Текст книги "Искатель, 2005 №1"

Автор книги: Николай Буянов

Соавторы: Кирилл Шаров,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

– «Линкольну». Вообще-то я корреспондент из газеты, и мне уже двадцать два.

Девица зевнула.

– И что тебе нужно?

– Вы знаете, что ваша соседка убита вчера вечером?

– Наслышана, – равнодушно отозвалась «кошка». – Вся деревня в оргазме: такое событие… Кстати, ты не видел моего Вовочку?

– Капитан берет его отпечатки пальцев.

– Какие отпечатки? – удивилась она. – Мы приехали только сегодня утром.

– А яму когда закопали?

– В понедельник… Эй, ты что, шпионишь?

– Мне нужно только поговорить, – твердо сказал Алеша, дивясь собственной смелости, и со значением добавил: – Пока на вашего Вовочку не надели наручники.

– О Господи! Да о чем?

– Об убийстве. И о бабе Клаве, естественно.

Она наморщила гладкий лобик, изображая некий мыслительный процесс, потом, спустя, наверное, минуту, осторожно изрекла:

– Ладно, проходи.

Несмотря на ясный полдень, в доме было почти темно, словно в обители Бабы Яги. Алеша едва не ударился головой о притолоку. Бизнесменова супруга, напротив, двигалась легко и уверенно: видимо, успела освоиться.

На обшарпанном деревянном столе лежала закуска в пластмассовых тарелочках и стояла початая бутылка коньяка. Верочка лихо опрокинула в себя полстакана, ногтем подцепила ломтик ветчины и сказала:

– Да она же дурочка, все знают. Оттрубить сорок лет на ферме – у кого угодно крыша поедет. А Вовочка перед ней разве что танец с саблями не исполнял: и продукты возил, и телевизор подарил почти новый…

Алеша, слегка привыкнув к полумраку, обошел телевизор вокруг и с сомнением поджал губы. Черно-белый «Рекорд», густо покрытый пылью, смирно стоял на тумбочке. Судя по виду, он был украден с ближайшей свалки радиоактивных отходов.

– Знаешь, что она смотрела? Никогда не догадаешься.

– Мексиканские сериалы? – наугад спросил Алеша, вспомнив пристрастия своей мамы.

– А вот и нет! – Верочка торжествующе посмотрела на собеседника и с хрустом смяла крабовую палочку. – Она обожала рекламные ролики! Другого ничего не признавала. Особенно этот, про банк «Империал».

И, сдвинув брови, продекламировала:

– «Войско Александра одерживало победу за победой, но, отягощенное богатой добычей, не могло двигаться дальше. И тогда повелел Македонский собрать все сокровища и сжечь в огне. И пошли они дальше, и покорились им и Персия, и Бакта, и Индия…» Тьфу, уж и сама выучила наизусть.

– Странное пристрастие, – вынужден был признать Алеша. – Почему же так?

– А она, видишь ли, вообразила себя его внучкой. Тычет грязным пальцем в экран: вон, мол, мой дед.

– И после этого вы отправили бабу Клаву…

– А что еще прикажешь? Оставлять ее на воле? Сегодня она внучка, завтра – сама Македонский, этак возьмет садовые ножницы и пойдет по деревне врагов кромсать.

– И что, уже были прецеденты?

– Пре чего? – не поняла Верочка.

– Ну, она уже бегала с садовыми ножницами?

– Не знаю, – она смутилась. – Это тебе Вовочка лучше скажет.

Она уселась рядом с Алешей на продавленную кровать и закинула ногу на ногу, демонстрируя неплохие бедра.

– Язык у людей – что помело. Это ж надо такое выдумать: якобы мы нарочно сдали бабку в психушку, чтобы завладеть ее домом! Тьфу! – Верочка грациозно изогнулась и экспансивно шарахнула кулачком по бревенчатой стене. Сверху посыпалась труха. – Эта избушка на курьих ножках! Этот нужник средь русских полей! – Она вдруг поникла и заметила с долей эмигрантской тоски в голосе: – Хотя, я ведь выросла в таком нужнике.

– То есть?

