Текст книги "Искатель, 2005 №1"

Автор книги: Николай Буянов

Соавторы: Кирилл Шаров,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Еще – с Барвихиным. Он наорал на меня, я ответил… Словом, повздорили. Послушайте, он наверняка испугался и решил спрятать бабу Клаву подальше от посторонних глаз. Надо ехать к нему, немедленно! Пока он не придумал какой-нибудь гадости…

– Уже придумал.

Сказано это было таким тоном, что Алеша побледнел и ощупью опустился на табуретку.

– Что?

– Он убит сегодня утром. В своем кабинете.

– Как убит? – закричал он.

– Господина журналиста интересуют подробности? – Капитан смачно плюнул на чистый пол. – Удар сзади по голове. Тупым предметом.

5

Пока тряслись в оперативном «уазике», все напряженно молчали, и Алеша, на которого никто не смотрел, отчего-то чувствовал себя виноватым.

И сейчас, в знакомых (второй раз виденных) стенах, напоминавших приемную какого-нибудь зажравшегося депутата средней руки (впечатление портили лишь приснопамятные решетки на окнах… Впрочем, нисколько не похожие на тюремные – наоборот, красивое и тонкое литье, нежно-бежевая красочка…), его вновь охватила неприятная дрожь: «А ведь это из-за меня… Из-за моих двух непрошеных визитов – совместного с капитаном, в качестве «то ли журналиста, то ли дружинника», и ночного, который мог закончиться для меня плачевно… Если неизвестный мне злодей захотел избавиться от назойливого и бестолкового сыщика. Однако он предпочел избавиться от не слишком надежного сообщника…»

Дикое ощущение дежа вю возникло, едва они переступили порог кабинета, – чувство, что они уже наблюдали нечто подобное… даже не подобное, а точно повторяющее картину сегодняшнюю. Широкий письменный стол (правда, без клеенки и «лицом» к двери), кипа бумаг, разбитые очки и опрокинутый стаканчик с карандашами…

Артур Львович Барвихин умер в точности так же, как и Ольга Григорьевна: сидя за столом, уронив голову на скрещенные руки. Аккуратно пробитый затылок и – совсем немножко крови на разложенных бумагах, так и не дождавшихся подписи. Молоток валялся на полу, под ножкой стула. Медэксперт, осматривавший тело, начал что-то говорить, капитан лишь махнул рукой: заткнись, мол, и без тебя тошно. Он обошел вокруг тела, приблизился к Алексею и сказал без всякого выражения:

– Знаете, юноша, у меня просто руки чешутся вас арестовать.

– Почему? – растерянно спросил тот.

– Потому что во всей этой истории вы не нравитесь мне больше всех. – И вдруг заорал так, что все в комнате обернулись с некоторым испугом: – Ты здесь только второй день, мать твою, а у меня на руках уже два трупа, а может, и три (неизвестно, жива ли баба Клава). И где? В моей родной Знаменке, мать ее, где самым страшным бандитом во все времена был Семка-тракторист, который регулярно ломал плетень у бабки Салтычихи. Он, как напьется, все шастает к себе домой через ее огород: срезает угол, понимаешь…

Он сел на стол, нимало не смущаясь соседством с покойником, и жалобно добавил:

– Ну, не Шерлок Холмс я, что поделаешь. Опыта в таких делах у меня – кот наплакал. Глупо все, нелепо… Я понимаю, что этот Айболит замазан по самые уши, но мотив для его убийства… Самый реальный подозреваемый, Владимир Киреев, по идее, должен был с него пылинки сдувать, как с молодой любовницы, а других кандидатов я не вижу.

– Киреев? – удивился Алеша. – Разве он не в камере?

– Отпустили. Сегодня, в десять утра. Прикатил адвокат на собственном «Вольво» с шофером, Плевако хренов, привез тонну устрашающих бумаг… Оказалось, сам же все изгадил: теперь у внука нет алиби. Впрочем, нет также ни улик, ни мотива. Молоток взят из здешней подсобки, рукоятка протерта вон той шторой – там еще следы остались. Как полагаешь, не могла все это учинить сама баба Клава? – неожиданно спросил он.

– Сергей Сергеевич, – укоризненно сказал Алеша.

Тот вздохнул.

– Да знаю, знаю. Как она очутилась в кабинете, как смогла подойти сзади так, что Айболит даже головы не повернул… Как кто-то вообще сумел подойти к нему со спины и это выглядело естественным?

– Ну, например… – бодро начал Алеша и запнулся.

– Вот именно. Представь: ты сидишь за столом. Сзади тебя только глухая стена, – капитан для наглядности стукнул по ней кулаком. – Вдруг входит некто, огибает тебя, встает сзади… Что ты сделаешь?

– Обернусь, – пробормотал журналист. – Черт возьми, Сергей Сергеевич…

– Так-то, – Оленин сник. – Масса этих самых «как» да «почему»… Силин! – крикнул он в глубину коридора. – Давай сюда дежурных санитаров!

…Алеша моментально узнал их, едва они переступили порог, – словно и не расставались с ночи. Два брата-акробата, два упыря-тяжеловеса с одинаковыми одутловатыми бабьими лицами и расплывшимися фигурами, – те самые, которых покойный психиатр вызвал к палате бабы Клавы на «охраняемой территории», чтобы начистить морду надоедливому журналисту. Звались они кондовыми русскими именами Илья и Никита. У того, что стоял справа, Алеша разглядел крошечную татуировку – точку над серединой брови. Ее обладатель, надо думать, имел в недалеком прошлом сногсшибательный успех среди уголовной братвы.

– Охраннички, мать вашу, – процедил сквозь зубы Сергей Сергеевич. – Не уберегли босса?

– Дык кто же знал-то? – буркнул один, глядя в пол, точно провинившийся школьник в кабинете директора.

– Он сам велел, – подтвердил второй, глядя в потолок. – Позвонил на пост, спросил, мол, тачка на ходу?

– Тачка?

– Ну, машина «Скорой помощи». Я говорю: на ходу. Тогда, мол, захвати своего приятеля и бегом ко мне в кабинет.

– В котором часу это было?

– Утром, часов в шесть. Я еще подумал, чего это он спозаранок…

– Дальше.

Упыри переглянулись.

– Все. Мы постучались, вошли – шеф мертвый, рядом молоток. Я говорю Илюхе: побегу в ментовку, а ты стереги труп. А он говорит, сам стереги, я жмуриков боюсь. И вообще, можно позвонить прямо отсюда…

– Мудаки, – пробормотал капитан. – В кабинете что-нибудь трогали?

– Телефон…

– А еще? Молоток, например?

– Нет, – возмутился один.

– Мы ж с понятием, не сявки, – подтвердил второй.

– А тело?

– Нет. Илюха подошел сзади, посмотрел на затылок – все, говорит, амбец. Я ему говорю, побегу, мол, в ментовку, а ты стереги труп. А он…

– Это я уже слышал, – вздохнул Оленин и вдруг рявкнул, грохнув кулаком по столу: – Куда увезли бабу Клаву, сукины дети? Ну, быстро! Самый сообразительный пойдет «паровозом», ну а тот, кто опоздает, – главарем и организатором. Считаю до трех…

Санитары недоуменно переглянулись, потом разом занулили:

– Да вы что, гражданин начальник? Какая баба Клава? Никого мы никуда…

– Не врать!

– Падлами будем!

Алеша, праздно теребивший край казенной занавески, мазнул взглядом по «секьюрити» и с неудовольствием подумал: похоже, не врут. На мордах – ничего, кроме тупой растерянности и испуга, такое сыграть им явно не по силам…

– Барвихин вызвал вас к себе в кабинет, – гнул свое капитан, – и приказал вывезти из больницы пациентку из девятой палаты, Дуганину Клавдию Никаноровну. Вы вывели ее через служебный вход, минуя пост медсестры, погрузили в «Скорую помощь»…

– Да не было этого!!! Мы же говорили: вошли, а шеф мертвый… И тачка не работала: Вадька-шофер, сука, спьяну тормозную жидкость вылил на землю. Доехали бы до первого столба…

– Ладно, – вздохнул Сергей Сергеевич, разочарованный, как и Алеша. – Проверим. Но имейте в виду: пока вы двое – основные подозреваемые.

В их взглядах появилась подозрительность: они разом нахмурили брови и шмыгнули носами.

– Что значит «подозреваемые»? В чем это нас подозревают?

– Как – в чем? То, что вы не получали никакого распоряжения относительно бабы Клавы, известно только с ваших слов. Как и то, что вы обнаружили главврача уже мертвым. На деле кто-то из вас (или оба) мог войти, предварительно украв в подсобке молоток, подкрасться сзади…

Верховодил в их дуэте явно Никита, как обладающий более высоким ай-кью. Именно он, поразмыслив, покачал головой и вдруг выдал свежую мысль:

– Пургу гонишь, гражданин начальник. Ни я, ни Илюха сзади стола не пролезли бы. Комплекция не та.

– Почему? – удивился Сергей Сергеевич. – Там полно места.

– Так то сейчас, когда мы шкаф передвинули.

– Какой шкаф?

– С историями болезней, – он показал на полированную этажерку, стоявшую у противоположной стены. – Раньше-то он за спиной у шефа был. А когда Илья захотел осмотреть рану на затылке, пришлось отодвинуть.

В комнате вдруг повисла густая тишина. Алеша взглянул на капитана – затылок у того неожиданно напрягся, словно у фокстерьера, почуявшего лисицу.

Он медленно поднялся, обогнул стол, подошел к шкафу с историями болезней, задумчиво провел пальцем по корешкам, стряхивая пыль. Какая-то мысль родилась у него в голове… Алеша недоуменно проводил его взглядом – и вдруг словно некая электрическая цепь замкнулась в мозгу. Он понял. А поняв, прошептал:

– Нет, Сергей Сергеевич. Нет, пожалуйста!

– А как еще убийца мог мотивированно подойти сзади? – так же тихо проговорил капитан. – Вот тебе ответ: чтобы якобы взять историю болезни из шкафчика. Иначе говоря, медсестра.

– Нет…

– Ты вроде упоминал, будто Айболит угрожал Наташе увольнением?

Ее допрашивали уже сорок минут. И все сорок минут Алеша ходил из угла в угол, как тигр в клетке, изнывая перед наглухо запертой дверью в маленький казенный кабинет с решетками на окнах. Там, в кабинете начальника райотдела, находились двое: Наташа и капитан Оленин. Этого не может быть, твердил юноша, как заклинание. Этого не может быть, не может быть…

Наконец экзекуция закончилась. Появилась Наташа: совершенно чужое лицо, отрешенное, в незнакомых морщинах, потухшие глаза неопределенного цвета… Алеша подскочил к ней, хотел обнять… Она остановилась и медленно произнесла:

– Я думала, что отправлюсь отсюда прямо в камеру. Но с меня только взяли подписку о невыезде.

– Наташенька, милая…

– Ты тоже считаешь меня убийцей? – спросила девушка и ушла, прежде чем он успел сказать что-то в ответ.

Зато уж на Оленина, вышедшего следом, Алеша набросился со всем юным пылом.

– Как вы с ней разговаривали, черт возьми! Здесь что, гестапо? Или Наташа теперь – единственная подозреваемая? Сколько в этой клинике медсестер? А санитаров, а нянечек?

– Санитары и нянечки не имеют доступа к историям болезней, – устало произнес Сергей Сергеевич. – Дежурную сестру Валентину Коробову мы уже допросили (правда, больше для проформы). А Наташа… Как бы я к ней ни относился – ты прав, она единственная, кто втянут… Точнее, кого ты втянул в эту историю. Если бы тебе не втемяшилось проникнуть ночью на территорию лечебницы (кстати, это уголовно наказуемо)…

– Зато я узнал нечто важное, – вспомнил Алеша.

…Капитан выслушал новости, склонив голову набок и оттого живо напоминая большую мудрую собаку. Потом проникновенно сказал:

– Знал бы я, сколько от тебя будет головной боли, самолично пустил бы под откос электричку, на которой ты приехал. Получается, клад под домом вполне мог иметь место: батюшка незабвенной бабы Клавы намыл его на Ардыбаше и спрятал здесь, под фундаментом, в один из последних приездов. Хотел вывезти его за границу, но – не судьба… Как же внук с невесткой пронюхали?

– Может, сама Клавдия Никаноровна проболталась? – пробормотал Алеша и заговорил сбивчиво, словно под гипнозом: – Но на кой черт красть ее из лечебницы? Не пойму, не пойму, не складывается…

Оленин махнул рукой.

– Не стоит усложнять, юноша. Прижмем этих сиамских близнецов посильнее – наверняка все выложат и про убийство психиатра, и про похищение бабы Клавы… Только бы не опоздать: вдруг она еще жива…

Неким могильным холодком повеяло от этих слов (Алеша невольно поежился). Представилась несчастная старушка – сухое скрюченное тельце в сыром темном овраге, скрытое ломким хворостом и сосновыми лапами… А ну брось, сердито приказал он самому себе. Не смей хоронить человека раньше смерти.

