Текст книги "Старые истории"

Автор книги: Нина Буденная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Отчего же нет? Обязательно. Когда Софист пал, – и Федор Сергеевич снова погладил траву на холмике. – Но в тот раз только единожды. Ускакала лошадь и не вернулась. Но мы уже ученые были, не сдрейфили.

– Живешь, крутишься, всякой ерундой занимаешься, а настоящая жизнь проходит мимо, – вздохнула Анна Павловна. – Мне вот сейчас даже некогда по конюшне пройтись, лошадьми полюбоваться. А они мне даже снятся по ночам.

– Знаешь, какие требования старые кавалеристы предъявляли к коню? – спросил молодого наездника Алексей Павлович. – Нет? Так я тебе скажу. У него должны были быть четыре признака от мужчины, четыре от женщины, четыре от осла, четыре от лисицы и четыре от зайца.

– Какие же?

– От мужчины лошади следовало получить силу, мужество, энергичность и хорошо развитую мускулатуру. От женщины – широкую грудь, долгий волос, красоту движения и кроткий нрав. От осла – прямые бабки, торчащие уши, выносливость и звонкий голос. От лисицы – тонкие ноги, пушистый хвост, смекалистость и плавный ход. Ну а от косого – широко поставленные глаза, высокий прыжок, быстроту реакции и скорость.

– Да, целая наука, – вздохнул молодой. – Учиться и учиться.

– У тебя пойдет, – сказал Федор Сергеевич. – У тебя чутье на лошадь есть.

Минут через сорок Анна Павловна уже маялась у дороги, дожидаясь своих. И с тихой радостью вспоминала вечное братство «лошадиных людей», которым перед расставанием дала слово прекратить безобразное поведение и регулярно приезжать, иначе равнодушие ее будет приравнено к измене. В довершение всего ей были подарены полмешка отборной картошки (вместе с мешком) – больше она отказалась взять, не Самсон ведь. Алексей Павлович дотащил мешок до дороги. Хотел остаться, чтобы усадить в автобус, но Анна Павловна, дав еще раз крепкое, нерушимое слово приехать в ближайшую субботу, отправила его обратно на конюшню.

Такой ее и увидели сослуживцы: в лихом красном кепарике, восседающей на пыльном мешке.

Муж был дома, когда она, обветренная, прокаленная солнцем, согнувшись, задом вошла в квартиру, волоча за собой мешок с картошкой.

– Боже мой, чудовище! Это что еще такое? Несунья, вот какое тебе название!

– Вранье, клевета! – сказала Анна Павловна, утирая бархатным рукавом лоб. – Это подарок от чистого сердца, сделанный старыми друзьями.

– Тю, дура! Не стыдно тебе было везти эту картошку? Отдала бы людям.

– Я предлагала. Но получалось, если раздать всем поровну, то игра не стоит свеч.

– Потянули бы жребий.

– Потянули, и я вытянула.

– Все равно дуреха. Где моя фляжка? Если потеряла – убью.

– Вот она, вот! Фляжку пожалел! А что жена уродуется целый день, незнамо чем запятая, так тебе все равно, – подвывала, раздеваясь, Анна Павловна. – Жена у тебя добытчица и пчелка трудовая, – продолжала кричать Анна Павловна во всю ивановскую, включая воду в ванной.

– Картошка-то хоть хорошая? – заглянул к ней Иван Васильевич, пока ручным душем она взбивала себе пену.

– Сказали, вкусная, рассыпчатая.

– Тогда ладно, живи. – Он взглянул на часы. – Учти, у тебя полтора часа времени. Постарайся принять цветущий вид.

– В чем я иду?

– Ты идешь в синем, там где подол в кружевах.

– Да у него вместо рукавов пелеринка!

– Так что из того?

– А куда я медальку повешу?

– Вот что, подруга, запомни, – Иван Васильевич стал загибать пальцы: – Ты мне сегодня не нужна ни как ученая, ни как бой-баба, ни как амазонка, ни как городская сумасшедшая, ни как рубаха-парень, ни как хулиганка, ни как девушка-клоун. От тебя сегодня требуется только одна твоя ипостась – красивая женщина. Причем недурно воспитанная…

К посольству подъехали минут за десять до назначенного срока. Здесь было уже автомобильное столпотворение, в котором умело и уверенно разбирались автоинспекторы. Машина Ивана Васильевича уперлась в хвост такой же черной и здоровой, которая уже подбиралась к подъезду.

– Давай здесь выскочим. Подумаешь, пройдем два шага, – предложила Анна Павловна.

Иван Васильевич вылез, протянул руку Анне Павловне, которая постаралась не выпасть кулем, а легко выскочить, как юная лань. И это у нее почти получилось. Иван Васильевич подставил ей локоток калачиком, она уцепилась, и они проследовали.

В это время шофер машины, стоящей впереди, открывал дверцу своему начальнику, который с трудом и медленно выбирался.

– Мой министр, – толкнула мужа в бок Анна Павловна.

– Приветствую вас, Сергей Петрович, – сказал, шаркнув ножкой по асфальту, Иван Васильевич, протянул руку скрюченному в проеме автомобиля старому полному министру и, как бы здороваясь, помог выбраться, вытянул его наружу. – Разрешите представить вам мою супругу.

– Очень приятно, очень приятно, – пропыхтел министр Анны Павловны, тряся ее за руку.

Компанией направились к сверкающим стеклами дверям, покланялись и поулыбались стоящим при входе чиновникам посольства, назначения которых Анна Павловна, с вечной своей необходимостью докопаться до сути, никак не могла понять. Вид у них, несмотря на профессиональную приветливость, был строговатый, но при этом приглашений они не проверяли, впускали всех подряд и только, как по команде, протягивали руки в сторону гардероба, указывая направление.

Может, для того и стояли?

Анна Павловна второпях дома за Иваном Васильевичем не проследила, и тот, конечно, опять умудрился не застегнуть пуговицы у плаща, заменив эту трудоемкую операцию тем, что просто на живую нитку затянулся поясом.

– Вань, ну ты опять, – шепнула Анна Павловна, легонько ткнув мужа в пузо.

– Зато раздеваться скоро, – нашел тот очередное объяснение. После чего накрепко прилип к зеркалу, восстанавливая прическу.

Вдохновленная примером, Анна Павловна покопалась в сумочке, но расчески не обнаружила. Не обнаружила она заодно и носового платка, сигарет, пудры, а нашла сиротливо лежащую зажигалку и бумажные билетики на все виды наземного пассажирского транспорта столицы. Однако в данной ситуации, Анна Павловна чувствовала, они ей не могли пригодиться.

Углядев в зеркало ее бесполезное ковыряние в сумочке и по опыту зная, что оно означает, Иван Васильевич укоризненно протянул ей свою расческу. Анна Павловна поскребла по макушке, хотя, в общем-то, этого не больно требовалось: голова была налачена.

– Все, пошли, – приказал Иван Васильевич, пропустив Анну Павловну вперед.

Предстояло самое тяжелое – проследовать мимо выстроившихся в цепочку посла, его супруги и первых лиц посольства, лучезарно улыбаясь и обмениваясь со всеми по очереди рукопожатиями.

Хозяев Анна Павловна, естественно, не знала. А если уже и жала им когда-то ладошки, то с прошлого раза успела забыть. Да и менялся этот народ достаточно часто. Иногда по внутренним причинам, иногда по внешним. А скорее всего, просто летело время. Все делалось в свой срок, да минуты и часы щелкали слишком быстро и незаметно. Одним словом, на приемах Анна Павловна вечно казалась себе непрошеным гостем, который хуже ордынца. Нежеланным гостем в чужом доме.

Но это было личное ее самоощущение, которым она не делилась даже с мужем. Что же касается остального народа, то он чувствовал себя вполне в своей тарелке.

Чтобы выбраться из затруднительного состояния, Анна Павловна начала судорожно шарить глазами по лицам, стараясь увидеть хоть кого-нибудь знакомого.

