355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Нина Бодэн (Боуден) » Сбежавшее лето » Текст книги (страница 10)
Сбежавшее лето
  • Текст добавлен: 11 октября 2016, 23:26

Текст книги "Сбежавшее лето"


Автор книги: Нина Бодэн (Боуден)



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

11 «ПОГОДА,    ВИДНО,    МЕНЯЕТСЯ...»

   Для Кришны Мэри уложила в сумку фуфайку и два толстых шерстяных свитера, которые ей купила тетя Элис. Себе она тоже взяла еще одни джинсы, носки и туфли, теплую куртку с капюшоном и щетку для расчесывания волос. Осторожно ступая по лестнице, которая скрипела под ногами, она спустилась вниз в кухню и взяла из кладовой сыр и хлеб. Затем она вышла в сад спрятать сумку в кусты у ворот.

   Было так рано, что по земле еще курчавился туман, но она проснулась еще раньше и долго сидела на кровати,  ощущая какую-то пустоту внутри.

   Причиной этой пустоты был не голод, а тоска, но сейчас, стоя в мокрой от росы траве, она решила, что ей хочется есть. Она вернулась в дом, прошла в кухню, съела четыре толстых ломтя хлеба с малиновым вареньем и поставила на плиту чайник. Что-то мурлыкал и напевал бойлер. Она положила холодные руки на его трубу и облизала измазанные вареньем губы.

   Ощущение пустоты в желудке не пропадало. Перед ее глазами мелькали лица, она слышала голоса.

   Лицо миссис Карвер, треугольное, с острым подбородком. Бледная кроличья мордочка тети Элис. Миссис Карвер говорит: «Вредная она девчонка, не сойти мне с этого места! Она рассказала им, что она сирота и живет у злой тетки...»

   И растерянное лицо тети Элис медленно заливает краска...

   Мэри  чуть  слышно  застонала   и  прижалась  лбом  к  трубе – так,   что чуть не обожглась.

   «А вдруг этот разговор и не случится? —думала она.– Но что может ему помешать? Только если миссис Карвер ночью ни с того, ни с сего умрет? Или утром по дороге к ним ее задавит машина».

   Такая женщина, как она, сочтет своим долгом поставить тетю Элис в известность о том, что болтает о ней за ее спиной ее собственная племянница.

   И тетя Элис решит, что Мэри и вправду ненавидит ее...

   Закипел чайник, и Мэри посмотрела на кухонные часы. Почти половина восьмого, а миссис Карвер обычно приходит к девяти.

   Она взяла поднос, поставила на него чашку с блюдцем, ополоснула кипятком фарфоровый чайник и заварила крепкий и душистый чай, какой любила тетя Элис, но никогда для себя не делала. «Ради одного человека незачем тратить столько заварки»,– говорила она, а дедушке не разрешалось пить крепкий чай из-за сердца.

   Пока она несла поднос наверх, она думала о том, что в доме на удивление темно. Она выглянула в окно. По земле все еще стелился туман.

   Тетя Элис неловко села в постели, укрывая плечи шерстяной накидкой. Волосы у нее были убраны под сетку, а два сидящих в розовой пластмассе передних зуба плавали в стакане на ночном столике. Мэри из вежливости поспешно отвела взгляд.

   –  Я   решила,   что   вам   хочется   чаю,   тетя   Элис,– сказала   неуверенно она.

   –  Мэри,   милочка...– задохнулась  тетя   Элис.   И,   быстро-быстро   заморгав глазами, всхлипнула.

   «Она так ошеломлена,– подумала Мэри, едва сдерживая смех,– словно вместо чая ей принесли чек на тысячу фунтов стерлингов!»

   –  Надеюсь,    я   правильно   заварила,– добавила    она.– Я   положила пять ложек.

   Тетя Элис налила чай в чашку. Он был черный-пречерный.

   –  В  самый   раз,– отозвалась  тетя  Элис.– Чудесно!  Чай   в  постели. Какая роскошь! Я чувствую себя королевой Англии.

   Мэри   стояла   у   кровати.   Ей   одновременно   хотелось   и   уйти   и   остаться.

   –  А где сегодня солнышко? – поглядела в окно тетя Элис.– Погода, видно, меняется...

   Мэри переступила с одной ноги на другую.

   – Ничто не вечно под луной,– улыбнулась тетя Элис.– Всему приходит свой конец.

