Текст книги "Мы из Кронштадта, подотдел очистки коммунхоза (Часть 2) [СИ] (Прода от 28.01.2013)"

Автор книги: Николай Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Петрович, ютить твою мать, ты какого лешего мне «главпродукта» насовал! Мои ж его не жрут!

Из чрева склада гулко донеслось ответное:

– Обидь свою медь, Сергей Михалыч! Ну нет у меня сейчас тут из доступного ничего другого! Бери, что есть или сиди тут пока все не проверим, ерша тебе сопливого в обе руки!

Колченогий, продолжая так же странно ругаться, исчез за воротами, довольно ловко увернувшись от автокара с палеттой и там, внутри, брань развернулась и продолжилась, но уже гораздо глуше и явно удаляясь. Ирка вопросительно посмотрела на свою соседку. Брюнетка скорчила ехидную гримаску, пожала плечиками и мотнула головой – дескать, не отвлекайся на всякую фигню. Ирка кивнула и продолжила оглядывать свой сектор. В общем ее не слишком огорчало отсутствие мертвой нечисти в пределах прямой видимости. Все-таки автомат для нее был не очень привычен, как-то к пропавшей помповушке привыкла больше. Достала из кармана конфетку, прошуршала наощупь разворачиваемым фантиком, кинула конфетку в рот. Усмехнулась, вспомнив, как обрадовалась тогда, ночью в Борках. Найдя в чужой избе слипшиеся старые карамельки. Тут с харчами было просто отлично и глядя утром на свое отражение в зеркале, Ирина с некоторой тревогой отметила, что ее мордашка даже как-то и округлилась. Готовили тут сытно, вкусно и с добавкой. Даже возникли мысли не суетиться с поездкой в Питер, а остаться тут с этой командой. Особенно, когда убедилась, что уже не может больше слопать компота из персиков. Кто б ей неделю тому назад такое сказал – не поверила бы, а тут – да. Не может. Что там в Питере-то будет – а тут вроде как устаканивается. Правда на такие спокойные работы их ставят только пока в себя не придут после недавнего погрома, новички набранные хоть как-то себя покажут, а там глядишь и опять морфы и волна тупых зомби… Ирка уже ЗНАЛА, что она может справиться и с морфом, но вот – не хотелось переживать это снова. И немножко – самую малость мешало то, что в деревушке она была полновластной хозяйкой. Хотя, надо признаться, и не над слишком внушительным народцем, а тут она сама – пешка и выполняет, как ей приказано, указания даже этой своей черноволосой кудлатой соседки по складской крыше. Непросто было разобраться с тем, что мелькало в мыслях. И опять вспомнился тот самый тальянец, что не хотел быть в Риме вторым…

Три очередных грузовика, нагруженные под завязку, вырулили к въездным воротам, усиленный наряд аккуратно распахнул створки, дополнительно укрепленные и обмотанные поверху колючей проволокой, маленькая колонна дернула по замусоренной улице. Плановая работа, спокойная, не напряжная. Ирка проводила их взглядом. В ворота вкатились два грузовика из тех, что уехали четверть часа назад. Что-то не понравилось Ирке во втором – затрапезном Зилке. Что-то с ним было не то. Она растерянно глянула на напарницу, махнула ей рукой.

– Что? – спросила та.

– Да вот на второй машине на крыше что-то лежало… А сейчас там пусто – удивилась Ирина. Нет, что-то там было вроде грязной тряпки, не человек, меньше гораздо. Но то, что было – Ирка готова была поклясться, глаз у нее был цепкий.

Напарница к удивлению Ирины не стала ехидничать, а быстро достала свисток и выдула заливистую трель. Публика внизу отреагировала тем, что остановила работу и похваталась за оружие, завертели головами.

– Что засекли? – раздался снизу встревоженный голос бригадира.

– На крыше умник мелкий въехал! – ответила за Ирку напарница.

– Где спрыгнул?

Чернявая вопросительно посмотрела на Ирину.

– Я когда обернулась, он как раз у мусорных баков проезжал, грузовик этот – негромко проинформировала она напарницу.

