Текст книги "Пожиратель Тьмы (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Вейн опускается в кресло рядом со мной и складывает руки на животе.

– Они всё равно в конце концов узнают.

– Знаю.

– Эша…

– Другая.

– Она, возможно, самый интуитивный и умный человек, которого я когда-либо встречал, – смеётся Вейн.

– Она – неприятности.

Он снова смеётся и смотрит на меня.

– Ты её боишься?

– Слегка, – улыбаюсь я. – Молчи.

Тишина тянется ещё мгновение.

– Ты вычистил своё существование из архивов?

Здесь, на палубе, темно. Мы идём в полуночь, и только стеклянный фонарь светится дальше по палубе. Но даже в темноте я различаю лицо брата. У нас одна и та же челюсть Мэддред, острая и высокомерная, тот же благородный нос, доставшийся нам от матери, те же тёмные брови. Но его лицо изуродовано шрамами. Моё – по-прежнему такое же красивое, как всегда.

Когда я не отвечаю ему прямо, он находит ответ сам.

– Почему? – спрашивает он.

– Я не хотел, чтобы меня определяло то, что мы такое. Я хотел, чтобы меня определяло то, кто я есть на самом деле.

– Мы и есть монстр, а монстр – это мы. Между ними нет разделения.

– Разве? Ты не оборачивался годами. С каждым днём в тебе всё меньше и меньше монстра.

Он фыркает.

– Я всё ещё иногда чувствую его, крадущегося под поверхностью. В некоторые дни я просыпаюсь, видя во сне кровь.

Из обеденного зала за нашими спинами доносится смех, затем звяканье бокалов.

Я вытаскиваю сигарету из кисета¹² и предлагаю Вейну одну. Зажигаю сначала ему, потом себе.

Морской воздух подхватывает дым и уносит его по палубе.

С выдохом я смотрю на Вейна.

– Ты хоть раз думал вернуться в Даркленд?

– Нет. У меня не было причины возвращаться. Теперь мой дом – Неверленд.

– А твоя девчонка Дарлинг?

Он не отводит взгляда от залитого лунным светом горизонта, но мне кажется, он смотрит не на океан.

– После Лейни я думал, что больше никогда ничего не полюблю. Уин доказала мне обратное.

– Это тот момент, когда я должна сказать что-нибудь глубокомысленное. Напомнить тебе, что сердце заживает.

Он бросает на меня взгляд, тлеющая сигарета зажата между костяшками.

– Но ты не скажешь. Потому что сама в это не веришь.

Я вздыхаю и делаю ещё одну затяжку.

– Венди и Капитан…

– Ты держишь их на расстоянии вытянутой руки точно так же, как держал меня. Я вижу, что ты делаешь. Тебе не нужно подбирать слова и объяснять, потому что я уже знаю: ты всё равно попробуешь это обесценить. Хочешь снова быть счастливым? Схвати их за рубашку и прижми к себе. И никогда не отпускай.

Я ищу шутку, что-нибудь, чтобы уйти от разговора.

Но слова не находятся.

Вместо этого я делаю затяжку и щёлкаю окурком за леер, в океан.

Выдыхаю тяжело, с дымом.

– Никогда бы не подумал, что получу от тебя советы по отношениям.

– А я никогда бы не подумал, что ты будешь, блядь, трахать Крюка, и всё же…

Я пожимаю плечами.

– Что сказать? У меня слабость к дерзким пиратам.

Он встаёт и тоже щёлкает своей сигаретой, выдувая последнюю струю дыма, прежде чем открыть дверь.

– Я иду спать. Тебе крови на остаток ночи хватит?

– Думаю, да.

– Если я тебе понадоблюсь, приходи и найди меня. Не рискуй.

– Да, папочка.

– Заткнись, мать твою. Хоть раз просто послушай меня, – он исчезает внутри, захлопнув за собой дверь.

Я остаюсь на палубе ещё немного, наслаждаясь ночным ветром.

Когда возвращаюсь, я нахожу столовую пустой, если не считать Венди. Она допивает остатки бокала вина.

– Я ждала тебя, – говорит она мне и смеётся.

– Ты пьяна?

– Думаю, да.

– Где Капитан?

– По всей видимости, он услышал, что у палубной команды проблемы с парусом, узлом или чем-то в этом роде, так что он…

– Не смог удержаться.

– Именно так.

Она снова смеётся и подносит бокал к губам.

Я быстро выхватываю его из её рук и выпиваю залпом.

– Рок! Это моё.

Вино сухое и сладкое. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что это купаж из Саммерленда. Там на лозах вырастают крупные и сочные ягоды.

– А теперь оно моё, – я ставлю бокал. – С тебя хватит. Пойдём, – протягиваю ей руку. Она сердито смотрит на меня.

– Знаешь ли, я когда-то была королевой. Я не обязана выполнять твои приказы.

Моя рука зависает между нами.

Я жду. Я умею быть терпеливым.

Она не обязана выполнять мои приказы, но она это сделает. Так же и с капитаном: я отдаю приказы, они повинуются. Таков естественный порядок вещей.

Она сдаётся, вкладывая свою ладонь в мою.

Когда она встаёт на ноги, океанская волна поднимается, неся корабль за собой, и Венди заносит в мою сторону. Я обхватываю её рукой, удерживая у своего бедра. В моих руках она тёплая и крошечная, но она не маленькая. У неё именно те изгибы, по которым должны блуждать мои руки и которые должен расписывать мой язык.

Когда мы были вместе, я трахал капитана. Прошло много, очень много лун с тех пор, как я чувствовал Венди Дарлинг, сжимающуюся вокруг моего члена.

– Ступай в постель.

– С собой? Или с тобой? – она смотрит на меня, глаза затуманены в мерцающем свете лампы.

– Я не собираюсь тобой пользоваться.

– Тогда позволь мне воспользоваться тобой.

– Озорная, озорная девочка Дарлинг.

Я веду её по коридору к её комнате. На прикроватной тумбочке горит керосиновая лампа, отбрасывая глубокие тени. Постель расстелена. Этот корабль, «Ханна Мария», не королевское судно, но с ним обращаются именно так, и я чувствую себя как дома.

Венди вваливается в комнату и начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. Я остаюсь в открытом дверном проёме, разрываясь между искушением и хорошим вкусом. Ведьма притихла с тех пор, как Вейн поделился своей кровью, но я всё еще чувствую, как она рыщет во тьме, подталкивая меня погрузиться в непристойность.

– Венди Дарлинг, – предупреждаю я.

– Я не так пьяна, как ты думаешь, – она выскальзывает из рубашки, оставаясь в кожаных штанах и кружевной сорочке. Тонкая ткань, словно шёпот на её груди, – скорее намёк на одежду, чем сама одежда.

Она делает шаг ко мне, и мерцающий свет лампы пляшет на её коже, подчёркивая мурашки, бегущие по её рукам.

Я серьёзно говорил ранее, что хочу трахнуть её, чтобы показать, что она моя. Но с каждым её шагом я всё меньше чувствую себя тем, кто здесь главный, и всё больше – добычей.

Она прислоняется к стене и слегка выгибает спину, так что её грудь прижимается к сорочке.

Я встаю прямо напротив в узком коридоре, ведущем в её спальню. Теперь между нами считанные сантиметры, лицом к лицу.

– Я должна тебе признаться, – говорит она тихим голосом.

– Продолжай.

– Я ревную.

– Я знаю.

Она скрещивает руки на груди, будто хочет уменьшиться в размерах, спрятаться у всех на виду. Она обнажает свою душу и не может вынести того, что одновременно обнажает своё тело.

– Ты помнишь, что ты мне сказал? Почему ты отнял руку Джеймса?

Мне не нравится говорить о моём единственном величайшем сожалении.

– Да, – отвечаю я.

Она ждёт, затем фыркает, явно ожидая, что я послушно повторю ответ. Но я не стану.

– Ты сказал, что отрубил ему руку, потому что его рука коснулась того, что принадлежало тебе.

– Тебя, – дополняю я.

– Да.

– К чему ты клонишь, Ваше Величество?

– У тебя когда-нибудь были чувства ко мне? Или это была просто игра? Была ли я просто собственностью, на которую нужно заявить права?

Значит, мы идем по этому пути.

– Я мог бы спросить тебя о том же. Там, в Неверленде, ты прыгнула из моей постели в постель Капитана с весьма малой сдержанностью. И в итоге ты не выбрала никого из нас. Так неужели это неправильно с нашей стороны – находить утешение друг в друге?

Она сердито смотрит на меня, ещё крепче сжимая руки на груди.

– Утешение. Ты сражаешься с ним на каждом шагу.

– Потому что мне нравится, когда он начинает вредничать. К чему ты клонишь? – повторяю я.

– Не знаю. Я не хочу ревновать. Хочу, чтобы ты успокоил меня. Я хочу, чтобы ты сказал, что я не просто лишний кусочек конфеты, что я нечто большее, чем шахматная фигура или игра, в которой нужно победить и…

Я сокращаю оставшееся расстояние между нами, подхватываю её под бёдра и вскидываю к себе на руки, прижимая к стене.

Она издаёт короткий испуганный вздох, но я проглатываю его своим ртом, пробуя её целиком и полностью своими губами, своим языком, своей ёбанной душой.

Если она хочет сомневаться в моих намерениях, я лучше покажу ей их.

Она стонет мне в губы, елозя своим центром о мою ширинку.

Жар её киски невозможно игнорировать.

– Скажи мне, – произносит она между вдохами. – Обещай мне.

– Мало что способно тронуть меня, Венди Дарлинг, – я спускаюсь к линии её челюсти, целуя шею. – Я бы не пересёк океан, чтобы найти тебя, если бы ты была не более чем игрой.

– Ты любишь нас обоих?

Я прикусываю её ухо, и она шипит.

– Я не знаю, способен ли я ещё на любовь.

Совет моего брата прокручивается у меня голове.

Но я не хочу думать о любви. Или размышлять о последствиях потери того, что любишь.

Я просто хочу чувствовать.

Наслаждение, похоть и искушение – это достаточно близко, а наслаждение я знаю так же хорошо, как солнечный свет. Оно знакомо, оно греет, и мне не нужно беспокоиться о том, что оно меня покинет. Оно всегда рядом.

Я провожу языком по чувствительной коже за ухом Венди, и она извивается в моих руках.

– На что бы я ни был способен, всё это будет твоим. Это моё обещание.

Запустив пальцы в мои волосы, она снова притягивает мой рот к своему и целует меня. Её язык тёплый и мягкий, и я тону в ней.

– Я не пьяна. Не настолько, – добавляет она между вдохами. – Трахни меня.

Когда её ноги обвивают мои бёдра, я разворачиваю её от стены и несу к кровати, роняя на матрас. Кровать пружинит. Венди борется с пуговицей на своих штанах, пока я стягиваю с неё сапоги, а затем хватаю штанины за манжеты.

Я срываю их с её ног и отбрасываю в сторону.

Она приподнимается на коленях и хватает пригоршню моей рубашки, дёргая вверх и стягивая через голову.

Когда моя грудь обнажается, она проводит ладонями по моим грудным мышцам, затем по прессу, и её влажные губы следуют за лаской её пальцев.

Я запрокидываю голову и выдыхаю с закрытыми глазами.

Её прикосновение мягкое, но бьёт током. Касание пёрышка и удар молнии.

Мой живот напрягается, и давление оседает в члене.

Я хочу раствориться в ощущении её тела.

Её рот задевает мой пах, где я уже натягиваю ткань.

Я выпрямляюсь и смотрю вниз, встречаясь с её глазами лани.

Она не невинна. Она никогда не была такой. Думаю, кто-то когда-то сказал ей, что она должна быть такой, что, чтобы быть леди, она должна быть целомудренной и невинной. Но в теле Венди Дарлинг нет ни одной невинной косточки. Чем скорее она это поймёт, тем скорее станет свободной.

Я расстёгиваю пряжку ремня и одним рывком выдёргиваю его из петель, так что кожа щёлкает.

Она расстёгивает пуговицу, молнию, а затем освобождает меня.

– Блядь, – шиплю я.

Она поглаживает меня от основания до головки, затем подаётся вперёд на коленях, обводя меня мягкой подушечкой языка.

Я не продержусь. Я, сука, не продержусь.

Запустив руку в её волосы, я направляю её вдоль своего члена. Она стонет, прижимаясь ко мне, и этот вибрирующий звук посылает ударные волны в мой живот.

Может быть, это и есть любовь. Может быть, любовь – это то же самое, что поклонение.

Нам всем не мешало бы поучиться кое-чему, стоя на коленях.

Когда из моего члена выделяется смазка, Венди отстраняется и проводит кончиком языка по самой головке.

Пусть сейчас она находится в позе молящей, но именно она обладает властью надо мной. Так было всегда.

Она боится, что я не хочу её так же сильно, как капитана, но я не могу представить себя ни в каком другом месте.

Ради неё я бы пересёк не просто океан, а целые миры.

Я заставляю её встать на четвереньки и накрываю своим телом со спины. Мой член прижимается к её влажным трусикам, и она стонет подо мной.

– Ползи к изголовью, – приказываю я, и она проползает по всей длине кровати, хватаясь руками за резные столбики.

Я чувствую, как её желание пропитывает воздух.

Пока она стоит, выгнув спину, я просовываю руку между её бёдер, а затем провожу пальцами за край трусиков к её насквозь мокрой щёлке.

Её стон звучит громко и пронзительно.

Я скольжу выше, к клитору, и начинаю описывать медленные, осознанные круги.

Она подаётся попкой назад, её тело изгибается буквой «S», руки крепко сжимают изголовье.

Дыхание становится частым и поверхностным.

Я чувствую, что она на самом краю.

Ещё нет.

Я срываю тонкую ткань трусиков с её тела, обнажая киску, и вонзаю свой хуй в её скользкую, тёплую влагу.

Рок заполняет меня, и я судорожно вдыхаю. Я и забыла, каково это – когда тебя трахает монстр.

Его левая рука поднимается к моему запястью, обхватывая его, пока он качается во мне. С каждым толчком я чувствую, как он сдаётся всё больше и больше, пока мы не становимся просто двумя существами, преследующими нечто большее, чем физическое наслаждение.

Я ошибалась – мы с Роком больше похожи, чем я думала. Мы – глубокая тёмная вода, жаждущая вырваться из плотины.

Мы – приливная волна – дай нам волю.

Он ебёт меня сильнее. Сильнее. Его дыхание – тяжёлое у моего уха, его тело – накрывающее моё.

Изголовье бьётся о стену. Снова, и снова, и снова.

Правая рука Рока скользит по моему бедру, его пальцы ложатся на мой пульсирующий клитор. Я насквозь мокрая и так чертовски близко, что готова закричать.

Я подаюсь назад, навстречу ему, заставляя его войти глубже, и он теряет самообладание, вбиваясь в меня, заполняя меня собой.

Моё собственное удовольствие растёт и растёт, а затем океанская волна достигает пика.

Моё тело напрягается, сворачиваясь вперёд, и Рок крепче сжимает моё запястье, не убирает пальцы с клитора, заставляя меня содрогаться в отголосках оргазма вновь и вновь.

Я выдыхаю, мышцы подёргиваются, заставляя меня дрожать под тёплым телом Рока.

Он отпускает моё запястье, затем помогает мне опуститься на кровать.

Я практически таю в мягком матрасе.

Рок ускользает, исчезая в ванной, и возвращается с влажной тканью.

– Раздвинь ноги, – он подталкивает мои колени.

В мерцающем свете лампы Рок выглядит тёмным и опасным, как тень, отточенная до остроты клинка. Но то, как он заботится обо мне, нежно и ласково, противоречит всему этому.

Он говорил мне, что не думает, будто способен любить, но я не могу представить себе более любящего поступка, чем этот.

Удовлетворённый, он возвращается в ванную, чтобы оставить ткань, а затем ложится в постель рядом со мной, прислонившись спиной к горе подушек. Он пристраивает меня на сгибе своей руки, затем натягивает одеяло на меня и вокруг меня, окутывая теплом.

Простыни кажутся хрустящими. Его тело принадлежит мне. И я не думаю, что когда-либо чувствовала себя в такой безопасности в постели. Очень, очень давно.

Положив голову ему на грудь, я слышу ровный стук его сердца.

Это самое честное, что в нём есть. Та часть его, которая принадлежит человеку, а не какому-то мифу.

Я хочу, чтобы он всегда так меня обнимал. И он, и Джеймс.

Возможно, это делает меня эгоисткой – хотеть обоих мужчин, хотеть, чтобы они признались в любви. Но я слишком долго жила под гнётом тирании, чтобы требовать меньшего.

– Спасибо, – говорю сонным и далёким голосом.

Его пальцы перебирают мои волосы.

– Не благодари меня пока.

Это предупреждение, конечно, но за ним я слышу беспокойство.

Думаю, он боится разочаровать нас. Думаю, он боится того, насколько чудовищным может стать.

Я не могу избавиться от этого кота. Он ходит за мной повсюду, мяукает, выпрашивая лакомства, хлопает лапой по моим брюкам, когда я прохожу мимо, и требует внимания.

– Давай, зверюга, – говорю я ему, спускаясь под палубу.

Но зверюга либо не понимает, либо делает вид, что не понимает.

Я сперва иду к себе, но нахожу комнату пустой, и тонкая ниточка разочарования тянется вдоль позвоночника.

Неважно. Не стоит удивляться, что Крокодил нашёл, чем себя развлечь, пока я помогал команде распутывать узел.

Потом я иду в комнату Венди.

Лампа приглушена, но лунный свет льётся через круглое окно рядом с кроватью.

Там Рок, прислонился спиной к изголовью, а Венди свернулась у него в объятиях. Рок не спит. Венди крепко спит.

Котёнок мяукает, а потом врывается вперёд меня, запрыгивая на кровать.

– Вот он, мой маленький Файркрекер, – шепчет Рок, воркуя над зверюгой. Тот неуклюже карабкается по его бёдрам, потом устраивает себе гнездо между Роком и Венди и сворачивается калачиком, прижавшись к ним.

– Конечно, теперь он ведёт себя прилично!

– Ш-ш-ш, – говорит Рок, почёсывая кота за ушком. – Он сонный, Капитан. Дадим нашему Файркрекеру отдохнуть.

– Венди… – ворчу я.

– С ней всё в порядке. Ей нужно было успокоиться.

Я понимаю это больше, чем мне хотелось бы признать.

– Иди сюда, – приказывает он.

Я стаскиваю сапоги, скидываю пальто и бросаю его на ближайший стул.

На кровати ровно столько места, чтобы проскользнуть с другой стороны Венди, зажав её между нами. Она тёплая и мягкая и пахнет жимолостью. Если ей нужно было ещё успокоение, я бы хотел, чтобы она пришла ко мне. Думаю, мы оба боимся утонуть в океане Крокодила. Я хочу, чтобы она знала: она не одна.

Каждый день я поражаюсь, что всё ещё здесь, падая всё глубже и глубже в лю⁠…

– Ты корабль спас? – спрашивает Рок, поддразнивая меня.

– Мне нравится быть полезным.

– У меня всегда найдётся, как тебя использовать, Капитан, – он улыбается мне поверх головы Венди.

– Плохие манеры,¹³ – шепчу я, но лишь наполовину шучу.

Он тихо посмеивается, и Венди шевелится, стонет во сне. Котёнок поднимает голову, хмурясь на меня так, будто это я виноват, что его потревожили.

– Она успокоилась? – спрашиваю я, заправляя выбившуюся прядь Венди за ухо.

– Думаю, свою часть я выполнил, – его зубы блеснули в лунном свете.

– Плохие манеры, – повторяю я.

– О, Капитан, мои манеры были безупречны.

– Вы двое заткнётесь, – бормочет Венди, а потом добавляет: – Его манеры были безупречны.

– Видишь? – Рок приподнимает брови.

– Не корми его эго, – зная, что она не спит, я расслабляюсь и прижимаюсь к ней, устраиваясь так, чтобы она наполовину оказалась у меня в объятиях. Она выгибается, уютно вжимаясь в меня.

Я бы никогда не ожидал, что мы закончим вот так: втроём в одной постели. Мы не говорили о том, что будет дальше. У нас просто не было шанса.

Я боюсь спросить.

Одна только мысль об этом заставляет сердце бешено колотиться под рёбрами, а желудок ходить ходуном.

Рок смотрит на меня, и теперь его брови нахмурены.

– Что такое? – спрашивает он.

Венди приподнимает голову и тоже смотрит на меня.

Я сглатываю.

– Ты успокоил Венди.

Она устраивается так, чтобы лучше видеть меня в полоске лунного света.

– И…

Венди просовывает свою ладонь в мою и сжимает.

– Я знаю, тебе не нравится долго оставаться на одном месте, – говорю я. – Мне просто нужно знать: после Даркленда, после того как мы тебя «починим», и ты поправишься, ты снова уйдёшь?

Ненавижу, что мы с Венди похожи на подхалимов перед Крокодилом, стоим на коленях и умоляем его любить нас. Я не виню его за это. Не думаю, что он хочет, чтобы мы поклонялись ему, больше, чем он хочет, чтобы ему поклонялись.

В этом-то и проблема: Крокодил всегда был свободен бродить где угодно. Он никогда никому ничего не был должен, особенно после того, как потерял сестру и брата.

Я смотрю на него в полумраке.

Впервые я вижу настоящий страх, и вдруг понимаю… все эти годы он сдерживал себя, ни с кем не сближался, по-настоящему, чтобы защитить себя.

Я чувствую, как он отступает за эти стены, боится что-то потерять, боится раствориться в чём-то.

Теперь мы с Венди оба смотрим на него, ждём.

От этой неподвижности у меня болит живот.

И вдруг он вскакивает и уже в движении.

– Рок, – говорит Венди.

Но его уже нет: он исчезает в мгновение ока, захлопнув за собой дверь.

«Да, возьми их», – говорит ведьма. «Присвой их и пользуйся ими, а потом пожри их, и тогда мы все будем вместе целую вечность».

Я выскакиваю через дверь с правого борта корабля.

Все фонари погашены, корабль погружён во тьму, кроме ходовых огней и далёкого мерцания звёздного света.

С обеих сторон до горизонта тянется океан.

Бесконечная тьма.

Я валюсь в палубное кресло, уткнувшись лицом в ладони.

Делаю несколько глубоких вдохов, и белый свет мигает за моими закрытыми веками.

Я ослабил бдительность и почувствовал, как ведьма вцепилась в мои слабости.

Она всегда рядом, пожирает меня изнутри. Она знает всё, чего я хочу, всё, чего я желаю, и всё, что меня пугает, и она использует это против меня.

Я чувствую, как она давит изнутри, пытаясь вытолкнуть наружу чудовище.

«Пожри их», – говорит она снова.

«Пожри их целиком».

Желудок сводит, когда корабль взбирается на волну.

Ёбанный ад.

Не надо было брать их с собой. Не надо было везти их в Даркленд, где всё, что я когда-либо любил, погибло или исчезло.

Потому что теперь ведьма знает, что Венди и капитан…

Я стискиваю зубы и откидываюсь назад.

Ведьма знает, что я чувствую…

Сука.

Я встаю, хватаю палубное кресло за верхнюю перекладину и швыряю его в океан.

Оно с плеском падает в воду и быстро уходит под поверхность.

– Полегчало?

Я поднимаю взгляд и вижу Эшу, прячущуюся в тенях. Я даже не услышал, как она поднялась.

Вот уж показатель того, насколько я в жопе.

– Минимально, – признаюсь я.

– Держи, – она выходит из темноты и протягивает мне глиняную кружку с тёмной жидкостью внутри.

– Что это?

– Травяной чай. Моя мать делала мне его, чтобы успокоить нервы.

– У тебя сейчас есть нервы, которые нужно успокаивать?

Она пожимает плечами.

– Мы заперты на корабле с мужчиной, который не говорит нам, что он за зверь, и чей зверь продолжает брать верх и пожирать людей кость за костью. Так что да, немного.

Эта девчонка нравится мне всё больше и больше.

Я беру кружку и делаю глоток. Он сладкий и землистый, с лёгкой цветочной ноткой.

– Думаю, ты и так уже знаешь, что я за зверь, – говорю я, возвращая ей напиток.

Она кладёт одну руку на живот, подпирая ею другой локоть, и держит кружку на весу, разглядывая меня.

– У меня есть теория.

– И?

– Я всё ещё работаю над ней. Признаю, я в первую очередь учёный, и лишь во вторую – солдат. Убивать мужчин было необходимым навыком, и я очень хорошо умею это делать. Но исследования, изучение, перевод, – вот что зажигает мою душу. А твоё прошлое интересно.

– Мммм. Думаю, ты приписываешь мне больше, чем я заслуживаю. Моё прошлое не имеет значения.

Она смеётся.

– Думаю, это единственное, что имеет значение. Не только то, что ты такое, но и кто ты.

Мой взгляд резко мечется к ней. Она знает.

– Я оставил всё это позади давным-давно.

– А оно оставило тебя?

Я снова беру у неё кружку и делаю ещё один глоток. Чай хороший и, на удивление, успокаивает.

– Ты кому-нибудь говорила?

– Я не обсуждаю теории, только факты.

То есть она не подтвердила свои подозрения доказательствами.

– У тебя есть теория насчёт ведьмы? – я возвращаю кружку.

Эша подходит к перилам и прислоняется к ним спиной, лунный свет скользит по её тёмным волосам серебряными мазками. На ней всё чёрное, а к поясу пристёгнут кинжал.

– Позволь спросить вот что: то, что ты пожираешь, может захватить тебя целиком? Навсегда?

Я вздыхаю.

– Никогда не было доказано. Но то, что происходит с ведьмой, заставляет меня думать, что это возможно.

– Тогда да, у меня есть теория.

Я подхожу к ней у перил, но опираюсь руками на кованое железо и смотрю вниз, на бурлящий океан.

– У нас одна и та же теория?

– Думаю, да.

Мне отчаянно хочется уйти от этого разговора или хотя бы повернуть течение так, чтобы оно унесло его прочь от меня. Мне не нравится копаться в своём прошлом. И, чёрт возьми, мне не нравится думать о своём будущем. Особенно когда оно в жопе.

– Мне недавно пришло в голову, – говорю я, – что ты можешь быть возраста тех, кто был рядом во время самого худшего этапа переворота Кимуры в дальних Альпах Винтерленда.

Мне даже не нужно на неё смотреть, чтобы почувствовать, как она каменеет.

– Девушка твоего возраста могла быть…у, девятнадцать, двадцать, когда началось восстание? – я бросаю на неё взгляд.

У неё сжата челюсть, раздуваются ноздри.

– Восемнадцать, – поправляет она.

– Ааа, да. Возраст, в котором девушка может взойти на трон Тайра, – я наполовину поворачиваюсь к ней. – Возраст, в котором девушка может оказаться в свою брачную ночь, когда мужчина, за которого она только что вышла, убивает всю её семью и крадёт её трон.

Она сглатывает.

– У меня тоже есть свои теории, – говорю я ей.

Я не упускаю стеклянный блеск в её глазах. То, как она не двигается, но дрожит от ярости.

– Ты кое-что знаешь о том, как убегать, – предполагаю я. – Так что ты понимаешь, почему я не спешу бежать обратно.

Она медленно втягивает воздух через нос, делает шаг ближе ко мне. Рискованный шаг, приближаться к чудовищу на расстояние сантиметра. Я уважаю её смелость.

– Я не… не спешу бежать обратно, – говорит она, а потом, скрипнув зубами, добавляет: – Я точу себя, как клинок. Руки, достаточно сильные, чтобы убивать. Разум, достаточно сильный, чтобы обманывать. Я жду дня, когда он решит, что в безопасности. И тогда я разъебу его и его двор изо дня в день, шаг за шагом, поступок за поступком. И когда он опустится в паранойю, поддастся хаосу, который я посеяла, я проскользну в его спальню, в мою спальню, и воткну клинок ему в горло.

– Я восхищаюсь деликатностью твоего плана, – улыбаюсь я ей.

Она откидывается, хмурясь на меня, а потом смеётся.

– Я никому не рассказывала этот план. Боялась, мне скажут, что я сумасшедшая. Жестокая. Безумная.

Я наклоняюсь.

– Скажу тебе по секрету: мы все безумны.

– Пожалуй, ты прав, братец Мэдд, – она смеётся и закатывает глаза.

– Значит, ты знаешь больше, чем показывала.

– Конечно.

– Ты знаешь, кто моя мать?

– Ещё одна теория.

– Ты знаешь, кто мой дядя?

– Да.

– Тогда у тебя есть все точки. Теперь соедини их.

– Думаю, ты знаешь, что я уже это сделала.

Я отталкиваюсь от перил.

– Пока им не говори. Дай мне выяснить, во что мы вляпаемся в Даркленде. Я не хочу, чтобы они оказались посередине, если смогу этого избежать.

Она кивает.

– Ты сохранишь моё прошлое между нами?

– Я не любитель сплетен. Хочешь скрепить мизинчиком?

Она фыркает.

– Ты же знаешь, я не считаю это обязательным, да?

Я поднимаю руку между нами, мизинец вытянут, и молчу.

Она пыхтит.

– Две клятвы на мизинце за один день. Новый рекорд.

Мы сцепляем пальцы и трясём.

– Для меня честь, что обе принадлежат мне. Ты ведь понимаешь: если ты нарушишь клятву на мизинце, я имею право сломать мизинец?

– Хотела бы я посмотреть, как ты попробуешь, – говорит она и проскальзывает обратно в корабль.

Даркленд поднимается из-за горизонта вскоре после полудня, на четвёртый день в море.

Клубы дыма вьются в небе, как призраки, и знакомый запах стали и пепла сразу заставляет меня чувствовать разлад с самим собой. Я устроил жизнь в Неверленде, но Даркленд всегда будет домом. Это не значит, что я хочу туда возвращаться.

Рок подходит ко мне у перил, когда гавань становится ближе.

– Нидлс, – констатирует он, пока корабль направляют к юго-западному побережью Даркленда.

– Ага, – я затягиваюсь сигаретой и удерживаю дым в лёгких.

Гавань Нидлс стоит на краю Амбриджа. Полагаю, Рок велел нанятой команде идти туда. Чем ближе мы к нашему старому району, тем быстрее сможем забрать шляпу и уйти.

Рок щёлкает пальцами в мою сторону, и я отдаю ему сигарету. Он затягивается, пока мы проскальзываем мимо волнолома и входим в Нидлс. Когда-то у нас с Роком была четверть доли гавани. В этих водах ничего не происходило так, чтобы мы об этом не знали.

Слева от канала тянется Костяной Бордвок, названный в честь Общества Костей после того, как оно пожертвовало на фонд строительства. Настил огибает выступ суши, известный как Палец, где чёрно-белокаменные рядные дома выстроены, как домино. Мы раньше частенько бывали в третьем доме слева, который принадлежал боссу Амбриджа, больше всего известному умением ломать ноги.

Большинство тех, с кем мы тогда водились, уже были бы мертвы. Они были смертными, со смертными костями и смертными жизнями.

Рок возвращает мне сигарету, когда от неё почти ничего не остаётся. Я делаю последний затяг и бросаю окурок в ведро с водой у моих ног. Угольки шипят и гаснут. Я всматриваюсь в профиль брата, выискивая признаки его чудовища. Пока он, похоже, держит себя в руках. Но надолго ли? Как долго моя кровь будет усмирять хаос, прячущийся под его кожей?

– Лофт всё ещё твой? – спрашиваю я его.

Корабль проходит мимо небольшой рыбацкой лодки. Мужчина с удочкой в руках оборачивается и смотрит на нас. Эти люди знают моё имя? Так много изменилось, и всё же ничего не изменилось.

– Мой, – Рок опирается предплечьями на перила и наклоняется вперёд. – И квартира над «Потерянной Душой».

– Правда? И кто владеет «Потерянной Душой»? – приподнимаю я бровь.

– Один из потомков Мога. Прапрапра что-то там. Он тот ещё мудак, но ему нравилось, как я его трахаю, так что я его терпел.

– И как ты думаешь, что он почувствует теперь, когда у тебя под рукой пират и королева?

Он разворачивается, упираясь бедром в бортовую стенку корабля.

– У меня никого нет.

– Да ну? А я бы мог поверить в обратное.

– Это… всё ещё в процессе.

– Да?

– Я почти уверен, братишка, что не записывался на разбор полётов.

Я смотрю на него. Он улыбается мне, изображая раздражение.

Я скучал по нему сильнее, чем думал.

Бо̀льшую часть нашей ранней жизни мы были неразлучны. Рок никогда не был из тех братьев, что чрезмерно опекают. Он превыше всего ценил свободу и самостоятельность, но, если я когда-нибудь оказывался в плохом положении, он был рядом. Всегда рядом. Поэтому смерть Лейни было так тяжело принять. Я всегда думал: если я не смогу её защитить, Рок сможет. Один из нас всегда будет рядом с ней.

Её смерть стала для меня неожиданностью.

Я думал, мы неуязвимы, и делаем неуязвимой и её тоже. Но она не была чудовищем, как мы. Наш зверь наследуется по отцовской линии.

Может, смерть Лейни стала неожиданностью и для Рока. Мы почти не говорили о ней.

Мы проходим мимо рядных домов, потом мимо белого дощатого дома, принадлежащего морской страже. Канал расширяется в гавань Нидлс, где справа швартуются торговые суда, а слева – прогулочные. Докеры уже ждут нас в свободном месте у самого входа в гавань.

– Дашь мне обещание?

– Смотря какое, – я оглядываюсь на Рока.

– Это серьёзно.

С его лица исчез весь юмор, а зелёные глаза поблёскивают на свету.

– Ладно.

– Если я хоть в чём-то потеряю контроль, ты убьёшь меня.

Я мгновенно злюсь на него.

– Не говори так, мать твою.

– Я не опущусь до безумия.

Безумие. Для нас это слово многослойное. Братья Мэдд, с матерью, которая прыгнула со скалы, с отцом, который пытался свергнуть монархию, и с дядей, который⁠…

– Пообещай.

– У меня нет клинка, – слишком быстро говорю я.

– Он в лофте.

– Я не собираюсь тебя убивать.

Он отталкивается от перил и выпрямляется. Он ровно на пять сантиметров выше меня и никогда не даёт мне об этом забыть. Сейчас он пытается использовать это в свою пользу, показать свою власть надо мной, своим младшим братом. Я всегда задавался вопросом, что сильнее: тень или чудовище. Возможно, скоро мы это выясним.