Текст книги "Игры ангелов"

Автор книги: Нора Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

12

– Ну, как все прошло? – Сунув под нос Питу целую стопку тарелок, Линда-Гейл многозначительно пихнула Рис локтем.

– Ты о чем?

– О вчерашнем свидании с Броуди.

Рис перевернула гамбургеры, которых с нетерпением ожидала группка школьников. Занятия кончились, и они заглянули к Джоани, чтобы перекусить.

– Я просто приготовила ему ужин. Скажем так, плата за любезность.

– Приготовила ужин, – Линда-Гейл многозначительно покачала головой. – Ты хочешь сказать, что этим все и ограничилось?

– Она без ума от меня. – Пит опустил тарелки в раковину. – Зачем ей кто-то еще?

– Это точно. Каждую смену я борюсь с собой – чтобы не упасть к нему в объятия.

– Ты купила свечи, – Линду-Гейл не так-то просто было сбить с толку. – А еще новые салфетки и дорогое вино.

– Боже ты мой, – Рис не знала, плакать ей или смеяться. – Здесь что, совсем нет секретов?

– Из тех, что я не могла бы разнюхать, – нет. Ну же, рассказывай. А то моя личная жизнь так же убога, как прическа у Пита.

– Но-но! Мои волосы просто отдыхают в межсезонье, – Пит провел рукой по голове, над которой так усердно потрудился парикмахер. – Я уже чувствую, как там пробивается новая поросль.

– Я бы на твоем месте подумала об удобрении. Ну что, – снова обратилась она к Рис, – здорово он целуется?

– Кто, Пит? Потрясающе. Я просто болонка у его ног. Заказ готов. – Она выложила на тарелки гамбургеры, жареную картошку и салат из шинкованной капусты, хотя и знала, что последнюю подростки попросту игнорируют.

– Все равно я вытяну из тебя правду, – забрав тарелки, Линда-Гейл направилась в зал.

– Я здорово целуюсь, – объявил Пит.

– Да я в этом и не сомневалась.

– Парни вроде меня знают, как понравиться девушке. Я… вот черт.

– Где ты его увидел? – Рис с улыбкой обернулась.

И тут же внутри у нее все сжалось. Из руки у Пита струйкой текла кровь. Пол у его ног уже был заляпан красными пятнами.

– Сколько раз меня учили, чтобы я смотрел, что там в воде – прежде чем сунуть туда руку. Здорово порезался. Эй!

Голос Пита доносился до нее словно бы издалека – как если бы он стоял на вершине горы, а она – У ее подножия. Затем его голос и вовсе превратился в гул, и после этого все пропало.

Очнулась она от того, что кто-то нашлепывал ее по щекам. Еще мгновение, и она смогла различить лицо Джоани.

– Там кровь.

– Джоани, она в порядке? Она здорово стукнулась затылком. Упала так быстро, что я даже не успел подхватить ее.

– Перестань причитать, Пит. С ней все в порядке, – протянув руку, Джоани быстро ощупала затылок Рис. – Отправляйся к доктору. Пусть он зашьет тебе руку.

– Я просто хотел убедиться, что она в порядке. Так упала, что могла получить сотрясение или что-то в этом роде.

– Сколько пальцев? – Джоани помахала рукой перед лицом Рис.

– Два.

– Значит, все в порядке. Иди и займись рукой. Рис, ты сможешь сесть?

– Да. Пит, – стараясь преодолеть тошноту, Рис уселась на полу кухни, – сильно порезался?

– Да ладно, док с этим мигом справится.

Рука Пита была обернута полотенцем, но сквозь ткань уже сочилась кровь.

– Сам виноват. Не переживай так, – он дружески похлопал Рис по плечу.

– Похоже, у тебя будет здоровенная шишка на затылке. Пойду принесу лед, – заметила Джоани.

– Я в порядке, – Рис ухватила Джоани за руку. – Пусть кто-нибудь отвезет Пита. Рана и в самом деле серьезная.

– Посиди-ка немного. – Джоани выглянула в зал. – Тод! Отвези Пита к доку. Твой гамбургер тебя подождет. К тому же ты получишь его бесплатно! – Она снова вернулась на кухню. – Ну что, довольна?

– Столько крови.

– Я вижу. Что ты хочешь, это же кухня. Здесь такое случается сплошь и рядом.