– Все равно: зачем им убивать Барвихина? А если убили действительно они (предположим, узнали о кладе под домом и решили убрать конкурента… да мало ли), то зачем упомянули о машине «Скорой помощи» – за язык-то никто не тянул… А главное: почему Айболит ждал так долго? – Алексей вскочил и в волнении забегал по кабинету. – Ну, допустим, испугался моего ночного визита (я пригрозил ему… Хотя, чем серьезным я мог пригрозить? Доказательств все равно никаких), допустим, приказал своим упырям срочно избавиться от свидетельницы – почему он сделал это только в шесть утра? Почему не отдал приказ сразу, ночью, чего он ждал?

– И чего же? – с интересом спросил Оленин.

– Я думаю, телефонного звонка, – серьезно ответил Алеша. – Как и в тот, первый раз (мы еще подслушивали под дверью), он попал в трудную ситуацию, решил посоветоваться, получить инструкции…

– Он говорил не с бизнесменом, – заметил Сергей Сергеевич. – Тот в это время сидел в камере.

– А его мобильник?

– Лежал в сейфе у дежурного – мы конфисковали его при задержании. – Капитан усмехнулся уголком рта и посмотрел на собеседника недоверчиво, но с определенным уважением. – Ты всерьез полагаешь, что за ними – бизнесменом с супругой и психиатром – стоит кто-то еще? Четвертый? Главарь?

Алеша с размаха плюхнулся на табурет и с отчаянием сжал ладонями виски.

– Верочка на главаря не тянет – мозги не те. Наташа… Ерунда какая! – он рассердился. – Сергей Сергеевич, нужно немедленно вызвать саперов из области! Если клад под домом действительно существует…

– Честно говоря, меня сейчас больше всяких кладов волнует судьба Клавдии Никаноровны, – признался Оленин, и Алеше вдруг стало стыдно: он совсем забыл о ней за последними событиями.

С утра в ее поисках были задействованы силы, находившиеся в подчинении капитана. К вечеру к ним присоединилась мало не вся деревня – за исключением вовсе уж немощных и, как ни странно, любящего внука с супругой, которые с наступлением сумерек вооружились лопатами и опять занялись кладоискательством на своем участке.

Несколько раз Алеша нарочно прохаживался мимо их забора, где меж двух старых яблонь сушились Верочкины пляжные принадлежности: купальник, белая косынка с козырьком, цветастая рубашка (подделка под гавайскую), еще какие-то тряпки… Ты смотри, подивился «сыщик», дамочка-то, оказывается, и стирать умеет, не только коньяк глушить. В конце концов нервы у бизнесмена не выдержали, он выбрался из незавершенной ямы и, взяв лопату наперевес, угрожающе двинулся к калитке.

– Тебе чего надо, мент? Меня уже отпустили, не видишь?

– Я не мент, а журналист. И, между прочим, занят поисками вашей ближайшей родственницы.

– Занят поисками? Так здесь ее нет, можешь войти и убедиться, – он рывком распахнул калитку.

Алеша пожал плечами. Раз приглашают, отказываться неудобно.

Горница, как и ожидалось, была пуста, только толстые мухи бились башками в давно не мытое оконное стекло.

– Ну? – презрительно сказал внук. – Посмотрел, и проваливай. Никуда бабка не денется: без денег, без документов, к тому же чокнутая…

– Чокнутая? – зло спросил Алеша, подошел к телевизору и щелкнул выключателем. «Ящик» высокомерно фыркнул, издал звук, схожий с бормотанием унитаза в ночной тиши, и стих. – Говоришь, баба Клава любила смотреть на своего деда Александра Македонского? По этому телевизору?

– Ничего не понимаю, – растерянно проговорил бизнесмен. – Работал же до этого…

Он в раздражении стукнул кулаком по корпусу (тот крякнул, но выдержал), а потом, потеряв остатки терпения, изо всех сил шарахнул кроссовкой сорок шестого размера по тумбочке.