   Мэри хотелось сказать что-нибудь тете Элис, но, кроме «до свидания», она ничего не могла придумать, а этого говорить как раз не следовало. Поэтому она неловко и застенчиво улыбнулась и попятилась к дверям.

   На площадке она постояла с минуту. Глаза ее заволокло. Чай она отнесла, а придумать еще что-нибудь на радость тете Элис она была не в силах.

   Не забыть только оставить записку.

   Она вытащила записку из кармана и, войдя к себе в спальню, положила ее на туалетный стол так, чтобы тетя Элис, открыв дверь, сразу ее увидела.

    Дорогая тетя Элис!

    Извините, что ухожу из дома, не предупредив вас, но теперь, когда вам известно, что я наделала, вы не захотите терпеть меня у себя.

    Целую вас, Мэри.

    Р. S. Поцелуйте дедушку и поблагодарите его за меня.

    Р.  Р. S. Все, что я говорила про вас, ложь.

   Письмо было написано еще накануне вечером, и она долго сидела над ним, пытаясь придумать, как лучше выразить свои мысли. А сейчас, перечитывая его, почувствовала влагу на глазах и в носу. Она фыркнула и с такой силой прижала к векам суставы пальцев, что перед ней вспыхнули снопы искр. Как порой хорошо быть плаксой: можно было бы лечь на кровать и завыть.

   Окинув взглядом комнату, она еще раз хлюпнула носом и ушла, тихо затворив за собой дверь.

   –  Я убежала из дома,– сказала она Саймону.

   Никакого ответа. Он стоял на голове, упершись ногами в стенку грота, и считал:

   –  Сто шестьдесят восемь, сто шестьдесят девять, сто семьдесят...

   –  Саймон!

   –  Сто семьдесят три, сто семьдесят четыре...

   –  Саймон, послушай...

   Он вскочил на ноги, красный, рассерженный.

   –  Только я сосредоточился, и ты все испортила,– упрекнул ее он.– Теперь   придется   начать   сначала. Я должен   досчитать   до   пятисот,   не меньше.

   –  Что не меньше?

   – Это   занятия   по   системе   йогов.   Я   выписал   специальную   книгу. Чтобы   не   краснеть   и   не  заикаться,   нужно   уметь   концентрировать  свое внимание. А  для   этого прежде   всего    следует   научиться   правильно   дышать. Первое упражнение – это стоять на голове и считать. Что означают твои слова:   «Я убежала из дома!»?

   –  Выходит,  ты  вовсе  и  не  сосредоточился? – презрительно спросила она.– Раз слышал,  что я сказала.

   –  Замолчи!

   Он отвернулся и поддел ногой камень. Шея у него снова стала малиновой. Потом поднял камень, подошел к выходу из грота и швырнул его в озеро. Камень семь раз подпрыгнул на воде, напугав шотландскую куропатку, которая взлетела над озером, перебирая красными лапками.

   –  Ты хочешь сказать, что теперь будешь ночевать здесь?

   – Да.

   –  Зачем? Почему ты ушла из дома?

   В горле у нее пересохло.

   –  Вчера я узнала, что твоя тетя работает у нас. Убирает.

   –  Я   знаю.   Мир   тесен.– Саймон   швырнул   второй   камень,   но   тот подпрыгнул только два раза.– Черт бы взял!

   –  Что?

   –  Я сказал, что знаю. Мой уши почаще, если плохо слышишь.– Его собственные  уши  были  ярко-малиновые.   Нарочито  небрежным тоном  он добавил: – Вечером накануне нашего переезда сюда тетя приходила к нам и рассказала, что к ее хозяйке приехала племянница по имени Мэри. Ей двенадцатый год. Я задал еще несколько вопросов. Не очень много, просто чтобы убедиться.

   –  Представляю, какие гадости она обо мне говорила.

   –  Да уж,– усмехнулся Саймон, но, увидев взгляд Мэри, тут же стал серьезным.

   – Почему ты    мне    не    рассказал    об    этом?—в   ярости    спросила она.

   –  Не всегда и не все нужно говорить.– Он набрал целую горсть камней и песка и швырнул ее в озеро.– Во-первых, ты могла подумать, что я намерен тебя разоблачить.

   –  Да,– только и  произнесла  униженная  донельзя  Мэри.– Понятно.

   –  А  я  вовсе   и   не  собирался  этого  делать,– сказал   Саймон.– Она зашла   к   нам   случайно.   И   я   даже   не   упомянул   при ней, что   мы знакомы.

   – Она знает. Я встретила ее вместе с Полли-Анной на почте. Это было ужасно.

   При воспоминании о том, как это было, ее словно окатило холодной волной. Ей даже почудилось, что она вот-вот утонет. Она села, прислонившись спиной к стенке грота, и обхватила голову руками. Слезы струились у нее сквозь пальцы.

   –  Они сказали ей, что я сирота, что я голодаю, а теперь она передаст это тете Элис и... и... Лучше мне умереть.

   Она слышала, как под ногами Саймона хрустят камни и песок. Потом остался только шелест воды в гроте. Саймон ушел, она была одна.

   Она все плакала и плакала. И была не в силах остановиться. Словно внутри у нее прорвалась плотина и поток воды, хлынув через глаза и нос, будет литься до тех пор, пока не выльется до конца. Руки у нее стали влажными, как набравшие влагу губки, а голова разбухла вдвое.

   –  Мэри! – позвал   ее   Саймон.    Он   пытался   оторвать   ее   руки   от лица.

   Давясь слезами,  она отвернулась.

   –  Оставь меня в покое!

   Он старался впихнуть ей на колени что-то извивающееся и пушистое.

   – Ноакс! – Она схватила кота, зарылась лицом в его шерсть.

   Но он отчаянно сопротивлялся, царапался, и ей пришлось его отпустить. Он спрыгнул с ее колен и уселся поодаль, не спуская с нее глаз и приводя в порядок свою шубку.

   – Все меня ненавидят, даже Ноакс,– всхлипнула она.

   – Это только потому, что я его поймал,– объяснил Саймон.– Он не любит, когда его ловят и берут на руки.– Он помолчал.– Мне уйти?

   – Да,– сказала Мэри и прикусила язык.– То есть нет.

   Он, нахмурившись, уселся на корточки рядом с ней. Они молчали, и спустя немного Ноакс по собственному почину подошел к ним и потерся головой о ногу Мэри.

   Она не трогала его. Он терся и мурлыкал.

   –  Он   делает   это   только   с   тобой,– сказал   Саймон.– Пожалуйста, Мэри, перестань плакать.

   –  Я уже перестала. Только вся как-то раскисла и размякла.  Словно грелка, из которой вылили воду.

   –  Потому что плакала,– сказал Саймон.– После слез всегда так.

   –  Я редко плачу. По правде говоря, я никогда не плачу.

   –  Нашла чем гордиться.  Все люди плачут.– Саймон швырнул камешек в противоположную стенку грота.  Он звякнул о хрусталики  и упал в озеро.– Почему это ты должна быть не такой, как другие?

   –  Я не хочу, чтоб они знали, что мне плохо. А если плачешь, сразу понятно.

   –  Они?

   Она ничего не ответила.

   –  Ты имеешь в виду тетю и дедушку?

   Она покачала головой. Желудок у нее словно узлом перетянуло.

   –  Ты бы хотел, будь твои родители постоянно в отъезде, чтобы они заметили, что тебе от этого плохо? —выпалила она.

   –  А   тебе   плохо? – Он   вспыхнул.– Извини.   Мне   тетя   рассказала. Но я не собираюсь совать нос в чужие дела.

   –  Ничего.– Она на минуту задумалась.– Нет, мне не плохо,– удивленно призналась она.– Раньше было плохо, а теперь нет.– И облегченно вздохнула, узел у нее внутри исчез.– Сейчас все по-другому,– сказала она.– Почему, не знаю. С тех пор как появился Кришна и мы очутились на острове. А куда он делся? Я не видела его с утра.

   –  Собирает  орехи,– ответил  Саймон.– Этот  парень  только  и  думает, чем бы набить себе пузо.

   Ему не удалось собрать много орехов. Всего один небольшой котелок. И сейчас он сидел рядом с котелком, подтянув колени к груди.

   –  Меня тошнит,– сказал он.

   Он выглядел плохо. Из-за темной кожи он был не бледным, а каким-то серым.

   –  Вчера  вечером  ты  переел  сардин,– сказал  Саймон.– Я  тебя  предупреждал.

   –  Мне холодно,– пожаловался Кришна.

   –  Не может быть. Погода, правда, чуть изменилась, но еще не холодно. Просто солнце спряталось. Побегай немного.

   Он казался маленьким и несчастным. Мэри села рядом.

   –  Я принесла тебе фуфайку  и  красивые  шерстяные свитеры.  Надень свитер, и тебе сразу станет теплее.