– Я приберусь тут, Джоани, – в кухню вошла Линда-Гейл. – А Хуанита пока обслужит мои столики.

Джоани молча достала из морозилки кусок льда, завернула его в тонкое полотенце.

– Приложи это к шишке, – приказала она Рис. – Как только сможешь встать на ноги, отправляйся к себе наверх. Я тут сама справлюсь.

– Нет-нет, я в порядке. Лучше я поработаю. Так мне самой будет легче.

– Тогда вставай. Посмотрю, насколько твердо ты держишься на ногах. Да на тебе лица нет, – заметила Джоани, когда Рис, ухватившись за стойку, встала с пола. – Иди подыши воздухом. Выпей воды, – она протянула ей бутылку. – Как только придешь в себя, можешь возвращаться на кухню.

– Свежий воздух мне не помешает. Спасибо.

Заметив многозначительный взгляд Джоани, Линда-Гейл кивнула и тоже вышла на улицу.

– Хочешь посидеть? – спросила она у Рис.

– Нет, я постою так пару минут. Не нужно за мной присматривать – я в полном порядке. Только чувствую себя полной дурой.

В порядке? Как бы не так, подумала Линда-Гейл. Забрав из дрожащей руки Рис бутылку, она сама отвинтила крышку.

– Я обычно реагирую так на пауков. И не только на здоровенных. Меня пугают даже самые маленькие паучки. Помню, как-то раз я со всей силы врезалась в дверь – пыталась выбраться из комнаты, в которой заметила паука. Приложи-ка этот лед к своему затылку. Иначе ты рискуешь заработать мигрень размером со здоровенного паука.

– Ты права. Но Пит…

– Твой обморок испугал его настолько, что он даже забыл про свою руку. Можешь гордиться.

– Да уж, настоящее благодеяние.

– Или вот Джоани. Она настолько переволновалась из-за вас обоих, что совсем забыла об одной неприятности – теперь ей придется подыскивать замену Питу. Кто-то же должен мыть посуду, пока у него не заживет рука. Второе благодеяние.

– Да уж, я сегодня только и делаю, что совершаю благие поступки.

– Не хочешь отметить это в баре? После смены.

Рис глотнула воды, прислушалась к ощущениям в желудке.

– Что ж, я готова.

Еда у Клэнси была не такой уж плохой – по крайней мере, если вы поглощали ее вместе с пивом. Но для Рис главным здесь было другое.

Она сидела в баре с подругой.

Еще один шаг к нормальной жизни.

Впрочем, жителю Восточного побережья бар этот мог показаться весьма странным. На стенах здесь висели головы медведя, оленя, лося и еще пара загадочных тушек. По словам Линды-Гейл, это были чучела огромной форели. На посетителей они взирали с выражением досады и легкого недоумения. Так, во всяком случае, показалось Рис.

Панельная обшивка, красовавшаяся поверх бревенчатых стен, давно утратила первоначальный вид, поддавшись воздействию дыма и пивных испарений.

Полы были выщербленными и потертыми. Судя по вмятинам, на них не раз роняли бочонки со спиртным. Часть площади возле низкой сцены была отгорожена для танцев.

Сам бар казался большим и темным. Хозяйничал в нем Майкл Клэнси, перебравшийся в Вайоминг прямо из графства Корк. Здесь он женился на женщине, в чьих жилах текла кровь индейцев чероки. Звали ее Рейни. Внешность Клэнси полностью соответствовала его характеру – это был крупный, грубовато-добродушный ирландец. Он распоряжался в баре, а его жена готовила на кухне всякую закуску.

Здесь предлагали на разлив «Гиннесс» и «Бад», а в кувшинах с длинным горлышком хранились напитки, изготовленные кустарным способом. От них Рис благоразумно отказалась. Кроме того, здесь можно было купить «Харп» в бутылках и «Бад лайт». Последнее, по мнению Клэнси, могли пить разве что женщины да гомики. Полки в баре ломились от спиртного. Главным образом это было виски всевозможных марок.

Вино, которое разливал самолично Клэнси, было дешевым и по вкусу напоминало мочу – так, во всяком случае, утверждала Линда-Гейл.

Во втором зале стояла пара бильярдных столов, и оттуда все время доносился негромкий стук шаров.

– Как твоя голова? – поинтересовалась Линда-Гейл.

– Пока еще на плечах, да и болит, пожалуй, меньше, чем рука у Пита.

– Доктор наложил ему семь швов. Но Пит был просто в восторге от того, как ты за ним ухаживала, когда он вернулся на кухню. Усадила его за стол и лично подала ему жареную форель.

– Он приятный паренек.

– Это да. Кстати, о пареньках. Раз уж я успела накачать тебя алкоголем, может, все-таки расколешься, как там Броуди?

Если уж она решила обзавестись подружкой, надо быть чуть откровеннее, решила Рис.

– Он меня заводит, – шепнула она, склонившись к Линде-Гейл.

– Я так и знала! – Линда-Гейл стукнула кулачком по столу. – Достаточно взглянуть на этого парня. Глаза, фигура, но главное – рот. Так и хочется укусить.

– Это точно.

– Какие еще части ты успела покусать?

– Я пока только думаю над этим.

Линда-Гейл в изумлении воззрилась на нее.

– Ты отличаешься сверхчеловеческим самоконтролем. Это унаследованное или благоприобретенное?

– Считай это побочным продуктом моего страха. Ты ведь уже знаешь мою историю.

Линда-Гейл задумчиво потягивала пиво.

– Тебя это беспокоит?

– Когда как. Иногда это приносит облегчение.

– Не знаю, стоит ли вообще говорить об этом. Тем более что Джоани… – Она замолчала, не решаясь продолжить.

– Что Джоани?

– Я не должна была это говорить. Но раз уж я все равно начала… Она устроила нам серьезный выговор, когда Хуанита решила поболтать о твоем прошлом. На Хуаниту тоже нельзя сердиться. Она просто не в состоянии держать рот на замке – как, впрочем, и свою юбку опущенной.

Линда-Гейл отхлебнула еще пива.

– В любом случае Джоани это услышала и настоятельно порекомендовала нам не доставать тебя своими расспросами. Но раз уж ты сама об этом заговорила…

– Все в порядке. – Ну не чудо ли, иметь своим защитником неподражаемую Джоани? – Просто эта тема не относится у меня к числу любимых.

– Тут я тебя понимаю, – Линда-Гейл легонько сжала руку Рис. – Если бы со мной случилось что-то подобное, я бы до сих пор рыдала в углу и звала маму.

– Нет, ты бы не стала. Но все равно спасибо.

– Ладно, будем болтать о мужчинах, сексе, еде и туфлях. Обычный женский треп.

– Кстати, о еде, – Рис подцепила еще один на-чо. – То, что они сюда положили, не имеет никакого отношения к настоящему сыру.

– Это точно, – покопавшись в пюре, которое претендовало на звание гуакамоле, Линда-Гейл вытащила очередной чипс. – А по поводу мужчин… чтобы не быть у тебя в долгу, хочу сообщить, что намерена выйти замуж за Ло.

– Бог ты мой, – от неожиданности Рис выронила кусок лепешки. – Потрясающе. Ни за что бы не подумала.

– Он пока тоже не в курсе, – Линда-Гейл со смаком откусила половинку чипса. – Полагаю, мне потребуется еще немного времени, чтобы довести его, так сказать, до ума. Пока что муж из него никакой. Но я умею добиваться своего.

– Понятно. Так ты, значит, влюблена в Ло.

Симпатичное личико Линды-Гейл смягчилось.

– Я люблю его всю свою жизнь. С тех пор, как мне исполнилось десять лет. Он тоже любит меня, только не желает это признавать. Делает все возможное, чтобы не думать обо мне, – отсюда его желание переспать с каждой симпатичной бабенкой в округе. Я не против. Рано или поздно эта система исчерпает себя.

– М-да… я бы сказала, весьма оригинальный подход. Похоже, ты отличаешься большой терпимостью.

– В последнее время я стала более нетерпимой.

– Если тебе интересно… у нас с Ло ничего не было.

– Я знаю. Если бы и было, я бы не стала сердиться. Мы прекрасно ладим с Хуанитой, хотя в прошлом году они трахались как очумелые. Впрочем, кто не трахался с Хуанитой? – добавила она со смешком. – Правда, будь ты снисходительнее к притязаниям Ло, вряд ли я сидела бы с тобой за пивом. Мы встречались с ним, когда нам было шестнадцать. Только тогда мы не были готовы к серьезным отношениям. Да и кто готов к этому в шестнадцать лет?