– Ну, не в этом конкретно, а в похожем. Село Нижние Сволочи – не приходилось бывать? Вообще-то их двое, Сволочей: Верхние и Нижние (Алеша живо представил себе карту области, что висела у него дома над столом: точно, есть такие, он еще потешался над названием). С пятнадцати лет на ферме, матери помогала за коровами ходить. А как мне шестнадцать стукнуло, местные «бравые парубки» увели меня в сарай и решили вые… Ну, это самое. Еле убежала. А утром села в электричку – и в город. Тут меня Вовик и подцепил. Пожалел, наверное.

– Понятно, – кивнул Алеша. – А теперь, значит, ностальгия замучила? Решили перебраться поближе к корням?

Верочка театрально уронила руки на колени.

– Ну, типа того, – и уточнила: – Реально по жизни. Уж как Вовик упрашивал бабку этот дом продать – та ни в какую. Да ты бы видел, что она вытворяла! А сколько Барвихин из нас «бабок» выкачал!

– Он и «Ниву» купил на эти «бабки»? – осторожно спросил Алеша.

– А то! Он бы, лысый козел, Вовика и на «мерс» раскрутил, кабы…

– Ты чего мелешь, дура?

Входная дверь хлопнула, приснопамятный бизнесмен возник на пороге, разъяренный, как буйвол.

– Вот уж у кого язык без костей… Нашла с кем откровенничать!

– Вовик, милый, – Верочка резво вскочила, и на всякий случай загородилась от любимого мужа стулом. – Это журналист из газеты, он…

– Журналист?! Да это мент!

– Какой мент? – удивилась она.

– Поганый, – пояснил Вовочка. – Они вдвоем с капитаном только сейчас меня допрашивали… Ну, я с ним разберусь, с уродом…

– Что за шум, а драки нет? – Оленин, появившийся, словно японский ниндзя, непонятно откуда, вроде бы несильно, шутя, толкнул бизнесмена плечом, да так неудачно, что тот ласточкой отлетел к стенке и там затих. В руке капитана возник молоток на длинной рукоятке, упакованный в полиэтиленовый пакет. – Гражданин Киреев, вы узнаете данный предмет?

Владимир хмуро поднял очи.

– Ну, вроде… Таких молотков, поди, сотни.

– Должен сообщить, что на рабочей части, вот здесь, были обнаружены следы крови, а тут, на рукояти, – отпечатки пальцев, сходные с вашими. Официальное заключение будет готово завтра, а пока я вынужден вас задержать.

Бизнесмен, против ожидания, нисколько не испугался – наоборот, завозился у стены, поднялся во весь немалый рост, задрал подбородок и процедил:

– Так, я звоню адвокату. Без него я тебе, ментяра, и слова не скажу. А дружинника твоего я прибью, как только выйду, помяни мое слово. Ишь, выдумал, приставать к чужим женам…

– Вовик, он меня пальцем не тронул, – прорыдала Верочка и судорожным залпом выпила стакан коньяка – будто чистую родниковую воду.

3

– Адвокат должен прибыть сегодня после обеда. Уже и телефон оборвал, – грустно сообщил Сергей Сергеевич. – Киреева придется отпустить: в общем-то, он прав – молоток валялся в незапертом сарае, любой мог прийти и взять.

– А как же мотив?

– И мотив выглядит хлипко. Доказать, что психиатр получил взятку, невозможно, а купить машину – это не преступление. Да и не верится мне, чтобы бизнесмен отдал новенькую «Ниву» за бабкину избушку. На что она ему? Разве что на дрова…

– А зачем они яму копали? – с жаром возразил Алеша.

– Думаете, искали клад? – капитан усмехнулся. – Воображение у вас, однако.

– Надо же проверить! Пусть пришлют саперов с металлоискателем…

– …Интерпол и команду «Альфа». – Оленин легко поднялся из-за стола. – Короче, путь у нас один, товарищ корреспондент: нанести визит доктору Барвихину.

Алеша поежился. Мысль о культпоходе к настоящим сумасшедшим (виденным до этого лишь в «Полете над гнездом кукушки») отнюдь не казалась привлекательной.

Место выглядело совсем не зловеще, даже красиво: высокие корабельные сосны – красные стволы и зеленые пушистые кроны в вышине, на голубом фоне, песчаные дорожки и ровный изумрудный газон перед главным корпусом вызывали ассоциацию скорее с привилегированным санаторием. Впечатление портили лишь бетонный забор по периметру с колючей проволокой наверху и невнятные крики – женщина ужасного вида со спутанными седыми волосами появилась в окне, но ее быстро оттащили дюжие санитары.

Вдоль забора важно, точно бабыклавин петух Фредди Крюгер, прохаживался толстенький седой мужчина с красным лицом и в розовом бумазейном халате.

– Дорогие россияне, – вещал он в пространство зычным хорошо узнаваемым голосом. – Наша страна вступает, понимаешь, в переломный момент, когда все мы, независимо от национальной принадлежности, вероисповедания и клинического диагноза, обязаны консолидироваться и сказать решительное «Нет!» безработице, преступности и беспределу, который учиняют санитары и вспомогательный персонал вверенной нам лечебницы. Я твердо обещаю вам, дорогие россияне, что уже в следующем, понимаешь, столетии…

На него традиционно не обращали внимания: даже могучий охранник с дебелым лицом, поигрывая резиновой дубинкой, равнодушно сплюнув, прошествовал мимо. Тихопомешанные (легкие, даже воздушные, точно мотыльки на заре, разноцветные пижамы и халаты) чинно прогуливались вокруг, резвились, валялись на травке и играли в «пристенок» на щелбаны.

– Ну, – весело сказал капитан. – Вперед, к тигру в пасть?

Алеша судорожно кивнул, стараясь унять дрожь.

За столом дежурной его ждал сюрприз. Златокудрая девушка, его недавняя спутница, сидела на стуле и, подперев кулачком голову, читала книжку в яркой обложке. На этот раз Наташа была в милом белом халатике и белой шапочке, из-под которой выбивалась непослушная прядь. Алеша улыбнулся от радости, подошел сзади и, заглянув в книгу, спросил:

– Так какая же сволочь убила Лору Палмер?

Она опять не удивилась.

– Грешат на отца, но мне что-то не верится… Знаете, я так и думала, что мы встретимся снова. Что вас привело?

– Беда, Наташенька, – сказал он.

И неожиданно для себя поверил ей все, всю историю, начиная с того момента, как взял в руки конверт с письмом – простеньким листком, вырванным из ученической тетради в клеточку.

…Она выслушала молча, лишь прекрасные зеленые глаза вдруг потухли, будто их кто-то выключил.

– Ольга Григорьевна, – прошептала она. – Никогда бы не подумала…

– Она вас учила?

– Она всех учила. И никогда не ругала нас, а мы, бывало, хулиганили, не без этого. Даже с уроков удирали. А в шестом классе я заболела воспалением легких, лежала в городской больнице. Ольга Григорьевна навещала меня почти каждый день… А убийцу нашли?

– Нашли, но… – он запнулся. – Словом, есть некоторые невыясненные моменты. Нужно поговорить с Клавдией Никаноровной.

– С бабой Клавой? – Наташа изумилась. – При чем здесь она? Тихая безобидная старушка. По-моему, очень несчастная.

– Вот и мне хотелось бы знать, при чем здесь она, – задумчиво произнес Алеша, некстати вспомнив засыпанную яму возле старого дома. И откровенный испуг в глазах Верочки, когда он спросил в шутку: «Клад ищете?»

– Дуганина? – Главный психиатр снял очки, протер их и снова водрузил на нос. – Есть такая. Диагноз – прогрессирующая шизофрения и маниакально-депрессивный психоз в острой форме. Возможно – старческое слабоумие, что в ее возрасте неудивительно. Чем она заинтересовала органы, позвольте спросить?

У него был бритый череп исключительно благородной формы (медсестры млеют, поди), хищный профиль птеродактиля и золотая коронка на переднем зубе. Белый халат, демократичные джинсы и ботинки «Nagel» за 150 долларов. Наверное, все как одна партнерши по сексу просят его не снимать этих ботинок во время экстремального траха на кушетке в процедурной…

– С ней можно поговорить?

– Исключено. Она под воздействием успокоительного. Приступ только-только удалось купировать, а тут вы с разговорами об убийстве…

– Но убита ее соседка.

– И что с того? Она у нас уже две недели, это стопроцентное алиби.

– Да разве ее кто-нибудь обвиняет?

Оленин поджал губы, прошел по кабинету и сел на стул, напротив доктора. Алеша примостился в уголке.

– Расскажите о ней поподробнее. Только без латинских терминов.