   Но даже в фуфайке и толстом свитере он все равно дрожал от холода.

   В это трудно было поверить, потому что, хотя солнце и скрылось за облаками, в воздухе заметно потеплело. Небо было покрыто пушистыми тучами, оно спустилось прямо на вершины деревьев и, казалось, не только скрыло от земли солнце, но и заглушило все звуки. Замолкли птицы, и, когда с озера взлетела утка, они вздрогнули – так громко махала она крыльями. И озеро даже всколыхнулось от испуга. Но как только птица скрылась из виду, коричневая вода снова стала неподвижной и непрозрачной, и в ней ничего не отражалось. Воздух был так напоен влагой, был таким сырым и густым, что, казалось, его можно черпать ложкой. На лбу у них не просыхали капли пота.

   Обедать им не хотелось. Слишком много усилий пришлось бы в этом случае приложить. Мэри и Саймон съели ложку-две, а Кришна совсем отказался от еды. Он лежал, свернувшись калачиком, и, по-видимому, дремал.

   –  Чересчур     переволновался     вчера,– сказал     Саймон.– Во-первых, была   возможность   полакомиться   сардинами,   а   во-вторых,   мне   показалось, будто я услышал лису, и повел его посмотреть. Он ни разу не видел лисы, вот я и решил, что ему интересно.

   –  Видели?

   –  Нет.  Но зато видели,  как  Ноакс  охотится.  Прижимается к земле, ползет, извиваясь, и вдруг – бах! И все. Мы, правда,  жертву не видели, но зато слышали. Кришне, по-моему, это не очень понравилось. Противно, когда убивают. Из-за этого он долго не спал.

   –  Мне жарко,– захныкал Кришна.

   Саймон встал.

   –  Иди-ка ты лучше в грот и поспи как следует.– Он потрогал лоб Кришны  и вроде удивился.– Еще бы тебе не было жарко,– тут же нашелся он,– если в такую погоду ты напялил на себя все фуфайки и свитеры, словно мы на Северном полюсе! С ума ты спятил, что ли?

   Он говорил тем озабоченным тоном взрослого, который Мэри уже давно от него не слышала. «Неужто он в самом деле забеспокоился»,– подумала она. Но если и да, он ничего больше не сказал, отвел Кришну в грот, вернулся, вытирая платком лоб, и предложил выкупаться. «Это единственное, что можно делать»,– заметил он.

   Вода была теплая, как в ванне. Плавать было лень, они лежали на спине, лениво шлепая кистями рук, а невидимое глазом течение несло их на середину озера. Волосы закрыли Мэри лицо, щекоча рот, но ей было лень отбросить их назад. Вместо этого она без единого движения, как бревно, перевернулась на живот и принялась смотреть в воду. В солнечный день можно было разглядеть пучки водорослей, похожих на призрачный лес, в ветвях которого вместо птиц таились рыбки, а один раз ей довелось увидеть, как девять крупных форелей – она их пересчитала – устроились в неглубокой выемке и лежали так неподвижно, что она решила их поймать, но не тут-то было...

   Сегодня же был один сплошной коричневый мрак, словно кто-то взял огромную ложку и помешал ею на дне озера, превратив воду в суп. Мэри, не дыша, плыла лицом вниз до тех пор, пока не коснулась руками ковра из кудрявой травы. Тогда, хватая ртом воздух, она подняла голову, ища Саймона.

   Его нигде не было видно. Небо стало почти черным, и кругом было так темно... Не только Саймона, но и берега не было видно...

   И тут сверкнула молния. Не зигзаг, который мелькнул и пропал, а ослепительный свет, словно вдруг включили электричество. И тут она увидела выглядывающую тюленем из воды голову Саймона.

   –  Саймон! – окликнула его она, но в ответ лишь загрохотал гром, да так, словно разверзлась земля.

   В полной тьме она поплыла в ту сторону, где видела Саймона, но в эту секунду снова сверкнула молния, которая, казалось, пронеслась по воде, и она увидела, как затрепетали, изогнувшись, словно деревья от порыва ураганного ветра, водоросли, хотя поверхность воды как была, так и осталась недвижимой, а рододендроновые кусты на берегу, снежно-белые в свете молнии, казались изваянными из камня.

   Саймон что-то крикнул. Вроде «Ну и гроза!», но слова его заглушил новый раскат грома, пророкотавший над ними. По воде, словно по стеклу, застучали стальными гвоздиками капли дождя. Она плыла, как в водопаде, и, когда добралась до Саймона, что-то так кольнуло ее в щеку, что она ахнула.

   –  Град!—сказал он.

   И тогда она увидела, как по озеру шлепают, пробивая в воде аккуратные круглые дырочки, ледяные пули.

   Царапая коленями по песку, они доплыли до самого грота, вползли в пещеру и улеглись на полу совершенно обессиленные. Они лежали и смотрели на грозу. При свете молнии град был похож на занавес из сверкающих брильянтов.

   –   Моему дяде Хорейсу однажды молния ударила прямо в машину,– сказал   Саймон.– Он  говорит,   что  все   вокруг  стало  голубым   и   запахло морской травой.

   –  Морской травой? – удивилась Мэри, дрожа от холода.

   –  Вытрись,– сказал Саймон и бросил ей свою рубашку,  но рубашка оказалась влажной, словно долго провисела на пару.

   Тогда они оделись, но и в одежде чувствовали себя так, будто и не вылезали из воды.

   –  Давай попрыгаем,– предложил Саймон.

   Но, сделав без всякого энтузиазма два-три прыжка, они сдались и, усевшись рядом, смотрели, как скачет по воде молния, и ждали, когда после молнии загрохочет гром. Раскаты грома стали такими частыми и такими оглушительно громкими, что казалось невероятным услышать не только какой-нибудь посторонний звук, но и друг друга. И когда до них вдруг донесся протяжный нечеловеческий стон, они застыли от страха...

   –  Это Кришна,– крикнул Саймон и бросился наверх.

   Но оказалось, что стон этот испустил Ноакс. Когда молния осветила помещение, они увидели, что Кришна как лежал, так и лежит на стеблях папоротника, подложив под голову спальный мешок, а Ноакс, задрав хвост, тигром выслеживает добычу. Шерсть у него поднялась дыбом, единственный глаз сверкал. Когда Мэри наклонилась погладить его, он, выгнув дугой спину, попятился от нее,  издал вопль, от которого кровь стыла в жилах,  и метнулся вон.

   –  Пусти его,– схватил ее за руку Саймон.– Не то он тебя оцарапает. Он охотится...

   Снова загрохотал гром. Казалось, будто крушат каменную стену. А когда гром стих, эхом прокатившись по пещерам, снова послышался пронзительный вопль Ноакса. И по мере того как кот уходил все дальше и дальше, крик слабел.

   А рядом плакал Кришна...

   Они опустились возле него на колени. Саймон вытащил у него из-под головы спальный мешок, и Мэри обняла его.

   –  Все в порядке... Все в порядке... Это всего лишь дождь...– успокаивала его она.

   Но он плакал, рвался из ее рук и подтягивал колени к груди. А когда прижался к ней головой, она почувствовала, что лоб у него пылает.

   –  Саймон,  он  плачет  не  потому,   что боится  грозы,– сказала она.– Он заболел. Горит огнем. Кришна, милый, что у тебя болит?

   Кришна что-то простонал в ответ. Мэри не поняла.

   –  По-моему, живот,– сказал Саймон. Он осторожно пощупал его живот.– Странно. Смотри...

   Живот у Кришны выпирал из-под ребер и был круглый и тугой, как футбольный мяч. Когда Мэри дотронулась до него, Кришна вскрикнул.

   –  Может, он съел что-нибудь плохое?—предположил Саймон.– Например, ягоды. Хорошо бы его вырвало. Давай засунем ему в рот пальцы или пощекочем горло веткой...

   –  Фи!—сделала гримасу Мэри.

   –  Сейчас не до нежностей. Нужно что-то придумать.

   Помещение осветила молния. Не такая яркая, как прежде, но Мэри увидела белое как мел лицо Саймона.

   –  Ты что, хочешь, чтобы он умер?

   Слово это эхом отозвалось в пещерах грота, а за ним снова последовал раскат грома, но теперь уже негромкий, больше похожий на стон. Словно земля вдруг устала.

   –  Гроза проходит,– заметил Саймон, поглядев наверх. И как только он это сказал, сквозь окошко просочился слабый свет. Обычный дневной свет.

   –  Я умру!—вдруг сказал Кришна и ахнул от страха.– Умру!

   –  Глупости! – возразила  Мэри,   прижимая  его  к  себе  и  сверкая  на Саймона глазами.– Не слушай его.

   –  Я    болен,– простонал    Кришна.– О    Мэри,    пожалуйста,    сделай что-нибудь.

   Он повернулся на бок и спрятал голову в колени. Она закрыла ему уши и взглянула на Саймона.

   –  Поезжай за тетей Элис,– сказала она.– Она когда-то была медицинской сестрой и знает, что делать.

12 ПОСЛЕ ГРОЗЫ

   Мэри баюкала Кришну и пела ему. Когда он   стонал,   она   чувствовала,   как   боль ножом пронзает ее собственный живот. И ей было страшно...

   Между песнями она упорно допытывалась:

   –  Тебе лучше?  Хоть чуть-чуть? Тебе лучше?

   –  Перестань,   Мэри,– с   трудом   отвечал   он.– От   одних   расспросов лучше не станет.

   Она так обрадовалась, что засмеялась и прижала его к себе. Раз у него есть силы злиться, значит, он не умирает!

   И продолжала петь, пока совсем не охрипла, а он стал тяжелым-претяжелым у нее на руках. Когда она убедилась, что он крепко спит, она уложила его поудобней на папоротнике и вышла из грота.

   Дождь прошел, наступил ясный ветреный вечер: по озеру струилась серебристая рябь, а по зеленоватому небу бежали легкие перистые облака. На пути к мосту она раза два окликнула Ноакса, но его и след простыл.

   Не было и Саймона. Она уселась под рододендроновым кустом, откуда, будучи незамеченной, могла видеть мост. Руки у нее ломило – долго качала Кришну,– а сердце щемило. Теперь, когда ожидание было почти позади, она испугалась – уже не за Кришну, а за себя. Приедет тетя Элис и спасет Кришну, ее же спасти некому! Она оговорила тетю Элис, и той уже об этом известно. От этой мысли Мэри содрогнулась и втянула голову в плечи. Разве она сможет посмотреть тете Элис в лицо? Разве сможет...

   –  Не могу,– сказала тетя Элис.– Не могу...

   Она уже прошла первую половину моста и теперь с ужасом смотрела на узкую доску. На ней был какой-то широкий плащ почти до щиколоток, а распустившиеся от ветра седые волосы метались вокруг лица, как космы у ведьмы. Мэри же она показалась красавицей.

   –  Это совсем нетрудно,– уговаривал ее Саймон.– Не нужно только смотреть.

   –  Да?—Уверенности у тети Элис не было.– Не знаю...

   –  Я завяжу вам глаза,– предложил Саймон. Он вытащил из кармана носовой платок весьма сомнительной чистоты.

   Тетя Элис стояла неподвижно, пока он завязывал платок. Концы платка торчали над ее головой, как кроличьи уши. Изжелта-бледная, она робко ступила на доску.

   –  О господи!

   –  Я держу вас,– сказал Саймон.– Старайтесь ставить одну ногу перед другой. Пальцами задней касайтесь пятки передней.

   Тетя Элис высоко подняла ногу, как птица, ступающая по воде.

   –  Все идет отлично,– похвалил ее Саймон.

   Он осторожно попятился назад, цепко держа руки тети Элис. Они выглядели очень смешно, но Мэри не улыбалась.

   –  Нужно было подождать лодку,– сказала тетя Элис и застыла на месте.

   –  Так быстрее.

   –  А если  мы  упадем?

   –  Не   упадем,   если   вы   не   будете   останавливаться,– сказал   Саймон. Делая  шаг  за  шагом  и  время  от  времени  испуганно  вскрикивая,   тетя Элис медленно продвигалась вперед. Мэри закрыла глаза.

   –  Ну вот,– наконец сказал Саймон.– Теперь до грота недалеко.

   –  Я помню.

   Мэри не поняла, что она хотела этим сказать. Они прошли мимо нее так близко, что она могла, протянув руку, дотронуться до плаща тети Элис.

   Когда, по ее расчетам, они уже добрались до грота, она встала и пошла за ними. Тайком поднявшись по лестнице, она услышала голос тети Элис:

   –  Бедное дитя! Бедный мальчик!

   Кришна что-то пробормотал в ответ.

   –  Ты спал? Сон только на пользу. Где у тебя болит, милый?

   У нее был такой ласковый голос, каким с ней она никогда не разговаривала, решила Мэри и нарочно провела рукой по острым хрусталикам на стене. Потом высосала из царапин кровь и вздохнула. Тетя Элис, может, и разговаривала бы, если бы она, Мэри, ей позволила. А теперь уж поздно...

   –  Ладно,   милый,– продолжала тетя  Элис,– больше  я не буду  трогать твой бедный живот. Тебе больно, мой хороший,  я знаю, но эта боль скоро пройдет. Сюда плывет на лодке один славный человек, мы отвезем тебя в хороший, теплый госпиталь. Саймон, пойди посмотри, где там твой дядя...

   Мэри перепрыгнула через поток воды, отделявший одну пещеру от другой, и спряталась в крошечной комнатке с выдолбленным в стене окошком, через которое ей была видна часть центральной пещеры.

   Она слышала, как Саймон крикнул: «Дядя Хорейс, мы здесь!» – и как с озера что-то ему ответили. К гроту подплыла лодка, заскрипели в уключинах весла.

   –  Сейчас его снесут,– сказал Саймон.

   –  И ты стоишь и позволяешь даме...– возмутился дядя Хорейс.

   –  Не беспокойтесь, мистер Трампет. Он ничего не весит. Легкий, как птица, бедный ягненочек.

   Приподнявшись на цыпочках, Мэри видела лицо тети Элис, когда та спускалась по лестнице, и прислоненную к ее плечу голову Кришны.

   –  А  я-то всегда считал,  что  ягненочек весит  немножко больше,  чем птица,– засмеялся Саймон.

   –  Хватит   учить   взрослых,– спокойно   сказала   тетя   Элис.– Садись в лодку. Возьмешь его к себе на колени.

   Мэри больше не было ее видно. Опять заскрипели уключины.

   –  Держись, парень!—эхом прогудел по пещерам голос дяди Хорейса.– Скоро будешь в постели.

   Мэри отвернулась к стене. Еще минута, и все уедут, все до одного. И тетя Элис даже не вспомнила о ней...

   Зашлепали по воде весла, голоса стали едва различимы. Потом совсем стихли. Тишина. Она осталась одна. Они уехали и забыли про нее. И хотя именно об этом она и мечтала – остаться одной на острове, бесприютной, отверженной,– на глазах у нее появились слезы.

   –  Мэри! – позвала ее тетя Элис.

   Мэри взглянула в окошко. Тетя Элис стояла у входа в грот.

   –  Мэри, милочка, где ты?

   Мэри затаила дыхание.

   –  У  него,   по-моему,   аппендицит,– громко,   словно  с   кем-то  беседуя, сказала тетя Эльс.– Бедняжка!  Мистер Трампет отвезет его в больницу на   своей   машине.    Саймон    позвонил   ему   в   лавку,   и   он   сразу   же   приехал.

   Она помолчала, прислушиваясь.

   –  Мэри! – снова позвала она. Мэри не двигалась с места.

   –  Знаешь,  когда мне было столько лет,  сколько тебе,   я тоже часто здесь бывала. Мост тогда еще не был сломан, но все равно на остров никто не заходил. Я приезжала сюда на велосипеде и оставляла его у ворот. Тропинка с тех пор немного заросла, и крапиву такой большой я не помню. Но зато я хорошо помню свои собственные ощущения. Я приезжала сюда одна и сразу становилась хорошенькой и умной, я убеждала себя, что у меня приемные родители и что на самом деле я дочь герцога. Наверное, это ужасно глупо.

   Она помолчала, ждала, вероятно, что Мэри откликнется. А у Мэри зачесалось в носу – вот-вот чихнет. Она поскорей положила палец на верхнюю губу, чтобы не чихнуть.

   –  Я  даже  порой  рассказывала  об  этом  чужим людям.  А  потом  боялась,  что мои родители узнают. И по ночам меня мучили кошмары...– Она засмеялась своим высоким,  звонким смехом,  который перешел в кашель.– Если ты не выйдешь, милочка, придется мне уйти одной. Только я не уверена, сумею ли я перебраться через мост.

   Желание  чихнуть  исчезло.   Мэри  наконец  позволила  себе  выдохнуть.

   Тетя Элис повернулась и пошла. Под ее ногами скрипели камешки, когда она поднималась по склону обрыва.

   Мэри последовала за ней, но на некотором расстоянии. Терновник опять цеплялся за одежду. Тетя Элис не оборачивалась.

   «Вдруг она упадет с моста?» – думала Мэри. Если упадет, Мэри прыгнет в воду и спасет ее! Она вытащит ее на берег, а сама упадет, обессиленная, и ее засосет илом. И она погибнет, спасая тетю Элис...

   И вдруг тетя Элис вскрикнула. Сердце у Мэри екнуло. Но не было слышно всплеска, и тетя Элис была еще не на мосту. И когда Мэри бросилась к ней на помощь, она увидела, что ее напугал Ноакс. Изготовившись к прыжку, выгнув спину, взъерошив шерсть, он казался страшным-престрашным...

   –  Не бойтесь, тетя Элис!—крикнула Мэри.—Это Ноакс.

   Тетя  Элис  обернулась,   и  Мэри  как  вкопанная  остановилась  рядом.

   –  Ноакс?—переспросила тетя Элис.

   –  Мой кот.

   –  А!

   Тетя Элис посмотрела на него. Он крутил хвостом и тихо рычал. И вдруг одним прыжком исчез в кустах.

   –  Он ничего бы вам не сделал,– сказала Мэри.– Он просто немного нервный.

   –  Нервный?

   –  Он из тех котов, которые не любят, когда их гладят.

   –  Да я и не собиралась,– сказала тетя Элис.

   О чем еще говорить, Мэри не знала. Не говорить же все время только о Ноаксе.

   Тетя Элис смущенно смотрела на нее, словно думала то же самое.

   – Если хотите, я помогу вам перейти через мост,– предложила Мэри.

   – Правда?—Нос у тети Элис порозовел, а нижняя челюсть дернулась.—Тогда нам пора идти. Мистер Трампет вернется за нами, чтобы отвезти нас в больницу.

   В больнице было очень жарко и горел яркий свет. Тетя Элис и дядя Хорейс ушли в сопровождении накрахмаленной до скрипа сестры, а их племянница и племянник остались сидеть в приемной, где стояли пустые стулья и заваленные старыми журналами столы. Мэри перелистнула два-три журнала, но ничего интересного не нашла. Ей хотелось поговорить с Саймоном, но он молчал и держался отчужденно. Либо напуган, либо не в духе.

   Мимо двери, заглянув в приемную, прошли несколько сестер. Они о чем-то шептались и посмеивались, и Мэри услышала, как одна из них спросила:

   –  Вот это те двое?

   –  Они говорят про нас,– возмутилась она.– Какая наглость!

   –  Привыкай. Боюсь, мы попадем и в газеты.

   Мэри не поверила, но в душе возликовала.

   –  И по телевизору про нас тоже расскажут? —спросила она, но Саймон только застонал в ответ и обхватил голову руками.

   Они просидели в приемной больше часа. Когда тетя Элис и дядя Хорейс вернулись, они дремали, сидя на стульях.

   –  Ну вот,– сказал дядя Хорейс,– через полчаса его прооперируют. Им удалось разыскать мистера Пателя.

   Дядя Хорейс был рослый лысый человек с седой бородой, которая торчала какими-то клочками, как старая швабра. На нем был красный бархатный жилет, весь, правда, в пятнах, пуговицы которого с трудом сдерживали напор большого живота. Когда он наклонился взять свой плащ, очередная пуговица со стуком шлепнулась на пол. Ее подобрал Саймон.

   –  Ну,   парень,  пора  нам,  пожалуй,   домой – рассказать  твоему  отцу, чем ты занимался все это время.

   Саймон стал белым как мел.

   –  Такое дело лучше не  откладывать,– добавил дядя Хорейс,  положив большую руку на плечо племянника.

   –  Отец Саймона служит в полиции,– прошептала Мэри на ухо тети Элис, когда они вслед за дядей и племянником вышли из больницы.

   Интересно, в самом деле Саймон так боится своего отца или просто после того, как он покинул остров, его снова начали терзать угрызения совести?

   –  Мы были обязаны спрятать Кришну,  тетя Элис,– сказала она.– Это был наш долг.

   –  Я понимаю,– откликнулась тетя Элис.– Но,  видишь ли,  есть люди, которые мыслят по-другому.

   Стало совсем темно, снова пошел дождь. Втянув голову в плечи, они бежали по лужам к стоянке машин.

   –  Удалить аппендицит – это все равно что удалить гланды? – спросила Мэри.

   –  Даже легче,  пожалуй.  Горло потом  не  болит.  Не  беспокойся,   милочка.

   –  Я   не   беспокоюсь.   По-моему,   Кришне   повезло.   (Мэри   очень   понравилось в  больнице,  когда  ей  удаляли  гланды:   за  ней  так  ухаживали!) Теперь с него будут сдувать пылинки,– объяснила она со вздохом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю