355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Батюшин » У истоков русской контрразведки. Сборник документов и материалов » Текст книги (страница 11)
У истоков русской контрразведки. Сборник документов и материалов
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 13:26

Текст книги "У истоков русской контрразведки. Сборник документов и материалов"


Автор книги: Николай Батюшин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

Контрразведка

I. Понятие о контрразведке как о борьбе с военным шпионством в отличие от обывательской на нее точки зрения. Возможность успешности этой борьбы.

Выше были разобраны виды так называемой активной тайной разведки: политической, военной и морской, экономической, научной и технической. Борьба с этими видами тайной разведки или шпионажем вообще носит название контрразведки или пассивной тайной разведки. Обыватель обыкновенно смешивает эти виды тайной разведки, сплошь и рядом называя контрразведкой и активную тайную разведку, что, по существу, было бы так же правильно как атаку или наступление называть обороной.

Невзирая на высокие требования, предъявляемые к шпиону в смысле ума, находчивости, самообладания и знания основ конспирации, все же борьба с ним в большинстве случаев оканчивается успехом, ибо мы имеем здесь дело с психологией человека и его недостатками, а не с машиной. В редкие сравнительно минуты и шпион может выйти из рамок строго-настрого ему дозволенного и попасть в расставленные умелой рукой контрразведки силки. Нигде может быть не находят столь частого себе применения, как в борьбе со шпионами, две русские пословицы: «Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сложить» и «На всякую Маруху бывает проруха».

Работа контрразведки всегда сопряжена с риском, а иногда и с легкой наживой денег и настолько захватывает человека, что, став на этот путь, он в большинстве случаев с него не сходит. Удачи при этом лишь повышают степень риска шпиона, почему даже опытный шпион перестает слушать голоса предосторожности в погоне за новой наживой. Я работал в течение четырех почти лет с одним очень ценным для нас шпионом, который показывал прямо-таки кинематографическую ловкость в смысле добывания секретных документов, и окончил, однако, он свою карьеру преданием его суду за предложение фотографических снимков с уже использованных нами секретных документов одному из союзников наших противников, которые давно уже были связаны между собой конвенцией об обмене сведениями по тайной разведке и контрразведке. Между тем я взял с него слово, что использованные фотографические пластинки будут им уничтожены, заработанные им очень значительные суммы денег будут помещены не под закладные домов в своем государстве, а в одном из наших банков. Над этой моей осторожностью и над снабжением его мною нашим заграничным паспортом на вымышленное, конечно, имя он только посмеивался, разражаясь нелестной аттестацией своих начальников-офицеров, которые, по его словам, настолько были недальновидны, что им и в голову не могла прийти чудовищная мысль о занятии им шпионством. Могу лишь сказать, что и мне в голову не могла прийти мысль, что такой опытный, как он, шпион мог сам себя ввести в пасть врагу.

Другой не менее разительный пример имел место с австрийской службы полковником Редлем, который сам стоял раньше у дела тайной разведки. Ускользнув в Вене от наблюдения филеров после получения им на почте денег в письме «до востребования», полковник Редль поехал на автомобиле в гостиницу. Филеры, следившие за ним, не могли его сопровождать из-за отсутствия на стоянке свободного автомобиля. Дождавшись возвращения на свою стоянку вернувшегося из гостиницы автомобиля, они обыскали его, и нашли футляр от перочинного ножика. Немедленно же они помчались на автомобиле в гостиницу, где филер, знавший в лицо полковника Редля, спросил, не его ли этот футляр, который найден в автомобиле. Смутившись, полковник Редль признал его за свой, чем и положил начало следствию по обвинению его в государственной измене.

Хотя активная тайная разведка делится на четыре вида: политическую, военную и морскую, экономическую, научную и техническую, ниже будут рассматриваться лишь приемы работы военной и морской контрразведок, где наиболее полно видна сущность этой работы вообще. Что касается остальных видов контрразведки и вообще всей контрразведки в самом широком смысле слова, то она найдет себе помощь как в различного рода запретительных мерах правительства в виде бюро печати и пр., так и в цензурных учреждениях, главное назначение коих особенно в военное время будет заключаться в охране интересов государства в целях его обороны.