– А теперь ты созрела.

– Именно. Осталось лишь донести это до Ло. Кстати, до сих пор Броуди ни с кем не встречался у нас в городке. На случай, если тебя это интересует. Поговаривали, что была у него подружка в Джексоне, а потом несколько симпатий из туристок. Но это больше похоже было на разовые встречи.

– Что ж, буду знать. Если честно, я до сих пор не поняла, что же между нами. Правда, градус отношений повышен.

– Неплохо для начала. Ты, как повар, должна знать, что повышенный градус – самое то для готовки.

– Пожалуй, – Рис лениво поигрывала кончиками волос – совсем как это делала Линда-Гейл. – А где ты стрижешься?

– Когда я спешу или когда хочу пустить пыль в глаза?

– Скорее второе.

– Знаю я тут одно местечко. Можем отправиться туда на следующей неделе – если Джоани даст нам выходной в один день.

– Ладно. Вот только должна предупредить, что последнее мое посещение салона оказалось весьма неудачным – я сбежала оттуда, как кролик.

– Ничего страшного, – Линда-Гейл довольно ухмыльнулась. – Я захвачу с собой веревку.

У Рис вырвался смешок. В это время один из ковбоев встал из-за стола и прошествовал к маленькой сцене. Это был высокий худой парень в потертых джинсах. Пятно на заднем кармане свидетельствовало о том, что он носил с собой пачку нюхательного табаку.

– Он что, будет петь? – поинтересовалась Рис, когда парень потянулся за микрофоном.

– Можно сказать и так. Караоке, – Линда-Гейл махнула рукой в сторону сцены. – Здесь такое каждый вечер. Это Рубен Гейтс. Работает вместе с Ло на гостевом ранчо.

– Черный кофе, яичница, бекон и жареный картофель. Каждое воскресное утро.

– Точно. Поет он, кстати, неплохо.

У парня был густой, сильный баритон. Судя по тому, с каким восторгом его приветствовала публика, он здесь был явным фаворитом.

Рассеянно прислушиваясь к пению, Рис пыталась представить себе его в черной куртке и оранжевой шляпе на берегу Змеиной реки.

А ведь это вполне может быть он. Высокий рост, сильные руки и эта непререкаемая уверенность в себе.

Вполне возможно, она видела именно его – мужчину, для которого она каждое воскресное утро жарила яйца и картошку. На самом деле это мог быть любой из тех, кто сидел сейчас у стойки или за столиками в зале. Любой из них мог быть убийцей. При мысли об этом ее охватило жаром – приступ паники был не за горами.

Разговоры в зале велись теперь вполголоса – из уважения к певцу. Время от времени постукивали пивные кружки, стулья поскрипывали под посетителями.

А паника, словно кулаком, сжимала горло Рис, не позволяя ей как следует вдохнуть.

Она смотрела на Линду-Гейл. Губы у той быстро двигались, однако слов она не слышала – шум в ушах забивал все звуки. Рис заставила себя сделать выдох. Затем вдох. Еще один выдох.

– Что? Прости, я не расслышала.

– С тобой все в порядке? Ты так побледнела. Голова, наверно, болит?

– Нет-нет, все хорошо, – Рис заставила себя снова взглянуть на сцену. – Просто я отвыкла бывать на людях.

– Хочешь, уйдем? Нас здесь ничто не держит.

Каждое такое бегство было для нее шагом назад. Еще одним маленьким проигрышем.

– Нет, давай еще посидим. Скажи, а ты сама-то здесь пела?

Линда-Гейл взглянула в сторону сцены, где Рубен сорвал очередную порцию аплодисментов.

– Конечно. Хочешь спеть?

– Ни за что. Даже за миллион долларов. Ну ладно, за полмиллиона.

В это время на сцену поднялся еще один мужчина. С учетом маленького роста и лишнего веса Рис сразу же исключила его из списка подозреваемых.

Мужчина затянул балладу, удивив Рис своим приятным тенорком.

– Что-то я не припомню его, – заметила она.