– Без терминов… – Барвихин степенно сложил руки на животе. – Доставили родственники, кажется, внук с супругой. Состояние было плохое: крики, слезы, подозрение на всемирный заговор против нее и так далее. Вкололи нитразепам в щадящей дозе, на следующий день наступила относительная регрессия.

– То есть?

– Головой о стенку не билась, если вы это имеете в виду.

– На что-нибудь жалуется?

– Нет, только требует телевизор в палату. Хочет посмотреть на своего деда, полководца Александра Македонского. Надо думать, воображает себя его внучкой. Кстати, не самый выдающийся случай. Маниакальные идеи, если брать их за какой-то конкретный период, часто повторяются: фантазии у наших больных… гм, не отличаются разнообразием. Было время, когда в каждой палате лежало по Наполеону (один лежит и сейчас – агроном из соседнего АО. Его часто навещает жена, он упорно зовет ее Жозефиной). Теперь потоком пошли Ельцины и Жириновские. Масса народу сдвинулась на почве рекламы: в двенадцатой палате лежат сразу три Лени Голубковых (помните, небось, такой персонаж?), в пятой – два белых Чау-чау, ну, те, которые на эмблеме концерна «Тибет». А уж гигиенические прокладки рекламируют вообще через одного – не дурдом, а канал ОРТ, ей-богу.

– Как она себя чувствует вообще?

Психиатр замолк, разом оборвав лекцию, и пожал плечами.

– Вы о Дуганиной? Особых отклонений от нормы нет. Передвигается довольно шустро… Психически больные люди сплошь и рядом отличаются отменным физическим здоровьем.

– Скажите, – подал голос Алеша, – она не упоминала о каких-нибудь принадлежащих ей ценностях? Например, будто под ее домом зарыт клад?

Барвихин рассмеялся.

– Нет, о кладе разговора не было.

– Вы не Получали от ее родственников никакой… гм… материальной компенсации?

Психиатр хлопнул ладонью по столу.

– Нет, вы меня достали. О чем речь? О машине, про которую судачит вся деревня? Да, некоторую сумму клиника получила: внук подкинул от щедрот своих. Мы всегда горячо приветствуем спонсорскую помощь. А что, надо было гордо отказаться? А больных, простите, чем кормить? Психи тоже хотят жрать три раза в день.

– Хорошо, это мы проверим. Так когда можно будет поговорить с пациенткой?

– Без понятия, – мстительно сказал доктор. – Загляните месяца через два, посмотрим, что можно будет сделать.

– Через два месяца?! – в один голос вскричали Алеша и Сергей Сергеевич.

– А что вы хотели? Учитывая ее состояние, возраст… Впрочем, извольте: если получите санкцию своего руководства, можете забрать ее хоть сейчас. Только почему-то мне кажется, что руководство вам откажет. – Психиатр приподнялся, давая понять, что высочайшая аудиенция окончена. – А сейчас извините, дел невпроворот.

Они выкатились из кабинета: капитан – сконфуженный, Алеша – дрожащий от ярости.

– Почему вы его не окоротили? – набросился он на Оленина. – Он разговаривал с нами, как со щенятами! А вы…

– А ну, тихо! – вдруг прошипел тот, подкрался к двери кабинета и приложил к ней ухо. – Постой-ка на шухере, парень.

Нехорошая улыбка появилась у него на лице. Алеша и сам вскоре расслышал сквозь дверь, хотя она была толстая, из добротного материала…

Сначала была тишина – Алексей будто воочию увидел, как психиатр в глубокой задумчивости сидит за столом, глядя в пустой угол и со скрипом ворочая мозговыми шестеренками, спрятанными в идеальной формы бритой черепной коробке. Потом послышалась невнятная ругань (Оленин предостерегающе поднял указательный палец), затем характерное шуршание телефонного диска: эскулап набирал номер.

– Это я, – сказал он. – Плохие новости: ко мне приходили из милиции. Капитан из райуправления и с ним какой-то юный придурок… Я не знаю, кто он, журналист или дружинник. Только он задал вопрос, не упоминала ли баба Клава о ценностях, закопанных под домом. Так что делайте выводы. И не советую держать меня за дурачка… Это значит, что мой процент со сделки повышается. Я не сука, я кобель… И материться можешь сколько угодно, я свое слово сказал. Иначе, если я погорю синим пламенем, то не в одиночку. Оревуар.

И бросил трубку, едва не расколотив ни в чем не повинный аппарат.

4

Улица, заканчивающаяся у добротного дома-пятистенка за крепким забором без единой щели, привела к старой монастырской стене с воротами, на которых красовалась облезлая вывеска «Автобаза № 2». Алексей с Наташей прошли вдоль стены и увидели небольшой базар. Близился вечер, и базар был почти пуст, только в тени, где стена нависала над лужайкой, сидела сонная баба в синем платке. Перед ней на мешковине лежали стеклянные блюдца, старые ходики, мясорубка, глиняная собачка и книги: потрепанные «Хождение по мукам», «Поваренная книга» и роман Обручева «Плутония». Томик был потертый, с облезлым золотым орнаментом, в который сверху было вписано название серии: «Библиотека приключений». Алешин папа Павел Игнатьевич души не чаял в таких книжках – знакомых с детства послевоенных изданиях.

– Читала такую? – спросил Алексей.

Наташа покачала головой.

– Я у Обручева знаю только «Землю Санникова». Лучше всякой Лоры Палмер… Хочешь купить?

– Отцу в подарок, – пробормотал он, расплачиваясь. – Идем дальше?

– А куда?

– Куда получится. Так ведь интереснее, верно?

Они шли рядышком по тропинке вдоль тихой речушки с темной водой, ласковой в предвечерних сумерках. Наташа снова была в давнишнем сарафане. Алеша, действуя по канонам классики, накинул ей на плечи свою ветровку. Девушка благодарно улыбнулась: с реки тянуло прохладой.

– Вот так, – сказал он. – Я уверен: бабу Клаву держат в лечебнице незаконно, за что Киреев дал врачу крупную взятку. Нас к ней не пустили, иначе мы бы поняли, что «больная» она такая же, как мы с тобой.

Она горестно покачала головой:

– Неужели все это из-за дома?

– Не знаю. Мне кажется, непростой это дом.

– Думаешь, там и вправду клад? – она слегка улыбнулась. – Выдумщик ты, Алешенька. Так бывает только в романах.

– Но зачем-то Владимир копал под дальним углом, – возразил он. – Уж его легковерным никак не назовешь. Словом, мне необходимо поговорить с бабой Клавой. Любым способом, – он испытующе посмотрел на нее. – Сможешь помочь?

Она поежилась, будто от холода. И вдруг прижалась к нему, словно в поисках защиты.

– Я боюсь за тебя. Зачем ты в это ввязался, а?

– Не знаю, – честно сказал он. – Только отступать все равно поздно. Да и не хочется.

Он помолчал и тихо рассмеялся.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь придется заняться кладоискательством. Хотя, кажется, свой главный клад я уже нашел.

Он хотел сказать это шутливо, а получилось серьезно. И она поняла: встала на цыпочки, притянула Алешу к себе и легко поцеловала в щеку, заставив моментально покраснеть, как давеча в электричке, и блаженно замереть на месте…

– Алло, папа?

На том конце заскреблись электрические шорохи.

– Вам кого?

– Суркова Павла Игнатьевича… Пап, это я, не узнал?

– А, блудный сын. Как там твоя склочница, которая любит писать письма?

– Темная история, – не стал скрывать правду Алеша. – Наверное, мне придется задержаться дня на два или на три.

– А где будешь ночевать?

– Обещал приютить один хороший человек.

– Ты звонишь от него?

– Нет, из милиции.

– Тебя арестовали? – всполошился родитель.

– Вот еще. Просто тот человек – милиционер. Пап, я здесь встретил девушку…

– Поздравляю. Надеюсь, перед свадьбой заглянешь к старикам?

– Я вас познакомлю. Ее зовут Наташа, она работает медсестрой в психиатрической клинике.

– А, ну тогда я за всех нас спокоен. В случае чего помощь подоспеет вовремя. – Родитель сделал паузу и уже совсем другим тоном добавил: – Если задержишься, звони почаще. Мы с матерью волнуемся.

– Ладно, – тепло откликнулся Алеша. – Буду звонить и докладывать.

Они сидели в помещении районного управления. Сергей Сергеевич с удовольствием и даже некоторой гордостью продемонстрировал свой кабинет (небольшой, зато отдельный), снабженный двумя телефонами – местным и городским, переговорным устройством, темно-зеленым сейфом и огромным красным огнетушителем. Рядом с огнетушителем на стене висели треугольный вымпел и почетная грамота «За отличие в охране общественного правопорядка».

Попили чай с бубликами и вкуснейшим вишневым вареньем. Потом Сергей Сергеевич потянулся до хруста в костях и хлопнул юношу по плечу.

– Ну что, поехали, покажу тебе свой дворец.

– Не надо, – смущенно сказал Алексей. – Лучше скажите адрес, я доберусь сам… Попозже.

Капитан взглянул с некоторой грустью.

– Эх, молодо-зелено. Увезешь из села последнюю красивую девку. У нас и так молодежи не осталось, одни старики да старухи.

Алеша счастливо улыбнулся. И подумал: «А что? И увезу. Подальше от того лысого хмыря в белом халате».

Это была самая обыкновенная дыра в заборе. Судя по проложенной тут тропинке, о дыре знали все, кроме тех, кому положено по долгу службы. Через нее больные выбирались с охраняемой территории, дабы вкусить воздух свободы. Впрочем, дисциплина среди параноиков и шизофреников поддерживалась строгая: никто надолго не отлучался – так, добежать до родной деревни, навестить родственников и знакомых, и – назад, до обхода. Иначе дыру быстро бы законопатили. Алеша был здесь второй раз в жизни и впервые – ночью, поэтому чувствовал себя немного не в своей тарелке. Сосны шумели над головой, а ему казалось, что он слышит вопли сумасшедших, клацанье затворов у охраны и вой служебных овчарок, натасканных на человека…

Наташа появилась точно в назначенное время (час Крысы: стража в замке Сегуна уснула, и коварные ниндзя бесшумно переплывают ров с водой). Она тихонько вышла из мрака – в темных брючках и темной водолазке, с заколотыми волосами, лишь одна прядь – та самая, непослушная, – все равно своенравно спускалась вниз по щеке.

– Ты готов? – прошептала она.

– А? – вздрогнул Алеша, засмотревшийся на девушку. – Всегда готов.

– Тогда пошли.

Она скользнула в проем, Алеша, чуть замешкавшись, – следом. Знакомая песчаная дорожка, поворот, еще поворот, скрипучая дверь главного корпуса, каменная лестница… Он не запомнил дороги: все его помыслы были направлены на то, чтобы не оступиться в темноте и не загреметь. Мимо стола с включенной лампой, под гордой табличкой «Пост № 1» они пробирались едва ли не ползком.

– А я думал, ты сегодня дежуришь, – прошептал Алеша.

– Нет, сейчас Валина очередь, это моя подружка. Наверное, спит в дежурке, как обычно.

Снова бесконечный коридор в полосах лунного света, и закрытые двери палат с маленькими окошечками, будто в тюрьме.

– Здесь, – тихо сказала Наташа и завозилась с ключами.

Чертов бизнесмен и тут обманул, обещав родной бабушке отдельную палату. Комната была на четверых: на двух кроватях мирно спали, с третьей – той, что стояла возле зарешеченного окна, – мигом вскочила полная пожилая женщина и, взволнованно поблескивая очками, затараторила:

– Однажды подруга пригласила меня кататься на роликах. «Не могу, – сказала я. – Сегодня у меня критический день». – «А чем ты пользуешься?» – спросила она. «Я пользуюсь прокладками «Олвис» с удлиняющими крылышками и суперслоем». – «Херня все это, милая, – сказала подруга. – Лучшее средство – это матрасная вата Высшего военно-политического училища города Ярославля…» Запомните, девушка: только матрасная вата… – Тут она узрела Алешу, сказала «Пардон» и живо юркнула назад под одеяло.

Баба Клава лежала, свернувшись калачиком, и улыбалась во сне. Алеша почувствовал ком в горле, глядя на лицо в мелких морщинах и руки, похожие на птичьи лапки. Он немного поколебался и несмело потряс спящую за плечо. Та что-то пробормотала, повернулась на спину и вдруг открыла глаза.

– Это я, Клавдия Никаноровна, – проговорила Наташа. – Вы меня узнаёте?

Баба Клава улыбнулась.

– Наташенька… Что, пора делать укол?

– Нет, нет, лежите. Баба Клава, я привела с собой одного человека. Он добрый, не бойтесь его.

Старушка перевела взгляд на Алешу и подтвердила:

– Добрый. У него глаза добрые… Вы доктор?

– Нет, – признался Алеша. – Я журналист из газеты.

– Вон оно что… – Она завозилась и села, обхватив себя за худенькие плечи. – А что ж вы ночью-то? Хотя днем ко мне никого не пускают, будто я заразная. Даже на прогулки не водят.

– Клавдия Никаноровна…

Она махнула рукой.

– Зови меня бабой Клавой, это проще. Никаноровна – не сразу и выговоришь. Батюшку моего звали Никанором Митрофановичем, царство ему небесное. Пока молодой был, еще до войны, все золото искал в Сибири, на Ардыбаше.

Они переглянулись.

– Нашел? – хрипло спросил Алеша.

– Золото? Не знаю, милый. Он году в тридцатом подался за границу. Здесь оставаться было опасно: еще чуть-чуть, и попал бы под раскулачивание… Хотя какой из него кулак… Крепкий хозяин был – это да, но ведь все сам, батраков не нанимал… – Она вздохнула. – Приехал сюда, поцеловал нас с матерью и уехал. Обещал нас вызвать, как устроится. Так и не вызвал… А как ты меня отыскал-то?

– Ваша соседка Ольга Григорьевна написала письмо в редакцию.

Лицо старушки просияло.

– Оленька – хорошая женщина. Жаль, не может меня проведать, а я одна да одна… Даже Володеньку ко мне не пускают. Володенька – это мой внук. Вы ведь знакомы?

– Знакомы.

– Миленький, ты скажи ему, чтобы за меня не волновался. Здесь хорошо: и уход, и кормят три раза, и процедуры…

– А как вы себя чувствуете после них?

– После процедур-то? Плохо. Косточки болят, тошнит, голова идет кругом. Наташенька, может, мне их отменят совсем, а? Помру ведь, а вам неприятности.

– Ладно, баба Клава, – Наташа ободряюще взяла ее за руку. – Скоро вас отпустят домой, я вам обещаю.

– Вот и ладно, – обрадовалась старушка. – А то Володенька мой, поди, истосковался…

– Это точно, – мрачно сказал Алеша, поклявшись себе при первой же встрече набить бизнесмену морду.

И задал главный вопрос, ради которого, собственно, и пробрался сюда:

– Баба Клава, скажите, вы смотрите телевизор?

– Депутатов-то этих? Ну их, врут они все. И говорят непонятно. Володенька мне привез телевизор из города, в подарок. Хороший телевизор, почти новый. Только не заладилось что-то: хрипит, сипит, а экран не показывает.

– Понятно. – Алеша присел на кровати, привинченной к полу, и осторожно спросил: – Баба Клава, кто такой Македонский?

– Македонский? – она явно удивилась.

– Полководец, – подсказал он.

Старушка пожевала бескровными губами.

– Жукова знаю. Рокоссовского, Говорова… Мы ведь в войну ни одной сводки не пропускали. А Македонского… Нет, милый. Ты у Оленьки спроси, она ведь учительница в школе, образованная, не то что я.

– А про клад под своим домом вы когда-нибудь слышали?

– Клад? – Она мелко рассмеялась, будто горох рассыпался по полу. – Откуда у меня клад? Разве что с пенсии. А раньше, в колхозе, вовсе за палочки работали. Трудодни назывались.

– Может, отец или дед вам что-нибудь оставили?

Она покачала головой.

– Отец так и сгинул за границей, а дед погиб в четырнадцатом, под Варной. Немцы отравили газами. У меня в альбоме есть его фотография, я вам покажу, когда домой отпустят.

Яркий свет залил палату – все трое инстинктивно зажмурились, Наташа испуганно вскрикнула, толстуха, что смиренно лежала возле окна, быстрым движением скинула одеяло и провозгласила:

– Только матрасная вата Высшего военно-политического училища города Ярославля!

– Заткнись, – цыкнул на нее красный от злости Барви-хин, стоя в дверях и засунув руки в карманы. – Так, – угрожающе проговорил он. – Налицо проникновение на охраняемую территорию, нарушение режима спецбольницы… Вам, молодой человек, – он ткнул пальцем в грудь Алеши, – светят крупные неприятности. Просто огромные неприятности. А вы, леди, с завтрашнего дня уволены. И уж я постараюсь, чтобы ни одна больница, включая ветеринарную службу, не взяла вас на работу. Даже сортиры вычищать.

– Не рановато ли грозитесь? – тихо спросил Алеша.

– Что?! – опешил психиатр.

Клокоча от ярости, Алексей поднялся и указал на бабу Клаву.

– Это ваша опасная сумасшедшая? Буйная шизофреничка с маниакальным психозом? Да любая комиссия – любая! – признает ее абсолютно нормальной. А потом (уж это я постараюсь) за вас возьмутся официальные органы. И быстро установят, что вы пичкали стероидами здорового человека, держали его взаперти, как преступника. И получали за это взятки в крупных размерах.

– Ах ты, сучонок, – задохнулся Барвихин.

Алеша приблизился к нему и отчеканил прямо в лицо:

– Твой клоповник прикроют. Самого тебя, возможно, к уголовной ответственности не привлекут (я не специалист по праву), но разговор с Вовочкой Киреевым тебе предстоит тяжелый. Он ведь бизнесмен, акула капитализма, для него главное – прибавочная стоимость. Ты взял его деньги, а доверия не оправдал. Знаешь, что за такое бывает? Пойдем, Наташа. Ничего он тебе не сделает, – он решительно взял ее за руку.

Уже в дверях он обернулся.

– И не дай тебе бог, если с бабой Клавой что-нибудь случится. Из-под земли достану.

Вдоль стен в коридоре стояли два оторопевших санитара: Барвихин, оказывается, вызвал собственную «службу охраны». Лица у них были такие, что невольно закрадывалось подозрение, будто в недавнем прошлом санитары сами были пациентами вверенной им клиники. Алексей с Наташей прошли мимо них, как мимо мебели.

Вчера (вернее, уже сегодня утром – ночь постепенно таяла, до рассвета было еще далеко, но на востоке нежно и несколько смущенно засветилась розовато-серая полоска) Алеша, проводив Наташу до дома, добрался до вотчины капитана Оленина и постучал в дверь.

Дверь открыли тут же – похоже, Сергей Сергеевич ждал гостя.

– Входи, – буркнул он, впрочем, не особенно ласково. – Я тебе на диване постелил, уж извини.

Алеша благодарно улыбнулся в темноте, живо разделся и нырнул под одеяло в прохладном накрахмаленном (ого!) пододеяльнике. Ноги отчетливо гудели, по телу разливалась приятная истома пополам с немым восторгом от всего – от этого удивительного деревенского воздуха с его густыми травяными запахами (Алеша влюбился в них со всем пылом исконно городского жителя), от захватывающего приключения (мелькнула запоздалая мысль: а ведь Барвихин вполне мог пустить своих «секьюрити» по следу, что ему: закон – тайга, медведь – прокурор… Однако все обошлось), а главное – от встречи с лучшей девушкой на Земле. Да что на Земле, во всей Вселенной…

Никогда ему еще не спалось так сладко. Он проснулся от того, что капитанов кот прыгнул к нему на кровать и замурлыкал, требуя, чтобы его погладили. Кот был знатный: черный (кроме одетых в белые носочки лап и кончика хвоста) и с таинственным взглядом агента внешней разведки. Ярый фанат сериала «Секретные материалы», капитан Оленин нарек своего любимца Малдером. Сам хозяин, ругаясь вполголоса, прятал пистолет в наплечную кобуру. Алеша сел в кровати и спросил:

– Который час?

– Половина восьмого, – почему-то зло ответил Сергей Сергеевич. – Царство божье проспишь. Где гулял всю ночь?

– Да так, осматривал достопримечательности. – Алеша зевнул. – Куда вы собрались в такую рань?

– В дурдом, – не стал скрывать капитан. – Похоже, мне там самое место.

– Что случилось-то? – крикнул Алеша, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.

– Баба Клава исчезла.

– Исчезла?! – Он болезненно поморщился. – Сергей Сергеевич, я разговаривал с ней вчера. Она совершенно нормальна, как мы и предполагали…

– Так… – Оленин круто развернулся к Алексею, который прыгал на одной ножке, пытаясь попасть в штаны. – С кем еще ты говорил? Ну, быстро!