II. Историческая справка об организации у нас контрразведки до создания Главного управления Генерального штаба и перед Великой войной. «Положение о контрразведовательных отделениях», утвержденное в июле 1911 г. Закон о шпионстве 5 июля 1912 г. Организация контрразведки в Великую войну и в Добровольческую кампанию. Выгоды и недостатки соединения в одном лице руководства тайной разведкой и борьбой с ней, т. е. контрразведкой. Шпион в Ставке – Михаил Лемке. Оценка постановки контрразведки в мирное время и во время Великой войны.

До Русско-японской войны контрразведка находилась всецело в руках политического сыска (жандармов), являясь его подсобным делом. Этим и объясняется то обстоятельство, что борьба с неприятельскими шпионами велась бессистемно, шпионские процессы являлись редкостью. Предел этому кладется созданием у нас Главного управления Генерального штаба, когда контрразведка всецело ему подчиняется и на нее возлагается «обнаружение, обследование, разработка и ликвидация шпионских дел» на всей территории государства, причем органы общей и жандармской полиции не руководят уже этим делом, а лишь оказывают содействие военной контрразведке до ликвидации по ее указаниям шпионских дел включительно.

Подробно разработанное Главным управлением Генерального штаба и штабами военных округов и рассмотренное на съезде старших адъютантов разведывательных отделений пяти западно-европейских военных округов «Положение о контрразведывательных отделениях» утверждается военным министром 8 июля 1911 г.

Согласно этому положению, вся территория Российской империи делится на десять контрразведывательных округов, причем район Казанского военного округа причисляется к Московскому военному округу, а Омского – к Иркутскому военному округу. Кроме того, для ведения контрразведки в самом Петрограде создается 2-е Петроградское городское контрразведывательное отделение. Начальники контрразведывательных отделений подчиняются начальникам разведывательных отделений соответствующих военных округов, а через их штабы – Главному управлению Генерального штаба, в коем, кроме того, было учреждено особое центральное регистрационное делопроизводство, в котором сосредотачивались сведения о всех осужденных за шпионство лицах, а равно и к нему прикосновенных.

Начальниками контрразведывательных отделений назначались знакомые с политическим сыском жандармские офицеры. Расходы на содержание контрразведывательных отделений видны из прилагаемой таблицы.


Следует хотя бы несколько слов сказать о графах таблицы – наем и содержание конспиративных квартир и секретные расходы. Конспиративные квартиры служат для свидания с особо важными секретными сотрудниками внутреннего наблюдения – сексотами по терминологии большевиков за подозреваемым в военном шпионстве лицом. Обыкновенно на этих квартирах проживают бесплатно наиболее доверенные чины контрразведывательного отделения, лучше всего из числа семейных, причем одна из комнат и предназначается для секретных свиданий. Эти чины контрразведывательных отделений, находясь в соседних комнатах, всегда могут оказать содействие в случае необходимости. Нечего и говорить, что жизнь этих чинов контрразведки ничем не должна бросаться в глаза окружающим, дабы насколько возможно дольше сохранить в тайне действительное назначение конспиративной квартиры. В этих же видах должно быть несколько конспиративных квартир. Что касается свиданий с более мелкими сотрудниками, то таковые происходят чаще всего в парках.

По графе – секретные расходы оплачиваются: содержание, награды и прочее секретных сотрудников, филеров и пр. Эта графа – 246 000 рублей составляет около двух третей расходов на контрразведку во всем государстве – 364 200 рублей, или 36 000 фунтов стерлингов – сумма далеко не чрезмерная для государства, раскинувшегося на одной шестой части земного шара.

Наиболее крупное ассигнование – 59 400 рублей было на Петербургское городское контрразведывательное отделение, коему работы в главном административном центре страны с министерствами, законодательными палатами и обилием иностранных миссий было по горло. Затем шли в порядке размеров ассигнований Варшавское и Киевское контрразведывательные отделения по 41 700 рублей, Хабаровское – 36 000 рублей, Виленское – 33 900 рублей и так далее, что объяснялось важностью противника (Германия, Австро-Венгрия, Япония и пр.), за тайными агентами коих им приходилось следить.

Суммы на контрразведку ассигновывались из кредита «на известное Его Императорскому Величеству употребление», а потому и суммы на тайную разведку не подлежали государственному контролю, а исключительно лишь контролю своего военного начальства в лице окружного генерал-квартирмейстера и начальника штаба округа.

