355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Батюшин » У истоков русской контрразведки. Сборник документов и материалов » Текст книги (страница 13)
У истоков русской контрразведки. Сборник документов и материалов
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 13:26

Текст книги "У истоков русской контрразведки. Сборник документов и материалов"


Автор книги: Николай Батюшин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

Цензура писем, идущих из действующей армии, охраняла военные секреты страны; цензура же корреспонденции, направляемой в действующую армию, оберегала ее от разлагающего влияния тыла, всегда менее стойко переносящего невзгоды войны в виде разного рода стеснений, особенно в продовольственном отношении, что сильно влияет на понижение морального духа народа. От этого психического яда и должна оберегать военная цензура дух войск на фронте.

Перлюстрация или тайное чтение писем подозреваемых в военном шпионстве лиц, может иногда дать весьма ценные сведения для контрразведки в смысле расширения объема дела, разъяснения его неясностей, нового его освещения и пр. Ввиду этого получаемые перлюстрацией сведения тоже относятся к числу тех секретных данных, которые помогут стать отправной точкой для разработки шпионского дела.

Это обстоятельство учитывается шпионами, и они принимают особые меры в виде писания корреспонденции условным, не особенно бросающимся в глаза языком, или же употребляя для этой цели секретные чернила.

Разработка дела Мясоедова выяснила, что он почти всю корреспонденцию получал не по почте, а с оказией. При этом письма писались таким языком, что иногда смысл их нельзя было понять. Судебное разбирательство его дела делилось на две части: первая касалась характеристики авторов писем еврейского по преимуществу происхождения, причем Мясоедов каждого из них характеризовал в лестных для них выражениях, что и записывалось председателем суда. После перерыва заседания был произведен осмотр вещественных доказательств в виде чтения этих писем. При этом каждый раз попытка Мясоедова придать невинный смысл этим письмам наталкивалась на столь логичные возражения суда, что Мясоедов заканчивал обыкновенно бранью свои возражения по адресу «жидов» – авторов писем, прилагая к ним нелестные эпитеты. Тогда председатель суда зачитал мнение Мясоедова о них, данное в первой части заседания, чем поставил Мясоедова в невыгодное положение. На судей это обстоятельство произвело очень неблагоприятное впечатление.

Все эти письма еще до отобрания их после обыска у Мясоедова получались контрразведкой штаба Северного фронта по телеграфу через его секретаря, и они-то главным образом послужили материалом, заставившим произвести обыск у Мясоедова, благодаря чему у него были найдены и другие уличающие его документы.

Что касается секретных чернил, то прежде всего надо заметить, что рецептов таковых имеется большое количество, некоторые из коих приведены в секретном австровенгерском наставлении для тайной разведки. Секретными, невидимыми простым глазом, чернилами пишется тайный текст письма между строк обыкновенного письма и затем проявляется получателем письма подобно фотографической пластинке при помощи соответствующих реактивов. Самый простой способ – это писание лимонным соком, причем написанный этим способом текст делается видимым после недолгого подогревания письма на лампе. Один из моих агентов, отбывающий наказание в Львовской тюрьме, писал мне письма мочой вместо лимонного сока.

Перечисленные под рубриками А, Б, В, Г сведения о подозреваемых в военном шпионстве лицах, получаемые как от тайных агентов контрразведки и правительственных и общественных учреждений, так и от частных лиц, а также и путем перлюстрации, носят название агентурных сведений, т. е. сырого материала, подлежащего еще проверке, а затем разработке, если для того будет достаточно оснований. В сыром же виде эти сведения никоим образом не могут быть переданы судебному следователю, не имеющему в руках средств для их разработки, а зачастую стесненному в своих действиях и буквой закона. Для начала предварительного следствия судебным следователям нужны определенные отправные данные, будут ли то неоспоримые вещественные доказательства, найденные у подозреваемых в военном шпионстве лиц, или же веские показания свидетелей.

IV. Классификация агентурных сведений о заподозренных в военном шпионстве лицах.

Регистрационные карточки алфавита. Регистрационные листы. Месячные сводки агентурных сведений. Центральное справочное бюро о заподозренных в военном шпионстве лицах.

Удержать в памяти ту массу лиц, которые проходят в агентурных сведениях по подозрению в военном шпионстве, нет возможности, а потому им ведется учет по системе. Различаются два разряда лиц: одни, просто проходящие по шпионским делам, другие же – заподозренные в военном шпионстве. На первых лиц регистрационные карточки делаются белого цвета, а на вторых – красного. В карточки заносятся все данные о регистрируемых лицах до их личных примет и адресов включительно, при этом делаются ссылки на номера дел контрразведывательного отделения. Одна из карточек идет в Центральное регистрационное бюро при Главном управлении Генерального штаба, две другие – соседям слева и справа, а четвертая – остается в архиве своего контрразведывательного отделения.

Обязательной регистратуре подлежат также лица, служившие по тайной разведке и контрразведке и почему-либо уволенные, лица, не принятые по той или иной причине на эту службу; лица, проходившие в периодической печати по шпионским делам, хотя бы они и не относились к России.

По мере того как накапливается достаточное, по мнению начальника контрразведывательного отделения, количество данных, порочащих прикосновенное к шпионству лицо, оно переводится в разряд заподозренных в военном шпионстве лиц, т. е. белая на него карточка заменяется красной; на него, кроме того, составляется особый регистрационный лист, включающий более подробные о нем данные, чем могут поместиться в регистрационной карточке. Добытые о нем данные подвергаются уже более детальному обследованию и разработке.

Для наведения по телеграфу необходимых справок организуется Центральное регистрационное бюро при Главном управлении Генерального штаба, располагающее регистрационными карточками всех контрразведывательных отделений, т. е. данными о всех заподозренных в военном шпионстве или же проходивших только по шпионским делам лицам. Центральное регистрационное бюро может иногда своими данными осветить шпионское дело совершенно с другой стороны и направить его в иное русло, а иногда соединить вместе разные поначалу шпионские дела, т. е. раскрыть целую уже организацию. Поэтому первым актом при разработке шпионского дела должно быть наведение подробных справок о всех проходящих в нем лицах в Центральном регистрационном бюро.

V. Разработка контршпионского дела

А) Внутренняя агентура. Понятие о внутренней агентуре и о тайных агентах-осведомителях. Существенное отличие их от агентов-осведомителей политического сыска, а потому и трудность вербовки их. Клички. Конспиративные квартиры; меры их обеспечения.

Поимка военного шпиона представляет собой дело огромной трудности, так как это касается человека незаурядных способностей как умственных, так и в смысле воли, работающего при этом в одиночку, а не в целой подпольной организации, как это принято в тайной революционной работе, поэтому найти человека, склонного выдать его, а до ареста неослабно следить за ним, т. е. тайного агента-осведомителя или секретного сотрудника – сексота – далеко не так просто. Несравнимо легче найти «азефа» в тайной политической организации, где всегда могут быть разочаровавшиеся в ней члены.

Сексотами обыкновенно бывают или обиженные поставщики шпиону секретных документов, или мелкие осведомители шпиона, или близкие к шпионам женщины, или лица, желающие на выдаче его заработать деньги, или лица, работающие идейно и пр. Мне памятен такой случай. Один секретный сотрудник за крупную сумму денег обязывался предать шпиона с поличным в руки правосудия; при этом для доказательства незначительности требуемой им за это суммы приводил такой аргумент: «Вы знаете, он (шпион) очень, очень умный человек, прямо как министр, значит, я должен быть умнее его, быть председателем Совета министров». Так как дело это касалось секретного отделения типографии штаба Варшавского военного округа, то последний на эти условия согласился.

В целях конспирации сексоты носят особые клички, порядок расшифровки коих такой же, как и кличек агентов активной тайной разведки. Свидания с сексотами обыкновенно имеют место не в общественных местах, а преимущественно на конспиративных квартирах, и обставляются большой тайной, дабы раньше времени не спугнуть отслеживаемого шпиона. Эта предосторожность особенно необходима в малонаселенных пунктах, где жизнь как говорится на пятачке. Как общее правило свидания с сексотами контрразведкой должны обставляться большей тайной, чем встречи с агентами активной разведкой, которых в данном пункте скорее могут не знать в лицо, особенно если они иностранцы, а не местные жители.

При свидании с сексотами даже на конспиративных квартирах, не говоря уже о встрече с ними в общественных местах, должны быть приняты особые меры и против агрессивных с их стороны действий, согласно русской пословице: «Береженного и Бог бережет».

Все сообщаемые сексотом сведения, в особенности касающиеся намерений обследуемого лица, а также и его действии за известный промежуток времени с точным указанием часа и чисел месяца, заносятся в особый дневник и служат материалом для постановки сексоту новых задач и для проверки сообщаемых им данных путем наружного наблюдения. На результатах проверки последних должна базироваться надежность сексота.

Частота конспиративных свиданий с сексотом будет зависеть от хода разработки дела, и по мере приближения к его окончанию они должны быть чаще. При разработке очень важного дела может быть и несколько сексотов, сведения коих перекрестно проверяются полученными от других сексотов данными, а также результатами наружного наблюдения.

В целях беспристрастного ведения этого внутреннего наблюдения за шпионом руководство им не должно быть поручаемо даже высшим чинам наружного наблюдения.

Таким образом, очень деликатная работа по направлению деятельности сексотов должна в конечном результате заблаговременно и точно определить момент ликвидации дела, что может быть приурочено или к передаче шпиону его сотрудником секретного документа, или к поездке первого с полученными материалами за границу, или, наконец, в этом деле надо положиться на чутье руководителя контрразведки, что настал момент ликвидации дела.

Б) Наружное наблюдение. Организация службы наружного наблюдения. Агент наружного наблюдения – филер и требования, предъявляемые к нему. Техника филерской службы и виды ее. Обязанности заведующего наружным наблюдением. Дневник наружного наблюдения. Схема наружного наблюдения как основа разработки шпионского дела и его ликвидации. Пример: поездка полковника Батюшина в Австро-Венгрию после аннексии Боснии и Герцеговины.

Как внутренняя агентура сексотов служит для освещения намерении шпиона, так главное назначение наружного наблюдения заключается в фиксировании действий его при помощи приставленных к нему агентов наружного наблюдения, так называемых филеров. Филерская служба требует от агентов наружного наблюдения кроме умственного развития и памяти, находчивости, особого развития зрительной памяти, которая должна фиксировать все доступные глазу мелочи повседневной уличной жизни, и умения вести наблюдение на расстоянии, дабы не попасть в поле зрения наблюдаемого. Если паче чаяния это совершилось и филер оказался «проваленным», то его надлежит заменить другим. В силу этого филер ни по своему костюму, ни по образу поведения не должен бросаться в глаза, а так сказать раствориться в общей массе людей. Особенно трудна бывает служба филера в смысле наблюдения за квартирой шпиона в мало посещаемых публикой районах, так как нахождение его на одном и том же месте в течение ряда последовательных дней может бросаться в глаза. Тогда приходится одному из филеров изображать, например, уличного торговца с лотком или специально нанимать для него лавочку, или быть извозчиком, стоящим на бирже, или просто нанять временно квартиру и из окна ее следить за наблюдаемым.

В целях той же конспирации филер не может входить за наблюдаемым в ресторан, во двор, где проживает наблюдаемый, и пр., так как здесь особенно легко попасться ему на глаза.

Обыкновенно за наблюдаемым следят два филера с тем, чтобы один из них всегда мог быть экстренно послан в наблюдение за новым интересным лицом, вошедшим в круг наблюдения, или же послан сообщить важные сведения в контрразведывательное отделение и пр. Короче говоря, наблюдаемое лицо никогда не должно быть оставляемо без наблюдения за все время нахождения его вне своей квартиры. В важных случаях может быть поставлено наблюдение и на ночь.

Все проходящие по наружному наблюдению лица носят даваемые самими филерами клички, связанные с бросающимися в глаза их наружными признаками, например, рыжий, блондинка, картуз, хромой, котелок и пр. Под этими кличками эти лица проходят за все время наблюдения.

Все свои наблюдения, т. е. маршрут следования наблюдаемого, время встречи его на улице со знакомыми, посещения ими его или визиты его к ним, пакеты с указанием их размеров, если таковые были у них в руках, и тому подобные мелочи – все это с указанием времени заносится в дневник наружного наблюдения. Все эти данные сначала служат для проверки сексотов или агентов внутреннего наблюдения, а затем для постановки новых задач или для ликвидации дела. Очень важную услугу могут оказать здесь филерам тайные карманные фотографические аппараты разнообразнейших систем, что даст затем возможность приложить эти фотографии к регистрационным карточкам подозреваемых в военном шпионстве лиц.

Сама передача филерами суточных наблюдений производится по вечерам заведующему наружным наблюдением, который затем ставит им дополнительные задачи или принимает меры к установлению наружного наблюдения за новым интересным лицом, вошедшим в круг наблюдения, или устанавливает ночное наблюдение, или заменяет узнанного наблюдаемым («провалившегося») филера и пр. Все данные наружного наблюдения за день сводятся в форму дневника, который будет носить примерно следующий характер:

«Рыжий вышел из своей квартиры в 8 час. 15 минут утра и пошел по Маршалковской улице. В 8 час. 40 мин. он встретил Весельчака, с которым переговорил на улице пять минут, а затем зашел с ним в кофейную «Москва». Из этой кофейной вышли в 10 час. утра и пошли вдвоем по Симбирской улице до Нижегородской площади, где наблюдаемый простился с Весельчаком и продолжал идти один до Саратовской улицы и так далее.

Удержать в памяти всех лиц, с которыми встречался наблюдаемый во время всего наблюдения, нет возможности, а потому по мере наблюдения составляется схема наружного наблюдения, например, Рыжий, на которой он занимает центральное положение, обозначен звездой. От него идут радиусы к другим звездам, обозначающих под кличками лиц, проходивших по наблюдению. Посещения ими квартир друг друга обозначаются стрелками, а встречи на улице – крестиками на линиях, соединяющих указанных в дневнике лиц. На подобной схеме с изображением результатов наблюдений за несколько дней сразу бросаются в глаза узлы свиданий по обилию стрелок, что дает толчок сексоту выяснить причину их путем внутренней агентуры. В свою очередь, он же должен выяснить содержание вносимых в дом наблюдаемого или передаваемых ему на улице пакетов. Для иллюстрации я хочу привести описание работы наружного наблюдения за мной австро-венгерских филеров на железнодорожной линии Львов – Тржебинье – Граница (наша пограничная железнодорожная станция).

Вскоре после аннексии Боснии и Герцеговины у нас с Австро-Венгрией установились очень натянутые отношения, с минуты на минуту грозившие превратиться в вооруженный конфликт. Донесения наших агентов были чрезвычайно сбивчивые. Эту неясность не мог разъяснить и наш военный агент в Вене полковник Марченко. Чтобы самому себе уяснить обстановку на месте, я решил проехать в Австро-Венгрию, посетив Прагу, Вену, Будапешт, Львов и Перемышль. Я рассчитывал прибыть во Львов из Будапешта рано вечером, что избавляло меня от необходимости прописки паспорта в гостинице до свидания с исполнявшим должность генерального консула во Львове В. В. Олферьевым. Попутно я предполагал проверить данные рекогносцировки одной из перевальных через Карпаты железных дорог.

К сожалению, поезд запоздал и пришлось заночевать в гостинице, прописав после повторного визита лакея и свой чин. Рано утром на следующий день я услышал страшный стук в свою дверь, так что я выругался даже по-русски. По-видимому, пришедшие для наблюдения за мной филеры решили лично убедиться, дома ли еще я. Выйдя из гостиницы, я повернул влево и, пройдя несколько шагов, оглянулся назад, чтобы знать, не следят ли за мной. Мне показалось, что за мной следуют два филера. Чтобы проверить это, я решил пройти через расположенный на горке парк с двумя пересекающимися под прямым углом аллеями и сел на перекрестке их на скамейку лицом к филерам, упорно фиксируя их глазами. Это изрядно их смутило, так как им необходимо было решить, что делать дальше – не садиться же по моему примеру на скамейку. Оживленно беседуя между собой, они повернули к выходу из парка и несколько раз оглянулись на меня. Я, сидя на скамейке, продолжал фиксировать их глазами, заставляя тем их выйти из парка. Сделав это, они снова оглянулись, и наши глаза опять встретились. Делая вид, что они чем-то очень озабочены и совершенно не интересуются мной, они пересекли улицу и вошли в ворота дома, опять оглянувшись на меня. Снова я поймал их взгляд, и когда они скрылись во дворе, я быстро двинулся в обратную сторону, нанял извозчика и приказал везти меня прямо. Проехав несколько перекрестков, я приказал везти себя на ту улицу, где было расположено наше консульство.

Заждавшемуся меня В.В. Олферьеву, я самодовольно заявил, как счастливо отделался от филеров. Улыбнувшись, В. В. Олферьев указал мне из окна на человека, неустанно следившего за ним, который теперь будет наблюдать и за мной. Мне становилось даже смешно. Действительно, после переговоров мы отправились на квартиру В. В. Олферьева завтракать, сопровождаемые филером.

Я сильно замешкался с завтраком, быстро расплатился в гостинице и, захватив с собой чемоданчик, несомненно уже обысканный, приехал на вокзал за пять минут до отхода скорого поезда Перемышль – Краков. Быстро купив билет, я сел в вагон в хорошем настроении духа от сознания удачно выполненного во Львове поручения.

В вагоне было мало народу. Я развернул «Новое время» и углубился в его чтение. Поезд быстро мчал нас на запад. Выйдя в коридор, я заметил на скамейке прилично одетого человека. По виду это был не пассажир, ибо порожних мест в вагоне было много.

Кажется, в Перемышле этого господина сменил другой человек, и тогда я окончательно решил, что это следящие за мной филеры. На станции Тржебинье мне пришлось ждать несколько минут скорого поезда Вена – Варшава. Взяв в руки чемоданчик, я стал прогуливаться по платформе, встречаясь с господином, вылезшим со мной из вагона. Мне казалось, что он старался толкнуть меня, дабы устроить скандал, начать составлять полицейский протокол и пр. Я, инстинктивно бросив прогулку, подошел к стенке станционного здания и, прислонившись к ней, стал терпеливо ожидать прихода венского поезда.

Через день по моему возвращении в Варшаву была получена расшифрованная полковником Стоговым телеграмма Главного управления Генерального штаба, извещающая со слов полковника Марченко о моем аресте во Львове. Пришедшая на другой день «Slowo Polske», а затем немецкие, венские и берлинские газеты так приблизительно описывали мой мнимый арест: «Уже давно австрийские власти обращали свое внимание на усилившуюся особенно в последнее время работу русских шпионов, которых у нас было немало арестовано. Но все это была мелкота, главная же щука – руководитель их Генерального штаба полковник Батюшин все ускользал. Неожиданно он, однако, появился во Львове. Наша, однако, полиция неотступно и тайно за ним следила, ища удобного момента его арестовать, что и случилось на вокзале во Львове, когда взволнованный полковник Батюшин брал себе билет, чтобы ускользнуть от полиции. Но здесь подошел к нему полицейский агент и объявил его арестованным. Полковник хотел было оказать сопротивление, но агент показал ему свои полномочия, и полковник Батюшин сдался. При нем найдено очень много уличающих его доказательств. Следствие ведется очень энергично. Ожидается очень интересное дело».

Это сенсационное известие было подхвачено нашей левой печатью, и немало труда стоило мне и моей жене, чтобы успокоить наших родственников, выражавших сочувствие в таком большом горе.

Это клеветническая газетная кампания нужна была австрийским властям, чтобы обратить внимание на столь «опасного шпиона». Отголоски этого предупреждения имели место в самом начале Великой войны, когда распространились слухи о моем аресте австрийцами в Галиции, что, по словам Ронге, их обрадовало. Лишь впоследствии оказалось, что это была ошибка.

Я подробно остановился на своей поездке по Австро-Венгрии, чтобы показать не только приемы наружного наблюдения, но и передать очень неприятные переживания наблюдаемого, острота коих к тому же увеличивается полной неизвестностью о своей участи.

VI. Ликвидация шпионского дела и производство дальнейших арестов и обысков в порядке контрразведки до передачи дела судебному следствию.

Роль эксперта в военно-шпионском деле на предварительном следствии и на судебном разбирательстве; примеры трений при передаче дела судебным, властям: с прокурором петроградской Судебной палаты Завадским при передаче дела Рубинштейна и с прокурором киевской Судебной палаты Крюковым при передаче дел киевских сахарозаводчиков: Абрама Доброго, Израиля Бабушкина и Иовеля Гопнера и причины их. Примеры: дело отца и сына Г. как классический пример разработки дела; дела типографщика Р, Мясоедова, Рубинштейна, германской службы поручика Д. как образцы разработки только при содействии внутренней агентуры; австрийской службы полковник Редль и германского Генерального штаба полковник фон Ш. как примеры разработки только при содействии наружного наблюдения.

Основой для установки плана ликвидации дела, т. е. определения лиц, у коих надлежит произвести обыски и аресты, служит схема наружного наблюдения за заподозренным в военном шпионстве лицом. Перед ликвидацией должна быть произведена немалая работа – расшифровать при помощи внутреннего наблюдения все клички, а равно при содействии наружной полиции точно установить адреса и занятия лиц, которые их носят. Все эти данные обозначаются другими, обыкновенно красными чернилами на полях схемы. Беглого взгляда на схему достаточно, чтобы сразу же определить узлы свиданий, т. е. лиц чаще всего друг с другом встречавшихся, у коих и надлежит в первую очередь произвести обыски, и арестовать их в зависимости от найденного у них уличающего материала или оставить на свободе. Может быть, также придется поступить и с особенно интересными в служебном или общественном отношении лицами, хотя бы свидания с ними наблюдаемого были и не так часты.

Ликвидация дела должна быть произведена в один день, а если возможно и в один час, дабы помешать преждевременному разглашению этого факта. В этих же видах и дальнейшие обыски и аресты в зависимости от результатов произведенной уже ликвидации должны быть совершены в возможно непродолжительном времени. Надобно пока пользоваться сравнительной свободой действий контрразведки в административном порядке, так как все действия судебных властей скованы буквой закона.

Быстрый просмотр отобранных по ликвидации материалов сразу дает картину состава преступления и его квалификацию, почему и дальнейшее расследование должно вестись в рамках тех статей Уголовного уложения, под которые подходит это преступление. По мере хода дела должны быть посвящены в него тот следователь по особо важным делам, который будет вести это дело, и прокурор Судебной палаты, как наблюдающий за следствием орган. Здесь-то очень часто могут быть трения в лучшем случае из-за слишком формального отношения прокурорского надзора в столь тонком деле, как шпионство, главной базой коего являются косвенные улики и убеждение судей, а не прямые улики. Должен сказать, что за мою почти десятилетнюю практику перед Великой войной у меня никогда не было расхождений в оценке этих улик с высшими чинами варшавской Судебной палаты. Далеко этого не могу сказать про высший прокурорский надзор петроградской и киевской Судебных палат.

Перед окончанием расследования по делу Рубинштейна я несколько раз говорил о нем с прокурором петроградской Судебной палаты Завадским, причем вначале он скорее был склонен найти в деяниях его состав преступления хотя бы уже потому, что у него при обыске был найден секретный документ штаба 3-й армии, о котором штаб Северного фронта за подписью его начальника генерала Данилова (Юрия) дал заключение, что документ этот в интересах обороны государства должен был храниться в тайне от иностранных государств и, следовательно, никоим образом не мог находиться у Рубинштейна. Впоследствии Завадский уклонился от принятия дела Рубинштейна. Пришлось тогда обратиться к эвакуированным варшавским судебным властям, которые не только приняли к производству это столь нашумевшее дело, но даже арестовали опять Рубинштейна 6 декабря 1916 г. по высочайшему повелению условно освобожденного из-под ареста на поруки. Мало того скоро они нашли у Рубинштейна и шифр для сношений.

Я думаю, что Завадский действовал в этом деле под влиянием революционной пропаганды, так как после революции он сразу же стал товарищем председателя Чрезвычайной следственной комиссии. Такое деяние трудно было допустить со стороны высшего представителя судебной власти и ока правосудия столицы.

Еще большие терзания пришлось испытать при передаче вышеописанного дела киевских сахарозаводчиков: Абрама Доброго, Израиля Бабушкина и Иовеля Гопнера, повинных в незаконном вывозе во время войны в Персию одной трети годового нашего производства рафинада в район противника. На допросе меня следователем по особо важным делам киевского Окружного суда Новоселецким прокурор киевской Судебной палаты Крюков, не оспаривая самого вывоза сахара-рафинада, потребовал от меня доказательств, что это делалось по предписанию германских властей. Конечно, такого документа я представить не мог, и дело в конечном результате было прекращено, причем государь император наложил на этом деле приблизительно такую резолюцию: «Освободить, и если они в чем-либо виноваты, то пусть своей дальнейшей деятельностью заслужат себе оправдание».

Лишь вышедший уже после революции труд секретаря Распутина Арона Симановича «Распутин и евреи» разъяснил истинную причину прекращения этого дела. Арестованный Иовель Гопнер обещал дать Симановичу за свое освобождение 100 тыс. рублей, в счет каковой суммы он и дал ему 10 тыс. рублей, обещав уплатить остальное по его освобождении, чего однако не сделал. За это Симанович, будучи на освобожденной от большевиков территории юга России, привлек его к ответственности через одесский Окружной суд. Симанович в этом случае действовал через Распутина, а последний воздействовал на министра юстиции Добровольского, чем только и возможно было объяснить исходотайствование помилования этим крупнейшим спекулянтам.

Не меньше тяжелых переживаний приходится на долю эксперта по шпионским делам на предварительном судебном следствии и на судебном разбирательстве. Я выступал экспертом на всех шпионских делах, имевших место на территории Варшавского военного округа в промежуток времени с 1905 по 1914 г. Эксперт в шпионских процессах играет главную роль, ибо на его показаниях как принявшего присягу специалиста строит свои обвинения прокурор. Естественно, поэтому все стремления защитника направлены на то, чтобы свести на нет все утверждения эксперта. В особенно тяжелом положении я чувствовал себя как эксперт на судебном разбирательстве дела германской службы поручика Д. При осмотре вещественных доказательств особенное внимание обращал на себя сделанный им фотографический снимок Сызранского моста, единственной тогда переправы на среднем течении реки Волги, служившей связью между богатейшими районами Западной Сибири. Защитник в доказательство своего утверждения, что мост этот не представляет такой важности, которую приписывает ему эксперт, представил суду купленную им открытку с изображением этого моста. Я чувствовал себя в тяжелом положении, из которого выручил меня прокурор В. Д. Жижин, задав мне вопрос, – одинаковое ли значение имеет снимок на открытке, сделанный неизвестным аппаратом с неизвестного расстояния и под неизвестным углом, или же снимок, где все эти данные известны. Когда после процесса я обратился к защитнику с укором за его казуистику, то он на это ответил, что в шпионском процессе единственная лазейка для защитника опорочить, насколько это возможно, показания эксперта, не давая ему возможности быть безапелляционным судьей.

Вспоминаю я и другой случай, доставивший мне большое удовлетворение. Это было на судебном разбирательстве дела капитана германского Генерального штаба фон Ш. Моя роль заключалась лишь в дешифровке условных названий войсковых частей гарнизона Новогеоргиевской крепости, которые значились в его записной книжке. На вопрос председателя суда, что он может сказать по поводу моей экспертизы, капитан фон Ш. по-офицерски ответил, что он ничего возразить против меня не имеет. Нужно было видеть в это время физиономию защитника, у которого этим заявлением было выбито из рук главное орудие защиты. Я думаю – это редкий, если не единственный случай в практике суда по шпионским делам.

Свою экспертизу я обычно делил на две части. В первой общей части я старался, оставаясь на букве закона, расширить понятие о шпионстве, превратив его из базы в точку отсчета для обвинения. Во второй же части я детально разбирал вещественные доказательства, подтверждая нахождение в них тех тайн, которые в интересах обороны государства должны быть секретом для противника. Эти экспертизы, данные мною по целому ряду дел, настолько были интересны, что производивший следствие по шпионским делам варшавского Окружного суда Орлов не раз просил меня издать их в назидание потомству. Так я и не собрался сделать этого до Великой войны.

Выше были изложены основы ведения контрразведки, причем было указано, что для правильно поставленной разработки шпионского дела нужно как внутреннее наблюдение, т. е. работа тайных агентов или секретных сотрудников, так и наружное наблюдение. Сплошь, однако, и рядом приходится разработку дела благодаря капризам действительности основывать на внутреннем освещении, не прибегая к наружному наблюдению, и обратно. Образцом правильно веденной разработки шпионского дела является дело отца и сына Г., интересное еще и по тем остроумным приемам, к которым прибегал старик Г. для выпытывания секретов огромной важности.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю