Текст книги "Танеев"

Автор книги: Николай Бажанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

В четвертом часу дня, когда голова процессии поравнялась с раскрытыми настежь воротами в ограде Московской консерватории, неожиданно, заглушая дребезжание воды в желобах и жалостные причеты хора, прозвучала музыка. Сводный симфонический оркестр в составе свыше ста человек провожал старого учителя величавыми звуками адажио из симфонии до минор…

Модест Ильич Чайковский шел за гробом с композитором Гречаниновым. Когда процессия вошла во двор в Гагаринском переулке, Гречанинов заметил, что хорошо бы сохранить этот домик, как он был при жизни композитора. «Бывало, вечерком подойдешь к нему и видишь в окне, что Сергей Иванович пьет чай. Значит, можно войти, не потревожа, посоветоваться, а то и просто отвести душу в беседе. Ну, а если он за пюпитром или за инструментом, то просто постоишь и порадуешься, что он тут, за делом, и, уже довольный и этим, уйдешь, утешенный и ободренный…»

3

В декабре 1902 года Николай Андреевич Римский-Корсаков писал сыну:

«Зодчество линий, зодчество звуков, зодчество мыслей: все это имеет что-то общее, а потому думается, что музыка и философия могут остаться не без влияния друг на друга…»

Эти строки в какой-то мере могут быть отнесены и к творениям Танеева.

«Музыка на грани философии», – сказал Борис Асафьев по поводу Шестого квартета.

Не следует понимать это слишком прямолинейно. И к иным граням прикасалась музыка московского композитора и нередко переступала их.

Мудрость Спинозы долгие годы служила путеводной звездой музыканту, указав ему путь духовного просветления через могущество разума. В одной из книг танеевской библиотеки, «Гёте и его время» Шахова, выразительно подчеркнута фраза: «Единственным состоятельным учением может быть система Спинозы, которая объясняет весь мир из него самого в отрешении от сверхчувственных понятий».

Глубокий интерес композитора к философским задачам и загадкам находил выражение в его беседах с Львом Толстым и Страховым в годы пребывания в Ясной Поляне, в прочитанных книгах, в склонности к формальной игре ума, решению головоломных задач, шарад, в погружении в недра «контрапунктических пучин» и в построении графических таблиц, изображающих взаимосвязь 36 теорем из «Этики» Спинозы. И все же композитор не сделался правоверным спинозианцем, и «Этика» не была последним этапом его духовного роста.

Холодом далеких снеговых вершин веяло от идеалов Великого Нидерландца. И, сам того не замечая, Танеев с годами начал отходить от своего юношеского рационализма, потому что в собственной его человеческой натуре было слишком много теплоты, сердечности, жалости к обездоленным и усталым.

«Разум селился в нем близко от страстей».

Порой на страницах камерных ансамблей, наиболее классических по форме, где пресловутая «моцартность» царит и торжествует, неожиданно пробиваются интонации трепета, смятения и боли. Рядом с грациозной шуткой уживается печаль, коей нет ни границ, ни утешения.

Так, по словам Писарева, натура художника берет свое, ломая теоретические загородки, торжествуя над заблуждениями ума.

Танеева всегда восхищала прозрачность и чистота расположения планов в пространственной перспективе. Потому, наверно, таким близким было душе его творчество живописцев раннего Ренессанса. Это чувство воплотилось в одном из самых проникновенных созданий танеевской музыки – «Канцоне» («В простор небес») на текст из Данте. Ее музыка чем-то напоминает бесхитростные «Маргиналии» Боттичелли на полях пожелтевшего экземпляра «Новой жизни» («Vita nuova»).

Долгие годы он втайне лелеял мысль, отрешившись от дел, уехать на год во Флоренцию и там в непосредственной близости от любимых им «прерафаэлитов» отдаться воплощению давнишнего замысла в оперном жанре. Быть может, это была все та же легенда о Геро и Леандре? Мы не знаем этого. В январе 1903 года Танеев писал Модесту Ильичу в Рим: «…Мечтаю о поездке в Италию как о блаженстве почти недоступном…»

Всю жизнь композитором владела непонятная для окружающих целомудренная скрытность. Привычка таить свои чувства от нескромного взора была свойственна ему в высшей мере. По его собственным словам, он даже в концертах избегал садиться рядом со знакомыми, как бы стесняясь самой возможности чем-то выдать свое волнение.

В 1895 году Сергей Иванович начал вести дневник и с небольшими перерывами довел свои записи до 1909 года. 12 объемистых книжек в темном коленкоре хранятся в Клину в Музее Чайковского, в архиве Танеева. Несколько тысяч страниц, исписанных бисерно-мелким почерком, – огромный и почти нетронутый клад для будущих исследователей жизненного пути Танеева.

Но попытки теперь, сегодня же заглянуть в святая святых, в круг дум и переживаний великого музыканта приносят читающему неизбежное разочарование. Изо дня в день, из месяца в месяц факты, одни только факты без их субъективной критической оценки.

Эпиграфом к своим записям в дневнике композитор мог бы избрать завет Федора Тютчева:

Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты твои…

Дневник за первое полугодие 1895 года написан Танеевым на языке эсперанто.

Думается, это была излишняя предосторожность!

Много лет спустя, оглянувшись на записанное им в годы творческой зрелости, Сергей Иванович, видимо, сам был немало смущен и озадачен.

«В течение нескольких лет я писал с перерывами дневник, занося в него события и воздерживаясь от рассуждений и в особенности от описания того, что я чувствовал… Перечитывая дневники, я испытываю… неловкость и неудовлетворенность… Однообразное упоминание о случаях, не имеющих никакого интереса, иногда повторявшихся изо дня в день, производит впечатление чрезвычайной пустоты… Теперь, на склоне лет, я хочу попробовать писать дневник, не исключая из него чувств и мыслей».

В новой тетради, начатой в январе 1911 года, было заполнено (увы!) всего несколько страниц.

Но среди многолетних – по существу, «шифрованных» – записей сохранилась одна, мимо которой мы не вправе пройти.

В годы после смерти Чайковского Сергей Иванович, без сомнения, не один раз мысленно возвращался к предмету давнишних своих споров с учителем. Как никто другой, он понимал особенности своей творческой натуры. Честность большого художника побуждала его нередко к преувеличенно суровым оценкам созданного им.

Подолгу и подчас мучительно он раздумывал о том, что далеко не каждое его произведение обладает той силой непосредственности и эмоциональной яркости, которая делает музыку волнующей и всем понятной речью.

7 сентября 1896 года, изменив укоренившейся привычке, композитор заносит в дневник запись, единственную в своем роде:

«Видел здесь сон, произведший на меня сильное впечатление. Я видел Петра Ильича… Мне представились музыкальные мысли П. И. в виде живых существ, носящихся по воздуху… Они сияют и живут. В стороне направо я видел, что движутся мои собственные мысли, в одеждах античных, как ряд призраков бескровных и безжизненных. Я понимаю, что они существуют в таком виде потому, что я создавал их не с достаточным участием, что в создании их было мало искренности, что это не из души вышедшие мысли, я припоминаю слова Льва Николаевича Толстого о значении искренности в художественном произведении и просыпаюсь страшно потрясенный и начинаю рыдать, вспоминая о своем сне».

Сон этот не только не забылся, но, видимо, давал композитору повод для новых раздумий о судьбе своей как художника.

Несколько лет спустя Танеев вспомнил о нем в задушевной беседе с Болеславом Леопольдовичем Яворским, впоследствии выдающимся музыкальным теоретиком.

Одним из глубочайших заблуждений, укоренившихся еще при жизни композитора, было утверждение, что творчество Танеева «более наука, чем искусство». С неослабевающей яростью проповедники крайнего индивидуализма обрушивали на московского музыканта залпы язвительных сарказмов, именуя его Российским Нидерландцем и «Апостолом строгого стиля», отпугивая от музыки Танеева многих талантливых исполнителей.

Прошло полстолетия. Для подавляющего большинства современных музыкантов вопрос о роли Танеева в истории русской культуры перестал быть вопросом.

Преемственность идей и эстетических воззрений неизбежна, когда они созрели и коренятся в живой творческой народной действительности.

Танеев, по словам Владимира Протопопова, находился в русле новейших исканий, и в свое время его методы не были отсталыми.

Мудрое равновесие разума и чувства без сентиментальности и надрыва воплощено в лучших созданиях композитора, и этим своим качеством они близки и созвучны нашей эпохе.

…Мы любим все: и жар холодных числ,

И дар божественных видений…

Тютчевский мотив торжества – «благовест победы» прозвучал впервые в хоре Танеева «Восход солнца».

Нельзя не упомянуть о двух танеевских апофеозах. Это величавый и полнозвучный эпилог «Орестеи» – картина суда ареопагитов, предрекающего наступление эры мира и правосудия для всех людей па земле. И, разумеется, заключительный хор кантаты «По прочтении псалма».

Воздушный мост переброшен от замыслов Глинки через Танеева к нашим дням. Принципы нового, заложенные московским музыкантом, выдержали проверку временем.

4

Глазунов заметил однажды в разговоре с Борисом Асафьевым: «В кантатах Танеева «Иоанн Дамаскин» и «По прочтении псалма» довлеет не отвлеченный разум контрапунктиста, а русский ум, рассудительный и всегда Прислушивающийся к голосу сердца!.. Сердечный, демократический мелос, попав в атмосферу высокого интеллектуализма, отепляет ее».

В русской народной песне от века звучат мотивы людских радостей и скорбей, надежд и желаний, свободы и торжества, гнева и отчаяния, но в самой глубине скорби никогда не слышно надрыва, не умолкает нота, утверждающая жизнь.

Эта черта была в высшей мере свойственна музыке Сергея Танеева и его человеческой натуре.

Она хорошо была известна его современникам.

Ученик Танеева Александр Карцев в своих воспоминаниях заметил, что в личности Сергея Ивановича, «как в организующем центре, совмещались и пересекались все те многообразные пути, по которым шло все развитие его жизни и деятельности… Поражала в Сергее Ивановиче цельность его натуры, какая-то продуманность, планомерность всех его поступков, мыслей и интересов, пронизывающая всю его жизнь и поведение некая его собственная, танеевская линия, на которой он стоял уверенно и непоколебимо, не допуская никаких отклонений, никаких компромиссов…»

В июле 1915 года, в дни неизгладимой утраты, выступил на страницах печати Сергей Рахманинов, посвятив памяти учителя удивительные, проникновенные, не похожие на ни чьи слова:

«Скончался С. И. Танеев – композитор – мастер, образованнейший музыкант своего времени, человек редкой самобытности, оригинальности, душевных качеств – вершина музыкальной Москвы… Для всех нас, его знавших и к нему стучавшихся, это был высший судья, обладавший как таковой мудростью, справедливостью, доступностью, простотой… Своим личным примером он учил нас, как жить, как мыслить, как работать, даже как говорить… На устах его были только нужные слова, – лишних, сорных слов этот человек никогда не произносил… Его советами, указаниями дорожили все. Дорожили потому, что верили. Верили же потому, что, верный себе, он и советы давал только хорошие. Представлялся он мне всегда той «правдой» на земле, которую когда-то отвергал пушкинский Сальери…»

Напоследок хотелось бы припомнить еще одну «эпитафию», строки, вылившиеся из глубины души у современника московского композитора Анатолия Васильевича Луначарского:

«Танеев был человек глубоко сердечный, волнуемый всеми волнениями интенсивной человеческой жизни. Ничего, что жизнь этого старого холостяка с виду была лишена всяких бурь и волнений. И скорбь, и надежда, и негодование, и любовь, и чувство одиночества, и радость общения с природой и людьми, и многое, многое другое заставляло трепетать это твердое, но чуткое сердце и в молодые годы… и в годы его седой мудрости».

5

Среди двенадцати хоров на слова Я. Полонского есть один, над которым стоит призадуматься, – «На могиле».

Сто лет пройдет, сто лет – забытая могила,

Вчера зарытая, травою порастет,

И плуг пройдет по ней, и прах давно остылый

Могущественный дуб корнями обовьет —

Он гордо зашумит вершиною густою,

Под тень его любовники придут

И сядут отдыхать вечернею порою,

Посмотрят вдаль, поникнув головою,

И темных листьев шум, задумавшись, поймут.

В этих строках одного из самых проникновенных сочинений Танеева для хора, где слово так неразрывно связано с музыкой, где из печали рождается радость в символическом образе могучего дуба, пробивающего корнями бренный прах человеческий, быть может, и заложен весь внутренний смысл жизни художника.

Вспомним строки из «Завещания» художника Василия Дмитриевича Поленова, пережившего московского композитора всего на двенадцать лет:

«Смерть человека, которому удалось исполнить кое-что из своих замыслов, есть событие естественное и не только не печальное, а скорее радостное – это есть отдых, покой небытия, а бытие его остается и переходит в то, что он сотворил».

«Сотворенное» Танеевым – музыкантом, педагогом, ученым, мыслителем, общественным деятелем и человеком еще ждет своей исчерпывающей оценки.

Прах Сергея Ивановича был первоначально погребен в ограде Донского монастыря, но в связи с закрытием кладбища в 1940 году перенесен на Новодевичье.

Там он покоится рядом с прахом его учителя Н. Рубинштейна и ученика – Скрябина.

В 1969 году открыты танеевские экспозиции в комнатах Дома-музея Чайковского в Клину. Там же хранится и большая часть архивов композитора. Это первое очень важное и серьезное начинание будет шириться и расти, пока не настанет время для открытия Дома-музея Танеева.

Но есть еще один скромный уголок Подмосковья, куда нам придется заглянуть, прежде чем окончить наш рассказ.

Дорога в деревню Дюдьково поведет вас над берегом Москвы-реки мимо откоса древнего городища, за которым скрыт купол древнего Успенского собора, мимо стен белокаменного монастыря Саввы Звенигородского.

Задолго до Танеева в этих местах по лесам и окрестностям Саввинской слободы нередко бродил с этюдником Исаак Ильич Левитан. В конце 80-х годов, замещая врача местной больницы, жил в Звенигороде доктор Антон Павлович Чехов.

О жизни в звенигородских лесах в те дальние времена нам поведал в своих воспоминаниях один из немногих доживших до наших дней учеников Танеева – композитор Анатолий Николаевич Александров.

По его словам, за полвека все изменилось до неузнаваемости. Былого широкого кругозора не стало, на месте прежних чащоб открылись полянки, на пустырях зашумели еловые чащи. Лесная тропа неожиданно срывается в глубокую лощину, где, как и встарь, бежит, петляя по кустарникам, извилистая речка Сторожка. Через шаткий бревенчатый «левитановский» мостик, как и раньше, вы выходите прямо на околицу деревни. Лесистые холмы замкнули котловину. Но «плуг» все же прошел в здешних местах, прорезав заветный танеевский пригорок глубокой выемкой железнодорожного полотна. По двадцать раз в сутки рокот тяжело нагруженных поездов катится по опушкам.

Но обычно в деревне тихо. Темные купы деревьев неподвижны над кровлями деревенских домов, крытых железом и тесом. Только один из них обладает, как кажется, силой магического притяжения. Летом и ранней осенью от восхода до заката солнца перед крылечком на зеленом дворе постоянно толпится народ.

Тут в обыкновенной рубленой избе с резными наличниками разместился народный мемориальный музей памяти Танеева, Левитана, Чехова, созданный на общественных началах, трудами, в первую очередь московского коллекционера Павла Федоровича Колесова.

Неподалеку за деревьями темнеет другая кровля. Под ней пятьдесят с небольшим лет назад преждевременно оборвалась жизнь долгая и короткая, бедная и богатая, полузабытая и неизгладимая в памяти, обыкновенная и не похожая ни на чью.

Когда замолкнут голоса последних туристов и сдвинутся густые сумерки, придет на ум, что, пожалуй, теперь в 70 километрах от Москвы нелегко сыскать другую такую же глухомань, как эти поистине васнецовские боры и крутояры.

В кругу образов танеевской музыки совсем особое и очень важное место занимает «звездная стихия». Сколько рассыпано их, этих «звездных часов», длящих музыку как долгое раздумье!

Вечером в осеннем небе над Дюдьковом звезды особенно ярки. Один из хоров цикла на слова Полонского так и называется – «Звезды»:

Посреди светил ночных,

Далеко мерцающих,

Из туманов млечными

Пятнами блуждающих,

И переплывающих

Небеса полярные,

Новые созиждутся

Звезды светозарные…

И как тут не вспомнить удивительные слова, сказанные Глазуновым в беседе с Асафьевым!

«…Я люблю следить за расположением и распределением голосов в оркестре, а разве хорошая партитура не напоминает картину звездного неба?! Какой порядок и связь – от луча к лучу! Словно нити протянуты…»

Когда-то Горький, вспоминая свою молодость, заметил, что Тютчев «вымыл» ему душу, очистив ее от шелухи впечатлений нищей и горькой действительности. Это сказано давно.

Как и строфам Тютчева, танеевской музыке дана та же преображающая сила. Это знает каждый, кому хотя бы раз довелось в ее прозрачных струях омыть свою душу, очистив ее от всего мелкого, будничного, ничтожного.

Пройдут годы, а она будет жить, звучать, поить, одарять жаждущих и усталых.

И ни тлен, ни «трава забвения» не в состоянии будут ее заглушить.

«Сто лет пройдет…» Сто лет…

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА

С. И. ТАНЕЕВА

1856, 13 (25) ноября^[2] – День рождения Танеева (г. Владимир на Клязьме).

1861 – Начало занятий музыкой (игра на фортепьяно).

1866, сентябрь – Поступление в Московскую консерваторию.

1866–1875 – Годы учения в консерватории по курсам фортепьянной игры у Э. Лангера и Н. Рубинштейна, гармонии и свободного сочинения у П. Чайковского и теории у И. Губерта.

1874, 7 ноября – Первое публичное выступление в качестве пианиста в Москве.

1875, май – Окончание консерватории с золотой медалью по специальностям фортепьяно и композиции.

Лето – Первое путешествие за границу совместно с Н. Г. Рубинштейном.

21 ноября – Первое исполнение Танеевым в Москве Первого концерта для фортепьяно П. И. Чайковского.

1876, февраль – март – Концертная поездка совместно со скрипачом Л. Ауэром по городам центральной и южной России.

Лето – Пребывание у Масловых в Селище Орловской губернии.

Октябрь – Вторая поездка за границу (Париж). Встречи с Тургеневым, Салтыковым-Щедриным, П. Виардо и французскими музыкантами.

1878 – Поступление преподавателем в Московскую консерваторию по классам гармонии и инструментовки (вместо ушедшего П. И. Чайковского).

1880, 8 июня – Первое публичное исполнение кантаты Танеева «Я памятник себе воздвиг» на текст Пушкина.

1880, июнь – август – Пребывание во Франции (Париж, Ипор).

1881, 11 марта – Смерть Н. Г. Рубинштейна.

Танеев – профессор класса высшей фортепьянной игры.

1882 —Первое исполнение увертюры Танеева на русскую тему.

1883–1885 – Танеев в составе директориального комитета по управлению консерваторией.

1884, 11 марта – В концерте памяти Н. Г. Рубинштейна исполнена кантата Танеева «Иоанн Дамаскин» под управлением автора.

1885, май – Танеев избран директором Московской консерватории.

Лето – Пребывание на Кавказе. Записи горских песен.

1886 – Сочинение квартета ре минор.

1887 – Начало работы над оперой «Орестея».

1888, осень – Отказ Танеева от руководства теоретическими классами, кроме класса контрапункта.

1889, март – Смерть матери композитора В. П. Танеевой.

Май – Уход с поста директора Московской консерватории. Осень – Начало систематической работы над книгой о контрапункте.

1890 – Москва. Закончен Первый (изданный) струнный квартет Танеева.

1892, 13 декабря – Москва. В концерте под управлением Аренского исполнен хор Танеева «Восход солнца».

1893, 19 марта – Петербург. Танеев играл «Орестею» в Мариинском театре в присутствии А. Всеволожского, Э. Направника и др.

25 октября – Смерть П. И. Чайковского.

1894, июль – Окончание оперы «Орестея».

1895, лето – Сближение с Л. Н. Толстым и его семьей.

Пребывание Танеева в Ясной Поляне.

Закончен Второй струнный квартет.

17 октября – Премьера оперы «Орестея» на сцене Мариинского театра в Петербурге.

1896, май – август – Жизнь в Ясной Поляне вместе с няней П. В. Чижовой.

6 сентября – Закончен Третий квартет.

24 октября – Петербург. Последний спектакль оперы «Орестея».

1897, ноябрь – Танеев принимает руководство классом музыкальных форм.

1898, И января – Москва. Завершено сочинение симфонии до минор.

Март – Петербург. Исполнены впервые Третий квартет и симфония до минор.

1898–1899 – Четвертый струнный квартет.

1899, 12 февраля – Закончен хор «Из края в край».

1900, 5 марта – Брюссель. Под управлением Римского-Корсакова исполнен антракт из «Орестеи».

1901, ноябрь – Закончен Первый струнный квинтет.

1902, осень – Переговоры Танеева с М. Беляевым об издании «Подвижного контрапункта строгого письма».

1903, февраль – Закончен Пятый квартет.

1904, апрель – Танеев поселился в Гагаринском переулке в доме Вишнякова, угол Малого Власьевского.

Сентябрь – Закончен Второй струнный квинтет до мажор.

1905, И января – Танеев подписал адрес с требованием свободы совести и слова.

3 сентября – Танеев покинул Московскую консерваторию. Декабрь – Москва. Завершен Шестой струнный квартет.

1906, март – Москва. Открытие Народной консерватории.

1 июля – Демьяново. Закончена рукопись «Подвижного контрапункта строгого письма».

3 декабря – Москва. Окончен фортепьянный квартет, опус 20.

1907, май – июль – Пребывание в Пятигорске.

1908, январь – Впервые исполнено фортепьянное трио ре мажор, опус. 22.

Февраль – март – Концерт Танеева в Ярославле, Харькове и Казани.

1908 – Дюдьково. Сочинение цикла романсов Танеева «Иммортели».

1909 – Двенадцать хоров на слова Я. Полонского.

1910, 6 декабря – Москва. Смерть няни Пелагеи Васильевны Чижовой.

9 декабря – Закончена Прелюдия и фуга для фортепьяно.

1911, 11 октября – Москва. Впервые исполнен фортепьянный квинтет.

Декабрь – Пребывание в Зальцбурге.

1913 – Танеев избран почетным членом РМО.

1915, 3 января – Закончена партитура кантаты «По прочтении псалма».

26 января – Последнее выступление Танеева в концерте.

11 марта – Петроград. Первое исполнение кантаты «По прочтении псалма».

14 апреля – Смерть Скрябина.

9 мая – Окончание второй редакции «Колыбельной песни».

2 июня – Отъезд в Дюдьково.

1915, 6 июня – Смерть Танеева.

1915, 10 июня – Москва. Похороны на кладбище Донского монастыря.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

_{Варвара Павловна Танеева, мать композитора.}

_{Иван Ильич Танеев, отец композитора.}

_{Сергей Танеев.}

_{Дом Армандт на Воздвиженке, где на втором этаже первоначально помещалась Московская консерватория. (Ныне на его месте кинотеатр «Художественный», выходящий фасадом на Арбатскую площадь.)}

_{Сергей Танеев – ученик консерватории.}

_{Петр Ильич Чайковский в бытность профессором консерватории, 1868 год.}

_{Сергей Иванович Танеев в год окончания консерватории.}

_{Николай Григорьевич Рубинштейн.}

_{Сергей Иванович Танеев, конец 70-х годов.}

_{Танеев на Кавказе. С. И. Танеев, М. М. Ковалевский, кн. Урусбиев, полковник Аглинцев, Н. К. Михайловский, И. И. Иванюков.}

_{Танеев с семьей Масловых. Слева направо: В. И. Маслова, А. И. Маслова, Ф. И. Маслов, С. И. Танеев, Н. И. Маслов.}

_{Здание Московской консерватории на Большой Никитской (ныне улица Герцена), 70-е годы XIX века.}

_{Сергей Иванович Танеев, 90-е годы.}

_{Антоний Степанович Аренский.}

_{Пелагея Васильевна Чижова, няня Сергея Ивановича.}

_{Танеев у Толстых в Ясной Поляне.}

_{Сцена из оперы «Орестея» в постановке Мариинского театра, 1895 год.}

_{Сергей Иванович Танеев у Толстых в Хамовниках.}

_{Танеев в Клину, 1914.} 

_{Партитура Шестого струнного квартета С. И. Танеева, вторая часть.}

_{Сергей Иванович Танеев.}

_{Отъезд из Дюдькова. 900-е годы. Публикуется впервые.}

_{Особняк в Москве на углу Гагаринского и Малого Власьевского (ныне улица Танеевых), где жил С. И. Танеев в 1904–1910 годах.}

_{Партитура кантаты «По прочтении псалма».}

_{Сергей Иванович Танеев и Николай Дмитриевич Кашкин.}

_{Александр Николаевич Скрябин.}

_{Сергей Васильевич Рахманинов.}

_{Кабинет С. И. Танеева. Макет работы художника М. М. Успенского. Публикуется впервые.}

_{Отъезд в Дюдьково, 2 июня 1915 года. Справа от С. И. Танеева – А. И. Райская и К. Н. Игумнов.}

_{Дюдьково. Левитановский мостик. Фото наших дней.}

_{Звенигородский лес. Фото наших дней.}

_{Последняя фотография С. И. Танеева. Дюдьково, 2 июня 1915 года.}

_{Дом в Дюдькове, где 6 июня 1915 года умер С. И. Танеев.}

_{Похоронная процессия у Московской консерватории, 10 июня 1915 года.}

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Список сочинений С. И. Танеева

1. «Иоанн Дамаскин», кантата на текст Л. Толстого для хора и оркестра.

2—3. Не существует.

4. Первый квартет для двух скрипок, альта и виолончели.

5. Второй струнный квартет.

6. Увертюра к трилогии Эсхила «Орестея» для оркестра.

7. Третий струнный квартет.

8. Хор «Восход солнца» на текст Ф. Тютчева.

9. Два романса для пения с аккомпанементом фортепьяно и мандолины.

10. «Из края в край». Двойной хор на текст Ф. Тютчева.

II. Четвертый струнный квартет.

12. Первая симфония до минор.

13. Пятый струнный квартет.

14. Первый квинтет для двух скрипок, альта и двух виолончелей.

15. Два хора a capella.

16. Второй струнный квинтет.

17. Десять романсов для голоса и фортепьяно.

18. Два дуэта.

19. Шестой струнный квартет.

20. Квартет ми мажор для струнных и фортепьяно.

21. Трио для двух скрипок и альта.

22. Трио для фортепьяно, скрипки и виолончели.

23. «Ночи». Три терцета для сопрано, альта и тенора.

24. Два вокальных квартета на слова А. Пушкина.

25. Терцет «С озера веет» на текст Ф. Тютчева.

26. Десять стихотворений из сборника Эллиса «Иммортели» (в том числе: «Сталактиты», «Менуэт», «Канцона XXXII» и др.).

27. Двенадцать хоров a capella на слова Я. Полонского (в том числе: «На могиле», «Вечер», «Прометей», «Посмотри, какая мгла» И др.).

28. Концертная сюита для скрипки и оркестра.

29. Прелюдия и фуга для фортепьяно.

30. Квинтет для фортепьяно, двух скрипок, альта и виолончели.

31. Трио для скрипки, альта и тенор-виолы.

32. Четыре стихотворения для голоса и фортепьяно на текст Я. Полонского. Памяти няни П. В. Чижовой.

33. Пять стихотворений Я. Полонского для голоса и фортепьяно.

34. Семь стихотворений Я. Полонского для голоса и фортепьяно.

35. Шестнадцать хоров для мужских голосов на слова К. Бальмонта.

36. Кантата для хора и оркестра на слова А. Хомякова «По прочтении псалма».

Без обозначения опуса: «Орестея» – музыкальная трилогия на текст Бенкстерна (по Эсхилу). Инструментальные и вокальные сочинения разных лет. Обработки народных песен.

Теоретические сочинения:

«Подвижной контрапункт строгого письма».

«Учение о каноне» (незавершенный труд).

Основная литература

о жизни и творчестве С. И. ТАНЕЕВА

«Музыкальный современник», журнал, П., 1916, № 8.

Письма П. И. Чайковского и С. И. Танеева. Под ред. М. И. Чайковского. Изд. П. Юргенсона в Москве, [1916].

История русской музыки в исследованиях и материалах. Под ред. проф. К. А. Кузнецова. Труды Гос. института музыкальной науки, т. 1. М., Музсектор Госиздата, 1924.

Сергей Иванович Танеев. Личность, творчество и документы его жизни. К 10-летию со дня смерти 1915–1925. История русской музыки в исследованиях и материалах. Труды Гос. института музыки и науки. Под ред. проф. К. А. Кузнецова. М.—Л., Музсектор Госиздата, 1925.

Чайковский П. И., Переписка с Н. Ф. фон Мекк. Редакция и примечания В. А. Жданова и Н. Г. Жегина, т. 2. М.—Л., Изд-во «Academia», 1935.

Литературное наследство № 37–38. М., 1939.

Танеев и русская опера. Сборник статей под ред. проф. И. Ф. Бэлэа. Изд. Всерос. театр, общество. М., 1946.

Памяти Сергея Ивановича Танеева. 1856–1946. Сборник статей и материалов к 90-летию со дня рождения под ред. Вл. Протопопова. М.—Л., Музгиз, 1947.

С. И. Танеев, Материалы и документы, т. 1. М., Изд. АН СССР, 1952.

Чайковский П. И., Переписка с П. И. Юргенсоном. Редакция писем и комментарии В. А. Жданова и Н. Г. Жегина. Вступит. статья Б. Асафьева, т. 1 (1877–1883). М., 1938; т. 2 (1884–1893). М.—Л., 1952.

Асафьев Б., Собрание сочинений, т. 2. М.—Л., АН СССР, 1962.

Асафьев Б. (Игорь Глебов), акад. Глинка. Гл. VI. Последние заветы Глинки (Глинка и Танеев). М., Муэгиа, 1947.

Асафьев Б. В., (Игорь Глебов), Русская музыка от начала XIX столетия. М – Л., «Academia», 1930.

Белый Андрей, Начало века. М.—Л., Гослитиздат, 1933.

Бориаидт Г., С. И. Танеев. М.—Л., 1950.

Бориаидт Г., С. И. Танеев. М., Музгиз, 1956.

Бэлза И. Ф., проф., С. И. Танеев. Популярный очерк. М.—Л., Музгиз, 1946.

Василенко С., Страницы воспоминаний. М.—Л., Музгиз, 1948.

Глебов Иг., С. И. Танеев (1856–1915). Извлечение из очерка. М., Изд. МУЗО Наркомнроса, 1920.

Гольденвейзер А. Б., Вблизи Толстого, т. 1. М., 1922, 1948.

Зилоти А. И., Воспоминания и письма. М.—Л., 1963.

Ипполитов-Иванов М. М., 50 лет русской музыки в моих воспоминаниях. М., Музгиз, 1934.

Кашкин Н. Д., Воспоминания о Чайковском. М., изд. П. Юргенсона, 1896.

Луначарский А. В., Танеев и Скрябин. Вопросы социологии музыки. М., Гос. акад, худож. наук, 1927.

Танеев В. И., Детство, юность, мысли о будущем. М., Изд-во АН СССР, 1959.

Танеев С. И., Из научно-педагогического наследия. М., 1967.

Толстой С. Л., Очерки былого. М., 1956.

Федосюк Ю., Чайковский в родном городе. «Московский рабочий». М., 1960.

Xопрова Т. А., С. И. Танеев. Л., «Музыка», 1968.

Чайковский Модест, Жизнь Петра Ильича Чайковского, в трех томах. М., изд. П. Юргенсона, 1900–1903.

Яворский Б. Л., Воспоминания, статьи и письма. М., Музгиз, 1964.

Яковлев Вас., Сергей Иванович Танеев. Его музыкальная жизнь. М., Труды Гос. акад, худож. наук. Музсектор, вып. 2, 1927.

…………………..

В процессе создания книги автором использованы архивные материалы:

Рукописные воспоминания современников композитора Ю. Л. Давыдова, С. В. Евсеева и Э. К. Розанова, исследования Вл. Протопопова, В. Иванова-Корсунского, профессора Козьмина, В. А. Жданова (из архивов Дома-музея П. И. Чайковского в Клину), профессора П. В. Танеева;

Воспоминания А. Карцева и В. А. Булычева (из архивов Мемориального музея Танеева, Чехова и Левитана в селе Дюдькове Звенигородского района Московской области);

Переписка С. И. Танеева: с М. И. Чайковским, с семьей Масловых, с О. и Ф. Гартман, с В. Е. Маковским и М. К. Бенуа, а также дневники С. Танеева за 1895, 1899, 1902, 1903 и 1905 годы (из фондов Дома-музея П. И. Чайковского).

Автор приносит сердечную благодарность за неоценимую помощь, оказанную ему в процессе работы над этой книгой, Ксении Юрьевне Давыдовой, старшему научному сотруднику Дома-музея П. И. Чайковского в Клину.