Так как на тайную разведку Варшавского и Киевского военных округов отпускалось по 55 000 рублей в год каждому, то кредит их на контрразведку – 41700 рублей – составлял лишь третью четверть суммы на тайную разведку. Если эту пропорцию применить вообще к кредитам на тайную разведку, т. е. общий кредит на контрразведку увеличить на одну четверть, что составит 90 000 рублей, весь кредит на тайную разведку составит 364 200 + 90 000=454 200 рублей, т. е. менее полумиллиона рублей, а не те десятки миллионов рублей, о которых говорят иностранные военные специалисты этого дела. Таким образом, общий расход на активную и пассивную тайные разведки составит 364 200 + 454 200 = 818 400 рублей, т. е. менее миллиона рублей для такого государства, как Россия.

Согласно приведенного выше «Положения о контрразведывательных отделениях», главное руководство всей контрразведкой лежало на Главном управлении Генерального штаба, а на местах – на штабах военных округов. Последние вполне оправдали и возлагавшиеся на них задачи, и отпускавшиеся им суммы. Особенного много было шпионских дел в Варшавском военном округе, что объясняется вдававшимся положением его в территории Германии и Австро-Венгрии.

Эти судебные шпионские процессы, на коих я всегда выступал в качестве эксперта, скоро выяснили отсталость нашего шпионского законодательства от далеко опередившей его шпионской практики в смысле определения сущности шпионства. Насколько это было возможно, я старался на экспертизе исправить этот пробел, подробно излагая в общей ее части современное понятие о шпионстве. После ряда судебных процессов мне пришла в голову мысль переработать закон о шпионстве, представив проект его в Главное управление Генерального штаба. При содействии помощника военного прокурора Варшавского военно-окружного суда подполковника Резанова проект этот был составлен, а затем и проведен в наших законодательных палатах, и 5 июля 1912 г. высочайше утвержден.

Этот новый закон предоставлял, между прочим, право министру внутренних дел воспрещать на определенный срок сообщение в печати сведений, касающихся внешней безопасности России или вооруженных сил ее, или сооружений, предназначенных для военной обороны страны. 28 января 1914 г. министр внутренних дел воспретил на один год опубликование в печати подробных сведений.

12 июля 1914 г., т. е. перед самой уже Великой войной, был тем же порядком опубликован второй, значительно дополненный перечень не подлежащих оглашению в печати сведений, выдержки из коего приводятся ниже.

1. «Об устройстве, составе и численности всякого рода воинских частей и учреждений военного и морского ведомств, а равно о местах расположения, о передвижении сих частей и учреждений и об изменениях в их устройстве, составе и численности.

2. О вооружении, снаряжении, обмундировании, довольствии, санитарном состоянии, боевых качествах и всякого рода техническом оборудовании армии и флота или их отдельных частей, а равно и о всех предполагаемых и вводимых изменениях по сим предметам.

3. О современном состоянии, вооружении, снаряжении, снабжении всякого рода запасами и значении для военного времени крепостей, укреплений, опорных пунктов (баз) и военных портов, а также о проектировании и сооружении новых, о расширении или упразднении существующих, о численности и составе их гарнизонов.

4. О местах расположения и о передвижении отрядов и учреждений добровольной санитарной помощи.

5. О производстве всякого рода работ в крепостях, укреплениях, опорных пунктах (базах), военных портах, на судах флота и по подготовке позиций, а также на заводах по изготовлению заказов военного и морского ведомств для надобностей военного времени.

6. Сведения, указывающие на подготовку к мобилизации».

Из этого перечня виден объем тех сведений об обороне государства, которые призвана была оберегать контрразведка. В настоящее время, когда война затрагивает буквально все области человеческого ума и распространяется на всю территорию воюющих государств, перечень не подлежащих опубликованию сведений будет несравнимо обширнее, будет при этом затрагивать интересы гражданского населения страны, несущего в тылу немалые тяготы во имя защиты своей Родины.