– У мусорных баков! – сказала брюнетка вниз.

Раздалось несколько негромких команд, на крышу к бабенкам ловко взобрался худощавый паренек с винтовкой, на которой красовался весьма серьезный оптический прицел, изготовился к стрельбе, как – то странно усевшись. Четверо из Ирининой команды надев дополнительные доспехи из какого-то пластика, двинули в сторону помойки. Изрядно замусоренной и захламленной. Один из них подпалил какую-то штуковину на длинном пруте и та загорелась, словно здоровенный бенгальский огонь. Подошли ближе к помойке, потом вдруг грохнула винтовка стрелка с крыши. Ирка подпрыгнула от неожиданности, а у помойки протрещала пара коротких очередей, ребята еще поворошили мусор, один выволок из кучи хлама что-то маленькое, грязное.

– А неплохо – одобрительно кивнула Ирине чернявая.

– Что неплохо? – удивилась Ирка.

– Умник. Морф или недоморф у которого хватило наглости незаметно воспользоваться транспортом. Они частенько цепляются не так удачно, их водители засекают или охрана на воротах. Твой-то ловкач.

– Новенькая! С меня вечером мороженое! – донеслось снизу.

– А кто там был? – спросила громко Ира.

– Морфенок. Вполне себе отожравшийся первоклашка. Ну или типа того – пояснила кудрявая.

Работа внизу началась так же, как до того прекращалась – с полтыка. Люди тут ценили время, потому старались делать свое дело побыстрее.

– Не заносись – донеслось предостерегающе от брюнетки.

– Я и не заношусь – тихо ответила ей Ирина – это ж ребенок был, несерьезно как-то, чего заноситься-то.

– Не городи глупости – фыркнула брюнетка – доберемся когда до базы – расскажем и покажем, что маленькие морфы могут. С большими зачастую и проще. Все, кончаем базар. Продолжай работать!

Ирина вздохнула и с некоторой досадой подумала про напарницу: "Ишь, фифа какая!

* * *

Сказать, что я в восторге от полученной боевой задачи, будет сильным преувеличением. Совсем не в восторге. Разумеется и хуже задачки были и гаже, но все равно не радостно. Чертов калека и глазом не моргнул, мне же – на своих ногах стоящему – совсем невместно было бы отказываться. Не по-мужски выйдет. Был бы один – начал бы упираться, потому как сидеть в засаде посреди леса весьма неохота. Как ни печально, а вояка я тот еще. Очень бы хотелось быть проницательным и умелым, но увы… Да еще и убогое мое выступление сегодня днем… Действительно, сняли бы меня с ножа и все. Уже бы глядишь кушали свежатину… Из меня нарезанную…

Меня передергивает, как-то не привык я себя оценивать ходячим мясным набором и гастрономические притязания к моей персоне всяких разных меня не радуют. Вообще-то зря наверное я так уж переживаю, боевые действия вещь такая – неизвестно кому повезет, а кому – нет, тут как карта ляжет. Да и дед мне говаривал, что приказания надо исполнять, вот добровольцем лезть не стоит… Поглядываю искоса на конного спутника – он едет немножко поодаль сзади. Невозмутим, как конный памятник, позвякивает уздечкой. Лошадка тихо пофыркивает, больше уже не устраивает мелких пакостей, идет спокойно. Да и вообще выполнение боевой задачи нами похоже больше на прогулку по лесу. На удивление – ни одного зомби нам не попалось, пока двигались с лужка. Если забыть зачем мы тут – чистое удовольствие в этой прогулке. Темные стволы деревьев, прозрачная под солнцем ярко-зеленая листва и рассыпанные по земле солнечные зайчики. Лес гасит звуки, но я вроде бы слышу и дальнюю перестрелку и гул моторов из динамиков. Или в ушах шумит?

Лес заканчивается, начинается кустарник, видимость падает, но лошадка спокойна, значит нежити рядом нету. Лезем через кусты – перед нами неширокая речка, я вижу красивое песчаное дно – тут глубина-то сантиметров двадцать. "Детей тут купать хорошо было бы" – приходит нелепая мысль в голову.

– Нам надо на том берегу засесть, там дорога – тихо говорит красавец.

– Всю жизнь мечтал – бормочу в ответ.

– Могу тебя взять на лошадь, чтобы берцы не мочить – неожиданно предлагает спутник.

Пару секунд очень хочется согласиться, но благоразумие перевешивает, слишком уж мы хорошей мишенью будем. "И одною пулей он убил обоих", как пелось в каком-то романсе.

– Спасибо, Боливару не вынести двоих – отшучиваюсь я.

– Тогда я поехал, а ты прикрывай – говорит он мне и трогает лошадку остатками ног. Та спокойно вышагивает в прозрачной, быстрой, блестящей на солнышке воде. Вся переправа проходит без сучка и задоринки, подождав, когда всадник въедет в кусты на том берегу, чапаю за ним. Вода неожиданно быстрая, но теплая. У противоположного берега оказывается промоина и приходится вымокнуть почти до этого самого, некоторым короче говоря, по пояс будет. Но это все пустяки, то, что никто не стрелял по нам и никто не лезет кусаться – куда как радует. На берегу делаю то, что предлагается, когда надо быстро вылить воду из сапог – сбрасываю рюкзак, падаю на землю и задираю ноги вверх. Земля мокрая, черт ее дери. А вот и дорога, которую нам надо перерезать. С первого же взгляда видно, что ею давненько пользовались – следы полузамыты, это и понятно – она сильно заболочена, ямы с водой такие, что не всякий джип одолеть сможет. А вон в той яме и трактор застрянет. Стараясь не слишком отчетливо наследить, перебираюсь через дорогу к красавцу – он неплохо укрылся в кустарнике. Тыкает пальцем на что-то у меня за спиной, но спокойно, без напряги. Я с удивлением обнаруживаю на тонком деревце несомненную видеокамеру наблюдения. Тубус повернут как раз на дорогу, хотя и не туда, откуда мы переправились.

К моему удивлению блондин совершенно спокоен. И на мой вопросительный взгляд вполне себе вполголоса внятно говорит:

– Бред собачий.

– Тсс. Они же услышать могут! – по-возможности шепотом предупреждаю я его.

Он хмыкает:

– А питание для этой камеры ты видишь? А оператор где, или прибор для видеозаписи? Балаган для идиотов… – тут он спохватывается и исправляется:

– В смысле обманка для совсем уж не разбирающихся. Тупая фигня.

– Но это же видеокамера? – уточняю я.

– Это несомненно. Только она одна сама по себе без источника питания и без передачи данных банально ни к черту не годна. Ты ж поршнем от шприца лекарство внутрипопочно не введешь? Весь шприц нужен, в сборе?

– Ну да и лекарство впридачу – соглашаюсь я с ним.

– А тут некомплект. И давно висит – вон уже паутиной заросла.

Я уже замечаю сиротливо болтающиеся проводки. Правда я слыхал что-то про то, что вроде как есть камеры, которые могут передавать информацию не по проводам и даже энергию получать тоже не по проводам, но тут я не авторитет, а раз красавец так считает – то будь, как он говорит. Ну мне же спокойнее, если никто не видел, как мы тут переправлялись.

Место для засады нам найти не удается – вся эта сторона, включая дорогу, сильно заболочена. Местами торчат груды земли, но мое предложение укрыться за ними, красавец отверг с ходу – по его словам пуля из банального АК этот бугорок просадит, ну а за упавшими деревьями прятаться совсем не годится – древесину, тем более гнилую, даже укорот пробьет без натуги. Вижу, что ему место не нравится категорически. На мой взгляд тут тоже не шибко-то устроишься, все как на ладошке, да и кустарник жидкий. Для засады место никак не подходит. Неизвестно, кто кого первым заметит – мы врага, или он – нас. Даже камуфляж на красавце тут не годится, выделяется он на этой болотине, не так, как белый зимний маскхалат. Но тоже лезет ярким пятном в глаза. Я-то теперь умный, поднатаскали меня сослуживцы, потому гляжу уже со смыслом на местность, понимая, что выбрать место для засады – очень непросто, много всего надо учесть. Особенно в нашем случае, когда не известно сколько врага попрется и потому к требованиям по засаде добавляется и проработка отхода. Нам тут отходить некуда.

– Давай-ка вперед продвинемся, там поудобнее будет – говорит красавец, еще раз критически оглядев сырую низинку.

Я соглашаюсь. Осторожно продвигаемся по обочине.

– Ты под ноги смотри, а я поверху – рекомендует калека.

– И что я должен смотреть под ногами? – уточняю я.

– Например мины. Например растяжки.

– Дык эта – искренне удивляюсь я – не обучен. И как тут в такой грязище мины разглядишь? Помнится трава над минами жухлее, так эти сукины дети не мины, а самострелы применяли. И кстати – вот проволоки чертова куча, поди пойми что тут где!

На дороге и впрямь вывалено несколько размахренных мотков тонкой проволоки, уже поржавевшей. И мне здорово везет – у дохловатой на этой болотине березки замечаю какой-то зеленый вырост, оказывающийся примотанной к стволу гранатой Ф-1. И проволочина от нее отходит в общую кучу и усики чеки разогнуты.

Всадник минутку оценивает эту картинку, потом мотает головой – мы обходим сильно взяв в сторону. Под моими ногами и под лошадкиными копытами сочно чавкает. Демаскируем мы себя изрядно.

Мне очень неуютно. Еще и то, что промок до задницы – не подумал, бойко выливая лежа воду из берцев, что она стечет вполне естественным путем. Мокрая одежда липнет к телу, ноги, наверное, тоже сотру, сырые носки для этого подходят лучше наждака. Чертова промоина, будь она неладна. Надо было не выдрючиваться, а на лошадке форсировать, благо спутник предлагал внятно. Не стрелял же никто. Хотя это я сейчас знаю, а тогда… Впрочем мне есть о чем беспокоиться и так, без стрельбы. На жаре эффект мокрых портков чреват массой всякой гадости, особенно же часто у мужиков бывает такая неприятность, как потертость. Кожа-то мокрая разбухает, мацерируется, верхний плотный роговой слой становится рыхлым и потому, там где трется обо что-нито ссаживается за милую душу. И раньше всего – аккурат между ягодицами, в междупопии. А с такими ссадинами не то что бегать, ходить больно. И заживает потом неделю. У меня, правда, есть при себе вазелин, но что-то кажется мне, что если я встану и начну себе задницу вазелином мазать (а это единственно, что от потертостей таких спасает) – мой спутник этого не поймет, или поймет, но не так. А что-то предпринимать надо, потому как слышу я уже первые звоночки – и ноги собью до кровавых мозолей и с задницей непорядок будет. А это уже не боец. С потертостями-то…

Видимо я всерьез стал праздновать труса. Мне становится страшно до озноба. Еще хуже – мне просто жизненно важно скинуть мокрые портки и усесться орлом, потому как медвежья хворь накатывает волной. Только лютый стыд перед красавчиком не дает мне это сделать. На мое удивление всадник решительно, хотя и нервно заворачивает лошадь и очень быстро, вроде как рысью это называется просто напросто дает стрекача. Бегу за ним, не понимая, что это такое с ним и со мной.

Через полста метров мне является чудо – страх пропал совершенно и молниеносного желания гадить – нет как нет. Я спокоен и внешне и внутренне. Как-то неловко. Красавчик тоже мнется и чувсвует себя уже не так вальяжно как раньше, во всяком случае не смотрит на меня сверху вниз. Ну то есть фактически именно так и смотрит, потому как на лошади сидит, но взгляд стал растерянным. Что-то с ним тоже не того. Ну, в конце-то концов корона с меня не свалится. Да и как медику мне можно быть в меру бесстыжим, потому я и спрашиваю его напрямик:

– Я сейчас впал в панику и чуть не обосрался от страха, пардон за мой французский. Ты что-то тоже не в лице. Есть какие-нибудь мысли на тему этой моей внезапной паники?

– У тебя значит то же самое? – осторожно спрашивает красавец. Лицо которого постепенно розовеет. И даже краснеет.

– То же. Если б не привычка утром делать все дела до самого большого включительно – я бы позорно навалил себе в штаны. Спасло, то, что просто нечем. И со мной такого не бывало раньше никогда. Эманации зла, что ли?

– Не знаю, тут подумать надо. Я-то не так дешево отделался – виновато признается калека.

– Фигня делов – если у нас есть десять минут времени, мы тебя умоем. Вода теплая, почти как в ванне – говорю я. Вообще-то хороши мы гуси, и засада у нас просто заглядение выходит. Орлы, ага! С другой стороны боец с проблемой в штанах – не вполне боец, а после испытанного мной безотчетного ужаса я буду последним, кто станет смеяться по поводу случившийся с напарником неприятности.

Он минуту размышляет, потом машет рукой и сдается. Собственно помыв проходит очень быстро, он справляется сам, я только охраняю его, пока он приводит свой костюм в порядок, да помогаю стянуть накидку. Трусы, правда, он просто закидывает в кустарник. Поглядывая по сторонам, помогаю ему выбраться из речки.

– А ведь этот Чечако чертов наверное прав! То есть разумеется не прав, но направление мысли у него было то самое! – несколько странно заявляет красавец. И вид у него такой, что впору рисовать картину "Архимед орет: "Эврика! Из ванны".

– Пояснишь? – спрашиваю у него.

– А то! Чечако был уверен, что у людоедов есть какой-то элексир, который они не то пьют, не то обмазывают себя и этим отпугивают зомби. Слыхал он что-то, что эти самые людоеды умеют пугать зомбей и управлять ими. Но это чушь – с элексиром, ну обо всем говорить не буду – сам знаешь, что для зомбов людоед – самое сладкое мясо, так что с элексиром Чечако явно путанул. Но мысль была в тему. Я бы может и еще не догадался, но тут еще то, что ваши ребята захватили склад с МВД шным оборудованием всяким и так там насиренили черемухой, что дышать нечем, это подтолкнуло – с радостным возбуждением громким шепотом выдает умытый блондин.

– Ну погодь, они там что, спецсредства применили? «Сирень» и «черемуху»? Но это же слезогоны в чистом виде. Ничего общего – резонно возражаю я радостному напарнику.

– А про генераторы инфразвуковые – не доводилось слыхать? Для разгона демонстраций? Ну хоть про те, которыми ультразвуком крыс отпугивают – слыхал? – беззлобно подначивает инвалид.

– Ну я думал, что это слухи… – растерянно отвечаю я.

– Хороши слухи… Если кому скажешь, что я обделался – не знаю что с тобой сделаю – моментально мрачнеет компаньон.

– За это не волнуйся – успокаиваю его.

– Тогда ладно. Ясно, что тут где-то генератор пристроен. Надо бы его обойти, у него же радиус действия ограничен. А по дороге значит этой они не ездят, так что задача чуток меняется. Ну давай, где там лошадиная сила эта? Подсадишь?

Теперь становится немного легче, когда понимаешь, с чем имеешь дело. Потыкавшись, находим промежуток, где действие чертового прибора не так впечатляет и просачиваемся дальше.

Впереди становится светлее – неожиданно речушка разливается вширь, этаким перекатом метров в пятьдесят ширины. Осторожно высовываемся из кустов – перед нами луговина и вдали вполне себе симпатичный коттедж. За ним проглядывает еще несколько домиков, ангар какой-то, но этот коттедж стоит наособицу.

– Вот коттедж бы занять – тихо говорит красавец.

– Местность открытая, как на ладони – возражаю я ему.

– Это как смотреть. Если ползком – под бережком – вполне можно подойти незаметно вообще. Хотя можно долбануть из пулемета по окнам в виде "Здрасте!".

– Хорошенький приветик получится – тихо шепчу в ответ, просто чтоб что-то ответить. Блондин улыбается хмуро. Но так, вскользь. Лошадку мы привязали к кусту, теперь лежим в гуще и сквозь выщипанные в листве просветы смотрим на домик. Вроде бы нас никто не обнаружил. Вдали все еще трещит и бабахает, теперь минометные выстрелы и разрывы я опознаю. Что-то тарахтит громко, но незнакомо – красавец скупо обронил, что это явно 23 мм. пушка. Автоматы перебрехиваются, то тут – вдалеке от эпицентра – тихо на удивление. Лежим, наблюдаем.

Мне очень неуютно в насквозь промокшей одежде, хоть и жарко, но очень это неприятно. Чертова промоина, будь она неладна. Неловко у меня вышло.

Оно хоть и не так гадко вышло, как у шведов, которые после пары лет с момента как Петербург заложили, собрались этот городишко снести. Ровно так же, как русские снесли их Нотебург. Собрали шведы флот. Артиллерию и пехоту загрузили. Для спокойных действий и ликвидации Петропавловской крепости и городишки при ней, требовалось снести сначала недостроенный форт на Кроншлоте – том самом острове, где сейчас стоит Кронштадт, Корона-город. Дойти до форта мешала выставленная на самой западной косе батарея Толбухина, да еще то, что буйки и вехи на форватерах злые русские коварно переставили, приходилось идти с опаской и перемерять глубины.

Вот и отправились 24 вымпела с десантом вынести батарею и по сухопутью спокойно взять форт, он не был с суши укреплен достаточно. Разведку не провели толком, посчитали, что и так справятся с дикими варварами легко. Даже то, что ночью там на косе в кустарнике окопалось пара полков пехоты не заметили. Начали свеи помпезно, адмиральский корабль гордо пошел ближе к берегу, чтоб снести укрепления одним мощным залпом. Вместо этого пять орудий из 15 Толбухинских влепили ядра аккурат в ватерлинию здоровенной мишени. В трюм флагмана бодро пошла через дыры вода, экипаж засуетился, перетаскивая орудия, меняя центровку корабля "для наклонения на штюр-борт", чтобы задрать битые места повыше уровня моря. Крен помешал шведским артиллеристам бить как следует, слишком близко подошли, да и постоянно влетавшие в корабль ядра не споспешествовали, а другим кораблям туша флагмана загораживала цели. "Неприятель начал всею своею силою, из верхних и нижних пушек, с обоих сторон с кораблей против острова стрелять, на что наши, как добрые солдаты, им ничем должны не остались" – доложили потом Петру участники боя.

Не преуспев, побитый флагман отвалил прочь, вместо него в дело вступили бомбардирские суда, но из-за меткости береговой батареи держались они в отдалении и потому и их огонь хоть и был частым, но весьма неточным. Даже пехота, которой командиры велели лечь – и та серьезных потерь не понесла, благо шведы садили бомбы в белый свет, как в копеечку. Наконец шведы выложили главный козырь – пошел десант на многочисленных шлюпках и маленьких судах. Под интенсивным огнем пушек с берега и вставшей на ноги пехоты – из-за боязни поразить своих шведы огонь с кораблей прекратили – десантники бодро высаживались на отмели и стоя по колено в воде умело строились под командой опытных офицеров и унтеров. В безукоризненном боевом порядке формации шведов стремительно двинулись к берегу по отмели, идти было легко, становилось все мельче и мельче. Обученность и превосходство в силах должны были принести успех, в этом шведы нимало не сомневались. Страшная мощь обстрелянного умелого войска, единого в действиях как отлаженный механизм, должна была снести русские войска, которые хоть и находились в наскоро устроенных укреплениях, но под Нарвой было разгромлено куда большее войско варваров и куда более укрепленных, это все участники помнили. Совершенно неожиданно передние шеренги шведов провалились с головой в воду, на них, не успев остановиться, валились следующие – офицеры и унтера не успели отдать команду «стой», кто сам угодил в воду первым, кто растерялся. Шведская пехота в бою была отличным механизмом и без приказа командира пехотинец не имел права что-либо делать самостийно. Все дальнейшее выглядело как погружение точнейшего хронометра в стакан с пивом – неотвратимо и губительно десант оказался в глубокой промоине, которую прихотью течений ехидного Финского залива пробило в отмели у самого берега. Задние шеренги не успели ничего понять, да и команд не было, и по инерции, словно поезд на обвалившемся мосту, задние разделили судьбу передних. Все с оружием оказались на глубине до двух метров, мушкеты и пистолеты "хлебнули воды", порох промок, одежда вмиг набухла и стала пудовой. Многие, особенно те, кто не бросил оружия в этой дурацкой промоине, захлебнулись тут же в образовавшейся куче мале. Остальных приняли на картечь батарейцы Толбухина и тут же пехотинцы взяли вылезающих на берег ошеломленных шведов в штыки. Разгром был моментальный, нелепый и полный. Доблестных, тех кто вылез на русский берег – перебили, закололи штыками, растерявшихся – тех кто побежал назад, к шлюпкам, стреляли в спины. Да и разозленный адмирал шведской эскадры, получивший неприятное ранение в ходе артиллерийской перестрелки поутру, велел расстреливать трусов. Под перекрестным огнем первые добежавшие до шлюпок, рванули не дожидаясь раненых и отсталых. Остальные попали в плен или утонули, пытаясь добраться вплавь до кораблей. Противник, как изящно указано в донесении о бое "пришёл в полную конфузию". Флот с позором отступил. Солдаты полков Гамонтова и Мякишина принялись собирать трофеи, считать убитых и вылавливать утонувших десантников. Данные, как обычно, расходятся – в донесении царю Петру учтено: "нашими солдатами выловлено из моря 330 шведов, побитых и потонувших; ныне ещё достали 90 тел; взято в плен семь офицеров и до 60 рядовых" По шведским источникам у них убитых оказалось 400, раненых 170, в плену 7 офицеров и 28 рядовых. Потери русских были: 29 убитых и 51 раненый, считая и артиллеристов и пехотинцев.

Адмирал Крюйс, донося Государю Петру Первому о результатах боя, необычно для рапорта написал образно: "можно верить, что из бывших на лодках побито более половины. Памятен этот день будет шведам. Я тебе, Великому Государю, истинно сказываю, что неприятель от нас до сего времени ни одной кошки или собаки, не то что человека достал языком; а мы знаем всё, что у них делается. Взяты нами в плен три капитана; у одного 11 ран, у другого семь; четыре поручика и прапорщика. Сказывали, что во время двукратного боя на Толбухиной косе погибло да ранено до 1000 человек. Сам главнокомандующий свейский ранен. Среди трофей этого дня было 500 ружей, найденных на берегу и мели, которые были заряжены пулями, рассечёнными на четверо, и обвитыми конскими волосами, что значительно усиливало опасность раны". Трофеи были очень кстати – среди гарнизона форта Кроншлота мушкетов не хватало половине.

Петр Первый и его приближенные о таком шведском конфузе узнали с удовольствием немалым, только дивились – остров почти двести лет был шведским, а про промоину ту шведы и не знали, да и разведку когда провели не удосужились ее до берега продлить… А промоины той сажени две шириной и глубиной сажень. Ну вот такое водяное несуразие, прихоть течения.

Впрочем сейчас у меня нет никакого желания потешаться над шведами, сам такой же, хоть и дешево отделался. Ну, относительно дешево. С мокрыми портками – неуютно. Вдвойне неуютно то, что я понятия не имею – дальше-то что делать? Поглядываю искоса на напарника. Вообще-то в самом начале знакомства вызвал он у меня резчайшую антипатию, больно уж выглядел этаким пендрючистым аристократом на ровном месте.

Но теперь моя антипатия несколько усохла и выветрилась. Ну, не так, чтобы очень, просто сильное глухое раздражение стало чуток послабее. Немного стыдно себе признаться в том, что когда к нам приехали минометчики, мне этот безногий даже уже стал почти симпатичен. До того момента, как он, не моргнув глазом, отправился перехватывать дорогу героической засадой. Потянув и меня заодно. У меня весь опыт устройства засады – только когда во время прохождения сборов в институте на военной кафедре, приказали мне для оживления скучного марша устроить засаду на колонну разморенных студентов. Взял я отделение, прихватили мы холостых патронов и отправились по возможности незаметно, срезая изгиб дороги. Тут и оказалось, что устроить засаду – не просто, сборы проходили под Мурманском. А там сопки сплошные, заросшие чахлой мелкорослой, но густой растительностью, вот и устраивай засаду – с одной стороны распаханные поля и если мы устроимся в придорожной канаве, то отойти никак не сможем, чистое самоубийство, а если на сопке, то либо ничерта не видим дорогу, либо сидим на склоне за камешками и опять же нас увидят в момент… Время поджимало, сели мы на склоне, ничего лучшего не придумав и обстреляли второй взвод, впереди которого переваливался замкомвзовда-2 Андрюха Зайцев. Взвод радостно заорал, обрадовавшись хоть какому-то развлечению и попер на нас, разворачиваясь в цепь.

– Пиф-паф, ты убит! – грозно заявил добежавший до нас Зайцев. Ствол его калаша дымился – на радостях замок-2 выпустил все холостые, что у него были. Рядом радостно вопили его подчиненные.

– Сам ты пиф-паф! Причем трижды! – гордо ответил я вставая. И нас всех погнали на дорогу офицеры, продолжать марш. Но в общем радости у меня после этого не возникло – хреновая вышла засада. Положили бы нас там, будь оно все на самом деле. Тем более третий взвод ловко выкатился нам в бок и тыл, да. Потому не шибко я мнил себя стратегом. А что за полководец этот калека – мне тоже не известно, во всяком случае с моей колокольни лезть вдвоем черт знает куда – глупость и все. Ну я то ладно – мне еще и то стыдно стало, что в общем я не блеснул, да и праздновать труса при том, что безногий калека берется выполнять задачу, а я…

– Слушай, а ты что так безоговорочно поперся сюда в засаду? – немного неожиданно спрашивает инвалид, продолжая тем не менее внимательно наблюдать за окрестностями.

– Это в смысле чего? – искренне удивляюсь я.

– В смысле картошки дров поджарить. Избыток героизма, или просто дурак? Не, я не для того, чтобы обидеть, мне просто интересно. Интересно откуда такие берутся.

– Ну уж если б кто говорил, так не ты – тихонько возмущаюсь я в ответ, поворачиваясь к нему. Он не замедляет посадить меня в галошу поглубже, показав пальцем понятный знак – нечего мне на него таращиться, мое дело вокруг смотреть.

– Я-то сначала подумал, что ты из Охотничьей команды, крутой как вареное яйцо и всякое такое… А ты лопух лопухом, балбес балбесом. Но вот как под монастырь подвести – так только от тебя и жди подвоха – со злым недоумением вдруг заявляет калека.

– Ты что белены объелся? Ты ж вроде старший, да еще и это… – так же злобно огрызаюсь я шепотом.

– Что еще и это? На мои ноги намекаешь? – еще злее шипит блондин.

– Ну да, и про них тоже. Ты ж вона уже частью чистый терминатор, тебе отстреленные части тела отстегнуть – раз плюнуть и опять в бой! Чего ты завелся-то? – сбавляю я немного градус накала, поняв, что хватанул лишнего.

– Собака ты плюшевая, свинья мохеровая, кабан шерстистый – странно ругается напарник, с которым сегодня меня судьба спарила.

– Ладно, насчет ног, извини, в запале сказал. Но если инвалид не протестует против задачи, то мне с ногами – вообще стыдно. Так понятно? Тем более, что остальные мои в самой гуще, а я вроде как прячусь.

– Значит дурак – уверенно резюмирует калека уже немного спокойнее.

– А хоть и так. Ты-то шибко умный. И чего тут развел психоанализ? – огрызаюсь я, но без особого запала.

– Я жить хочу – тихо и просто отвечает блондин и меня от таких обычных слов передергивает всерьез. Еще и потому, что довелось мне видеть чеченскую видеозапись, где именно так говорил наш паренек, которому ичкерийцы собирались "на камеру" отрезать голову, а он не понимал еще, что эти веселые, добродушные с виду бородачи сейчас будут его убивать. И его зарезали как барана, а он все твердил эту фразу. Пока не забулькал перерезанной глоткой. Тошное было зрелище, до холодного ужаса и бешенства бессильного. А тут этот еще…