Рассохшиеся от времени дверцы с готовностью распахнулись, и на пол, словно людские несчастья из ящика Пандоры, хлынула всякая всячина: сломанный будильник со звонками-чашечками, старая сморщенная кукла без одежды, грязная чашка с пятнами засохшей заварки на дне, какие-то пожелтевшие квитанции о сдаче молока на приемный пункт, две книги в потрепанных обложках, давно потерявших свой изначальный цвет…

Алеша поднял одну.

– «Учебник психиатрии для вузов, – прочитал он. – Первый курс, общая редакция академика Ю. М. Наливайко. Киевнаучкнига, 1970 год». Штамп районной библиотеки. Самообразованием балуетесь на досуге?

– Вот еще, – недовольно рыкнул Киреев. – Свой домашний «лепила» есть, а я буду…

– Вовик, – защебетала Верочка, влетев в сени, словно весенняя ласточка. – Я уже до фундамента докопалась, а там ничего…

– Пошла вон, дура! – заорал Вовик, таращась на слепой экран. – Нет, ну точно работал!

К ночи было обыскано все: каждый дом от чердака до погреба, рощица, два оврага и дачный поселок, обнесенный двумя рядами «колючки». Были опрошены все совхозные водители, автобусные кондукторы и контролеры в электричках. Баба Клава как в воду канула.

Споткнувшись в темноте о пустое ведро, Оленин негромко выругался и распахнул дверь своего дома.

– Заходите, гости дорогие.

Наташа и Алексей робко вошли. Красавец Малдер, почуяв свободу, скользнул мимо них в открытую дверь и сгинул без следа, как и положено секретному агенту.

– Сейчас перекусим чем бог послал, – сказал Сергей Сергеевич. – Я консервов купил в магазине.

– Вот еще, – возразила Наташа и по-хозяйски прошла на кухню. – Я сейчас горячего приготовлю, вам силы еще понадобятся.

И опять Алеша невольно улыбнулся, философски подумав: в каждом несчастье есть своя доля счастья. Оленин ножом вскрыл баночку со шпротами и хмуро проговорил:

– Завтра прочешем все еще раз. Бизнесмен прав в одном: баба Клава исчезла в больничной одежде и без копейки. Вряд ли она сумела добраться до города. Нет, я нюхом чую: она где-то здесь, рядом. Вопрос только, живая или…

– Типун вам! – искренне сказал Алеша. – А мы точно проверили все дома в округе?

– Все, кроме одного – где жила покойная Ольга Григорьевна. Но я его осматривал снаружи: окна заперты, дверь опечатана. Не в дымоход же баба Клава влетела. Да и нет там дымохода.

Вошла Наташа, поставила на стол дымящийся чугунок со щами. От чугунка шел такой аромат, что у Алеши закружилась голова. Малдер прыгнул на колени, заурчал и потянулся к консервам.

– Очень уважает шпроты, – пояснил капитан и поставил на пол ополовиненную баночку. – Кис, кис, иди жри, прорва с ушами.

Кот деликатно вытащил оттуда рыбину и уволок в сени, подальше от возможных конкурентов. Алеша проводил его взглядом и озадаченно спросил:

– Как он здесь оказался? Я же запер дверь за собой.

Оленин пожал плечами.

– Через чердак, наверное. У меня там лестница снаружи.

– Через чердак можно попасть в дом?

Капитан усмехнулся.

– Эх ты, городской человек. Если есть внутренняя лестница – вполне. Некоторые даже устраивают наверху комнаты – нечто вроде мезонина. У меня, правда, ничего такого…

Алеша едва не поперхнулся щами. Он медленно встал из-за стола и направился к двери.

– Я сейчас, – проговорил он и бросился в темноту.

6

В зыбком мерцании луны среди туч деревенская улица утратила свою былую привлекательность и казалась Алеше чем-то вроде зловещих декораций к гоголевскому «Вию». Не светилось ни одного окошка, и взбесившийся вдруг ветер раскачивал такую ласковую и приветливую днем желтую сирень, напоминавшую теперь щупальца жуткого чудовища.

Дом Ольги Григорьевны почему-то вызвал мысль о мавзолее: казалось, он до сих пор хранит ауру умершей хозяйки. Алеша подошел к двери (вот она, печать, цела-целехонька) и забарабанил в нее кулаком.

– Клавдия Никаноровна! Баба Клава, откройте! Это Алеша Сурков, я приходил к вам в больницу, помните?

Тишина, тьма и цикады с их полуночными трелями. Он резво обежал дом вокруг и тут же нашел, что искал: вполне удобная лестница, прислоненная к торцу крыши. Он без колебаний поднялся по ней, отворил дверцу и очутился на чердаке, среди прогнивших досок, каких-то тряпок и бельевых веревок, которыми давно никто не пользовался. Он очень боялся крыс (в его воспаленном воображении они представлялись большими, размером со среднюю собаку). Но крысами здесь и не пахло. Зато в противоположном конце отыскался откинутый люк. Алеша присел, спустил туда ноги…

И через минуту уже стоял посреди знакомой комнаты, оклеенной голубыми обоями.

– Баба Клава, вы здесь? – тихонько позвал он, ощупью пробрался в сени и щелкнул выключателем. Вспыхнул свет.

Ему пришлось дважды обойти комнатенку по периметру, прежде чем он нашел ее.

Старушка забилась в узенькую щель между стеной и спинкой кровати. При приближении Алеши она вздрогнула (у того отлегло от сердца: жива, слава Богу!) и сделала попытку защитить руками голову.

– Это я, баба Клава, – успокаивающе сказал он и присел перед старушкой на корточки. – Не бойтесь, теперь-то уж вас никто тронуть не посмеет.

Она осторожно взглянула на него и – узнала. И прошептала сквозь слезы:

– Алешенька, внучек… Я уж думала, мне конец. Ты знаешь, они хотели меня убить.

– Говорите, говорите! Кто?

– Не знаю. Утром уже, после вашего ухода… – Она снова задрожала, переживая прошедшие ужасы, и Алеша, успокаивая, обнял сухонькое тельце, закутанное в какое-то старое рванье, найденное, вероятно, на чердаке. – Я задремала, вдруг мне рот зажали, поволокли куда-то вниз по лестнице – ни вздохнуть, ни крикнуть…

– Они выкрали вас из палаты?

– Да, да… Вытащили во двор, потом забросили в машину, как куль с песком, – я едва успела голову спрятать, иначе бы расшибла о сиденье…

– «Скорая помощь»? – стиснув зубы, спросил Алеша. – Это была «Скорая помощь»?

– Да, белая, с крестом… Они, ироды, уж и мотор завели, главный велел: отвезите, мол, подальше, за трассу, а там…

– Кто? – проговорил Алеша севшим от волнения голосом, всей кожей ощущая близость разгадки. – Вы его разглядели – того, кто приказывал?

Старушка виновато вздохнула.

– Они мне голову к земле пригнули. Я только ботинки и успела рассмотреть.

– Ботинки?

– Большие такие, лаковые, на толстой подошве. У нас в деревне в таких и не ходят.

Один человек ходит, подумал Алеша с усталой ненавистью. Вернее, ходил – при жизни он, наверное, обожал дорогую обувь ведущих европейских фирм – «Nagel», к примеру…

– Как же вы спаслись?

– Сама не знаю. Что-то там они не могли поделить. Пока спорили, я выбралась – и бежать. Там недалеко была дыра в заборе… Подумала: где схорониться? Решила к Оленьке – может, не прогонит. Только ее нет второй день, должно быть, к родственникам уехала, в город.

Алеша вздохнул. Бабе Клаве еще не было известно, что ее соседка мертва.

– Куда это Лешенька убежал? – спросила Наташа. – У меня самовар как раз поспел.

Сергей Сергеевич задумчиво взглянул на довольного кота. Потом вдруг застонал, как от зубной боли, и изо всех сил хлопнул себя по лбу.

– Балбес. Господи, какой же я балбес!!!

Дверь от удара едва не слетела с петель. Громадная черная фигура выросла на черном фоне, сделала шаг вперед и попала в полосу света.

– Ну все, журналист, – тяжело проговорил бизнесмен, шаря рукой позади себя. – Смерть твоя пришла.

На нем была облезлая майка, обтягивающая пухлый животик, тренировочные штаны с пузырями на коленях и домашние шлепанцы. Дополняла вечерний туалет массивная золотая цепь, обмотанная вокруг шеи. Алеша увидел в его ладони мотыгу на короткой ручке (покойная Ольга Григорьевна подогнала ее под свой рост). От неожиданности «сыщик» поскользнулся, сел на пол, пребольно ударившись копчиком, и неуверенно сказал:

– Предупреждаю, у меня черный пояс. По каратэ…

– Вот и хорошо, – успокоил его бизнесмен. – Будет в чем тебя похоронить.

Он медленно, как в дурном сне, поднял свое оружие над головой. Алеша зажмурился… Отрешенно, будто о чем-то несущественном, подумал: вот и все. Конец приключению, конец неразгаданной тайне – впрочем, для остального человечества она так и останется неразгаданной: что толку, что я разгадал наконец всю цепочку, до последнего звена…

Однако Вовочка почему-то не спешил с исполнением приговора. За его спиной что-то глухо шлепнуло, и бизнесмен, секунду назад казавшийся страшным и неотвратимым, как волна-убийца цунами, вдруг утробно икнул, подогнул колени и оглушительно грохнулся на пол.

Сзади показался капитан, потиравший ушибленное ребро ладони. Взглянув на Алешу, он с уважением спросил:

– Черный пояс, говоришь? Потренируешь меня как-нибудь? А то я совсем из формы вышел.

Бизнесмен слабо, больше для порядка, завозился на половичке, узрел наручники на своих запястьях и процедил:

– Ну, ментяра, ты у меня…

– Это я уже слышал, – спокойно сказал Оленин. – Я задерживаю вас, гражданин Киреев. Вы обвиняетесь в покушении на гражданина Алексея Суркова, а также в убийстве гражданки Засопецкой и главврача психиатрической клиники Артура Львовича Барвихина. Вы имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, может быть использовано против вас…

– Это не он, – слабым голосом сказал Алеша. – Это не он убил Барвихина.

– А кто же? – растерялся капитан.

– Верочка. Его жена.

Допрос

«– Гражданка Киреева, вы признаете себя виновной в убийстве гражданина Барвихина Артура Львовича?

– Он сам виноват. Сам виноват, Айболит чертов! Он подозревал, что дело нечисто. Смешно, но он стал подозревать нас, как только получил от Вовика ключи от «Нйвы». Представляете, он, сука, вместо благодарности позвонил и назначил встречу…

– Что было потом?

– Потом он заявил, что не желает быть использованным втемную. И потребовал себе долю. С какой стати, позвольте спросить?!

– Вы платили ему за то, что он держал в клинике Клавдию Никаноровну Дуганину?

– Да. Мы с мужем хотели получить ее дом: баба Клава как-то упомянула, что под фундаментом зарыты ценности. А Вовочка задолжал своей «крыше» приличную сумму в валюте, его уже и на счетчик поставили… Господи, если бы не этот дурак Артур!

– Он тоже знал о кладе?

– Бабка ему проговорилась: якобы ее отец, перед тем как дернуть за границу, в тридцатом, закопал здесь золото, которое намыл на Ардыбаше.

– Продолжайте.

Пауза.

– Ну, что… Я надела белый халат и косынку – чтобы быть похожей на медсестру. Дождалась ночи, хотела пробраться в больницу (он обожал оставаться на ночь в своем гадюшнике – можно было свободно завалить на койку дежурную сестричку). Ей-богу, я собиралась просто поговорить, уломать его как-нибудь…

– Вы были любовниками?

– Вам-то что?

– Ничего, вы правы. Итак, вы пришли к зданию больницы…

– Пришла, села «в засаду», возле дырки в заборе. Вдруг вижу – народный дружинник со своей подружкой… Черт их принес – пришлось ждать, иначе бы мы столкнулись нос к носу. Потом, как они отбыли, влезла в дыру, поднялась по лестнице, вошла в кабинет… Артурчик даже головы не поднял от своих бумажек. Я прощебетала, что мне понадобилась одна из историй болезни. Он кивнул, я подошла сзади. И ударила молотком.

– В тот день, когда Владимира задержали, Барвихин звонил по телефону. Он звонил вам?

– Да, на мобильный. Предупредил, что вы вместе с дружинником были у него, учинили допрос, упомянули о кладе под домом. Ну и выразился в том смысле, что, если его прижмут, отдуваться за всю компанию он не намерен.

– Но телефон вашего мужа мы конфисковали…

– Вот проблема-то. У меня есть свой.

– В самом деле? Я об этом не подумал… Хорошо, теперь расскажите об убийстве Ольги Григорьевны Засопецкой.

Изумление в глазах.

– Это не я. Клянусь, не я! Мне чужого не надо! Да и за что мне ее убивать?

– За то, что она написала письмо в редакцию.

– Ну и что с того?

– Однако эти два преступления в точности повторяют друг друга. Чем вы это объясните?

– Да ведь я нарочно! Когда я узнала, что Вовика подозревают…

Пауза.

– Что же вы замолчали? Когда вы узнали, что вашего мужа подозревают в первом убийстве, вы решили подделаться под него, полностью воспроизвести сценарий, я прав? Чтобы расправиться сразу и с мужем, и с любовником. С ними обоими нужно было делиться, а делиться вам не хотелось.

Всхлип.

– Только Вовику не говорите, ладно? Он меня прибьет, если узнает.

– Ну, этого как раз можете не опасаться. Отныне вы будете под надежной охраной. Кстати, хочу сообщить вам еще одну новость: мы вызвали саперов из области. Они со специальным оборудованием обыскали весь дом и участок. Никакого клада там нет и не было.

– Как? Как не было? Значит, плохо искали!

– Хорошо, Вера Степановна. Несколько раз, вдоль и поперек, используя мощный детектор металла.

Пауза.

– Боже мой… Неужели обманула старая карга? Всех: меня, Вовочку, Артура… – Она вдруг истерично заорала в пространство: – Значит, куча «бабок» в валюте, новенькая «Нива», два трупа, тюрьма для нас с Вовиком… И все – за гнилую развалюху?! Мамочка моя!!!

– Гражданка Киреева! Вера Степановна, вам плохо? Силин! Силин, воды сюда, немедленно!..»

7

Времени пролетело всего-то чуть-чуть, а казалось, что «деревенские приключения» (так про себя назвал их Алеша) канули в Лету и вспоминались с трудом, как легкий сон после обеда. Он с неожиданным удовольствием оглядел высокие потолки в гостиной, светлый палас под ногами, «стенку» и папин письменный стол и подумал: хорошо дома, черт возьми.

В деревне ему устроили пышные проводы – так в былые времена чествовали, наверное, лишь космонавтов и освобожденных партийных секретарей, прибывших для ознакомления с ходом уборочной страды. Вся Знаменка искренне считала его кем-то вроде национального героя и потому собрала ему в дорогу полный рюкзак продуктов. Капитан Оленин, в парадном кителе и фуражке с гербом (таким Алеша видел его впервые), доставил его на милицейском «УАЗе» прямо к вагону электрички и даже крепко пожал руку на прощание.

– Счастливо тебе, «дружинник», – сказал он и хмыкнул: – Будут проблемы с законом – обращайся. Пришлю тебе напильник в буханке хлеба.

А Наташа… С Наташей он скоро встретится. И – он надеялся – уже никогда не будет расставаться.

Он лежал на диване, закинув ногу на ногу, и снисходительно наблюдал за грозным родителем (впрочем, сейчас ласковым и умиротворенным) – тот по пятому разу перечитывал статью в «Добром утре», хотя мог, наверное, воспроизвести ее наизусть вплоть до последней запятой. В конце статьи стояла гордая подпись: «А. Сурков, наш специальный корреспондент».

– «Узница доктора Барвихина», – хмыкнул Павел Игнатьевич, поправляя очки на носу. – Сам придумал?

– А то кто же.

– Неплохо. Определенные литературные способности у тебя в наличии, я всегда это утверждал (ты всегда утверждал прямо противоположное, хотел возразить Алеша, но благоразумно промолчал). – Ну, и как закончилась вся эта история?

– Как… – он сладко потянулся. – Внук с супругой под следствием, через две недели должен состояться суд. Баба Клава живет в своем доме – врачебная комиссия признала ее психически абсолютно здоровой. Кстати, недавно к ней приезжал какой-то хмырь из областной администрации и по-дарил-таки нормальный телевизор. А то стыд, да и только…

– Короче, хеппи энд, – кивнул родитель. – Как же вы, уважаемый Холмс, все-таки вычислили Верочку?

Алеша улыбнулся.

– Элементарно, Ватсон. По телефонному звонку.

– То есть?

– Я тебе рассказывал, что, когда мы с капитаном были в клинике, психиатр кому-то докладывал по телефону о нашем визите (и, надо думать, требовал «прибавку к жалованью»). Где могут быть телефоны в маленькой деревушке? Ну, в помещении сельсовета, в опорном пункте милиции, в той же клинике… Куда он звонил? Не в город: туда можно выйти только через семерку, а он набрал с кодом. Значит, кому-то на мобильник. Владимир в тот момент сидел в камере (его выпустили лишь на следующее утро). Остается один человек…