– Т.Е. Ангер. Преподает в средней школе. Вон сидит его жена Арлен – видишь брюнетку в белой кофточке? Они редко ходят к Джоани, питаются в основном дома. У них двое детей. Раз в неделю они заглядывают к Клэнси, чтобы парень мог попеть. Арлен тоже работает в школе, в кафетерии. Очень милая пара.

Рис и сама это поняла, когда заметила, что мужчина исполняет балладу, с нежностью глядя в глаза жене.

В мире много хорошего, напомнила она себе. В нем есть любовь и доброта. Так приятно было вновь ощутить себя его частью.

Следующий исполнитель, обладавший, видимо, солидным чувством юмора, порадовал всех своеобразным переложением классических вещей Долли Партон.

Рис просидела в баре целый час, что для нее было несомненным успехом.

Возвращаясь в свою квартирку по тихим, обезлюдевшим улочкам, она чувствовала себя почти что в безопасности. Во всяком случае, уже давно у нее не было так легко на душе.

Открыв дверь, она проверила ручку, подперла ее стулом и уже затем направилась в ванную.

Шаг – и она замерла в неподвижности. На узкой полке поверх раковины ничего не было. Ее туалетные принадлежности попросту исчезли. Рис зажмурилась, словно не веря собственным глазам. Однако полка действительно была пуста. Она быстро открыла шкафчик, где хранились ее лекарства, но и там ничего не обнаружила.

Едва не расплакавшись, Рис бросилась в комнату. Аккуратно заправленная кровать, все в порядке, все на месте. Чайник сияет на плите. Нет лишь спортивного свитера, который она перед уходом повесила на спинку стула.

А возле кровати – возле, а не под ней – стоит ее дорожная сумка.

Дрожащей рукой Рис расстегнула молнию, и тут ее всхлипы переросли в приглушенные рыдания. Все ее вещи, аккуратно сложенные, лежали в сумке.

Здесь было абсолютно все, с чем она приехала в городок. Одно слово – бери сумку и уезжай.

Кому это могло понадобиться?

Слегка пошатываясь, она в изнеможении опустилась на кровать. Посторонних здесь не было. Никто не смог бы проникнуть сюда после того, как она поставила новый засов.

Значит, это сделала она сама. Следуя тем внутренним побуждениям, тем страхам, которые оставались в ней со времен нервного срыва. Подсознание нашептывало ей о необходимости бежать, скорее двигаться дальше, прочь от этого места.

Но почему она ничего не помнит?

Это уже не в первый раз, напомнила она себе. Не первый раз она выпадает из реальности и не может потом вспомнить, что она делала.

Но ничего подобного не случалось с ней вот уже несколько месяцев.

Почти в безопасности, думала она, пытаясь перебороть отчаяние. Она-то поверила, что нашла себе новый дом. Однако часть ее знала, что это далеко от истины.

А почему бы не принять это как знак? Взять сумку, сесть в машину и уехать – прочь из города, в любом направлении.

Но в этом случае битва будет окончательно проиграна. Как-никак здесь у нее своя квартирка. Она уже была на свидании, ходила с подругой в бар. Здесь она обрела работу. Более того, здесь она обрела саму себя.

Она быстро вытащила из сумки все свои вещи – одежду, ботинки, туалетные принадлежности. Затем решительно установила на столе ноутбук. Завернувшись в одеяло, чтобы хоть как-то справиться с внутренней дрожью, она открыла дневник и стала печатать:

Я не сбежала. Целый день работала и получила за это чек. Пит здорово порезал руку, когда мыл посуду. При виде крови я упала в обморок, но не сбежала. После работы мы с Линдой-Гейл пошли к Клэнси, чтобы выпить по пиву. Мы болтали о мужчинах, о прическах – словом, обо всем, что так интересно женщинам. У Клэнси поют караоке, а на стенах висят головы убитых животных. Там есть олень, лось, даже медведь. Люди выходят на сцену и поют – с большим или меньшим успехом. В баре у меня начался приступ паники, но я не сбежала, и все пришло в норму. Теперь у меня есть здесь не только приятели, но и подружка.

Сегодня в течение дня я упаковала свои вещи – но совершенно не помню, как это было. Должно быть, это произошло после того, как Пит поранил руку. Вид крови вернул меня к тому, что случилось у Манео. Вместо окровавленного Пита я снова увидела Джинни.

Но я распаковала сумку, поставила все на место. Завтра я встречаюсь с доктором Уоллесом – хочу описать ему ту пару, которую я видела у реки. Потому что я действительно видела их. Как и то, что произошло между ними.

Я не сбежала сегодня. И завтра я тоже не сбегу.

13

Чай доктор Уоллес подал в керамическом чайничке старинной работы. К чаю прилагалось песочное печенье, красиво уложенное на стеклянной тарелке бледно-зеленого оттенка. Он принимал гостей с изяществом старой дамы, поджидающей к чаю своих давних подруг. В маленькой гостиной красовались многочисленные фотографии в рамках и прочие безделушки, позволявшие ощутить прелесть домашнего уюта.

Если доктор хотел таким образом помочь Рис расслабиться, то он в этом вполне преуспел. К своему удивлению, она совсем не ощущала тревоги – только покой и умиротворенность. Немалую роль сыграли в этом тихое потрескивание огня в камине и аромат гардении, исходящий от мешочков с засушенными цветами.

Это было первое ее впечатление. Затем она подумала: доктор – настоящий специалист своего дела.

В комнате не было ни голов животных, ни толстых одеял в индейском стиле. Она знала, что доктор – заядлый рыбак, однако стену над камином украшало отнюдь не чучело форели, а изящное зеркало в овальной рамке.

Ее бабушке здесь бы наверняка понравилось.

– Это была любимая комната Сьюзан. – Доктор передал Рис чашку с чаем. – Она часто читала перед камином. Обожала книги. Я сохранил здесь все, как было.

Слегка улыбнувшись, он протянул вторую чашку Броуди.

– Решил, что в противном случае ее дух будет преследовать меня еще не один год. На самом деле… – он сделал небольшую паузу, – я часто усаживаюсь здесь под вечер и обсуждаю со Сьюзан все, что произошло со мной за день. Кое-кто мог бы сказать, что это не совсем нормально – беседовать со своей умершей женой. Но, на мой взгляд, это всего лишь по-человечески. Многое из того, что кажется не совсем нормальным, на самом деле является обычной человеческой слабостью.

– Человеку вообще свойственно быть слегка ненормальным, – заметил Броуди, надкусывая печенье.

– В таком случае я – типичный человек, – подхватила Рис. – Вообще-то я очень признательна вам за то, что вы стараетесь избавить меня от скованности. Надо сказать, у вас это неплохо получается. Но я-то знаю, что состою из сплошных неврозов, приправленных разного рода фобиями и кошмарами.

– Нет ничего лучше, чем знать самого себя. – Броуди продолжал смаковать печенье. – Многие даже не догадываются о своих проблемах, что самым печальным образом сказывается на окружающих.

Бросив на него взгляд, Рис вновь обратилась к доктору Уоллесу:

– Но я также знаю, что действительно видела то, что произошло у реки. Это не было ни сном, ни галлюцинацией, ни созданием моего больного воображения. Что бы там ни думал шериф, я действительно видела это.

– Не стоит слишком уж сердиться на Рика, – мягко заметил доктор. – Он делает все, что в его силах. И он очень неплохой шериф.

– Это я уже слышала, – со вздохом пробормотала Рис.

– Я думаю, мы могли бы помочь ему с этим расследованием.

– Так вы мне верите?

– Пока что у меня нет никаких причин не верить вам на слово. Насколько я мог заметить, вы с самого приезда в наш город делали все, чтобы остаться в тени.

Док щедро разбавил свой кофе молоком, после чего откинулся на спинку кресла, вытянув ноги в щегольских ботинках.

– Вынуждена признать, что эти попытки не увенчались успехом.

– Вы сообщили об убийстве, а это не могло не привлечь к вам внимания. Так какой смысл придумывать эту историю, после которой уже невозможно остаться незамеченной? – Он внимательно посмотрел на нее сквозь стекла очков. – К тому же Броуди вам верит, а он, насколько я знаю, большой скептик. Так что…

Доктор отставил чашку с кофе, взяв взамен блокнот и карандаш.

– Должен признать, меня это вдохновляет. Все равно что стать одним из героев фильма «Закон и порядок».

– Из какой версии?

– Мне нравится самая первая, – улыбнулся док. – Броуди вам уже сказал, что я делаю наброски углем и карандашом. Два моих эскиза даже украшают местную галерею.

– Я все собираюсь туда сходить.

– Хорошая идея. Там есть несколько очень неплохих работ, сделанных местными художниками. Как бы то ни было, но мне еще не приходилось рисовать людей по описаниям, поэтому я постарался заранее ознакомиться с процедурой. Для начала попрошу вас сосредоточиться на очертаниях. К примеру, форма ее лица. Квадратная, округлая, треугольная. Можете вспомнить?

– Думаю, да.

– Закройте глаза и представьте себе эту женщину. Перед мысленным взором Рис всплыло ее лицо.

– Овальное, мне кажется. Но сильно вытянутое и зауженное.

– Хорошо. Значит, узкое лицо.

– Да. Волосы у нее были длинные, а кепка натянута до самых бровей. Но у меня осталось впечатление длинного, узкого лица. Глаз ее я сначала не видела, – продолжила Рис. – На ней были темные очки.

– А как насчет носа?

– Нос? – Тут ее память решительно забастовала. – Господи, кажется, от меня будет мало толку.

– Просто рассказывайте все, что помните.

– Мне кажется… узкий и длинный, как ее лицо. Не слишком заметный. Прежде всего я обратила внимание на ее рот – уж очень быстро он двигался. Она почти все время говорила – я бы даже сказала, орала. И эта жесткая линия рта. Даже не знаю, как объяснить.

– Тонкие губы?

– Не знаю, может быть. Рот у нее был таким… подвижным. Судя по всему, ей было что сказать. Даже если она замолкала, то продолжала гримасничать, ухмыляться. Губы продолжали двигаться. Еще у нее были серьги – в виде колец. Я видела, как они блеснули на солнце. Волосы у нее спускались ниже плеч – такие темные, волнистые. Когда она упала, очки слетели с лица, но произошло это очень быстро. Мне показалось, что глаза у нее большие… но, может быть, это от переживаний – она была такой разъяренной. А потом…

– Как насчет отличительных черт? – поинтересовался док. – Шрамы, родинки, веснушки?

– Ничего такого я не заметила. Макияж, – внезапно добавила Рис. – Накрашена она была здорово. Красная помада. Точно! Очень яркая, а еще… может, это она от гнева так покраснела, но мне показалось, что она переборщила с румянами. В ней было столько яркости, броскости – не вполне естественной, я бы сказала. Переизбыток косметики. Беда лишь в том, что она была слишком далеко – даже с учетом бинокля.

– Ничего страшного. Сколько ей, по-вашему, было лет?

– Ох… полагаю, хорошо за тридцать. Плюс-минус десять лет, – добавила Рис, закрыв руками глаза. – Вот черт.

– Ну-ка, взгляните. Похоже на нее?

Рис наклонилась вперед, вглядываясь в рисунок.

Доктор оказался куда способнее, чем она предполагала. На рисунке была не та женщина, которую она видела у реки, однако определенный потенциал в ней все же просматривался.

– Так. Хорошо, – пробормотала она с заметным облегчением. – Мне кажется, подбородок у нее был более заостренным. Совсем чуть-чуть. И глаза… Не такие круглые, более вытянутые. Кажется, так.

Взяв чашку с чаем, она сделала пару глотков.

– Цвет глаз я точно не помню. По-моему, они были темными. Рот был не таким широким. А брови – бог ты мой, надеюсь, я не сочиняю, – брови были тоньше. Совсем как две ниточки. Такое чувство, будто она выщипала их до невозможности. Когда он ударил ее о землю, кепка слетела у нее с головы. Не помню, говорила я об этом раньше? Кепка слетела, открыв лоб. Лоб у нее был широкий…

– Ну-ка, сделай вдох, – перебил ее Броуди.

– Что?

– Вдохни поглубже.

– Хорошо, – только сейчас она поняла, как сильно стучит у нее сердце. Руки дрожали – еще немного, и она расплескала бы свой чай. – Ногти у нее были накрашены. Кажется, в красный цвет. Я так и вижу, как они вонзаются в землю – все то время, что он душил ее.

– Может, ей удалось его оцарапать? – спросил Броуди.

– Нет, не думаю. Коленями он прижимал ее руки к земле, так что у нее не было ни малейшего шанса дотянуться до него.

– Как вам это?

Рис внимательно изучала набросок. Отсутствовали очень важные детали – из тех, что просто невозможно было описать словами. Гнев, ярость, страх. Тем не менее это уже больше походило на оригинал.

– Да, теперь хорошо. Я уже могу разглядеть ее в вашем наброске. Собственно говоря, только это и имеет значение, не так ли?

– Пожалуй что да. Попробуем немного улучшить нашу работу. Скушайте одно из этих печений, Рис, пока Броуди не заглотнул их все. Это Дик испек. Он мастер на такие штучки.

Рис послушно взяла печенье, а доктор тем временем засыпал ее новыми вопросами. Наблюдая за тем, как он трудится над портретом женщины, она выпила еще чашку чая. Вот брови становятся тоньше, меняется рот…

– Стоп, – она со стуком поставила чашку на стол. – Теперь действительно хорошо. Очень похоже. По крайней мере, такой я ее запомнила. Не исключено, правда…

– Довольно, – оборвал ее Броуди. – Хватит сомневаться в своих же впечатлениях. Если ты сама узнала ее, значит, рисунок удался.

– Она не местная, – задумчиво сказал доктор. – Не похожа ни на кого из моих знакомых.

– Это так. Но если она заезжала в город, кто-нибудь наверняка ее видел. На заправке, в магазине. Нужно показать людям этот рисунок.

– Рик может разослать копии другим городским властям, – сжав губы, док изучал свой набросок. – Нет, я ее определенно не видел. А ведь я долгие годы лечил всех, кто живет в городе и ближайших окрестностях. Да и туристов, когда им случалось занемочь. Эта женщина не из наших.

– Но если они не заезжали в город, – тихо заметила Рис, – мы можем так и не узнать, кто она такая.

– За что я тебя люблю, Худышка, так это за способность мыслить позитивно, – вставил Броуди. – А как насчет того парня? Не хочешь описать его доктору?

– Но я же не видела его лица. Чуть-чуть профиль. А так – только со спины. Еще руки… но он все равно был в перчатках. Мне показалось, что руки у него большие, но я не уверена, так ли это на самом деле. Шляпа, куртка, темные очки.

– А волосы? – поинтересовался доктор.

– Я не заметила. Все время смотрела на нее. Она была там главным действующим лицом. А потом, когда он ударил ее, я была слишком напугана, чтобы что-то разглядывать.

– Линия челюсти? Как он выглядел сбоку?

– Единственное определение, которое приходит мне на ум, – это жесткий, твердый. Но я ведь уже говорила что-то похожее про нее, правда? – Рис потерла глаза, пытаясь сосредоточиться. – Большую часть времени он стоял очень спокойно. Такое чувство, что он прекрасно контролировал себя. Держался так… расчетливо? Она жестикулировала, двигалась, была вне себя. Потом он толкнул ее, но тоже без гнева. Все равно что от мухи отмахнулся. Это я уже додумываю.

– Может, да, а может, и нет, – доктор продолжал рисовать. – Как насчет фигуры?

– Мне он показался большим, но это все очень неопределенно. Во всяком случае, выше, чем она. Да и в плечах пошире. В конце, когда он уже душил ее, мне показалось, что он отдает себе отчет во всех своих поступках. Он так умело прижал ее руки. Ничего не стоило продержать ее так, пока она не выдохнется. Потом они могли договориться, уйти оттуда. Но вместо этого он… словом, все было сделано очень холодно и расчетливо.

Док перевернул блокнот, поднял его, и Рис замерла.

Мужчина был изображен в полный рост, спиной к зрителю. Виден был лишь кусочек профиля. Рис буквально похолодела от страха, когда осознала, что за этим образом может скрываться огромное множество мужчин.

– Неизвестный, – прокомментировала она.

– Это так, но кое-кого мы все-таки можем исключить, – заметил док. – Возьмем, к примеру, Пита. Щуплый парнишка, явно нам не подходит. Или Малыш Джо – коротышка с гипертонией и избыточным весом.

– Или Карл с его пивным животиком. Явно не та фигура. – Она снова почувствовала себя лучше. – Вы правы. И я не думаю, чтобы он был молод. Наверняка больше двадцати – двадцати пяти. Судя по тому, как он держался, это уже зрелый мужчина. Спасибо вам. Теперь в моей голове хоть немного прояснилось.