А народу пригласили много: государство отмечало свой национальный праздник.

– Тебе ясна твоя задача? – спросил Иван Васильевич.

– Ясна, но она мне не нравится, – честно призналась Анна Павловна.

– Повторяю для ясности. Твоя задача – сейчас и в аналогичных случаях – состоит в том, чтобы не мотаться за мной хвостом, а мило беседовать с людьми, пока я тебя не позову.

Сказал и немедленно покинул Анну Павловну, и его длинная фигура замелькала среди приглашенных. Анна Павловна неторопливо двигалась за ним, соблюдая определенную ею самою дистанцию и всем сразу улыбаясь праздничной улыбкой. Муж был легко заметен в своем светлом костюме среди сплошь темных мужских фигур.

– Где вы шьете мужу костюмы? – вцепилась в локоть Анны Павловны какая-то малознакомая дама. – Чего на своего ни надену – мешок мешком. А на Иване Васильевиче просто чудо как хорошо.

Поскольку Анна Павловна не помнила не только мужа откровенной дамы, но и ее саму, решить такой сложный вопрос так вот сразу она не могла. Поэтому подумала сначала, не нарушает ли мужнину заповедь насчет бой-бабы, а потом ответила:

– Главное, не дать мужу отрастить брюхо. – Еще подумала, улыбнулась светло и открыто и ввинтилась в толпу.

Тут невдалеке замаячило какое-то не раз виденное лицо, явно хорошо знаемое Анной Павловной. Порывшись в памяти, она угадала в нем конструктора Алехина, старого товарища мужа по институту и заводу.

Она помнила много забавных историй из студенческой жизни Ивана Васильевича, которые тот любил рассказывать в хорошие минуты, и Алехин в них очень бурно фигурировал. Потому что человек он был неординарный. А с такими всегда что-то приключается.

Анна Павловна так энергично рванулась к конструктору, что даже слегка того напугала. Она радостно поздоровалась и, чтобы не стоять молчком, тут же доложила, что, как всегда, брошена Иваном Васильевичем на произвол судьбы, но он вскоре, видимо, найдется. Что провела весь день на открытом воздухе в недалеком совхозе и сейчас ей здесь темновато – после живого солнца.

Меля всякую ерунду, Анна Павловна тем часом вспоминала имя и отчество Алехина и вспомнить никак не могла. Одновременно она слегка удивлялась туповатости реакции конструктора, которого держала за человека хваткого и быстрого ума.

– Какие виды на урожай? – деловито осведомился Алехин, но голосом совершенно бесцветным.

– Какие уж теперь виды? Теперь уже ясен реальный результат, – сказала Анна Павловна. И память, которая не желала выпускать из себя алехинских имени и отчества, непонятно для чего подсунула ей какие-то цифры, вычитанные в газетах. Она их и назвала.

– Ну что ж, вам, специалистам, и судить, вам виднее, – изрек Алехин, немало изумив Анну Павловну.

Несколько растерянная, она еще какое-то время поддерживала этот дурацкий разговор, понимая, что вся тяжесть ведения беседы легла на нее – конструктор отделывался междометиями.

Поэтому Анна Павловна порассуждала на всякий случай о проблеме строительства современных хранилищ для овощей, решив почему-то, что именно это заинтересует Алехина. Но, заглянув в ясные глаза конструктора, поняла, что напрасно тратит силы: сохранность овощей его явно не занимала. А кроме того, создавалось впечатление, что образ Анны Павловны не вызывает в нем никаких ассоциаций. Попросту говоря, он ее то ли не узнает, то ли принимает за кого-то другого.

Положение было глупее не придумаешь, и Анна Павловна сочла за лучшее как-нибудь подостойнее ретироваться.

Но далеко уйти ей не пришлось, потому что была она поймана Иваном Васильевичем, который, пытливо заглянув ей в глаза, ненавязчиво поинтересовался, чем она была занята.

– Да вот выполняю твои указания – мило беседую с людьми.

– Допустим, не с людьми, а с одним человеком. С кем и о чем?

– О результатах уборочной с твоим Алехиным.

– Нет, Анна, ты у меня дождешься! Что ты редкий знаток сельского хозяйства, в это я еще могу поверить. Но подсунуть мне оперного тенора за Алехина тебе не удастся.

– Боже, позор какой! – ахнула Анна Павловна. – То-то я смотрю, у него глаза стеклянные.

– Откуда ты его знаешь?

– Да я из теноров с одним только Иваном Семеновичем знакома!

– Не прикрывайся Иваном Семеновичем!

– Вань, да ну тебя. Ей-ей, за Алехина его приняла. Ты бы лучше посочувствовал мне, что я целых пять минут была похожа на полноценную идиотку. Или того хуже – на поклонницу… Так я пойду еще с людьми побеседую?

– Куда! К ноге. Уже пора, пошли.

Стали расходиться по столам: каждый знал свое место. Прием начался. Анна Павловна, придерживаясь за рукав мужниного пиджака, проследовала к столу, у которого стоял посол и весь синклит. Иван Васильевич разложил на тарелки кое-какую закуску – лишь бы взять. Налил себе в бокал сок, Анне Павловне – ее любимую пепси-колу в фужер, до самых краев, чокнулся с ней, выпил, орлиным взором окидывая публику.

– Я пошел, не скучай.

Отступил от стола и тут же вцепился в пуговицу какому-то плотному и кряжистому. И началось: «Дефицит… дефицит… лимиты… лимиты… фонды… фонды… хозспособом… хозспособом…»

Эту тарабарщину Анна Павловна не понимала совсем, но знала, что муж ходит на приемы только для того, чтобы ее произносить. Поэтому она деликатно отхлебнула свой напиток и оглянулась. Недавняя промашка сделала ее много осмотрительнее. Наверное, стоило подождать, чтобы к ней кто-нибудь сам подошел, вернее дело будет.

И здесь на нее мощной грудью надвинулась соседка по дому, седая, красивая, со смуглой, прекрасной кожей на идеально гладком, без единой морщинки лице, что было абсолютно непростительно в ее возрасте. Этой, видимо, никто не давал указаний насчет поведения, поэтому, гремя многочисленными цепочками, надвинулась на Анну Павловну именно амазонка и рубаха-парень.

– Анька, где твой? Мой его ищет. Насчет лимитов, – решительно заявила Диана-охотница.

– Здесь где-то. А что с дефицитом? – спросила Анна Павловна, выразив на лице озабоченность.

– Фондов нет, – сказала соседка, оскаля в радостной улыбке великолепные зубы.

– А если хозспособом? – выложила для поддержания разговора свое последнее знание Анна Павловна.

– А где рабочих взять? – вздохнула соседка.

На большее Анны Павловны не хватило. Она улыбнулась величественной красавице, а та сказала:

– Это дело не наше, сами пусть разбираются. А мы с тобой сейчас будем закусывать. И говорить о нашем, о женском.

Соседка цепко осмотрела стол, не стала брать, что поближе, а отошла к середине и вернулась с полной тарелкой. Переложив половину ее содержимого к Анне Павловне, она посоветовала:

– Попробуй, это они делают очень вкусно.

Анна Павловна попробовала – и правда, вкусно. Тут к ним сунулся было официант с подносом, уставленным крохотными рюмочками, на дно которых были накапаны горячительные напитки.

– Боже мой! Алкоголь! – Анна Павловна в ужасе закатила глаза.

Могучая красавица махнула официанту рукой, удаляя его.

– Это же капиталистическое государство. Им плевать на здоровье нации.

– Нашей.

– Держись, Анна, больше мужества. Не поддадимся. Тебе пепси или фанту?

– Пепси. Говорят, фантой можно с серебра окись снимать.

– Врут. Я пробовала – не получилось. Пепси так пепси, давай.

Опрокинули по бокальчику.

– Не кисни, – посоветовала соседка. – Отдыхай, развлекайся. Это мужчины пришли сюда работать, а мы – для удовольствия. Ты Ряхина не видела?

– А кто это?

– Из коммунального комитета.

– Господи, зачем он тебе?

– Пусть в хорошую сауну устроит. Меня и приятельниц.

– А это не из пушки по воробьям?

– Да наплевать мне. Обещал – пусть сделает. Ты к нам не хочешь присоединиться?

– Не хочу. Я в Ямские хожу, в обычную парную, русскую.

– Тогда ходи грязная.

– Ряхина сняли недавно, – пробасил какой-то тощий человек, стоявший впритирку к Анне Павловне и поэтому не могший не слышать их легкомысленного разговора.

– А кто там теперь? – живо поинтересовалась соседка.

– Не в курсе.

– Вот, черт, осложнение.

– Я попробую достать тебе телефон Ряхина, – сочувственно сказала Анна Павловна.

– А на кой ляд он мне нужен? Мне требуется не лично Ряхин, а человек, работающий Ряхиным. Ничего, отыщу.

– Вспомнила я его.

– Кого?

– Да Ряхина же. Такой бугай широкоплечий. Все время рассказывал о вкусовых особенностях различных напитков.

– Слушай, что ты привязалась к этому Ряхину? Нет его и нет.

Анна Павловна перелопатила в уме сказанное и пришла к выводу, что красавица права.

– Пошли к космонавтам, – позвала соседка.

Астролетчики стояли отдельной дружной стайкой, приветливо раскланиваясь с гостями.

– А вот и мы, – обрадовала их седокудрая Диана-охотница.

– Вы, как всегда, бодры и веселы. Откуда силы берете? – улыбнулся Диане летчик с двумя Звездами Героя, ни лица, ни фамилии которого Анна Павловна не знала. Ее легонько приобнял за плечи генерал – этого она как раз знала:

– У меня с вашим мужем встреча назначена. Он не забыл?

– Не знаю, но обязательно напомню.

К ним предупредительно наклонился официант, предлагая пресловутые напитки. Все любезно поблагодарили и отказались. Кроме одного полковника, который потянулся было к подносу, но рука его была немедленно перехвачена в полете и водворена на место супругой.

– Вот черт, – сконфуженно сказал космонавт. – Павловский условный рефлекс сработал.

– Из вас эти рефлексы когда-то вытравишь, – засмеялась супруга. – За вами глаз да глаз нужен.

– Их даже на войну нельзя одних отпускать, – подарила компании свою глубоко выношенную мысль Анна Павловна.

– Только в космос. Там режим и баб нет.

– Есть, но мало. А это значит много, – резюмировала Анна Павловна.

– Други, не пора ли по домам? – спросил генерал.

– Рано, мы здесь меньше часа. Еще минут двадцать надо бы продержаться, – сказал неизвестный Анне Павловне Герой.

– Мы с вами раскланиваемся, – сказала соседка. – Где мой Гераклыч? – она закрутилась на месте. – Пойдем, Аня, мужей отыщем.

Но прежде чем искать мужей, она подтащила Анну Павловну к заставленному бутылками и фужерами столу и, изучив ассортимент, дала указание хорошенькой девушке в наколке и крахмальном фартучке налить сок из фруктов, названия которых ни та, ни другая даже не слышали.

– Это нам с тобой на дорожку, – пояснила Диана Анне Павловне.

С бокалами в руках, прихлебывая на ходу вкусный напиток, вернулись к своему столу. Анна Павловна уже откровенно озиралась. Пожав руку соседке, плечом вперед, легонько раздвигая окружающих, она решительно двинулась на поиски и нашла Ивана Васильевича в обществе красивой поэтессы, которая аж заходилась от смеха, выражая этим полное одобрение тому, что нес ей кавалеристый Иван Васильевич.

«Смотри не лопни», – подумала-пожелала Анна Павловна, не без труда подавляя в себе порыв немедленно зверски убить поэтессу, чем и обезглавить советскую поэзию, потом вспомнила о корнях своих, каких она кровей, собрала волю в кулак и выдавила гримасу, которой надлежало сойти за улыбку.

– Ты знакома с Агнией Ростиславовной? – спросил Иван Васильевич. – Мы с нею вместе ездили во Вьетнам. Хочу представить тебе ее как отличного человека и очаровательную женщину.

Анна Павловна потрясла вялую руку очаровательной женщины.

– Мы как-нибудь соберемся, и Агния Ростиславовна почитает нам свои стихи. Помните, как вы читали в вагоне, когда из Ленинграда возвращались? Делегация Москвы была на юбилее Ленинграда, – объяснил он Анне Павловне. – В семьдесят восьмом. Все набились в одно купе, и Агния Ростиславовна декламировала ночь напролет.

– То-то ты тогда таким синим домой вернулся, – заметила Анна Павловна, сверкнув недобрым глазом. И допила свой экзотический сок.

Сообразительный Иван Васильевич обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Рада знакомству, Агния Ростиславовна, – сказала Анна Павловна, еще раз тряхнув аморфные пальцы поэтессы. – До свидания. – И увела ловеласа.

Народ начинал расходиться. Посол уже занял свое место при выходе, прощаясь за руку с отбывающими. Иван Васильевич попросил распорядиться объявить в микрофон номер своей машины, чтобы не плутать в растревоженном муравейнике автомобилей, и они уехали домой.

– Устала? – спросил заботливо Иван Васильевич, когда они наконец впали в квартиру.

– Мало сказать. С ног валюсь. Мертвая. Слава те господи, завтра на службу. Отдохну хоть.

– Ну что же, теперь пора и поесть.

– Ванечка, у нас все вчерашнее.

– Как?!

– А ты что думал? Я из дому в полседьмого ушла.

– Вчерашний обед есть не буду – и не уговаривай, и не проси, и не спорь, и не канючь. Чисти краденую картошку, будем испытывать ее вкусовые качества. Кстати, что с шахматами?

– Да чтобы они провалились, эти твои шахматы.

Картошка и впрямь оказалась хорошей. Они бухнули в нее побольше сметаны и закусывали хрусткими солеными огурчиками, величиной с мизинец, засоленными лично ручками Анны Павловны. И мысли у них были медленными и вялыми.

– Да, ты знаешь, тетка Варвара умерла, – вспомнила Анна Павловна. – Завтра хоронят.

– Ну? Что же это она?

– Человеку девяносто лет. Что же, ему и умереть нельзя?

– Да нет, можно. Последняя тетка-то?

– Последняя. Больше у меня нету тети.

– А я уж давно сирота… – Иван Васильевич взгрустнул.

– Пошли спать, сирота. А то завтра и будильника не услышим.

Иван Васильевич уже мирно посапывал, а Анна Павловна домывала посуду, когда зазвонил телефон. Тихо ругая себя за то, что забыла отключиться вовремя, Анна Павловна сняла трубку.

– Это, конечно, я! – прогудела знаменитая исследовательница архипелагов лучшая подруга Татьяна.

– Лишь бы день начинался и кончался тобой.

– Знаешь новость? На острове Крит, если ты такой помнишь, стоит древний камень с письменами, которые ученые пытались, но, конечно, безуспешно, расшифровать. Лет сто трудились, и все без толку. Дураку ясно, что Крит – уцелевшая часть Атлантиды, поэтому письмена на камне явно принадлежат атлантам. Так вот, оказалось, что камень просто перевернут вверх ногами, поэтому-то надписи не поддавались расшифровке. Перевернули. И что же оказалось?

– Что оказалось?

– Что все корни в словах – славянские. Мы-то ищем, ищем своих предков, а они – атланты! Как только у них начались катаклизмы, уцелевшие сломя голову кинулись на материк и дальше, вглубь.

– Мне было приятно думать, что скифы мы.

– На скифов претендуют казахи. Не будем устраивать свалки. Атланты тоже неплохо. Спокойной ночи.

Анна Павловна вздохнула, обошла квартиру и выдернула из розеток все телефоны. Разделась, влезла в пижаму и завела ненавистный будильник.

Мыслей уже не было никаких.

Атлантка сладко потянулась и легла спать.