого мужчины, подумалось ему.

– О боже! – Краска показалась на ее шее и залила все лицо до корней волос. – Что на мне надето?

– Моя пижама. Надеюсь, ты не возражаешь. Это, – добавил он с поспешностью, – тебя фрау Стайгер переодевала. Ты так быстро заснула, и доктор сказал, что тебя не следует отвозить в гостиницу. Я ночевал в твоем номере.

Вики погладила тяжелый шелк.

– Такая элегантная пижама. Спасибо, Мартин.

Они молча пили кофе, погрузившись в свои мысли.

Когда они закончили завтрак, Мартин отставил поднос.

– Доктор обещал зайти пораньше, – сказал он. – Твоя щиколотка сильно ушиблена, но перелома нет. Ты очень скоро сможешь ходить. Она болит?

– Немного дергает, – призналась Вики. – Я перетерплю.

– Моя бедняжка, как жаль, что я не могу пострадать вместо тебя. Помнишь, перед тем, как нас нашли спасатели, – его голос стал ниже, – я спросил тебя, правда ли, что ты назвала меня «дорогой»?

– Я помню. – Она подняла на него глаза. – И ты сказал, что отдал бы все за это.

– Да, ведь это означает, что у меня есть надежда. Ты ясно дала мне понять, что не бросишь меня, потому что ты моя жена. Твое очень сильное чувство долга не позволяет тебе бросить меня, я ценю это и благодарю Бога за это. Но я хочу большего.

Робкая улыбка тронула уголки ее рта.

– Насколько большего? – Ее голос был тонким, как нить.

– Когда-нибудь… не сейчас, а в будущем, я надеюсь завоевать твою любовь. Как ты думаешь, я смогу, если очень постараюсь? Я так плохо обращался с тобой. Я должен на коленях молить тебя о прощении, но, мне кажется, в таком положении я буду выглядеть довольно нелепо. Возможно, мне не следует этого бояться. Это было бы полезно для моего самоуверенного «я».

Ее дыхание сбилось. Надежда и вера зажгли свет в ее глазах.

– Что все это значит?

– Я слишком долго заблуждался. У меня было твердое убеждение – да простит меня Господь, – что ты вышла за меня замуж из-за денег, и я не мог избавиться от него до тех пор, пока не обнаружил мою собственную никчемность. Я должен был потерять все на свете, чтобы начать ясно видеть; и когда все, что я ценил, ушло от меня, ты по-прежнему была рядом.

– Ты как-то сказал, что только одну вещь хотел бы спасти.

– Наш брак. И хотя до сих пор это была лишь насмешка над браком – я признаю свою вину. Вики, я хочу, чтобы наш брак стал настоящим.

Вики склонила голову. Он не должен – пока не должен – видеть счастье, которым лучатся ее глаза. Невыносимое, невероятное счастье. Он все еще не сделал последнего шага на этом пути.

– Почему ты хочешь, чтобы наш брак стал настоящим?

Он опустился рядом с ней и молча положил голову на ее руки. Вики высвободила одну руку и погладила его упрямые вьющиеся волосы, а на другой руке, на которой лежала его щека, она почувствовала теплые слезы, но сделала вид, что ничего не заметила. Она не понимала, чье сердце бьется так сильно – ее или Мартина. В комнате было очень тихо.

Мартин поднял голову:

– Я люблю тебя, Вики.

Наконец она взглянула ему в глаза и подарила ему ослепительную улыбку, в которой раскрывалась вся ее сущность.

– О, мой любимый, – сказала она, и в уголках ее губ образовались очаровательные ямочки, – разве ты не знаешь, что я люблю тебя, люблю, люблю. Я с самого начала любила тебя, Мартин. Ты был так глуп, что не замечал этого.

Вместо ответа, он издал такой громкий победный вопль, что дом затрясся, а Стайгеры выбежали из кухни и понимающе улыбнулись друг другу, внезапно ощутив дыхание весны, пришедшей в их дом.

Мартин обнял свою жену, и его губы прижались к ее теплым, мягким губам. Вики прильнула к нему, слушая размеренное биение его сердца и видя, как пульсирует жилка на его смуглой шее.

В этой комнате, обитой сосновыми панелями, которая словно вышла из сказки про Гензеля и Гретель, в комнате, где можно было жить просто и счастливо, они вкусили глубокую радость, которая открылась перед ними за золотыми вратами любви.