Таким образом, передача дела контрразведки в руки военного ведомства, ассигнование на ведение ее значительных денежных средств и проведение нового закона о шпионстве значительно облегчили у нас борьбу с иностранными шпионами. Благодаря привлечению к этому нелегкому делу опытных в политическом сыске жандармских офицеров контрразведка значительно скорее встала на ноги, чем не имевшая у себя поначалу опытных руководителей тайная разведка. К началу Великой войны мы имели кадры опытных контрразведчиков, которыми и поделились с формировавшимися с объявлением мобилизации штабами армий. Ряд блестящих дел по контрразведке вплоть до осуждения нескольких офицеров армий наших противников включительно, признание последними заслуг нашей контрразведки – все это говорит о блестящем состоянии ее в мирное время.

К сожалению, это нельзя сказать про контрразведку военного времени. Она, как и тайная разведка, была оставлена Главным управлением Генерального штаба на произвол судьбы. В особенно тяжелом положении оказались вновь сформированные штабы тыловых военных округов на театре военных действий.

Ставка Верховного главнокомандующего обращала на контрразведку столько же внимания, сколько и на тайную разведку, т. е. предоставила им обеим работать по их собственному усмотрению, без общего руководства. Между тем война изъяла контрразведывательные отделения штабов армий и военных округов на театре военных действий из подчинения Главного управления Генерального штаба, предоставив наблюдение за их работой штабам фронтов и отдельных армий. Лишь в начале 1915 г. Ставка спохватилась, и 15 февраля этого года генерал-квартирмейстер при Верховном главнокомандующем в циркулярном письме на имя генерал-квартирмейстеров фронтов рисует печальную картину работы контрразведки армий и военных округов на театре военных действий в таких выражениях: «По-видимому, основы “Положения о контрразведывательных отделениях” ими не соблюдаются и многие из таковых отделений как сформированные с объявлением мобилизации или даже после ее, как о том доходят сведения, вовсе этих Положений не имеют».

Только 6 июня 1915 г. Верховный главнокомандующий утвердил новое «Наставление по контрразведке в военное время». Таким образом, почти весь первый год войны контрразведкой никто из высших военных органов не интересовался совсем, и потому она велась бессистемно, чтобы не сказать, спустя рукава.

Статья 1-я вышеназванного «Наставления» говорит, что «общая цель контрразведки заключается в обнаружении, обследовании, разработке и ликвидации в кратчайший срок <…> всякого рода шпионских организаций и агентов, тайно собирающих сведения о наших вооруженных силах и вообще всякого рода сведения военного характера, дабы воспрепятствовать этим организациям и агентам действовать нам во вред».

В статье 33-й «Наставления» говорится, что «контрразведка, всеми мерами стремясь к достижению общей цели, указанной в статье 1-й, <…> в частности должна:

а) ограждать войска, штабы, управления и заведения, обслуживающие армию, от проникновения в них агентов противника;

б) освещать по получении особых указаний генерал-квартирмейстера личный состав штабов, управлений, учреждений и заведений;

е) заблаговременно обнаруживать подготовляющиеся забастовки на заводах и фабриках, изготовляющих необходимые для армии и флота предметы и материалы».

Согласно статье 4-й «Наставления», контрразведывательное отделение Главного управления Генерального штаба, являясь в отношении контрразведки высшим регистрационным органом и отчетным учреждением для театра военных действий и всего государства, выполняет также, по указанию начальника Генерального штаба, особые поручения внутри империи и за границей.

Остальные девяносто статей «Наставления» мало чем отличаются от «Положения о контрразведывательных отделениях» мирного времени и касаются техники и регистрации работы. Главный недостаток этого «Наставления» – отсутствие органа для руководства всей контрразведкой вообще и на театре военных действий в частности, ибо Ставка этим делом совсем не занималась; Главное же управление Генерального штаба являлось лишь регистрационным и отчетным учреждением, а не руководящей инстанцией.

Насколько контрразведка во время Великой войны была в загоне видно хотя бы из того, что контрразведывательное отделение для охраны самой Ставки, а впоследствии и государя императора было сформировано лишь после принятия его величеством на себя верховного командования. Это обстоятельство, конечно, было учтено врагами императорской России, несомненно имевшими там свои уши. В изданной Михаилом Лемке в 1920 г. в Петрограде книге-дневнике «250 дней в царской Ставке (25 сентября 1915 г. – 2 июля 1916 г.)» автор ее, штабс-капитан запаса, переводчик в Ставке совершенно откровенно говорит о том, как он использовал доверчивость и халатность чинов Ставки до генерала Алексеева включительно, чтобы похищать секретные военные документы. Он копировал их почти что на глазах у всех и ежедневно в казенных пакетах отправлял их в Петроград с фельдъегерями.

На 216-й странице своей книги Михаил Лемке пишет: «Как я и думал, к Носкову (Генерального штаба полковнику, служившему в Ставке) приходил фельдъегерь спросить, знает ли он, что от меня ежедневно идут толстые пакеты на фельдъегерский корпус… Было отвечено утвердительно». Невзирая на подобное предупреждение, Михаил Лемке ни на йоту не изменяет своего поведения вплоть до откомандирования его из Ставки 7 июня 1916 г.

Из вышесказанного видно, насколько планомерно и продуктивно работала контрразведка в мирное время, настолько преступно беззаботно относились к ней на войне высшие чины армии до начальника штаба Верховного главнокомандующего включительно.

Образцом отрицательной постановки контрразведки является ее работа в Добровольческой армии. Причиной тому было нежелание использовать опыт сведущих лиц императорского режима в лице хотя бы уцелевших чинов жандармского корпуса, т. е. введение и в это специальное дело узкой партийности. Это обстоятельство в связи с отсутствием каких-либо инструкций по контрразведке и ставило борьбу с неприятельскими шпионами в безнадежное положение. Между тем в гражданской войне контрразведке должно быть отведено более даже важное место, чем в войне с внешним противником благодаря легкости проникновения шпионов. Только этим обстоятельством и можно объяснить наличие в рядах белых армий таких изменников, как Монкевиц, Добровольский, Достовалов, Скоблин и др., «имена же их Ты, Господи, веси».

Неразборчивость в делах привлечения лиц для занятия контрразведкой привела к целому ряду своевольных их деяний, дискредитировавших самую идею Белого движения. В конечном результате эта трагичность положения заставила штаб Добровольческой армии приняться за упорядочение этого важного дела, начав с разработки «Положения о контрразведке». Для рассмотрения проекта была создана комиссия из военных и гражданских лиц под председательством управлявшего военным отделом (военным министерством) генерала Вязмитинова. В нее был приглашен и я, хотя начиная со 2 января 1918 г. мне не находилось в Добровольческой армии места по партийным, конечно, соображениям. Открыв заседание комиссии, генерал Вязмитинов передал председательствование в ней мне. Комиссия эта рассмотрела проект Положения о контрразведке, который и представила затем на утверждение главнокомандующему генералу Деникину.

Положение о контрразведке мало улучшило ведение ее в Добровольческой армии, так как ее верхам не удалось побороть разъедавшую партийность и привлечь к работе сведущих в этом деле лиц.

Особенностью постановки у нас контрразведки в отличие от иностранцев является передача ее в руки всецело военного ведомства, коему и надлежит самому оберегать себя от тайных врагов, а не доверять это дело государственной важности не заинтересованному в нем другому ведомству, такому как Министерство внутренних дел. Богатая по своим результатам работа нашей контрразведки после Русско-японской войны лишь подтверждает это мудрое решение. В самом деле, активная тайная разведка настолько изощряет ум ее руководителей в смысле постановки и выполнения ею целей, что применение этого опыта к родственной ей пассивной тайной разведке является вполне целесообразным. По этой же причине у нас, как правило, начальник контрразведывательного отделения подчинялся не генерал-квартирмейстеру, а начальнику разведывательного отделения. Это вызывалось не только желанием разгрузить первого от очень сложной и требующей кропотливой вдумчивости работы по контрразведке, но тем обстоятельством, что новое и живое дело контрразведки скорее по плечу молодому офицеру, чем занимающемуся разработкой главным образом оперативных вопросов генералу.

Прежде чем перейти к более подробному описанию технической стороны контрразведки, я остановлюсь на работе испытанного шпиона в нашей Ставке Михаила Лемке, базируясь на его же книге «250 дней в царской Ставке». Это послужит, кроме того, и ответом на высказанное одним из моих слушателей желание, чтобы я более подробно осветил приемы шпионской работы.

Штабс-капитан запаса Лемке попадает в Ставку благодаря своему очень давнему знакомству с еще 1891 г. с генерал-квартирмейстером при Верховном главнокомандующем генералом Пустовойтенко в доме его жены. Это обстоятельство создает непонятную между ними откровенность, доходящую даже до того, что он ставит Михаила Лемке в известность о веденной за ним «жандармской слежке». Мало того, генерал Пустовойтенко заставляет смотреть на него, Михаила Лемке, и генерала Алексеева как на жертву «жандармского» произвола.

В Ставку Михаил Лемке попадает 25 сентября 1915 г. в качестве переводчика. Его сначала привлекают к работе по делам печати, а затем с декабря и к дежурству по секретной аппаратной, где в открытую по аппарату Юза передавались секретные оперативные и другие распоряжения фронтов, Военного министерства и др. Это свое положение в связи с неограниченным к нему доверием генералов Алексеева и особенно Пустовойтенко Михаил Лемке использовал очень мудро.

«Материалами для меня, говорит он в главе «О дневнике», служили прежде всего бесчисленные документы, проходившие через или около меня, чаще же (и в очень большом числе) попадавшиеся мне под без устали искавшую их руку. Все они тщательно копировались, когда на месте, в управлении же (генерал-квартирмейстера), когда дома, когда в театре, в ресторане, на дежурстве, в аппаратной секретного телеграфа (больше всего) и так далее. Вторым источником были ежедневные беседы с самыми различными по своему положению людьми, хорошо знавшими то, что ставилось предметом умышленно направлявшегося мной разговора, причем я видел и знал – знаю и теперь, – что говорившие со мною никогда и не подозревали, с какой целью я затрагивал ту или другую тему… Вполне понимая ясно такого своего рода неслужебные занятия, я в самом же начале основательно пригляделся к мерам наблюдения за каждым из нас и когда понял, что и в Ставке все делалось по-русски спустя рукава и только формально, стал смелее, чем достигнул возможного максимума в выполнении своей цели, увеличивая, конечно, степень риска и тяжесть грозившей мне кары» (с. 15–18).

Для характеристики этого халатного отношения Ставки к хранению секретов Лемке приводит следующее обстоятельство. «Эти карты (весьма секретные, с расположением войск фронтов) могут видеть все офицеры нашего управления (генерал-квартирмейстера) и никакой особенной тайной они не ограждаются» (с. 38).

Если сопоставить это утверждение Лемке с тем, что он говорит в своем «Дневнике» от 16 января 1916 г., как это видно из прилагаемой выписки, то будет понятно, какую богатую жатву он собрал, базируясь на безграничном к нему доверии генералов Алексеева и Пустовойтенко, с одной стороны, и на преступной небрежности чинов Ставки в деле охраны порученных им секретов – с другой.

На странице 466 своей книги Лемке говорит: «В 1 час 15 мин. идут в Собрание завтракать. Тогда во всем управлении (генерал-квартирмейстера) не остается ни одного офицера, кроме дежурного по аппаратной внизу, который и не обязан караулить что бы то ни было. В это время можно сделать, что хочешь со всем, что не заперто, да и запирается все довольно примитивно».

Сведения, копировавшиеся Михаилом Лемке, касались и организации нашей армии в самом широком смысле слова, т. е. не только ее устройство, но и пополнение, вооружение, снаряжение, питание и пр., и оперативные задания и выполнение их в виде секретных отчетов об операциях, указаний для ведения и подготовки их и секретных дипломатических сношений, и пр., и пр., что и видно из ряда приводимых ниже выдержек из его «Дневника»:

А) По организации армии:

1) 1 декабря 1915 г. будет призвано под ружье 400 тыс., 1 января 1916 г. – 600 тыс., 1 февраля 1916 г. – 700 тыс. (13 октября 1915 г., с. 152).

2) Документ (телеграмма генерала Рузского от 29 октября 1915 г. о количестве пулеметов (6–8) на полк) очень важный потому, что, бесспорно, устанавливает количество наших полков на Северном фронте (105 полков). (29 октября 1915 г., с. 192).

3) Телеграмма помощника военного министра генерала Беляева с указанием, что ежемесячная выработка ружейных патронов достигает 105–110 млн, а ежемесячная производительность Тульского завода около 400 пулеметов (29 октября 1915 г., с. 192–193).

4) Указание фамилий командующих тринадцати наших армий, их начальников штабов, генерал-квартирмейстеров (17 декабря 1915 г., с. 295). Изменения в этом списке к 4 апреля 1916 г. приведены на странице 71 «Дневника».

5) «Только половина корпусов Северного фронта имеет у себя мортирные дивизионы, а на Юго-Западном фронте 70 процентов их» (23 января 1916 г., с. 478).

Б) По оперативной части:

6) «15 сентября отсюда была отправлена в Калугу особая комиссия для осмотра и отвода помещений под Ставку» (27 сентября 1915 г., с. 40).

7) «Командующий 5-й армией Павел Адамович Плеве полез 18-го на немцев под Двинском» (19 октября 1915 г., с. 160).

8) «Ох, удастся ли наш план теперешнего наступления на Юго-Западном фронте, немцы все узнали заранее и везде, по-видимому, приготовились. Долго собирались, внезапность исчезла».

«Иванов (главнокомандующий Юго-Западным фронтом) донес, 17-го начинается атака 7-й армии; поддерживать будет 11-я армия».

Далее идет замечание самого Михаила Лемке, рисующее убожество его стратегических познаний:

«Задача пустячная: “разбить живую силу противника и стремиться отбросить его на Север”… совсем как на дивизионных тактических задачах в офицерских собраниях мирного времени» (17 декабря 1915 г., с. 296).

9) На странице 474 приводится расположение штабов двенадцати наших армий на всем западноевропейском фронте.

10) «Секретные указания командующего 7-й армией командирам корпусов по управлению в бою», по опыту Буковинской операции с 16 по 26 декабря 1915 г. (7 января 1916 г, с. 347–349).

11) «14–20 мая шли очень усиленные переговоры шифрованными телеграммами с итальянцами, французами и англичанами относительно просьбы первых, чтобы мы немедленно начали наступление на Юго-Западном фронте для оттяжки австрийцев, особенно сильно наседавших на итальянцев. Решено было начать наступление 22 мая» (с. 831).

12) «1 или 2 июня начинает операцию Западный фронт: удар на Лопишино, демонстрации в других местах. Дело поведет 25-я дивизия и два полка 75-й дивизии» (31 мая 1916 г., с. 838).

13) «Операция на Западном фронте поначалу не удалась» (1 июня 1916 г., с. 838).

14) «Пустовойтенко (генерал-квартирмейстер при Верховном главнокомандующем) посылает иногда оперативные телеграммы в копиях великому князю Сергею Михайловичу. Так переданы мне сегодня (31 мая) телеграммы от 29–30 мая с просьбой вручить обратно, извиняясь, что они без конверта» (31 мая 1916 г., с. 837).

Так как мне достоверно известно, что генерал Пустовойтенко имел в своем личном архиве копии подобных секретных телеграмм, то надо полагать, подобные вышеуказанные случаи передачи их без конвертов имели место, что давало Михаилу Лемке удобный случай их копировать.

В) По политической тайной разведке.

На страницах 750–757 своего «Дневника» Михаил Лемке приводит ряд секретных дипломатических документов, касающихся России, Румынии и пр. 1 июня 1916 г., т. е. накануне вынужденного ухода Лемке из Ставки в Главное управление Генерального штаба в своем «Дневнике» он пишет: «А все-таки достал еще четыре секретных документа к румынским отношениям», которые затем и приводит почти целиком.

Подобных выше приведенных секретных документов Лемке в 841-страничном своем «Дневнике» приводит бесчисленное количество, и он побил, я полагаю, рекорд в отношении обилия и разнообразия доставлявшихся шпионами документов.

В «Дневнике» не говорится, для кого они предназначались. Трудно поверить, чтобы эти документы нужны были Лемке как историку и автору «Дневника», как он говорит на 283-й его странице. Слишком велик был риск, сопряженный с собиранием документов, что ясно сознавал и сам Лемке, говоря на 543-й странице «Дневника»: «Чую что-то недоброе, надо беречься».

Будучи связан, по его собственным утверждениям, с социал-революционерами, социал-демократами, возможно он был политическим шпионом, на что указывает его физическая, хотя и беспричинная ненависть к государю императору, к имени коего он прибавляет даже ругательные эпитеты (с. 619).


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю