Текст книги "Нора Робертс. "Рожденная в грехе" (СИ)"

Автор книги: Нора Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Вы там изучали живопись.

– М-м-м... – Камни все еще как мертвые, подумала она. А ей хотелось вдохнуть в них жизнь. – Я специализировалась на коммерческой графике.

– Картинки для рекламы.

– Да, почти.

Он размышлял, перелистывая альбом с эскизами, что попал ему в руки.

– И вздумалось же вам заниматься изображением туфель и бутылок пива, когда вы способны творить вот такое.

Она взяла тряпку, смочила ее скипидаром из склянки. – Мне нравится зарабатывать на жизнь, и у меня неплохо это получается, – отчего-то ей приспичило вдруг оттирать пятно серой краски с тыльной стороны ладони. – Как раз перед отъездом сюда мне удалось привлечь крупного клиента. Вероятно, меня повысят в должности.

– И впрямь здорово, – он перелистнул еще одну страницу и улыбнулся, увидев эскиз с изображением Брианны, копошащейся в саду. – Что за клиент?

– Бутилированная вода, – пробубнила Шаннон. Здесь, в открытом поле, где воздух так изумительно свеж и ароматен, звучат ее слова, по меньшей мере, неуместно.

– Вода? – Как и следовало ожидать, он усмехнулся. – Газировка, что ли? С чего вы решили, будто людям должна нравиться пузырящаяся жидкость в бутылках?

– Потому что она очищенная. Не у каждого во дворе есть колодец, или родник, или что там еще. Графический дизайн для воды – это огромная индустрия; и при растущем загрязнении среды, развитии городов она будет только расширяться.

Он все еще улыбался. – Я и не думал вас сердить. Просто интересно, вот и спросил. – Он развернул к ней альбом: – Мне нравится вот это.

Она отложила тряпку и пожала плечами. Рисунок изображал его в пабе, с концертиной в руках; недопитый стакан пива на столе рядом с ним. – Немудрено. Я вам здесь определенно польстила.

– Мило с вашей стороны. – Он отложил альбом. – Ко мне вот-вот должны прийти, взглянуть на годовичка, поэтому я не смогу пригласить вас на чай. Но вечером вы зайдете пообедать?

– Пообедать? – Она невольно отступила назад, как только Мерфи поднялся с места.

– Можно прийти пораньше. Полседьмого. Сначала я покажу вам все вокруг.

Он схватил ее за руку. В глазах его мелькнула странная вспышка, и сулила она отнюдь не безвинное развлечение. – Почему вы отдаляетесь от меня?

– Ничего подобного. – Попробуй теперь, двинься, когда он вцепился в нее. – Я думаю. У Брианны могут быть планы.

– Бри – женщина гибкая. – Он слегка притянул ее за руку, и Шаннон оказалась еще на шаг ближе к нему. – Ну же, проведем этот вечер вместе. Вы ведь не боитесь остаться со мной наедине?

– Разумеется, нет. – Еще чего не хватало. – Я не знаю, умеете ли вы готовить.

– Приходите, – узнаете.

Обед, убеждала она себя, это всего лишь обед. Да и потом, разве не любопытно взглянуть, как он живет. – Так и быть. Загляну к вам.

– Отлично. – Не выпуская ее руки из своей, другой он охватил ее затылок и осторожно притянул еще ближе к себе. Нервы ее были напряжены до предела, но она все же протестующе подняла руку к его груди.

– Мерфи, -

– Я всего лишь хочу поцеловать вас, – прошептал он.

Какое тут могло быть "всего лишь"?

Не сводя с нее прямого, недвусмысленного, горящего взгляда, он потянулся к ней ртом, и в следующий же миг утонула она в сверкающей, бездонной синеве его глаз, – оглохла, ослепла и онемела.

Легким шепотком, едва предвещающим близость, соприкасались поначалу их губы. Он придерживал ее так, словно готов был закружить с нею в танце. Ей же казалось, что земля уходит из-под ног, – таким сладким и упоительным явился первый поцелуй.

Он оторвался от ее губ, и – не успела она ахнуть – принялся медленно, чувственно покрывать поцелуями ее лицо: щеки, виски, веки... От неспешного такого странствия его колени у нее ослабли, сладкая дрожь пробежала по ногам вверх, и когда во второй раз накрыл он ее уста поцелуем, она едва не задохнулась.

Более проникновенно теперь, и также не спеша. Губы ее разомкнулись, выпустив навстречу ему слабый гортанный стон. Рука скользнула вверх по его плечу, судорожно вцепившись в него, и тут же безвольно повисла. Пахло лошадьми, травами, и еще чем-то, похожим на зарницу в небе.

"Он вернулся", – это все, что успела она подумать, и впала в забытье.

Она была всем, чего только мог он желать. Держать ее в объятиях, как сейчас, чувствовать в ней такую же томительную дрожь, что пронзала его самого – что могло сравниться с этим?

Ее уста, казалось, были созданы для того, чтобы слиться с ним воедино; а вкусы, что таили они в себе, были спелыми, глубокими и таинственными.

Но довольно. На сей раз довольно; податься назад, смириться с ноющей болью, какую, бывает, причиняет недолеченный зуб.

Он уже видел, что будет дальше; чувствовал, как будет лежать с нею в теплой траве, подмяв под себя – тело к телу, плоть к плоти; как плавно, горячо и неистово будет извиваться она под ним, и как, после долгой-долгой прелюдии, он, наконец, глубоко погрузится в нее.

Но на сегодня ее губ достаточно. Он позволил себе помедлить, вкусить сладость, выказать обладание ею и элегантно отстраниться, прихватив с собою обещание большего.

Чтобы унять мелкую дрожь в руках, провел ими по ее лицу и укрыл в волосах. Щеки ее разгорелись румянцем, и от этого она казалась ему еще милее. Как же он мог забыть, до чего она хрупка, словно тростинка; какою неподдельною искренностью и обаянием лучатся ее глаза.

Он не спешил убрать руку с ее волос и только сдвинул брови, когда в сознании, одно за другим, пронеслись видения. – В тот раз волосы были длиннее, а щеки омочены дождем.

У нее пошла кругом голова. В буквальном смысле; а ведь она всегда считала эти слова нелепицей, романтической бредней. И, однако же, пришлось приложить руку к виску, чтобы прийти в себя. – Что?

– Когда мы встречались здесь прежде. – Он улыбнулся вновь.

Явления, подобные магии и провидению, казались ему столь же естественными, сколь осознание того, что эта женщина владеет его сердцем отнюдь не с этой минуты, когда ощутил он ее бесподобный вкус. – Я так давно хотел поцеловать вас.

– Мы не так давно знакомы.

– Давно. Поцеловать еще раз, чтобы напомнить?

– Думаю, не стоит. – Понимая, что выглядит глупо, она все же подняла упреждающе руку. – Это оказалось чуть сильнее, чем я могла подумать, а потому нам лучше... держаться друг от друга подальше.

– До тех пор, пока не продолжим с того места, на котором остановились.

Она безвольно опустила руку. Если в чем и была она сейчас уверена, так это в том, что он не станет давить на нее или предпринимать иные неуклюжие и нежелательные действия. Однако какое-то мгновение она испытующе смотрела на него, и мельком же заглянула вглубь себя.

– Не знаю, продолжим ли мы.

– Довольно и того, что об этом знает один из нас. Меня ждут, я должен поторопиться. – Пальцами обеих рук он провел вниз по ее щекам, как бы норовя захватить с собой это последнее касание. – Вечером разыщу вас.

Прежде чем перемахнуть через стену, взглянул на нее еще раз и уловил выражение ее лица. – Вы ведь не такая неженка, чтобы отказаться прийти только потому, что вам понравилось со мной целоваться.

Злиться на него за то, что он угадал ее намерение, не стоило. Она спокойно развернулась и принялась складывать принадлежности. – Да, я не неженка. И мне нравилось целоваться с мужчинами и раньше.

– Охотно верю, Шаннон Бодин, но целоваться с мужчинами, подобными мне, вам не доводилось никогда.

Он пошел прочь, насвистывая. Убедившись, что ему не будет слышно, она рассмеялась от души.

Надо же было так смутиться, когда речь зашла о свидании, – не ей ли на днях стукнуло двадцать восемь; привычная череда встреч первых и последних, обыденная роль в игре на двоих.

А вот Брианна, пожалуй, смутилась всерьез – засуетилась, захлопотала, как беспокойная мать накануне студенческого бала. Шаннон только улыбалась, думая об этом; та же норовила отутюжить ее платье или одолжить свое; дважды поднималась к ней в комнату, чтобы подобрать к наряду аксессуары и туфли.

Когда же Шаннон, спустившись вниз, предстала перед Брианной в широких повседневных брюках и скромной шелковой блузке, она полагала, что сильно ее разочарует.

Брианна, однако, не преминула отметить, что выглядит та великолепно, пожелала ей чудесного вечера и велела не волноваться, если вернется поздно. И, не появись рядом Грей, не утащи жену из прихожей, Шаннон, возможно, так никуда бы и не вышла.

Все это, по ее мнению, могло быть обычным сестринским поведением, и оно не доставило ей той неловкости, что она ожидала.

Она была благодарна Брианне и Грею, – оба настояли на том, чтобы она взяла машину. До Мерфи, хотя и недалеко, но после захода солнца на дороге станет темно, и к тому же там, кажется, накрапывает дождь.

Вывернув через пару минут с подъездной дорожки, она заворачивала теперь на основную, что продиралась меж кустами фуксии, – та служила изгородью и сейчас уже принималась цвести кроваво-красными сердечками.

Фермерский дом она видела прежде из окна, но вблизи он оказался, вне сомнения, больше и представительнее. Три этажа, мощеные камнем и деревом, что, похоже, не уступали в древности самой земле и также, наравне с нею, были тщательно обихожены, возвышались по ту сторону изгороди. Перед домом раскинулась хорошенькая лужайка, усеянная различными цветами.

Опрятные квадратные оконца первого этажа увенчаны плоскими арками из тесаного камня. Шаннон уловила очертания бокового крылечка – там же, вероятно, должны быть и двери, ведущие изнутри.

Две печные трубы, лениво попыхивая, пускали в безмолвное синее небо клубы дыма. Впереди, на подъездной алее – забрызганный грязью грузовой пикап; рядом, на подпорках, водрузился престарелый компакт. Автомобильные познания Шаннон были невелики, но этот свое отжил наверняка.

Ставни и парадное крыльцо свежевыкрашены, их нежно-голубой плавно перемежается с серым цветом камня. На крыльце пусто, но будто в ожидании компании приветственно расположилась здесь парочка кресел-качалок. Навстречу посетителям открыта и дверь.

Шаннон все же постучала о косяк и окликнула: – Мерфи!

– Входите и располагайтесь, – голос, похоже, доносился с вершины лестницы, что устремлялась вверх из передней. – Я сейчас. Умоюсь только.

Она шагнула в дом и прикрыла за собой дверь. Любопытства ради, прошла немного вглубь прихожей и заглянула в первую комнату, – массивная дощатая дверь и здесь была распахнута.

Гостиная, конечно же, отметила она. В каждом уголке чистота, как у Брианны, разве что женской руки не хватает.

На сверкающем полу, устланному широкими досками, расставлена старинная, массивная мебель. В каминной топке мерно плавится торф, наполняя комнату многовековым, дивным ароматом. Широкую каминную полку с обеих сторон обрамляют подсвечники – причудливые, рельефные переплетения изумрудного стекла. Работа Мэгги, не иначе. Шаннон зашла в комнату, чтобы взглянуть поближе.

Изделия, как невесомые, светились насквозь и плавно переливались. На ощупь, однако, стекло оказалось прохладным. Вместе с тем, исподволь, было изумительное чувство, будто внутри его, словно в рубине, заключено пламя, и ждет оно только того, чтобы в любой момент вырваться наружу.

– Кажется, что можно пронзить его пальцами насквозь, – высказался Мерфи из дверного проема.

Шаннон кивнула, и, прежде чем оглянуться, провела еще раз рукою по изумрудным завиткам. – Она очень талантлива. Но я бы предпочла, чтобы вы не передавали ей мои слова, – и она вскинула бровь, оглядывая его. Не так уж отличен был он сейчас от мужчины, что прохаживался чуть ранее по полям или наигрывал музыку в пабе. Шляпы на нем не было, густые, волнистые волосы слегка увлажнены. Приглушенного серого цвета свитер, брюки на пару оттенков темнее.

Странно – она могла бы с равной легкостью представить его и на обложке "Джи-Кью", и в "Эгрикалчерэл Мансли".

– Неплохо умылись.

Он смущенно улыбнулся. – Вы смотрите на все, как художник. И на людей, в том числе, это уже привычка. Я не хотел заставить вас ждать.

– Ничего страшного. Мне нравится разглядывать ваше жилье, – она отвела глаза и приковала взгляд к одной из стен, что была уставлена книгами. – Солидная библиотека.

– Ну, скажем, это только часть.

Он остался стоять на месте, когда она пересекла комнату. Джойс, Йейтс, Шоу. Этих следовало ожидать. О'Нейл, Свифт и Грейсон Тейн, разумеется. Но здесь и еще целый кладезь: Эдгар По, Стейнбек, Диккенс, Байрон. Поэзия Китса, Эмили Дикинсон, Браунинга. Потрепанные томики Шекспира, одинаково зачитанные сборники рассказов Кинга, Маккефри, Макмертри.

– Разноплановая коллекция, – задумчиво проговорила Шаннон. – И это еще не все, верно?

– Они у меня в доме повсюду, – чтобы при желании далеко не ходить. Книга – приятнейшая штука, которую стоит иметь под рукой.

– Отец у меня читал мало, только по работе. А вот мы с мамой любим... любили. Под конец, она так сильно болела, – я читала ей вслух.

– Вы были утешением ей. И радостью.

– Не знаю, – она встряхнулась и попыталась бодро улыбнуться. – Ну что, мы идем осматривать дом?

– Если ребенка любят, он знает об этом, – тихо произнес Мерфи и взял ее за руку. – Конечно, идем. Но сначала – на улицу, пока нет дождя.

Однако прежде чем они достигли запасного выхода, минуя парадную часть дома, Шаннон еще не раз останавливала его. Он разъяснял ей, для чего служат балочные перекрытия, и чем примечательна дальняя комнатка в правом крыле, – там его мама доднесь обожает шить, когда иной раз навещает его.

Кухня, величиной с амбар, начищена так, что дала бы фору иной хозяйке. Разноцветные же баночки со специями и травами, выставленные в ряд на столе, изумили Шаннон не меньше, чем блестящие медные донышки кастрюль, вывешенных над столешницей.

– Что бы там ни было у вас в духовке, пахнет восхитительно.

– Цыпленок. Еще немного, и будет готов. Вот, примерьте.

Он вынес из соседней комнаты пару веллингтонов, отчего Шаннон нахмурила брови: – Мы ведь не собираемся ковылять по округе в ...

– Еще как собираемся, – он склонился, чтобы натянуть сапог поверх ее туфли. – Где животные, там и навоз. Так что лучше обуться.

– Я думала, вы держите коров в поле.

Он кинул на нее умиленный взгляд снизу вверх, усмехнулся: – Дорогая моя, кто же доит коров в поле? На то есть доильные помещения. Ну вот, к выходу готовы. – Он вывел ее на задний двор, и там нырнул в свои такие же сапоги. – Вам пришлось ждать меня, потому что одна из коров заболела.

– Что-то серьезное?

– Нет, не думаю. Просто нужно было напоить лекарством.

– Вы сами это делаете? Разве у вас нет ветеринара?

– Для каждодневных случаев – нет.

Шаннон огляделась вокруг и поймала себя на том, что снова улыбается. Вот и еще одна картинка, подумалось ей. Каменные постройки искусно расположены вперемежку с загонами. Возле одного из корыт сгрудились шерстистые овцы. Огромная зубатая машина под навесом; нескончаемое блеяние и гоготание животных.

У ближайшего загона, в ожидании постукивая хвостом, сидел Кон.

– Готов держать пари, это Бри прислала его сюда, – проследить, чтобы я вел себя пристойно.

– Как сказать. Он с таким же успехом сошел бы и за вашего пса. – Шаннон окинула последнего взглядом, когда Мерфи наклонился, чтобы поздороваться с ним. – В иных обстоятельствах я была бы уверена, что любой фермер держит, по меньшей мере, пару гончих.

– Одна у меня была, зимой будет семь лет, как умерла. – Непринужденно и ласково (а как иначе при обоюдной любви?) потрепал Кона за уши. – Временами подумываю, чтобы завести другую, но так, похоже, никогда и не соберусь.

– Зато у вас вон сколько всего. Я и представить не могла, что вы выращиваете овец.

– Немного. Вот отец, тот, да, разводил их с большим удовольствием. – Выпрямившись, он взял ее за руку и повел за собой. – Сам я больше люблю вести молочное хозяйство.

– Брианна говорит, вы предпочитаете лошадей.

– Лошади – это развлечение. Спустя год-другой они порой окупаются. Сегодня я продал годовичка, прелестного жеребенка. Удовольствие, что приносит торговля лошадьми, способно отчасти компенсировать их потерю.

Шаннон вскинула на него глаза, когда он открыл ворота коровника: – Я думала, фермерам не свойственно так привязываться.

– Лошадь – не овца, которую забивают на воскресный ужин.

От картины, что предстала в воображении Шаннон, ее едва не замутило, и она оставила тему. – Вы здесь их доите?

– Да. – Он повел ее вдоль надраенного помещения – здесь сияли безупречной чистотой доильные агрегаты, и, едва уловимый, витал запах коров и молока. – Конечно, не так романтично, как доить вручную, – мальчишкой мне приходилось, – но гораздо быстрее, аккуратнее и эффективнее.

– Каждый день, – прошептала Шаннон.

– И не один раз, а дважды.

– Многовато здесь работы для одного.

– Мне помогает парнишка с соседней фермы. У нас с ним соглашение.

Все то время, что он водил ее по коровнику, мимо доильных аппаратов, когда выводил наружу, к силосному хранилищу и другим постройкам, она думала, что такой объем работы нелегко провернуть даже и с помощью мальчишки.

Но всю тяжесть физического труда, что приходилось ему взваливать на себя круглыми сутками, оказалось легко забыть, стоило зайти в конюшни, чтобы взглянуть на лошадей.

– Вблизи они еще красивее, – залюбовавшись так, что забыла о всякой осторожности, Шаннон подняла руку и погладила каштановую лошадку по щеке.

– Это моя Дженни. Она у меня всего два года, и продавать ее я никогда не стану. Любимица моя.

Одного звука его голоса хватило, чтобы лошадь устремила все внимание на Мерфи. Шаннон готова была поклясться, что кобыла флиртует с ним, – не будь она уверена, что подобные штуки – выдумки.

"А чего тут такого?" – вдруг задумалась она. Ведь какая особа устоит пред искусством могучих рук его, что ласкают и лелеют ее, как никто другой. А этот мягкий голос, что нашептывает милые глупости?

– Вы ездите верхом, Шаннон?

– М-м-м... – Тяжелый ком вдруг подкатил к горлу, она с усилием сглотнула. – Нет, не доводилось. А вообще, ближе к лошади, чем сейчас, я, пожалуй, не была никогда.

– Но вы не боитесь их, а значит, сможете легко научиться, если будет желание.

Он провел ее вокруг, и она смогла поворковать с кобылкой, приласкать жеребят, родившихся этой весной и поиграть с ними; видел, как смеялась она над резвым стригунком, что готов был изжевать ей плечо, не прикрой ему Мерфи морду рукой.

– Вот будет здорово, когда все это разрастется, – заключила она по пути в дом. – Хозяйство, животные. – Она рассмеялась, остановившись у задней двери, чтобы стянуть с себя сапоги. – Ну и работы, конечно, тоже прибавится. Но вы, должно быть, любите свое дело, коль скоро не оставили его.

– В этом вся моя жизнь. Проходите и садитесь. У меня есть кое-какое вино, вам понравится.

Шаннон по-приятельски вымыла руки в одной раковине с ним. – Разве никто из семьи не захотел больше остаться на ферме?

– Я старший сын, когда отец умер, все перешло ко мне. Старшие сестры вышли замуж и разъехались, у каждой своя семья. – Он вынул из холодильника бутылку, из ящика стола штопор. – Мать снова вышла замуж, и младшая сестра Кейт тоже. Еще есть младший брат, но он захотел учиться в школе и осваивать электрику.

Он принялся разливать вино. Шаннон округлила глаза: – Сколько же вас всего?

– Пятеро. Было шестеро, но другого сына мать потеряла, когда он был еще младенцем. Отец умер, мне было двенадцать, а второй раз она вышла замуж, – мне уже было больше двадцати, так что всего пятеро.

– Всего, – она хихикнула, склонила голову набок и подняла было бокал, как он остановил ее.

– Пускай холодным вечером звучат для вас только теплые слова; темной ночью светит только полная луна; а дорога до самого дома будет идти не вверх по горе, а вниз.

– Sliante, – произнесла она и, отпив вина, улыбнулась ему: – Мне нравится ваша ферма, Мерфи.

– Я очень рад это слышать, Шаннон, – он наклонился вперед и прильнул губами к ее лбу, чем немало удивил ее.

Дождь принялся тихонько постукивать о стекло, когда он отстранился от нее и направился к духовке, чтобы открыть ее. Комната наполнилась таким ароматом, что у Шаннон потекли слюнки.

– И почему я всегда считала, что ирландская кухня – оксюморон?

Он вынул жаровню, поставил на печь. – Вообще-то, да, чаще всего она постная. В детстве я и сам этого не замечал. Но когда Бри принялась экспериментировать и пробовать свои блюда на мне, я стал понимать, что у моей милой матушки в кухне явный пробел. – Он оглянулся через плечо. – Но если вы вдруг повторите этот вздор, я буду его начисто отрицать.

– От меня она этого точно не услышит. – Шаннон поднялась, ей не терпелось взглянуть поближе. Сочный, аппетитный золотистый цыпленок, усыпанный специями, красовался в окружении румяного картофеля и моркови. – Просто изумительно.

– Это все Бри. Целый огород заставила засадить травами, и все шпыняла меня, до тех пор, пока я не занялся им всерьез.

Шаннон откинулась на барную стойку, пристально вгляделась в него. – И вы нисколько не разозлились, когда явился Грей и всерьез занялся Брианной?

Он сильно озадачился, с минуту молчал, потом усмехнулся, перекладывая цыпленка с противня на блюдо. – Она не была мне предназначена. Так же, как и я ей. Долгое время мы были как одна семья. Том заменил мне отца после смерти моего, а Бри и Мэгги стали сестрами. – Он вырезал маленький кусочек у грудки. – Но мои чувства к вам, Шаннон, братскими не назовешь. Слишком уж долго ждал я вас.

Она насторожилась, подалась было в сторону, но он двинулся к ней и плавно оттеснил назад, к стойке, – для того лишь, оказалось, чтобы поднести кусочек к ее губам.

Она приняла угощение, а он тонко, искушающе скользнул большим пальцем вслед по ее верхней губе. – Вкусно. На самом деле.

У нее защемило грудь, а когда он дотронулся до ее волос, тревога усилилась. Чтобы унять дрожь в спине, она распрямилась, глаза их встретились.

– Что вы делаете, Мерфи?

– Ну, как вам сказать, – он слегка коснулся поцелуем ее губ, – охаживаю вас, Шаннон.

ГЛАВА 10

Охаживает ее? Шаннон даже рот раскрыла от изумления. Что еще за чушь, и это дурацкое слово, какое оно имеет отношение к ней, к ее образу жизни?

А как запросто оно слетело с его ирландского языка! Придется заставить кое-кого проглотить его обратно, причем немедля.

– Бред какой-то. Да вы с ума сошли.

Он уже снова оглаживал ее лицо, легонько касаясь кончиками пальцев линии подбородка. – Почему?

– Ну, потому что, – пытаясь оградиться от него, она подалась назад, жестикулируя бокалом в руке. – Во-первых, вы меня почти не знаете.

– Да нет же, знаю, – ее реакция скорее развеселила его, нежели уязвила, и он спокойно развернулся, чтобы нарезать цыпленка. – Узнал с той самой минуты, когда впервые вас увидел.

– Не заводите со мной эту кельтскую мистику, Мерфи, – она шагнула обратно к столу, плеснула себе вина доверху и залпом осушила бокал. – Я, как-никак, американка, а в Нью-Йорке люди не охаживают друг друга на улицах.

– Не в этом ли одна из причин его неприятностей? – Он поднес блюдо к столу. – Присаживайтесь, Шаннон. Надо поесть, пока горячее.

– Поесть, – она закатила глаза и, досадуя, прикрыла веки: – Теперь я еще должна есть.

– Вы ведь пришли пообедать, разве не так? – как радушный хозяин, он наполнил ее тарелку, затем свою и зажег свечи. – И вы не голодны?

– Голодна, – она плюхнулась в приготовленное для нее кресло, рывком кинула себе на колени салфетку и вооружилась столовыми приборами.

В течение последующих минут она попросту ела, прокручивая в голове возможные варианты. – Я буду рассуждать трезво, Мерфи.

– Хорошо, – он разделывался со своим цыпленком, наслаждаясь вкусом и радуясь, что приготовил отменное блюдо. – Рассуждайте.

– Прежде всего, вы должны понимать, я пробуду здесь всего неделю, самое большее – две.

– Вы задержитесь дольше, – безмятежно ответил он, не отрываясь от еды. – Проблемы и чувства, что привели вас сюда, еще не выяснены. И вы ни разу не спросили о Томе Конкенноне.

Взгляд ее посуровел: – Что вы знаете о моих чувствах.

– Знаю кое-что. Но, коль скоро вам неприятно, не будем сейчас об этом. И все же, вы останетесь, Шаннон, потому что должны взглянуть фактам в лицо. Многое простить. Вы не трусиха, сил и мужества у вас хватит.

Шаннон злилась: он разглядел в ней то, в чем и себе-то она не решалась сознаться. Она разломила пирог, из тех, что были поданы на стол, – от него пошел пар. – Останусь я на неделю или на год, – это здесь роли не играет.

– Здесь все играет роль, – мягко проговорил он. – Блюдо вам угодило?

– Оно потрясающее.

– Вы еще рисовали сегодня, когда я ушел?

– Да, я... – Она проглотила очередной кусочек и махнула вилкой в сторону Мерфи: – Но вы сменили тему.

– Какую тему?

– Вы прекрасно знаете, какую, но мы с вами выясним все здесь и сейчас. Я не желаю, чтобы меня охаживали, неважно кто. Не знаю, как здесь у вас, но там, где живу я, женщины независимы, равноправны с мужчинами.

– У меня есть кое-какие соображения по этому поводу, – он неспешно поднял свой бокал, отпил, раздумывая над дальнейшими словами. – Отчасти верно, что настоящему ирландцу, в принципе, сложно воспринимать женщину на равных. Последние поколения стали понемногу менять свои взгляды, но это долгий процесс, – он отставил вино и вновь принялся за птицу. – Многие, я бы сказал, мужланы, категорически не согласились бы со мной, вот только все годы я немало читал и размышлял на эту тему. Уверен, что женщина равноправна с мужчиной в том, что он может иметь, чем заниматься.

– Какое великодушие, – буркнула Шаннон.

Он лишь улыбнулся. – Своего рода компромисс для человека, воспитанного в моем духе. А вообще, по правде говоря, не знаю, как бы я отреагировал, вздумайте вы охаживать меня.

– Не вздумаю.

– Ну вот, – он махнул рукой и тихо улыбнулся, – она словно предоставила ему право решать. – А я, охаживая вас, и не умаляю ваших прав, и не расширяю своих. Всего лишь взял инициативу на себя, скажем так. Вы прекраснейшее существо, что я когда-либо встречал, а за свою жизнь мне посчастливилось видеть немало прекрасного.

Пытаясь скрыть смущение от охватившей ее радости, она опустила глаза в тарелку. Должен быть способ справиться с этим всем, и с ним тоже. Надо только постараться.

– Я так польщена, Мерфи. Как и любая на моем месте.

– Вы были не просто польщены, Шаннон, когда я целовал вас. Мы оба знаем, что из этого следует.

Она ткнула вилкой цыпленка. – Ну, хорошо, я увлеклась. Вы привлекательный мужчина, не без обаяния. Но если бы пришлось выбирать, продолжать в том же духе или нет, я бы не стала.

– Да ну? – Господи, разговаривать с нею – одно удовольствие. – Почему же, позвольте спросить, когда вас тянет ко мне так же, как и меня к вам?

Она обтерла влажные ладони о салфетку. – Да потому что здесь явное недоразумение. Мы смотрим на это с разных углов, которым никогда не сойтись. Вы мне нравитесь. Вы интересный мужчина. Только я не стремлюсь заводить роман. Один недавно прервала, какое там! Почти помолвлена была. – Она так разошлась, что наклонилась вперед и с самодовольной улыбкой завершила: – Я спала с ним.

Мерфи только бровью повел. – В прошедшем времени. Этим все сказано. Вы, должно быть, питали к нему чувства.

– Разумеется. Я не прыгаю в постель к незнакомцам, – услышав себя, она сердито выдохнула. Как ему удается вытянуть из нее все это?

– Что было, то было. У меня были чувства к одной-двум женщинам, с которыми я спал. Но ни одну до вас я не любил.

От испуга она побелела как полотно. – Вы не любите меня.

– Полюбил в тот миг, когда увидел, – так просто, спокойно промолвил он это, что она поверила, на какое-то мгновение, почти поверила. – Точнее, еще раньше. Я ждал вас, Шаннон. И вот вы здесь.

– Этого не может быть, – произнесла она дрогнувшим голосом и резко встала из-за стола. – А теперь, слушайте. Выкиньте из головы всю эту бредятину. Со мной это не пройдет. Вы идеализируете картину. Рисуете в своем воображении. Единственное, к чему это приведет – мы оба окажемся в дурацком положении.

Он зловеще сощурил глаза, но Шаннон разгорячилась так, что не уловила произошедшей в нем перемены. – Так значит, моя любовь к вам – дурость.

– Не передергивайте мои слова, – она разозлилась вконец. – И не пытайтесь выставить меня ничтожеством только потому, что охаживание меня не интересует. Господи, охаживание, слово-то какое!

– А вы бы, какое предпочли?

– Никакое. Я бы предпочла – и была бы вам признательна – если бы эту тему вы оставили вообще.

Мгновение он сидел молча, пытаясь обуздать нарастающий гнев. – Потому что вы не питаете ко мне чувств.

– Вот именно, – это была явная ложь, и потому голос ее стал резким, когда она продолжила. – Вы и впрямь вообразили, что я покорно впишусь в ваши планы, какими бы нелепыми они ни были? Выйти замуж за вас, жить здесь! Жена фермера, о Боже! Я похожа на жену фермера? У меня карьера, жизнь!

Он так резко метнулся к ней, – она лишь судорожно глотнула воздух, – и цепко схватил ее обеими руками за локти. Лицо его потемнело от бешенства, эмоции перехлестывали через край.

– А моя жизнь недостойна вас? – взревел он. – Все, что у меня есть, все, для чего я тружусь, я сам – все это слишком мелко для вас? Достойно презрения?

Сердце ее, как у кролика, билось неровными и частыми скачками. Она только качнула головой. Кто бы подумал, что у него такой буйный нрав?

– Допускаю – вы не знаете о том, что любите меня; не можете разуть глаза на то, что мы предназначены друг другу. Но я не позволю вам принижать мое достоинство и с презрением отвергать все, за что я, мой род, боролись веками.

– Я не это имела в виду...

– Вы думаете, землица стоит себе здесь, как картинка, и только ждет, чтобы с нее пожинали плоды? – Свечи отбрасывали тени на его лицо, и, несмотря на зловещее выражение, усиливали его притягательность. – Невозможно измерить, сколько крови и пота пролито за нее. Содержать такую землю нелегко, но и просто содержать – недостаточно. Если гордыня не позволяет вам считать ее своей, вам должно быть стыдно.

Дыхание ее то и дело сбивалось. Пришлось сделать усилие, чтобы глубоко вдохнуть. – Вы делаете мне больно, Мерфи.

Он отдернул руки, будто обжегся ее плотью. Отступил назад, – впервые за время их знакомства движения его стали резкими. – Прошу прощения.

Теперь был его черед стыдиться. Он понимал, что его огромные руки чрезвычайно сильны и ужаснулся мысли, что, будучи ослеплен яростью, вполне мог нанести ей вред.

Отвращение к самому себе исказило его лицо, и Шаннон удержалась от того, чтобы потереть болезненные места на руках, сколь ни велико было желание. При всей нехватке понимания его, подсознательно она была уверена – характер у него мягкий, и причинить боль женщине для него равнозначно тяжкому греху.

– Я не хотела вас обидеть, – медленно проговорила она. – Я была сердита, расстроена и пыталась объяснить, насколько мы различны – в том, кто мы есть, чего хотим.